Пульс под пальцами

Мэйсон. Он не знает. Он не должен знать.

Но внутри всё кричало: Я должна ему сказать прямо сейчас.

Меня внезапно схватила чья-то сильная, горячая рука. Кто-то резко прижал меня к стене, выбив дыхание из груди. Я зажмурилась, пытаясь рассмотреть, кто это. Мир вокруг меня плыл, глаза не могли сфокусироваться.

– Терра, выглядишь сегодня потрясающе. Куда побежала?

Голос был мягким, обволакивающим. Я открыла рот, но слова застряли в горле. Мне казалось, что я падаю. Проваливаюсь в бесконечную темноту. Как чёрная дыра из моей книги, она поглощала свет, время, весь мир. Я чувствовала, как она затягивает меня целиком.

Глава 13

Дилан

Терра странная. Наверное, всегда она меня этим и цепляла. Ужасно боевая и своенравная. Меня забавляла она всегда. Мне нравится с ней играть. Нравится провоцировать ее. Я вижу, что и ей нравится – только она яро это отгоняет от себя. Как будто боится признать.

Я видел, как она обнимала Мэйсона. Как он поцеловал её в щёку. Она всегда даёт к себе так прикасаться – только ему. И только так она трогает его по-особенному. Я на самом деле его ненавижу с детства. С того дня, как они пришли в школу вместе, под ручку. Их сяськи-масяськи меня всегда бесили, я хотел получить всё её внимание себе. Она умиляла меня – хотя такому, как я, не свойственно умиляться. Я мог её обзывать и причинять боль. Но чтобы ей стало больно, как мне. Она поселилась в моём сердце слишком давно, а этот Мэйсон никогда не отлипал. Мне всегда было интересно, какого это – знать её как свои пять пальцев.

Только дело в том, что он никогда не мог её защитить, это делал я. Даже сейчас. Когда этот парень из команды по волейболу, Джерри, дал ей стакан с напитком – этот тупица не проверил. Там наркота, я уверен. Но я не буду останавливать. Пусть пьёт. У меня есть идея лучше.

Она полностью отвергает наличие каких-либо чувств и влечения. Честно говоря, мне надоело ждать, и пришло время выплеснуть эмоции.. А лучше – сделать это в две стороны.

Терра

Я проснулась в своей белой кроватке в цветочек. Голова болела страшно – как будто там наковальня. Я ничего не помню. Нет, помню. Как Ева сосала член Дилану. И боль, которой не должно быть. Она есть. И еще, я не знаю, как сказать Мэйсону.

Чёрт.

Я опустила лицо в руки. Получается, меня привёз Дилан, и он касался меня.

Омерзительно. Мне нужно срочно пошкрябаться мочалкой.

Я встала, шатаясь, и направилась в душ. Провела там всё время, оттирая себя бесконечно мылом и мочалкой. Сегодня выходной, слава богу. Выглядела я отвратительно.

Когда я успела так нажраться?

Я спустилась на кухню, достала хлопья и молоко. К чёрту здоровый завтрак. Я ужасно хотела есть. Накинулась на них, как ненормальная.

– Выглядишь отвратительно, – раздался голос.

– Спасибо, – сказала я безучастно, продолжая есть.

– Ты помнишь, что было?

Фу, я даже говорить с ним не хочу. Пошёл он. Просто буду делать вид, что его не существует. И он отвяжется.

– Отлично. Тебя накачали наркотой. Твой Мэйсон ничего не увидел. А ещё…

Дилан положил телефон передо мной. На экране – фото. Я обнимаюсь с Мэйсоном. И кажется, будто мы страстно целуемся.

Я вздохнула не поднимая глаз. Не хочу это видеть, это сразу нагоняет на воспоминании как та сука сосала ему член.

Я не ревную, нет. Пошёл он.

– Я не скину их отцу, если ты…

Я подняла глаза.

У меня шок, что он шантажирует меня.

– Оставь меня в покое, она сосала тебе. Ева сосала тебе член, Дилан. Ты… ты вообще, что ли? Она девушка Мэйсона, как ты мог?

