Пульс под пальцами

Терра: люблю.(поцелуйчики).

Дилан хмыкнул – тихо, но я услышала.

– Не похоже на дружеское общение.

Я резко повернулась, прищурилась.

– Тебе не говорили, что подглядывать – это невоспитанно?

– А тебе не говорили, что, если тебя просят не делать что-то, ты не делаешь?

– Твой папа и ты мне не указ. Ты тупой или что? Я сказала: от-ва-ли, Ди-лан, но ты никак не отвалишь уже сколько лет.

Он стиснул руль так, что костяшки побелели.

– Я сказал причину.

– Это не причина, это прикол какой-то. Ной тоже прикол?

– При чём здесь Ной? – он нахмурился и впервые за утро посмотрел на меня по-настоящему.

– Его свидание сегодня, ты подговорил? Отлично, я согласна. Схожу.

– Нет, ты не пойдёшь.

Господи, он меня уже вымотал полностью. Он истощает все мои физические и моральные ресурсы. Да кто он такой, чтобы запрещать мне хоть что-то? И его отец – тоже никто.

– Слушай, найди себе новую игрушку, окей? – я уткнулась в телефон, начала листать рилсы, делая вид, что меня здесь нет.

Он внезапно нажал на тормоз, и машина остановилась на обочине. Дилан отстегнул ремень безопасности и развернулся ко мне.

– Что тебе? – спросила я пассивно, не отрываясь от экрана.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала тепло его дыхания у уха.

– Винни-Пух, блять… ты меня так бесишь, просто не представляешь. Какого хуя ты такая злая? Просто… как? Мегера вот ты кто.

Я скривилась и повернула лицо к нему – наши губы в паре сантиметров.

– А ты божий одуванчик, верно? – прошипела я прямо ему в рот.

Он поднял руку и я напряглась.

Ударит?

Но удара не последовало. Вместо этого его ладонь неожиданно мягко, даже трепетно, легла мне на щёку. Большой палец скользнул по нижней губе – едва ощутимое, дразнящее прикосновение. Он не отрывал от меня взгляда: глаза тёмные, напряжённые. Я почувствовала, как дыхание предательски сбивается, застревает в горле, а по спине пробегает волна мурашек.

Сука. Я ненавижу его.

Реально ненавижу. Но тело застыло, будто кто-то отключил все защитные механизмы. Он наклонился и нежно поцеловал меня в щёку. Я оцепенела, глаза широко распахнулись. Мир на мгновение замер.

Он отстранился, пристегнулся обратно, завёл двигатель. Будто ничего не произошло.

Я сидела, как в ступоре. Потом демонстративно достала из рюкзака салфетку, вытерла щёку – тщательно, с отвращением. Вытерла руки – будто он оставил на них грязь, и бросила скомканную салфетку ему в лицо.

Она шлёпнулась о его щёку и упала на колени. Он даже не моргнул. Только уголок рта дёрнулся в едва заметной улыбке.

– Ты ещё пожалеешь, что не послушалась сразу, – сказал он тихо, глядя на дорогу.

Я отвернулась к окну. Пульс зашкаливал. Щека горела там, где он меня поцеловал. И я презирала себя за то, что это ощущение всё ещё оставалось на коже.

Глава 8

Терра

Я уже схватилась за ручку двери, чтобы выскочить из машины, но один козёл успел схватить меня за запястье. Сжал – не больно, но крепко.

– Что тебе? – бросила я грубо, нахмурившись так, что брови сошлись в одну линию.

Дилан пристально смотрел в глаза. Они были ледяными, но в глубине уже мерцало что-то тревожное – не просто гнев, а нечто гораздо более угрожающее.

– Винни-Пух, сегодня в восемь. Здесь, на парковке после тренировки и не опаздывай.

– Я не поеду с тобой.

– Мой отец ясно дал понять.

– Мне плевать.

