Яд превосходства

Викки медленно разделась и легла в кровать. Через тонкую перегородку доносился ровный звук щётки, которой Энни расчёсывала свои роскошные волосы – монотонный, убаюкивающий. Но для Викки он был похож на счёт метронома, отсчитывающего последние секунды её старой жизни.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взглядом всплыло бледное лицо Томаса Даркленда. Холодные глаза. Протянутая для рукопожатия рука. Теперь этот жест казался не случайной вежливостью, а первым ходом в игре, правила которой только начинали проявляться. Страх сжимал горло, но сквозь него пробивалось новое, странное чувство – не надежда, а предвкушение. И последней мыслью перед тем, как сон накрыл её, было:

«Я не готова. Но выбора нет».

Глава 3

Следующая неделя слилась для Викки в один длинный, выматывающий цикл. «Золотая Клетка» медленно, но неотвратимо меняла природу: из абстрактной идеи она превращалась в вязкую реальность из тысяч мелких унижений. Каждое утро приносило новое, едва уловимое оскорбление – такое, что нельзя назвать вслух. Можно только проглотить.

Ритуал начинался у лифта. Пальцы сами сжимались, стоило переступить порог кабины. Воздух густел, наполняясь молчаливой враждой. Студенты с нижних этажей прижимались к стенам, стараясь занимать как можно меньше места. Взгляды, скользящие по её дорогой сумке, выражали не зависть, а смесь робости и презрения. Те, кто жил выше, входили с холодным безразличием ко всему, что ниже их уровня. Они громко обсуждали теннисный матч или вчерашнюю вечеринку; смех звучал так, будто предназначался не собеседникам, а пространству – в назидание. Двери закрывались, и Викки замирала – заложница шкатулке, ползущей сквозь этажи, где менялась температура чужих взглядов.

Аудитории стали местом, где выигрывали не знания, а право говорить. На семинаре по политологии студент с одиннадцатого этажа присвоил себе идею «академика» с третьего, а преподаватель лишь кивнул:

– Хорошая мысль, мистер Харрисон.

Всё чаще начали бросаться в глаза невидимые знаки отличия. Нижние этажи – практичные немаркие рюкзаки, конспекты, дешёвые ланчи. Громкая речь, эмоции, студенческий жаргон. Верхние – кожаные портфели или ничего: личные вещи оказывались рядом, будто их приносил воздух. Там говорили тихо, с лёгкой, почти театральной скукой, растягивая слова так, словно каждое имело цену.

Викки всё чаще отступала. Без возражений уступала «нужное» место у окна в библиотеке. Научилась прятать взгляд, когда ловила обрывки разговоров о «ежеквартальных распределениях» и «семейных квотах». Даже собственная фамилия, произнесённая вслух, звучала чужой.

Томаса Даркленда, как выяснилось, студента третьего курса, она видела лишь мельком: спину в толпе у библиотеки, профиль, подсвеченный холодным сиянием планшета в дальнем углу «Сапфира». Однажды взгляды встретились через переполненный холл. Несколько секунд – без интереса, с тем же отстранённым выражением, с каким изучают диаграмму или чертёж. Потом он развернулся и исчез в потоке студентов. От этой короткой встречи осталось странное, щемящее ощущение: будто она стала объектом безмолвного, методичного исследования. Даркленд оставался тенью на горизонте сознания – напоминанием о том, ради чего она всё ещё держалась.

По вечерам, возвращаясь в комнату, Викки чувствовала себя актрисой после многоактной пьесы. Снимая дорогой жакет, она будто стягивала чужую кожу – ту, под которой плоть покрыта синяками от невидимых ударов. В ночной тишине, когда кампус затихал, слышались отголоски дня: приглушённый снисходительный смех из-за угла, металлический щелчок зажигалки в курительной комнате, скрип лифта, безжалостно разделявшего миры. А утром, когда первые лучи отражались в отполированных поверхностях, всё начиналось сначала.

В один из таких дней Викки сидела в столовой, бесцельно перелистывая учебник по макроэкономике. Слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные узоры. Она уже успела пролить каплю апельсинового сока на свежую блузку – очередное мелкое поражение в войне за собственное достоинство. Внезапно на стол с лёгким хлопком опустилась ладонь Энни.

