Пульс под пальцами

– Ной, – теперь уже хмуро, с предупреждением в голосе. – Отпусти, я серьёзно.

Ной сжал зубы и взглянул на Дилана из-под нахмуренных бровей. Я ощутила себя мышью, оказавшейся между двумя котами. Они сверлили друг друга взглядами, а я стояла между ними, чувствуя, как воздух становится напряжённым. Сравнение было странным, но удивительно точным.

Лучше бы я осталась толстой и прыщавой. Тогда внимания было ноль. А сейчас… сейчас его слишком много, и всё неправильное.

Я молча вырвала руку и направилась к машине Дилана. Открыла заднюю дверь и села. Дилан сел следом за руль, бросил усталый взгляд через зеркало заднего вида и вздохнул.

– Сядь вперёд.

– Не хочу, – пробубнила я, глядя в окно. – Отстань от меня сейчас.

Он на мгновение замолчал. Затем запустил двигатель. Машина плавно тронулась с места. Больше ни слова. Никаких угроз, никаких подколок. Только душная тишина, словно перед бурей. Я смотрела в тёмное стекло, где отражалось моё лицо. Бледное, с тёмными кругами под глазами.

Почему, когда он молчит и просто везёт меня домой, мне спокойнее, чем когда он меня трогает? И почему я всё равно боюсь этой тишины больше, чем его рук?

Глава 9. Терра

Ужин прошёл в гнетущей тишине – точнее, в тишине с моей стороны. Мама и Элайджа обсуждали какие-то котировки и новые проекты, Дилан отвечал коротко и ровно, как всегда. Я же просто ковыряла пюре вилкой, превращая его в бесформенную кашу. Хотелось спать... нет – хотелось просто исчезнуть. Тело ныло от усталости, а внутри всё было изодрано...как морально, так эмоционально... Ну и физически тоже досталось

Как так вышло, что всё прекрасное снова стало кошмаром? Три месяца назад я возрождалась, как феникс, а теперь снова та же девочка из прошлого, только в новой обёртке.

Я подняла глаза и поймала взгляд Дилана. Он не просто смотрел, он медленно изучал меня, нагло, словно разбирал на части. Я не отвела взгляда. Пусть будет так. Будем играть в его игру.

Вблизи он оказался… слишком детализированным. Родинки на лице: одна на щеке, чуть ниже скулы, вторая на подбородке, третья над правой бровью, практически незаметная. Густые ресницы, которые отбрасывают тень на зелёные глаза. Губы пухлые, с лёгким красноватым оттенком, будто он только что кусал нижнюю. Кожа белая, как у фарфорового, блядь, туалета, несмотря на то что он столько времени проводит на тренировках.

Красив, что тут сказать, вы бы его увидели...Стоп. Что я делаю? Зачем я его разглядываю, как будто он горилла в зоопарке?

Я резко уткнулась взглядом в тарелку и принялась жадно вливать в себя сок, будто только что я приползла из Сахары после недельного похода без капли воды. Нужно было срочно чем-то занять руки и рот.

– Как успехи в учёбе, дети? – спросил Элайджа, откидываясь на спинку стула.

– Всё отлично, пап, – ответил Дилан беззаботно, уже не глядя на меня.

Но под кожей всё равно сидело это мерзкое, дерьмовое чувство. После того, как он тронул меня на уроке… дело не только в унижении. Дело в том, что мне понравилось... В том, что я ненавижу его всей душой, за все годы, когда он называл меня Винни-Пухом, разбрасывал мои вещи, и смотрел с отвращением. А тело… тело ужасно хотело, чтобы он сделал это снова. Очевидно, что это гормоны. Период, когда девочка превращается в девушку, всё бурлит, всё в новизну. Но от этого не легче, это раздражает.

Ночью я ворочалась часами. Мысли крутились вокруг него, как мошки вокруг лампы. Мерзавец даже уснуть не даёт. В итоге накинула тёплый халат с розовыми кроликами (да, я до сих пор сплю в таком, и плевать), и вышла в сад. Трава была холодной и влажной от росы. Я легла на газон, раскинула руки, уставилась в небо. Мне всегда нравилось смотреть вверх. Люди редко поднимают голову – бегают по земле, как муравьи, забывая, что над ними миллиарды миров. Звёзды, луна, облака… Кажется невероятным, что мы живём именно здесь, на крошечном шарике, а вокруг бесконечность.