Он наклонился ближе. Голос понизился до шёпота, но от этого стал только жёстче.

– Я серьёзно, ослиха. Ты меня раздражаешь. Продолжай в том же духе – и от врача не отвертишься, потеряешь доверие мамы. Всё.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хотелось врезать ему ещё раз – посильнее, чем вчера на кухне. Чтобы рука снова загорелась, а его щека покраснела. Я развернулась к нему всем телом, почти уткнувшись носом в его лицо.

– У меня есть предложение.

Он усмехнулся, но в его усмешке чувствовалась скрытая угроза.

– Какое же?

– Мне нужен Мэйсон, будешь прикрывать меня перед отцом – проси что хочешь.

– Что хочу?

– Не считая интимных услуг, – отрезала я.

Дилан откинулся на сиденье. Секунду молчал. Потом покачал головой.

– Нет.

– Что? Ты блять серьёзно, Дилан?

– Я не буду, мне насрать на тебя и Мэйсона. Разбирайся сама.

Я поджала губы, чувствуя, что он сам себе противоречит.

Если ему насрать – то какого хрена он меня достаёт каждый день? Зачем держит за запястье? Зачем поцеловал в щёку? Зачем вообще смотрит так, будто хочет меня сожрать?

– Окей, – сказала я тихо, но твёрдо. – Тогда мне нечего терять.

Я вырвала руку и резко открыла дверь, хлопнув ею так сильно, что стекло задрожало. Не оборачиваясь, направилась к входу в академию. Мэйсон уже стоял у колонн вместе с Евой. Она висела на его руке и смеялась над чем‑то, что он сказал. Он улыбался – той самой улыбкой, которая раньше предназначалась только мне.

Да блин. Он что, серьёзно?

Если она будет постоянно вот так влезать в нашу дружбу – мне придётся сказать ему прямо по кодексу: «Если кто-то не нравится – кидаем за борт, без сожалений». Я просто… не хочу терять единственного человека, который всегда был на моей стороне.

Подошла ближе. Мэйсон заметил меня первым. Улыбка стала шире.

– Кексик!

Ева голову повернула – и улыбается. Сладко так, приторно, аж зубы сводит. А в глазах – чистый яд. Ну да, конечно, милая улыбочка, а сама готова меня взглядом прожечь.

– О, привет, Терра. Ты сегодня такая… строгая. Брючки вместо юбочки?

Я даже не ответила. Просто посмотрела на Мэйсона.

– Нам надо поговорить без неё.

Ева фыркнула.

– Ой, какие мы собственницы.

Мэйсон нахмурился, положил руку мне на плечо.

– Всё нормально?

Я покачала головой. Голос дрогнул, хотя старалась держать его ровным.

– Нет, ничего не нормально.

Мы отошли вдвоём в сад, туда, где каменные дорожки ещё хранили утреннюю прохладу, а розовые кусты пахли сладко и тяжко, почти приторно.

– Прости, Мэйс… – начала я, глядя куда-то в сторону. – Мама настроена серьёзно. Элайджа внушил ей, что я плохо воспитана и что мы с тобой… ну… можем спать вместе. Поэтому никаких поездок в одной машине.

– Чего? – Мэйсон замер, глаза расширились. – Блять, серьёзно?

– Да. Она даже хотела отвезти меня к врачу. Прикинь. На осмотр.

Он провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть услышанное.

– Я в шоке, Терра… Неужели она правда так прогнулась под него? Это же… дерьмо полное, и что теперь делать?

– Просто будем скрываться, общаться в школе. Всё.

– Но я скучаю по тебе, – тихо сказал он. – Хочу, чтобы ты ночевала у меня. Как раньше.

– Возможно, буду иногда сбегать из дома… У меня нет выхода, Мэйс. Ты же понимаешь, мама для меня…

– Понимаю, – перебил он мягко. Потом вздохнул, опустил взгляд. – Я не хотел говорить, но… она ещё месяц назад оборвала контакты с моими родителями.