– Заканчивай. Уткнулась в эту книгу, как в проповедь последней надежды. Идём, мне нужно срочно в кофейню, – с притворной обидчивостью сказала она, выдёргивая учебник из рук Викки. – Ты ведь в «Звёздной пыли» ещё не была? Позор! Заодно… расскажу кое-что по твоему вопросу.

Они спустились на первый этаж, свернув в галерею, напоминающую бутиковую улицу Милана. Витрины сияли холодным светом, выставляя напоказ вещи, ценники на которых Викки предпочитала не видеть. Обычно она обходила это место стороной – здесь царила показная роскошь, от которой становилось физически не по себе.

Дверь в кофейню «Звёздная пыль» была скромной, почти аскетичной. Но стоило переступить порог – и Викки попала в другой мир. Воздух был густым и тёплым, пах не просто кофе, а целой симфонией: горьковатым тёмным шоколадом, ванилью, свежей сдобой и чем-то ещё, сладковатым и пряным, но не поддающимся опознанию. Свет приглушали абажуры из тёмного стекла, отбрасывая на стены, увешанные винтажными афишами, причудливые тени. Вместо стандартных столиков – причудливая коллекция мебели: бархатные диваны, кожаные кресла-качалки, даже пара старинных шезлонгов. Здесь Энни двигалась иначе – быстрее и точнее, будто место слушалось её.

– Мисс Мэйлин, ваш двойной флэт-уайт… – почтительно обратился к ней бариста.

– Подожди, Алекс, – не глядя на него, бросила та, снимая перчатки. – Сначала замени сироп в третьем автомате. От него горчит, как от разбитого сердца. И, Лео, – она повернулась к молодому человеку с папкой в руках. – Если я не увижу отчёт по инвентаризации на своём столе к пяти, следующую квартальную премию ты будешь искать в созвездии Большой Медведицы.

Все вокруг замерли, ловя каждое её слово. Она была не студенткой-предпринимателем, а полновластной хозяйкой этой странной, дышащей кофеином тайной вселенной. Викки с интересом наблюдала, как несколько тихих фраз превращали внешний хаос в идеально отлаженный механизм, пока сама она изучала меню. Её внимание привлекла особая «космическая линейка», выведенная замысловатым почерком на меловой доске.

– Можно, пожалуйста, капучино, – заказала она, так и не решившись попробовать напитки со странным названием.

Бариста бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Энни. Та, не оборачиваясь, чуть заметно кивнула.

– Разумеется. Пройдите, пожалуйста, за столик, мы принесём.

Пока они ждали заказ, Викки стала замечать странную закономерность. Каждые несколько минут к стойке подходил новый посетитель – бледный студент с лихорадочным блеском в глазах, ассистент преподавателя с трясущимися пальцами, даже уборщик в потрёпанной униформе. Они не просто заказывали кофе. Они наклонялись и, указывая на меловую доску, произносили что-то вроде: «Мне “ Нептунов эликсир ”, двойную порцию». Бариста кивал, отходил к отдельному, непрозрачному шейкеру и через пару минут возвращался со стаканчиком, который передавал без чека – только за наличные. Купюры тут же исчезали под стойкой.

– Энни, – тихо спросила она, когда они устроились в углу с напитками. – А что это за «космическая линейка»? Её так многие просят.

– Просто вывеска для тех, кто любит чувствовать себя избранным. Я добавляю туда немного кардамона и мускатного ореха – создаёт интересное послевкусие. Работает безотказно, как и всё гениальное, – Энни отмахнулась, с наслаждением смакуя пенку своего флэт-уайта.

Её объяснение было гладким, как отполированный чёрный гранит стойки. Викки кивнула, делая вид, что удовлетворена, но внутри зашевелилось смутное подозрение. Она посмотрела на оживлённого парня, который только что получил свой «заряд для Меркурия» и теперь бодро шёл к выходу, и на контрасте вспомнила его же на утренней лекции – апатичного, почти спящего с открытыми глазами. Слишком уж бодрящим казался этот «кардамон».

– Итак, – голос Энни вывел её из размышлений. Она отставила чашку, и выражение лица стало деловым. – Есть новости. Связь установлена. Томас Даркленд соизволил выделить тебе некоторое время сегодня вечером. В 19:00. Двенадцатый этаж библиотеки, рабочий кабинет в самом конце коридора.