Я встала резко. Он лишь улыбнулся.

Я не понимаю, что смешного? Он точно болен. Мне хочется разрыдаться от бессилия.

– Я… ты… не подходи ко мне. Я просто в шоке. Зачем ты сделал это?

– Я не делал. Ты видела – она делала, – сказал он, улыбаясь. – Она сама пала на колени. Как, собственно, любая другая бы упала.

– Я не сомневаюсь. Но если в тебе есть капля человечности… пожалуйста. Я правда тебя прошу. Оставь меня и Мэйсона в покое.

Я собиралась уйти, но он схватил меня за шею. Не сильно. Но так, что я замерла.

– Ты не будешь указывать мне.

– Верно. Я не указываю. Я прошу тебя, Дилан. Оставь нас в покое, – сказала я, глядя ему в глаза. – Чего ты хочешь? А? Хватит. Я устала.

– Тебя.

– Ты мне не нужен. Ясно? Особенно после вчерашнего.

Я оттолкнула его, но он не отошёл.

– Я представлял тебя, на коленях с моим членом во рту. Как ты смотришь на меня снизу вверх – эти твои злые глаза, полные слёз. Как ты стонешь моё имя, пока я трахаю тебя в горло. Как ты умоляешь о большем. И ты это сделаешь, Винни-Пух. Потому что ты уже моя.

Я скривилась.

Он омерзителен.

Он причиняет мне боль всю жизнь. Слёзы текли по щекам. Я же говорила, что я чувствительна. Он вытер их пальцем, внимательно следя за мной. Как за добычей.

– Здесь стоят камеры, Дилан. Если ты не отпустишь меня, я покажу маме.

Он ухмыльнулся.

– Они давно под моей защитой. Не шантажируй меня.

– Я не буду твоей. Никогда, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голос вышел ровным, как лезвие. – Я всегда буду принадлежать Мэйсону.

Слова вырвались сами. Я не планировала их. Но в тот миг они казались правдой – или, по крайней мере, оружием. С Мэйсоном у нас был кодекс: если к тридцати пяти ни у кого не сложится, мы поженимся. Не из любви, а из дружбы. Я не видела в нём мужчину. Но Дилан... Он устроил этот цирк с Евой нарочно. Чтобы меня уколоть. Чтобы напомнить, кто здесь король. А значит, я ударю в ответ. Так же больно, как он меня.

– Пиздишь, Винни-Пух, – фыркнул он, но в глазах мелькнула тень.

– Нет, – отрезала я, не моргнув. – Мы трахались, поэтому отвали.

Он отшатнулся. На мгновение, но я заметила. План сработал. Я не позволю ему сломить меня. Никогда.

После вчерашнего? Никогда.

Я просто прошла мимо, ощущая, как его взгляд прожигает мою спину.

Весь день я провела в саду: писала книгу, лежала на газоне, уткнувшись в Макбук. Мэйсон написал, что они с Евой поехали в кино на новый фильм ужасов. Я всё ещё не знала, как ему сказать правду. Он был моей копией – такой же ранимый, хоть и парень. Моя мужская версия и я сама не понимала, почему меня грызёт мысль о том, что Дилану... сосали. Кажется, во мне просыпается что-то тёмное. Что-то, чего я не должна даже рассматривать.

Он ублюдок и точка.

Нина носилась вокруг, как потерянная душа, притаскивая мячик. Я кидала его, лежа – она мчалась, возвращалась, клала у моих ног. Снова и снова. Заметила: всю неделю она не спала со мной. Обычно всегда прижималась к боку. Сегодня заберу в кровать. Обязательно.

Мамы и Элайджи не было – уехали по делам. Теперь они только вдвоем. Дилан... Не знаю, дома ли он. Да и плевать.

Вспомнился один редкий момент. Когда мне было тринадцать, Хьюго из его класса толкнул меня на асфальт – колени в кровь. Дилан врезал ему в нос. Кровь хлестнула фонтаном. Он ничего не сказал. Просто ушёл.

Разовая акция? Или...