– Чего? – я резко повернулась к нему. – Ты серьёзно? Почему не сказал сразу?!

Мэйсон тяжело опустился на каменную лавку, плечи поникли.

– Прости, Терра. Просто не хотел расстраивать. Думал, всё наладится само… А в итоге стало только хуже.

Я села рядом, прижалась носом к его шее, закрыла глаза. Знакомый запах – тёплый, с ноткой гвоздики и солнца. Он обнял меня за плечи, крепко, по-братски.

– Идём на урок, – сказал он тихо, шёпотом.

– Ты сядешь с Евой? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Я ей обещал, Терра. Она же моя девушка.

– А я твой друг, Мэйс.

Он повернулся, заглянул в глаза.

– Ты ревнуешь?

– Нет… – соврала я. Ком в горле встал такой большой, что дышать стало тяжело. – Просто… ты всегда так говоришь. Что я ближе всех. Но по факту…

Я не договорила. Просто встала и пошла прочь, мимо него, чувствуя, как внутри что-то рвётся – тихо, но необратимо. На этом неприятности не закончились. У нас сегодня совмещённый урок с параллелью. О да, я ненавижу такие дни до чёртиков. Зашла в класс – и сразу всё понятно: моё место оккупировали одноклассники Дилана. Здоровяк с короткой стрижкой и наглой ухмылкой развалился на стуле, как будто родился на нём.

Я подошла, скрестив руки.

– Валите с моего места.

– Нет, – коротко бросил он и заржал, будто я сказала что-то невероятно смешное.

Я осмотрелась. Единственное свободное место было рядом с Диланом.

Нет-нет-нет.

Выбора не было: я направилась в самый конец класса, к стене, где никогда раньше не сидела. Уселась на стул, прижалась плечом к холодному камню, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Дилан лишь ухмыльнулся. Не промолвил ни слова. Просто смотрел.

Вошёл мистер Фитч. Урок начался.

Я старалась слушать. Писала заметки для книги в блокноте, выводила строчки аккуратно, чтобы не думать о нём. Но Дилан развалился на стуле, как будто весь класс принадлежал ему. Его нога – длинная, сильная – касалась моей. Я сжалась, вжалась встену, как изюминка.

– Продолжай делать вид, что тебе неприятно, – прошептал он мне в самое ухо, так близко, что волосы на виске шевельнулись от его дыхания. – Твоё тело говорит на другом языке.

Я усмехнулась – нервно, злобно.

Тупой и самоуверенный. Как те придурки-футболисты из старых комедий, где «папе снова семнадцать». Только этот ещё и опасный.

– Пошёл ты, – прошипела я, не поднимая глаз от тетради.

Его рука внезапно легла мне на бедро. Я резко выпрямилась, глаза расширились, а сердце упало в пропасть. С ужасом и ошарашенностью я посмотрела на него.

– Убери быстро, – прошептала я и вцепилась ногтями в его запястье, пытаясь отодвинуть.

Но он только сильнее прижал ладонь – теперь уже к внутренней стороне бедра. Дыхание перехватило, я замерла.

Никто не видел. Мы сзади, угол глухой, все смотрят на доску.

Слава богу.

Я пыталась оттолкнуть его руку – бесполезно. Он начал медленно двигать пальцами. Тепло разлилось по телу – резкое, чужое, неправильное. Никто никогда не касался меня так.

А этот ублюдок… как он посмел?

Пыталась отодвинуться – он надавил сильнее, прямо на самую чувствительную точку. Ноги сами подкосились. Я облокотилась лбом на раскрытую ладонь, пряча лицо. Кажется, я вся пунцовая. Кажется, я… возбуждена. И мне невыносимо стыдно.

– Не двигайся, Винни-Пух, – шепнул он ласково. – Чем сильнее дёргаешься – тем сильнее я буду нажимать, пока не застонешь. Ты же у нас новенькая в этом деле, да? Слабое звено.