– Двенадцатый? Но я думала…

– Что он примет тебя в своём логове на тринадцатом? – она усмехнулась. – Туда попасть сложнее, чем в рай за хорошее поведение. Двенадцатый – это уже жест доброй воли. Теперь слушай, – она наклонилась через стол, понизив голос. – Главное – правильный «камуфляж». Никаких вызывающих нарядов. Дорогое, но не кричащее. И помни главное правило: не умоляй и не требуй. Ты не просительница. Ты – равноценный игрок, делающий первый ход. Пусть даже твои фигуры пока только в воображении.

***

Викки не помнила, как прошёл остаток дня. Время растянулось в мучительном ожидании, заполненном бесконечной внутренней подготовкой. Она прокручивала возможные диалоги, строила сценарии встречи – и каждый раз реплики звучали фальшиво, а аргументы рассыпались перед холодной логикой Даркленда. Его воображаемый взгляд рушил любую конструкцию. Страх и надежда вели внутри изматывающую войну, оставляя дрожь в пальцах и тяжёлый ком в горле.

Ровно в 18:50, как приговорённая, Викки уже стояла у лифта на двенадцатом этаже. Воздух здесь был другим – прохладным, разреженным, словно его специально очищали от суеты и эмоций нижних уровней. По совету Энни на ней было простое, но безупречно скроенное чёрное платье: строгие линии подчёркивали хрупкость фигуры, не выдавая ни капли неуверенности. Волосы, убранные в гладкий пучок, открывали лицо – на нём она пыталась удержать маску спокойствия. Лишь пальцы, сжимавшие ремешок элегантного клатча, выдавали напряжение, белея от усилия.

У выхода за стойкой из светлого полированного мрамора, сидел мужчина в безупречно сидящем костюме. Его поза была неподвижной, взгляд – холодным и оценивающим: чужеродный элемент он считывал мгновенно.

– Ваше имя, мисс? – голос прозвучал бесстрастно и чётко в звенящей, почти гробовой тишине холла. Он будто не нарушал покой – а встраивался в него.

– Виктория Торрес. У меня встреча с мистером Дарклендом, – произнесла Викки, стараясь, чтобы собственный голос не дрогнул.

Мужчина медленно, почти церемониально, он провёл подушечкой указательного пальца по экрану планшета. Секунды тянулись, каждая – как отдельное испытание.

– Библиотека, восточное крыло. Стол у панорамного окна. Пройдите через главный зал, – произнёс он без единой лишней эмоции. Это прозвучало не как совет, а как констатация факта. Жест, указывающий направление, был таким же скупым и точным.

Двенадцатый этаж поражал воображение. Это был не просто уровень – целый мир, отгороженный от суеты нижних. Высокие потолки с позолоченной лепниной, панорамные окна с видом на ночной город, где огни казались далёкими и холодными. Под ногами – тёмный паркет, отражающий расплывчатые силуэты, как чёрное зеркало.

По пути она прошла несколько зон: лаундж с кожаными креслами и бокалами тёмного вина, затем – приглушённый полумрак мини-кинотеатра и зимний сад с тропическими растениями, отбрасывающими причудливые тени. Везде ощущалась атмосфера частного клуба – непринуждённая, но не допускающая суеты.

Библиотека занимала всё восточное крыло. Между стеллажами с книгами в кожаных переплётах стояли рабочие столы, отделённые друг от друга полупрозрачными перегородками из матового стекла. В самом конце зала, у огромного окна, стоял одинокий стол. Томас Даркленд сидел лицом к панораме города, его тёмный силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного неба. Он не двигался, словно был частью этого пейзажа. Перед ним лежала открытая книга, но поза выдавала не читающего человека, а хищника на засаде.

Он не подал вида, что заметил её приближение. Просто ждал – неподвижный, как изваяние, пока она шла, чувствуя, как каждый шаг гулко отдаётся в сознании, а взгляды других студентов прожигают спину.

Когда Викки остановилась в нескольких шагах от стола, он не повернулся, но голос прозвучал чётко и ясно, будто возник из самого воздуха:

– Пунктуальность – редкая добродетель, Викки.

Она замерла. Воздух будто упёрся в грудь и не захотел выходить. Имя прозвучало слишком лично и неуместно – не «мисс Торрес», а именно «Викки». Так не называют случайных людей. Только после паузы он медленно развернулся в кресле. В отражениях городских огней его лицо казалось ещё более бледным, а тени под глазами – глубже, чем прежде. На нём не было пиджака, лишь тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Он выглядел почти обыденно – и именно это пугало сильнее всего.