Пошёл дождь. Я продолжала лежать, не двигаясь. Белое платье прилипло к коже, пропитавшись холодом. Небо над Альпами было серым, тяжёлым, с прожилками молний вдали – как трещины в зеркале. Красиво и страшно.

Я встала, пошатываясь, и пошла в дом. Босые ноги чавкали по мокрой траве. Платье капало, волосы липли к лицу. Губы дрожали от холода, но внутри что-то держало меня на плаву. Мир плыл. Я почувствовала, как меня клонит вбок...

Дилан поймал. Твёрдо, но мягко. Его руки обхватили талию, как будто я была хрупкой.

– Поставь меня, – прошептала я, еле слышно. – Не хочу, чтобы ты касался меня, а потом я терла себя мочалкой.

Он только рассмеялся – низко, с той самой насмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

– Не зли меня, ослиха. Ревнуешь, да?

– Пошёл ты.

– Иду, ты чудачка. Лежишь под дождём и пялишься в небо.

– Вы все глупые, – буркнула я. – Потому что не делаете этого. Интересно смотреть, как облака тонут в сером. Как дождь смывает вчерашнее, будто ничего и не было.

Дилан склонил голову, глядя на меня внимательно. Я отвела взгляд, пока он нёс меня в комнату. Я превратилась в ледышку – тело тряслось, зубы стучали. А он был теплым как камин. На нём только белая майка и спортивные штаны, но руки... крепкие, как камень. Татуировки на предплечьях – тёмные, планета и кажется звезда – всё ещё загадка.

Что там скрыто?

Он зашёл в комнату и поставил меня на пол. Пальцы потянулись к мокрому платью. Я резко оттолкнула его руку.

– Не трогай. Я миллион раз сказала. Уходи.

– Тебе не учили говорить «спасибо»? – спросил он спокойно, но в голосе сквозила сталь.

– Тебе – нет. Поэтому вали.

Он сжал кулаки. А меня колотило. Он всё равно подошёл и стянул платье – одним движением. Хорошо, что под ним была майка и боксеры. Мужские трусы – удобные, как старые кроссовки. К чёрту кружева и фуксию, как у Евы.

Он поднял бровь, внимательно посмотрел и ничего не сказал.

Я рухнула в кровать, повернувшись на бок. Не хочу его видеть. От его взгляда, от того, как он нёс меня, внутри разгорелся жар. Хотя он мне противен. Должен быть.

– Терра, я серьёзно. Сними мокрое. Заболеешь.

Я вздохнула. Под одеялом стянула всё остальное и швырнула на пол.

– Теперь доволен? Уходишь?

Он обошёл кровать и лег рядом. Его наглость зашкаливала, но спорить не было сил. Его пальцы нежно убрали мокрые пряди с моего лица.

– Дилан, хватит. Мы брат и сестра.

– Ты сама в это веришь? – прошептал он, повернувшись ко мне лицом.

Я посмотрела в его глаза – тёмные, как ночной лес.

– Нет, мы враги.

Он тихо рассмеялся, и в этом смехе было что-то новое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

– Ты ослиха, – фыркнул он, но в голосе скользнула тень улыбки.

– Зачем ты сделал это? – выдохнула я, не отводя глаз.

– Чтобы она отсосала мне? – переспросил он, приподняв бровь.

– Да.

– Чтобы ты поняла: я тебе не безразличен.

– Ты мне безразличен, – отрезала я. – Тебе это не помогло. Я сказала: мы с Мэйсоном трахаемся.

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что... не верю.

– Значит, у тебя хреновая чуйка. Вали из моей кровати, иначе придётся стирать постельное белье.

Он проскользнул под одеяло, как чёртова тень, и его горячие пальцы коснулись моей голой талии. Кожа вспыхнула – будто ток прошёл по позвоночнику.

– Ты уверена, Терра? – прошептал он, наклоняясь ближе. – Мне кажется, язык твоего тела говорит совсем о другом.