Он начал двигать рукой медленнее, нежнее. По внутренней стороне бедра – вверх, вниз, кругами. Я прикусила нижнюю губу до крови.

Так… неописуемо… приятно.

– Нравится? – прошептал он прямо в ухо.

Глаза закрылись сами собой. Отвечать не хотелось. Хотелось раствориться.

– Мисс Ротшильд!

Голос мистера Фитча резанул, как нож. Я резко открыла глаза, вскочила. Дилан откинулся на спинку стула, скрестил руки и смотрел с ленивой, довольной усмешкой.

– Вам плохо? Вы вся красная.

– Я… мне… – слова путались. – Можно выйти? Пожалуйста.

– Конечно, обратитесь к медсестре.

Я схватила рюкзак, тетради, вылетела из класса, бегом. Все смотрели мне вслед. Дыхание рвалось, ноги дрожали.

В коридоре прислонилась к стене, закрыла лицо руками.

Что он со мной делает, чёрт возьми? И почему… почему часть меня хотела, чтобы он не останавливался?

Я пряталась в библиотеке, пропустив все уроки. Сидела в самом дальнем углу, где свет от лампы едва пробивался сквозь пыльные полки, и писала. На меня вдруг накатило такое вдохновение, что пальцы летали по клавиатуре сами.

Юрий Гупнов стоял у иллюминатора, смотрел в чёрную дыру и шептал: «Если время – это иллюзия, то что остаётся, когда иллюзия кончается?»

Я не замечала, как время течёт. Телефон вибрировал – Мэйсон писал, наверное, уже десятый раз. Я видела уведомления, но игнорировала. Обиделась. Глупо, по-детски, но реально больно. Он не видит, какая Ева на самом деле. Как она улыбается сладко, а потом режет взглядом, как ножом. Как она умеет быть милой ровно до того момента, пока рядом нет свидетелей.

Разве он правда не замечает? Или просто не хочет замечать?

– Ну что, идём, Ротшильд?

Голос Ноя раздался прямо за спиной – низкий, с лёгкой насмешкой.

Я подскочила, глянула на часы в углу экрана.

– Уже восемь?!

– Скажу больше – полдевятого. Я так и знал, что найду тебя здесь.

Чёрт.

Я в панике сгребла Макбук, тетради, зарядку – всё в рюкзак одним комом.

– Эй! – Ной догнал меня, поймал за руку и сжал. Не больно, но крепко. – Сначала свидание.

Я замерла, уставившись на него, как на привидение.

– Ты болван? Какое, к чёрту, свидание? Мне домой надо. Меня убьют, если я на ужин не успею.

– Значит, я тебя увезу, Ротшильд.

– Не надо, отпусти руку.

Я начала дёргать ладонью – туда-сюда, как будто это могло помочь. Его это только позабавило.

– Успокойся, я же не сожру тебя… хотя хотел бы.

Он потянул меня к выходу, времени спорить не было – я просто поплелась следом, чувствуя себя ребёнком, которого тащат за шкирку.

Мы вышли на парковку. Уже стемнело, фонари отбрасывали холодный жёлтый свет, а асфальт блестел после недавнего дождя. Прямо у своей машины стоял Дилан: курил, опираясь локтем на капот. Волосы у него были мокрые – видимо, он только что принял душ после тренировки. От него пахло сигаретным дымом и тем самым шоколадно‑пряным ароматом, который я уже возненавидела за то, что он мне так нравился.

В этот момент я даже обрадовалась ему.

Странно, да?

Но с Ноем ехать точно не хотела. Ходили слухи, что он однажды домогался до девчонки из младших классов – правда это или нет, не знаю, но «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». А Дилан… Дилан, похоже, такой же. Хотя стоп. Я вдруг осознала: я ни разу не видела его с девушкой. Никогда. Девчонки вешаются на него пачками, пишут в директ, кидают взгляды, а он… просто проходит мимо. Как будто ему плевать или он просто скрывает.