– Мистер Даркленд… – голос Викки прозвучал тише, чем она рассчитывала. Пальцы, спрятанные за спиной, неосознанно сжались. – Спасибо, что…

– В тот день, когда ты искала аудиторию, мы познакомились и пожали руки. Я представился, – перебил он ровно. – Значит, ты можешь звать меня по имени. Куда менее очевидно для тебя другое: просьбы такого рода не требуют посредников.

Томас жестом указал на кресло напротив. Движение было плавным, почти ленивым, но в нём читалась безоговорочная власть. Викки опустилась в глубокое кресло цвета воронёного дуба. Кожа мягко приняла её вес, словно подталкивая занять меньше места.

– Итак, – произнёс он спокойно. – Ты хотела меня видеть.

– Да. Спасибо, что нашёл время.

– Время – единственный ресурс, который не восполняется, – его пальцы неторопливо скользнули по корешку книги, будто проверяя её вес. – Надеюсь, разговор даст понять, стоило ли его тратить.

Викки сделала глубокий, неслышный вдох, заставляя себя вспомнить наставления Энни. Не просительница.

– Я слышала, твоя семья… обладает обширными связями. Информационными ресурсами.

– Моя семья занимается бизнесом, – он мельком опустил взгляд на свои идеально сложенные руки. – А информация – это валюта. Иногда – более ценная, чем деньги.

Томас поднял на неё взгляд, и в его тёмных зрачках отразились огни города, словно звёзды в бездонном колодце.

– В таком случае… я ищу определённую валюту.

– Я знаю, – он отложил книгу. Закрытый том с приглушённым золотым тиснением лёг на стол с сухим, отчётливым стуком – словно щёлкнула ловушка. – Твоя мать. Исчезла три месяца назад. Официальная версия – добровольный уход. Ты в это не веришь.

Викки похолодела. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Он знал. Не имя. Не фамилию. Он знал всё. Томас молчал, позволяя ей осознать масштаб его осведомлённости.

– Полиция, насколько мне известно, зашла в тупик, – он наклонился чуть вперёд, и его взгляд пригвоздил её к креслу. – Что заставляет тебя думать, что у меня есть ответы?

– Я не думаю. Я надеюсь, – выдохнула Викки. – И готова предложить взаимовыгодный обмен.

В его взгляде мелькнула тень интереса – короткая, как далёкая молния. Она успела её заметить.

– Возможно, деньги? – начала она. У моего отца…

– Деньги? – Томас тихо рассмеялся. В нём не было ни капли веселья, лишь лёгкая усталость от необходимости объяснять очевидное. – Викки, деньги для меня – это атмосферное давление. Они просто есть.

Она почувствовала, как по её щекам разливается жгучий румянец стыда.

– Тогда… архив моего отца. Его связи. Возможно, там есть информация, которая заинтересует твою семью, – Викки заставила себя не отводить взгляд, впиваясь в его непроницаемое лицо, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

Она видела, как его пальцы, лежащие на столе в расслабленной позе, непроизвольно сжались, будто от внезапного, кратковременного спазма. Это было мгновенным, почти незаметным сбоем в его безупречном контроле, но она его уловила.

– Архив Торреса… – повторил он медленно. – Интригующее предложение. Но не такое заманчивое, как могло бы быть. Слишком официально.

– Тогда назови свою цену.

– Мне нужна твоя… наблюдательность, – он сложил пальцы домиком, внимательно изучая её. – Ты новая. На тебя нет готового ярлыка. Люди говорят при тебе, не считая опасной. Стань моими глазами и ушами в этой клетке. Слухи, обиды, шёпот в коридорах. Сырая информация.

– И за это ты найдёшь для меня информацию о матери? – Викки смотрела, пытаясь понять подвох, найти скрытые лезвия в его, казалось бы, простом предложении. Это звучало слишком просто.

– Я дам тебе доступ к тому, что уже есть. А потом, возможно, я смогу навести некоторые справки. Неофициально, разумеется. Всё зависит от того, насколько полезной окажешься ты.

Викки думала о матери. О её улыбке на фотографии. О зияющей пустоте, которая осталась в их доме и в её душе. Этот человек был пока что её единственным шансом. Единственной скользкой, опасной ниточкой, потенциально ведущей к правде.

– Хорошо. Я согласна.

– Свяжись со мной, – сказал Томас, и в его ровном голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение, – когда сочтёшь нужным. Ты… не разочаровала. Пока что.