Сколько всего может обитать за пределами нашей вселенной?

Моё имя Терра, что означает «земля». Мама говорила, что папа выбрал это имя, надеясь, что я буду такой же твёрдой и надёжной, как почва, на которой произрастает всё живое. Я горжусь тем, что моё имя столь необычное и мелодичное.

Оно мне нравится. Правда нравится.

Я начала пальцем рисовать в воздухе Большую Медведицу, ковш за ковшом, соединяя точки.

– Ты чокнутая?

Насмешливый, низкий голос Дилана упал сверху.

– Пошёл ты, – ответила я, не вставая. – Почему ты не живёшь у себя?

– Потому что.

– Потому что почему?

Он приблизился и остановился надо мной. Его высокий, тёмный силуэт выделялся на фоне звёздного неба. В руке он держал стакан с соком и пристально смотрел на меня сверху вниз.

– Ты преследуешь меня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Нет, просто встал попить.

– Ясно…

Я продолжила рисовать созвездие, демонстративно игнорируя его.

– Тебе понравилось то, что я сделал между твоих ног?

Я вспыхнула мгновенно. Жар охватил лицо, грудь и живот.

– Ты придурок, – выдавила я. – Не делай так больше. Ты мой брат, не забыл? Инцест – дело семейное?

Усмешка скользнула по его лицу.

– Уверен, что да. Только ты яростно отказываешься это признавать. Потому что ты ослиха.

Я спокойно встала, отряхивая траву с халата. Подняла подбородок.

– Тебе не противно? Ты же не забыл, что в твоей голове я до сих пор жирная и уродливая, или напомнить тебе об этом? Или у тебя теперь фетиш на жирных и уродливых?

Дилан осмотрел меня медленно с ног до головы, как будто видел впервые. Потом шагнул ближе. Голос стал тише, но от этого только опаснее.

– Нет, Винни-Пух. Мне не противно. Мне противно то, что ты теперь выглядишь так, будто можешь сломать мне жизнь. И я всё равно не могу отвести от тебя глаз. Потому что ты больше не та девочка, которую я мог растоптать и забыть. Ты теперь… моя проблема. И я ненавижу тебя за это. Так же сильно, как хочу продолжить то, что начал сегодня на уроке.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

– И да. Мне нравится, когда ты краснеешь, злишься. Когда пытаешься меня оттолкнуть, а тело говорит обратное. Так что не притворяйся святошей. Мы оба знаем, что это только начало.

Я замерла, не дыша. Моё сердце стучало так громко, что, наверное, он мог услышать его.

Он развернулся и пошёл обратно в дом, не оглядываясь

Глава 10. Терра

Всю неделю мы с Диланом молчали. Я садилась сзади, он не оборачивался. Мы просто ехали, и тишина между нами была тяжёлой, как мокрое одеяло. В школе он проходил мимо даже не глядя. Ни слов, ни усмешек, ни даже «Винни-Пух».

Я должна была радоваться. Но вместо этого внутри всё выворачивало.

Я совсем перестала себя понимать.

Буллинг не исчез, он лишь переместился в более скрытые формы. Тайные записки в шкафчиках, перешёптывания за спиной. Сегодня на уроке плавания мне порвали мой любимый купальник, в котором я чувствовала себя комфортно и уверенно. Сидя на скамейке в раздевалке и наблюдая, как мимо проходят другие девочки, я размышляла:

Сколько ещё можно привыкать к тому, что тебя ненавидят?

Запасной купальник был тёмно-зелёным, слитным, с открытой спиной. Мама сказала: «Он идеально подчеркнёт твою новую фигуру». Я посмотрела в зеркало. Ягодицы немного выглядывали.

Ладно, пусть смотрят. Пусть подавятся стервы.

Когда я вышла на бортик, все уставились оценивающем взглядом. Я нырнула и плавала до тех пор, пока в бассейне не осталось никого.