Я закрыла глаза. Его пальцы скользили по коже – медленно, рисуя круги, которые жгли изнутри. Он наклонился к моим губам, дыхание обожгло:

– Ты завралась, Винни-Пух. На тебя не похоже – постоянно врёшь. Даже маме.

Я открыла глаза. Сердце колотилось, как в черной дыре – той самой, из моей книги, где всё рушится и тонет.

– Уходи, Дилан, – сказала я прямо, голос дрогнул. – Уходи, пожалуйста. Хватит.

– Да не уйду я. Что тут непонятного? Не указывай мне.

Какой баран. Я уже не знаю. Прилип как банный лист к жопе.

И тут я сделала самую большую ошибку в жизни.

– Я предлагаю договор, – выпалила я. – Ты делаешь всё, что я хочу. За то, что ты хочешь.

– Ого, да ты самоубийца, – усмехнулся он, но в глазах загорелся интерес. Как у хищника, учуявшего слабину.

Да, у меня определённый план. Я хочу выиграть его хотя бы раз.

– Да или нет?

– Да, – ответил он без колебаний. Голос низкий, уверенный, как приговор.

– Хочу, чтобы ты ушёл. И не доставал меня. Не трогал, и не разговаривал со мной.

Он рассмеялся – коротко, злорадно.

– Ты мне будешь дрочить.

Я ошеломленно посмотрела на него.

Он что, болен?

– Нет.

– Ты сказала: договор.

– Верно. Но ты просишь... слишком много.

– Это ни хрена не много, Терра.

– Я сказала: нет.

– Тогда поцелуй, – отрезал он. – Без твоих зажатых губ. По-настоящему.

Я прикусила щёку, размышляя.

В любом случае – поцелуй. Зато потом отвалит, и я выиграю.

– Окей.

– Он наклоняется, касаясь моих губ. Поцелуй выходит мягким – слишком мягким для него. Его пальцы трогают мою щёку, словно боятся сломать. Наши языки переплетаются, дыхание сбивается в один хаотичный ритм. Всё это ошибка. Глупая, опасная ошибка. Внизу разгорается страшный жар, и меня уносит – будто во мне просыпается демон. Я впиваюсь пальцами в его волосы, тяну его на себя. Конечно, он не сопротивляется. Начинает тереться о меня своим твёрдым членом – медленно, настойчиво. Я стону ему в рот, и этот звук вырывается сам, чужой, стыдный.

Дилан распахивает одеяло, обнажая мою грудь.

Я в шоке. Никто никогда её не видел. Даже мама.

Он наклоняется, хватает сосок ртом – кусает, оттягивает, и я выгибаюсь, чувствуя, как по телу разливается электричество.

– Ну что, ещё будешь считать, что это всё сраная игра, Терра? – шепчет он мне в ухо, продолжая тереться, его голос хриплый, пропитанный похотью. – Ты такая мокрая для меня... Блять, как я хочу тебя трахнуть. Пиздец, я бы разорвал тебя на части, если б мог.

– Дилан... – мямлю я, но он уже опускает руку к внутренней стороне бедра. Пальцы скользят ниже, находят меня, и я совсем теряюсь.Такого я никогда не чувствовала. Он продолжает поглощать меня – целует шею, работает пальцами, медленно, уверенно.

– Ты чувствуешь? – рычит он, кусая мою щёку. –Кончи для меня, Винни-Пух. Покажи, как сильно ты меня хочешь, даже если врёшь себе.

– Дилан, остановись... – шепчу я с закрытыми глазами, мямлю, сопротивляясь своему телу. Но он уже лежит между моих ног, на моём обнажённом теле.

Как я докатилась до такого? Кошмарище.

– Ты уверена, Винни-Пух? – выдыхает он, не останавливаясь.

– Уверена, поэтому соблюдай правила, – говорю я, открывая глаза. Он смотрит на меня –глаза горят, как у волка. Проводит пальцем по моей нижней губе.

– Хорошо. Только кое-что попробую напоследок.

Я хмурюсь, но он уже начинает входить в меня пальцами медленно, глубоко. Затем добавляет второй.

Блять...