Он отвернулся к окну, его взгляд снова утонул в бескрайнем море городских огней. Этот простой, бесшумный жест был ясным и окончательным. Встреча окончена.

Дверь в её комнату закрылась бесшумно, отсекая шум и ядовитый воздух «Золотой Клетки». Энни ещё не было. Викки подошла к окну и долго смотрела на огни кампуса. Она машинально подняла подол чёрного платья – того самого, что так тщательно выбирала. Чуть выше колена на колготках тянулась едва заметная стрелка. Мелочь. Пустяк. Но почему-то именно он резанул сильнее всего. Первая отметина. Мысль о том, что произошло, не укладывалась в слова. Не сделка. Не договор. Скорее шаг туда, откуда не возвращаются прежними. Завтра всё продолжится. Теперь ей придётся не просто существовать в «Золотой Клетке», а научиться слушать, не показывая, что она слушает.

Глава 4

Первая мысль пришла к Викки утром, когда она смотрела на своё отражение в полированных дверях лифта. Ей осточертела эта отфильтрованная, безупречно вежливая тишина. Если она хочет понять, чем на самом деле живёт эта клетка, придётся спуститься туда, где никто не притворяется.

Палец сам потянулся к кнопке "5".

Столовая на пятом этаже обрушилась на неё, как удар грома после библиотечной тишины. Здесь не было приглушённого гула – стоял оглушительный лязг подносов, грохот посуды и громкая, не стеснённая условностями речь. Воздух был густым и влажным, пропитанным пережаренным маслом, дешёвым растворимым кофе и потом.

Викки невольно вспомнила «Сапфир»: там еда была не насыщением, а знаком принадлежности, и сама возможность наесться досыта превращалась в привилегию. Здесь же, на пятом этаже, «академики» находились по другой причине – чтобы просто поесть. Не красиво, не вкусно, зато наверняка. Место, где точно знали: до следующей стипендии они не останутся голодными. Никаких отдельных столиков с бархатными креслами – только длинные, заводские ряды светлого пластика, сбитые в бесконечные линии.

Она стояла с подносом в очереди, чувствуя себя чужой деталью не из этого набора. Простое, но откровенно дорогое платье, безупречная причёска, сама манера держаться – всё выдавало чужеродность. На неё смотрели. Не столько с подобострастием, сколько с насторожённой враждебностью. По очереди прошёлся приглушённый шёпот: «Десятый… Глянь-ка… Чего не нашла?»

Когда она наконец села за свободный край стола, пространство вокруг мгновенно разошлось, образовав невидимый, но ощутимый вакуум. Соседи демонстративно отодвинулись, уставившись в свои тарелки с видом людей, читающих священные тексты. Викки делала вид, что ест свою безвкусную, водянистую овсянку, чувствуя, как колючие взгляды цепляются за кожу. Каждый глоток давался с усилием.

– Эй, аристократка, потерялась? – хрипло бросили над её ухом.

Перед ней стоял крупный парень в растянутой футболке с выцветшим логотипом. Его поза была вызывающей, а взгляд – открыто враждебным.

– Или сверху виднее, как мы, чернь, завтракаем? – он упёрся руками в стол, наклоняясь к ней.

Викки сглотнула, пытаясь подобрать слова, но мысли словно испарились. Тело отреагировало быстрее разума – она застыла, как кролик перед удавом.

– Отстань, Лео.

Голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём было столько неоспоримого авторитета, что лицо парня дёрнулось. К столу подошёл молодой человек. Он был не высоким, но собранным, пружинистым, словно в любой момент готовым к движению. Простые джинсы и тёмная футболка сидели как вторая кожа. Лицо с резкими чертами и шрамом над левой бровью цепляло не красотой, а ощущением прожитого. Внимательный взгляд за секунду считал обстановку.

– Это не твоё дело, Джон, – проворчал Лео, но в его голосе уже слышалась неуверенность.

– В моей столовой всё – моё дело, – парировал Джон. Он не повышал голос, но каждое слово било точно в цель. Он медленно обвёл взглядом стол, и люди поспешно потупили взгляды. – Девушка завтракает. Мешает тебе? Иди жуй в другом месте.

Лео буркнул что-то сквозь зубы, зло глянул на Викки и отошёл, стараясь сохранить остатки достоинства.