Да и какая разница? Пошёл он.

Дилан заметил нас, затушил сигарету о бампер и пошёл навстречу. Спокойно, как всегда.

– Ной, ей надо домой. Отец будет в ярости. Отпусти её.

Голос ровный, без эмоций. Ной потянул меня сильнее.

– Я подкину, не волнуйся.

– Ной, – теперь уже хмуро, с предупреждением в голосе. – Отпусти, я серьёзно.

Ной сжал челюсть, посмотрел на Дилана исподлобья. Я вдруг почувствовала себя мышкой между двумя котами – они смотрят друг на друга, а я посередине, и оба готовы вцепиться. Странное сравнение, но точное.

Лучше бы я осталась толстой и прыщавой. Тогда внимания было ноль. А сейчас… сейчас его слишком много, и всё неправильное.

Я молча вырвала руку и направилась к машине Дилана. Открыла заднюю дверь и села. Дилан сел следом за руль, бросил усталый взгляд через зеркало заднего вида и вздохнул.

– Сядь вперёд.

– Не хочу, – пробубнила я, глядя в окно. – Отстань от меня сейчас.

Он на мгновение замолчал. Затем запустил двигатель. Машина плавно тронулась с места. Больше ни слова. Никаких угроз, никаких подколок. Только тишина – густая, словно перед бурей. Я смотрела в тёмное стекло, где отражалось моё лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами.

Почему, когда он молчит и просто везёт меня домой, мне спокойнее, чем когда он меня трогает? И почему я всё равно боюсь этой тишины больше, чем его рук?

Глава 9

Терра

Ужин прошёл в гнетущей тишине – точнее, в тишине с моей стороны. Мама и Элайджа обсуждали какие-то котировки и новые проекты, Дилан отвечал коротко и ровно, как всегда. Я же просто ковыряла пюре вилкой, превращая его в бесформенную кашу. Хотелось спать. Нет – хотелось исчезнуть. Тело ныло от усталости, а внутри всё было изодрано: морально, эмоционально, физически.

Как так вышло, что всё прекрасное снова стало кошмаром? Три месяца назад я возрождалась, как феникс, а теперь снова та же девочка из прошлого – только в новой обёртке.

Я подняла глаза и поймала взгляд Дилана. Он не просто смотрел – он медленно изучал меня, нагло, словно разбирал на части. Я не отвела взгляда. Пусть будет так. Будем играть в его игру.

Вблизи он оказался… слишком детализированным. Родинки на лице: одна на щеке, чуть ниже скулы, вторая – на подбородке, третья – над правой бровью, почти незаметная. Густые ресницы, которые отбрасывают тень на зелёные глаза. Губы пухлые, с лёгким красноватым оттенком, будто он только что кусал нижнюю. Кожа белая, почти фарфоровая, несмотря на то что он столько времени проводит на тренировках.

Стоп. Что я делаю? Зачем я его разглядываю, как будто он картина в музее?

Я резко опустила глаза в тарелку и начала пить сок – жадно, чтобы хоть чем-то занять руки и рот.

– Как успехи в учёбе, дети? – спросил Элайджа, откидываясь на спинку стула.

– Всё отлично, пап, – ответил Дилан спокойно, уже не глядя на меня.

Но под кожей всё равно сидело это мерзкое, липкое чувство. После того, как он тронул меня на уроке… дело не только в унижении. Дело в том, что мне понравилось. В том, что я ненавижу его всей душой – за все годы, когда он называл меня Винни-Пухом, разбрасывал мои вещи, смотрел с отвращением. А тело… тело предательски хотело, чтобы он сделал это снова. Очевидно, гормоны. Период, когда девочка превращается в женщину, всё бурлит, всё ново. Но от этого не легче. Это раздражает.