– Ну что, мне остановиться, Т-е-р-р-а? – дразнит он, входя и выходя, ускоряя темп. Жар становится невыносимым.

Мошенник. Гад.

Я начинаю стонать, вцепляясь в него ногтями. Он улыбается – победно, хищно.

Я впиваюсь в его губы, кусаю нижнюю – сильно, до крови. Он рычит от удовольствия.

– Так ты любишь пожёстче, Терра? – шепчет он, ускоряя пальцы, касаясь клитора кругами. – Блять, ты такая тугая... Я бы трахал тебя часами, пока ты не забудешь своё имя. Кончай, детка. Кончай на мои пальцы, покажи, какая ты шлюшка для меня...

Я сглатываю. Он прикусывает кожу на шее и на сосках, и я... исчезаю. Падаю куда-то. Меня впервые в жизни накрывает жестокий оргазм черт возьми. Тело выгибается, я кричу, не сдерживаясь. Волна за волной. Всё сжимается, пульсирует, взрывается. Я хватаюсь за его плечи, впиваясь ногтями в кожу. Мир на мгновение гаснет. А потом возвращается слишком яркий, слишком громкий, до краев наполненный им.

Я тяжело дышу, уставившись в потолок. Он медленно вынимает пальцы.

И я отворачиваюсь. Слёзы жгут глаза.

– Уходи... Пожалуйста... Уходи.

Он не уходит. Просто лежит рядом, смотрит на меня. Потом тихо говорит:

– Ты кончила от моих пальцев, не от Мэйсона и фантазий. От меня. И это только начало.

Я закрываю глаза. Слёзы текут по вискам, холодные, предательские.

Я проиграла, и он это знает.

Глава 14

Дилан

Проблема Терры в том, что сколько бы она ни старалась игнорировать факт, что я трахнул её пальцами и она кончила от этого, – она делает вид, будто ничего не было. Сидит за столом напротив меня, ковыряет овсянку и молчит. Я соблюдаю её «просьбочку» – не трогаю, не говорю. Но она, глупая, не уточнила, на какое время. Не сказала «навсегда». А я всегда буду на шаг впереди. Она моя. Была моей с самого начала, и будет.

Никакая, на хрен, Ева не сравнится с ней. Да и вообще, я не любитель всей этой херни. Все, с кем я был, – я всегда представлял её. Что она мне сосёт или я её трахаю жестко, до слёз. Но сейчас она кажется очень грустной. Пусть грустит. Хотя, когда она болтает без остановки, радостная, мне тоже нравится. Хоть она никогда так со мной не разговаривала. Я просто подслушивал, когда она сидела с Мэйсоном.

Думаю, она расстроена из-за него. Мэйсон с главной шлюхой школы – Евой Мангровери. У неё богатая семья, но не такая, как у меня. Я типа своего рода король в школе. Только мне насрать, честно говоря. Я даже своего друга Ноя послал. По одной причине: никто не будет смотреть на нее. Прикол в том, что Ною тоже нравилась Терра в детстве. Она не была страшной. Наоборот, обладала невероятной харизмой, что и привлекало в ней.

Когда Ной взял её на вечеринке на руки, унося в комнату, я ему чуть нос не сломал.

Он что, реально хотел её трахнуть спящую?

Я выпал. Я, конечно, тоже немного извращенец, но это пиздец как стремно.

Она моя, кудряшка. Она Винни-Пух. Она всегда видела в этом прозвище негатив – типа, толстая была. Нет, дело в другом. Я много раз видел, как она защищает от буллинга младших. Встаёт между ними, маленькая, но как стена. Такая же добрая и улыбчивая, как тот медвежонок из мультика. Знаю, что она ранимая. Ведь все эти годы я следил за ней. Она может заплакать даже от того, что кто-то другой плачет. Я человек абсолютно не эмпатичный – как и отец. В нашей крови только грубость и суровость. Но когда я касаюсь её... к ней охота только нежно относиться. Однако вчера она мне чуть губу не сожрала. И кажется, ей нравится грубость. Она исцарапала мне плечи.