– Джон, второй курс архитектуры, – коротко представился он. Взгляд скользнул по лицу, по нетронутой овсянке, по пальцам, сжимающим ложку до побелевших костяшек. – Не обращай внимания. У некоторых по утрам с головой совсем плохо. Особенно от вида тех, у кого есть то, чего им никогда не светит.

– Викки, – выдохнула она, наконец найдя голос. – Спасибо.

Он сел напротив без приглашения, одним движением отодвинул её поднос и поставил перед ней свой – с двумя свежими булками и кружкой чёрного кофе.

– Это выбрось. На, свежее, – он отломил кусок булки и принялся жевать, не отрывая от неё изучающего взгляда. – Так зачем тебе спускаться в наши катакомбы? Не похожа ты на любительницу простой пищи. Или у богатых свои причуды?

В его взгляде не было ни подобострастия, ни скрытой злобы, и это сбивало сильнее всего.

– Вся ваша иерархия дается мне сложно, – призналась Викки, слыша собственную наивность.

– Понимаю. Новичкам всегда тяжело, – губы Джона тронула едва заметная улыбка. – Особенно когда прыгаешь с десятого этажа прямиком в нашу грязь.

– Почему он… Лео… так быстро отошёл?

– Потому что подошёл я.

– Боится тебя? – тихо спросила Викки.

– Что-то вроде того. Я здесь имею что-то вроде… влияния. Неформального, – он медленно отпил глоток кофе.

– Интересно. Не слышала о тебе раньше.

– Пока не слышала, – спокойно поправил он. – Моё влияние работает между этажами. Ко мне приходят, когда больше не к кому. И да – это не бесплатно.

– Что-то вроде телохранителя? – уточнила она, чувствуя, как в воздухе повисает нечто большее, чем просто разговор.

– Можно и так, – он снова отломил кусок булки. – У меня сестра. Ещё в школе. Хочу, чтобы у неё было будущее. Не такое, как у большинства здесь.

Понимание пришло быстро и неприятно. Она видела не просто интерес в его глазах – она видела расчёт. Интерес к клиенту, который может отблагодарить по-крупному. Викки достала из сумочки новенькую купюру и положила между ними.

– Держи.

– Это за Лео? – хмыкнул он. – Я людей не убиваю, – шутка прозвучала плоско. Пальцы всё же потянулись к купюре, аккуратно подцепив её.

– Мне нужна помощь, – понизила голос Викки.

– Какого рода?

– Хочу быть уверена, что, если я ещё раз появлюсь здесь, люди не будут смотреть на меня, как на прокажённую. Чтобы я могла спокойно сидеть и слушать.

– Хочешь купить дружбу?

– Если она покажет мне обратную сторону золотой медали, то да. Мне нужен проводник. Не вверх, а вглубь.

Джон помолчал, раздумывая, перебирая пальцами край купюры. Воздух в столовой казался наполненным невысказанными договорённостями.

– Ладно, – наконец сказал он. – Приходи сегодня в бар "Подземка" в девять. Только не одевайся… как обычно. И будь готова спуститься ещё на пару этажей вниз. В прямом и переносном смысле.

***

В девять вечера Викки стояла у невзрачной, облупившейся двери в самом отдалённом крыле кампуса – там, куда не доходили ни отполированный блеск мрамора, ни приглушённый свет «Золотой Клетки». Над входом тускло мигала неоновая вывеска «Подземка», выжигая в темноте сиреневый ореол. Она последовала совету Джона – надела потёртые тёмные джинсы и простой чёрный свитер, спрятав волосы под капюшон. Но даже это не скрывало чужеродности: плечи всё равно держали осанку, будто сдавали её раньше лица.

Звуковая волна ударила её с физической силой. Грохочущий, искажённый бас гитар, визг усилителей, хриплый смех и слишком громкие, разорванные голоса. Бар – вернее, подвальное помещение – ломился от людей. Студенты с нижних этажей, которых она привыкла видеть сгорбленными и спешащими, здесь преображались. Они были раскрепощёнными, шумными, почти дикими; движения – резкими, а глаза горели лихорадочным, неестественным блеском.

Джон уже ждал её у стойки, отгороженный от всего этого хаоса своим спокойным, неподвижным присутствием, как скала в бушующем море.

– Ты вовремя, – кивнул он, оценивающе оглядев её с ног до головы. – Уже лучше. Почти не кричишь «с десятого этажа». Идём.