Ночью я ворочалась часами. Мысли крутились вокруг него, как мухи вокруг лампы. Мерзавец даже уснуть не даёт. В итоге накинула тёплый халат с розовыми кроликами (да, я до сих пор сплю в таком – и плевать), вышла в сад. Трава была холодной и влажной от росы. Я легла на газон, раскинула руки, уставилась в небо. Мне всегда нравилось смотреть вверх. Люди редко поднимают голову – бегают по земле, как муравьи, забывая, что над ними миллиарды миров. Звёзды, луна, облака… Кажется невероятным, что мы живём именно здесь, на крошечном шарике, а вокруг – бесконечность.

Сколько всего может обитать за пределами нашей вселенной? Миллиарды. Триллионы.

Моё имя – Терра – значит «земля». Мама рассказывала: папа хотел, чтобы меня так назвали. Чтобы я была крепкой, как почва, на которой всё растёт. Я рада. Имя редкое, звучное.

Оно мне нравится. Правда нравится.

Я начала пальцем рисовать в воздухе Большую Медведицу – ковш за ковшом, соединяя точки.

– Ты чокнутая?

Голос Дилана упал сверху – низкий, с привычной насмешкой.

– Пошёл ты, – ответила я, не вставая. – Почему ты не живёшь у себя?

– Потому что.

– Потому что почему?

Он подошёл ближе, встал надо мной – высокий, тёмный силуэт на фоне звёзд. В руке стакан с соком. Смотрел сверху вниз.

– Ты преследуешь меня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Нет, просто встал попить.

– Ясно…

Я продолжила рисовать созвездие, демонстративно игнорируя его.

– Тебе понравилось то, что я сделал между твоих ног?

Я вспыхнула мгновенно. Жар охватил лицо, грудь и живот.

– Ты придурок, – выдавила я. – Не делай так больше. Ты мой брат, не забыл? Инцест наказуем.

Усмешка скользнула по его лицу.

– Уверен, что да. Только ты яростно отказываешься это признавать. Потому что ты ослиха.

Я спокойно встала, отряхивая траву с халата. Подняла подбородок.

– Тебе не противно? Ты же не забыл: в твоей голове я до сих пор жирная и уродливая. Напоминаю тебе об этом? Или у тебя теперь фетиш на жирных и уродливых?

Дилан осмотрел меня медленно – с ног до головы, как будто видел впервые. Потом шагнул ближе. Голос стал тише, но от этого только опаснее.

– Нет, Винни-Пух. Мне не противно. Мне противно то, что ты теперь выглядишь так, будто можешь сломать мне жизнь. И я всё равно не могу отвести от тебя глаз. Потому что ты больше не та девочка, которую я мог растоптать и забыть. Ты теперь… моя проблема. И я ненавижу тебя за это. Так же сильно, как хочу продолжить то, что начал сегодня на уроке.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

– И да. Мне нравится, когда ты краснеешь. Когда злишься. Когда пытаешься меня оттолкнуть, а тело говорит обратное. Так что не притворяйся святошей. Мы оба знаем, что это только начало.

Я замерла, затаив дыхание. Сердце колотилось так сильно, что, вероятно, его слышал даже он.

Он развернулся и пошёл обратно в дом, не оглядываясь

Глава 10

Терра

Всю неделю мы с Диланом молчали. Я садилась сзади. Он не оборачивался. Мы просто ехали, и тишина между нами была тяжёлой, как мокрое одеяло. В школе он проходил мимо, не глядя. Ни слова. Ни усмешки. Ни «Винни-Пух».

Я должна была радоваться. Но вместо этого внутри всё выворачивало.

Я перестала себя понимать. Совсем.

Буллинг не исчез – он просто ушёл в тень. Записки в шкафчике, шепотки за спиной. Сегодня на плавании мне порвали мой любимый купальник. Тот, в котором я чувствовала себя нормальной. Я сидела на лавке в раздевалке, пока мимо проходили девчонки, и думала: сколько ещё можно привыкать к тому, что тебя ненавидят?