Чёрт, да она просто кошка. Пантера.

Жду не дождусь, когда она сломается и будет кричать моё имя, просить ещё. От одной мысли у меня уже встаёт.

Я пристально смотрю на неё. Она не может вечно прятаться за своим барьером. Рано или поздно ей придётся открыться. К тому же, я ей не брат и никогда им не стану, сколько бы она ни пыталась это внушить.

У всех есть договор. Просто такой, как она, пока нельзя знать.

Терра

Я не знала, как посмотреть ему в глаза. Стыд жёг изнутри, как раскалённый уголь, который он сам вчера в меня воткнул. И теперь этот яд разливался по венам, пульсировал в каждом вдохе. Депрессия навалилась тяжёлой волной – из-за Мэйсона, из-за всего.

Как ему сказать? «Эй, брусик, твоя девушка отсасывала моему «брату» в комнате на вечеринке»? Нет. Просто нет.

Я сидела за столом и ковыряла овсянку, а он молчал. Как я и просила вчера. Не мешал, не трогал. Но стоило мне вспомнить его пальцы... О, как внутри всё вспыхнуло.

Ужас. Он проник в мою кровь. Навсегда.

Мама и Элайджа присоединились к завтраку. Она улыбалась – сияла, как всегда, в своём шёлковом халате, с кофе в руках. Он – в идеальном костюме, с газетой. Дилан даже не поднял глаз. Просто жевал тост, будто меня здесь нет.

– Терра, хочешь пройтись по магазинам после школы? – спросила мама, отрываясь от экрана телефона.

Я обожаю шоппинг. Сметать барахло, заполнять два шкафа новыми тряпками, которые потом валяются в углу. Это как терапия. Но сегодня...

– Не знаю... – пробормотала я, стараясь улыбнуться. – После школы?

– Да, я заберу тебя. Будет весело.

– Ну ладно, – сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм. Элайджа внимательно смотрел на меня. Взгляд у него был, как у Дилана: пронзительный, зелёный, словно лазер. Один на двоих.

– Терра, у тебя всё в порядке? – спросил он, откидываясь на стуле.

Я подняла голову. Сердце пропустило удар.

– Да, конечно. Всё отлично.

– Дилан тебя обидел? – Элайджа сурово повернулся к сыну. Дилан, наконец, посмотрел на меня – нагло, с лёгкой усмешкой в уголке рта.

– Ч-что? Нет! – выпалила я слишком быстро. – У нас нормально. Всё хорошо.

Ага, нормально. Господи. Если кто-то узнает... Если доложит...

Его отец не пощадит меня. Здесь всё связано с деньгами. Мама крупно проиграла это очевидно. Но она не выглядит расстроенной. Улыбается, смеётся, будто ничего не случилось. Вместе с деньгами она потеряла своих друзей: мистера и миссис Майер родителей Мэйсона. Почему так вышло загадка.

Почему никто не говорит? Никто.

Но у меня есть идея. Дилан наверняка знает. Хотя вчера... Он взял сразу две платы.

Мы договаривались только на поцелуй, верно? Верно. Так что он мне должен.

Мы вышли из дома вместе, направляясь к машине. Он всё ещё молчал. Воздух между нами был густым, как сироп. Запах его одеколона – шоколадный, пряный – ударил в нос, и я невольно сжала кулаки.

– Ты расскажешь мне, что произошло между мамой и родителями Мэйсона, – сказала я тихо, когда мы подошли к машине. – Ты взял вчера больше, чем мы договаривались.

– О нет, милая, – он засмеялся, открывая дверь. – Ты сама не была против. Извивалась подо мной, как кошечка.

Я прищурилась, чувствуя, как щёки вспыхнули. Впервые посмотрела ему прямо в глаза –темные, полные той самой наглости.

– Не хитри, Дилан. Играй по-честному.

– Хорошо, у них произошла ссора.

Я ждала. Он улыбнулся и сел за руль.

И всё? Это всё?!

Я подбежала, схватила его за рукав пиджака.

– Так нечестно! Ты сказал четыре слова!

– Верно, Винни-Пух. Потому что ты не уточнила, сколько слов должно быть. Так? Так. Ты истратила свой балл.

Я просто в шоке от его хитрости и наглости. Недоумок.

Я очень злая села на заднее сиденье. Он обернулся и сказал:

– Садись вперёд.

Я усмехнулась.

– Нет. Пора привыкнуть, шофёр.

– Я сяду вперёд, если ты расскажешь причину ссоры.

– Окей.

– Говори.

Он засмеялся, качая головой.

– Терра, ты никогда не учишься на ошибках. Они поссорились из-за... Садись. Я ответил.

– Ты просто ужасен, в курсе? – вспыхнула я. – Так нечестно!

– Честно, Терра, – он хлопнул по сиденью пассажира.

Окей, не опущусь до его уровня.

Я вышла и села вперёд.

Поняла его тактику.

Всю дорогу он не затыкался. Я не думала, что он такой болтливый.

Кошмарище. Так, стоп. Я же велела ему замолчать вчера.

– Помнится, я вчера сказала: замолчать и не трогать меня.

– Верно. Ты не сказала, на какое время.

– Я имела в виду навсегда.

– Ты не сказала «навсегда».

Я закатила глаза.

Кажется, я уже привыкаю к нему к этому яду.

– Хочешь навсегда? Плата будет крайне высокой.

– Хм... Просвети меня.

– Ты должна быть готова к сексу в любое время, на протяжении всей нашей жизни.

Я фыркнула.

– Но ведь ты не должен меня касаться. Забыл?

Он повернул голову, взглянул на меня – медленно, с той самой хищной улыбкой. Глаза потемнели, как перед грозой. Машина мягко скользила по дороге, Альпы за окном таяли в утреннем тумане, но воздух в салоне стал тяжёлым, электрическим.

– О, Винни-Пух... – прошептал он мягким голосом, от которого по коже пробежали мурашки. – Я не забыл, но правила можно менять. Если ты хочешь навсегда – плати. А если нет... то давай новый договор. Ты даёшь мне то, что я хочу сегодня. Прямо сейчас в этой машине, и я расскажу тебе всё про маму, Майеров, и про то, почему они тебя изолировали от Мэйсона. Все.

Он умолк, но его ладонь опустилась на рычаг передач, почти касаясь моего бедра. Запах его кожи переплелся с ароматом обивки сидений, и внутри меня вновь вспыхнуло это предательское чувство тепла.

– Ну что, милая? Играем?

– Никогда. Не мечтай, – выплюнула я, скрестив руки на груди.

– О нет, я не мечтаю, – он повернул голову, и его зелёные глаза блеснули, как у хищника в полумраке. – Но уверен, что это делаешь ты. Просто слишком капризная ты, ослиха. Твой мегеровский отвратительный злой характер не позволяет тебе сделать... Знаешь, процесс запущен. Мне не надо стараться, потому что ты сама будешь к этому стремиться, Винни-Пух.

Да как он смеет? Он постоянно оскорбляет меня.

Мое лицо залила краска, и я ощутила, как обжигающий румянец медленно разливается по шее.

– Дилан, малыш, – процедила я сквозь зубы, вкладывая в «малыш» всю свою ядовитую иронию. – Говори что хочешь. Ты просто омерзителен. Фу.

Он рассмеялся – громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех ударил по нервам, как пощёчина.

– О да. Только эти «омерзения» довели тебя до оргазма.

Паршивец. Можно ли ненавидеть человека сильнее, чем раньше? Определённо.

Потому что кажется, я стала ненавидеть его ещё больше. Всё, что он сказал, – правда. Как бы я ни отрицала, он и вправду меня возбуждает. Преследует в воспоминаниях. Если бы можно было стереть память, я бы не замедлила это сделать. К тому же ему сосала Ева. И я не забыла. А Мэйсону... Я не знаю, как изложить всё. Он мой лучший друг, и я должна рассказать о первом поцелуе, о том, как мне... мастурбировали. Только проблема в том, что во всём этом участвует Дилан.