Запасной купальник был тёмно-зелёным, слитным, с открытой спиной. Мама сказала: «Он идеально подчеркнёт твою новую фигуру». Я посмотрела в зеркало. Ягодицы немного выглядывали.

Ладно, пусть смотрят. Пусть подавятся.

Когда я вышла на бортик, все уставились. Я нырнула и плавала до тех пор, пока в бассейне не осталось никого.

В голове крутился только Мэйсон.

Мы почти не общались. Он теперь всё время с Евой. А я… я скучала по нему так, что болело в груди. По его дурацким шуткам, по тому, как он называл меня кексиком, по ночёвкам, когда мы спали в одной кровати и делили один плед. По тому чувству, что я не одна. А теперь я одна, и это было невыносимо.

– Давай быстрее, мне нужно забрать документы у отца.

Голос Дилана ударил по воде, как камень.

Я подплыла к бортику. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз.

– Езжай без меня, – сказала я устало.

– Терра, я не шучу. Вылезай.

Я вздохнула и подплыла ближе. Он присел на корточки, протянул руку и неожиданно мягко взял меня за подбородок.

– Кто тебя обидел?

Вопрос прозвучал так тихо и серьёзно, что я затаила дыхание. Его пальцы были теплыми. Слишком теплыми.

– Никто, – соврала я.

– Тогда вылезай.

Я не выдержала. Схватила его за ворот идеально выглаженной рубашки и резко дёрнула вниз. Он рухнул в воду с таким лицом, что я расхохоталась – впервые за неделю. Громко и истерично. Как сумасшедшая.

Выскочила из бассейна и побежала в раздевалку, всё ещё смеясь. Дверь за мной захлопнулась – и тут же с грохотом распахнулась снова.

Он ворвался мокрый, злой, с прилипшей к телу рубашкой.

– Сюда нельзя! – выкрикнула я.

– Мне похер, Винни-Пух. Ты только что очень плохо поступила.

– А ты меня достал! Со своей вечной рожей «я здесь главный». Твоего папашу тоже не мешало бы окунуть.

Он сделал шаг. Я отступила. Он схватил меня за горло и прижал к холодной плитке так резко, что у меня вышибло воздух из лёгких.

Вода стекала с его волос мне на лицо.

– Ты мне должна, – прорычал он.

– Я тебе ничего не должна.

– Должна. Иначе я прямо сейчас позвоню отцу и расскажу, что ты продолжаешь тайком встречаться с Майером. Что ты ночуешь у него тайком сбегая из дома ночью. Что вы спите в одной постели. И что он, скорее всего, уже давно тебя трахает.

У меня внутри всё оборвалось.

– Ты не посмеешь…

– Ещё как посмею, и тогда твою маму заставят отвезти тебя к врачу. Настоящему осмотру. А потом… потом Элайджа сделает так, что София сама тебя возненавидит. Потому что ты «опозорила семью». Хочешь этого?

Я смотрела в его глаза и понимала: он не врёт, он это сделает. И мама… мама сломается.

– Что ты хочешь? – прошептала я дрожащим голосом.

Он медленно улыбнулся.

– Поцелуй.

– Только через мой труп.

– Уверен, ты уже мокрая, Терра. Я даю тебе шанс сделать это самой. Пока я ещё добрый.

– Пошёл ты.

Я попыталась вырваться. Он заломил мне руки за спину одной своей и прижался всем телом.

– Да или нет. Пять секунд.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два…

– Да! – выдохнула я в панике. – Да, чёрт тебя дери!

Он не стал ждать. Врезался в мои губы так жадно, будто ждал этого годами. Я сжалась. Попыталась отвернуться. Но он схватил меня за челюсть и заставил открыть рот. Прикусил нижнюю губу – сильно, до крови. Я застонала от боли и неожиданного, дикого удовольствия.