В голове крутился только Мэйсон.

Мы почти не общались. Он теперь всё время с Евой, а я… я скучала по нему так, что болело в груди. По его дурацким шуткам, по тому, как он называл меня кексиком, по ночёвкам, когда мы спали в одной кровати и делили один плед. По тому чувству, что я не одна. А теперь... я осталась одна, и это было невыносимо.

– Давай быстрее, мне нужно забрать документы у отца.

Голос Дилана ударил по воде, как камень.

Я подплыла к бортику. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз.

– Езжай без меня, – сказала я устало.

– Терра, я не шучу. Вылезай.

Я вздохнула и подплыла ближе. Он присел на корточки, протянул руку и неожиданно мягко взял меня за подбородок.

– Кто тебя обидел?

Вопрос прозвучал так тихо и искренне, что я замерла от неожиданности. Его пальцы были теплыми – даже слишком теплыми.

– Никто, – соврала я.

– Тогда вылезай.

Я не смогла сдержаться. Схватила его за воротник безупречно отглаженной рубашки и с силой потянула вниз. Он упал в воду с таким выражением лица, что я не выдержала и рассмеялась, впервые за неделю. Громко, истерично, словно сумасшедшая в лечебнице.

Выскочила из бассейна и побежала в раздевалку, всё ещё смеясь запрокинув голову. Дверь за мной захлопнулась, и тут же с грохотом распахнулась снова.

Он ворвался мокрый, злой, с прилипшей к телу рубашкой.

– Сюда нельзя! – выкрикнула я.

– Мне похер, Винни-Пух. Ты только что очень плохо поступила.

– А ты меня достал! Со своей кислой, вонючей рожей «я здесь главный». Твоего папашу тоже не мешало бы окунуть.

Он сделал шаг, и я отпрянула. Он схватил меня за шею и с силой прижал к холодной стене, так что у меня выбило воздух из лёгких.

Вода, стекавшая с его волос, попадала мне на лицо, вызывая дискомфорт. Я пыталась избавиться от этих капелек, моргая.

– Ты мне должна, – прорычал он.

– Я тебе ничего не должна.

– Должна. Иначе я прямо сейчас позвоню отцу и расскажу, что ты продолжаешь тайком встречаться с Майером. Что ты ночуешь у него тайком сбегая из дома ночью. Что вы спите в одной постели. И что он, скорее всего, уже давно тебя трахает.

У меня внутри всё оборвалось.

Дикарина тупоголовая.

– Ты не посмеешь…

– Ещё как посмею, и тогда твою маму заставят отвезти тебя к врачу. Настоящему осмотру. А потом… потом Элайджа сделает так, что София сама тебя возненавидит. Потому что ты «опозорила семью». Хочешь этого?

Я смотрела в его глаза и понимала:

Он не врёт, он это сделает. И мама… мама очень сильно расстроится, и будет злая.

– Что ты хочешь? – прошептала я дрожащим голосом.

Он медленно улыбнулся.

– Поцелуй.

– Только через мой труп.

– Уверен, ты уже мокрая, Терра. Я даю тебе шанс сделать это самой. Пока я ещё добрый.

– Пошёл ты.

Я попыталась вырваться. Он заломил мне руки за спину одной своей лапой и прижался всем телом.

– Да или нет. Пять секунд.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два…

– Да! – выдохнула я в панике. – Да, чёрт тебя дери!

Он не стал ждать, просто врезался в мои губы так жадно, будто ждал этого годами. Я сжалась, попыталась отвернуться, но он схватил меня за челюсть и сжал ее, вынуждая открыть рот. Сильно прикусил нижнюю губу до крови. Я застонала от боли и неожиданного, дикого удовольствия.

– Открой рот, – прорычал он мне в губы.

Я мотнула головой. Он усилил хватку на моём горле и прикусил губу настолько сильно, что я не смогла сдержать вскрика, и тут же почувствовала вкус крови. Его горячий и настойчивый язык оказался у меня во рту, а я на мгновение перестала дышать.

Поцелуй получился жадным, диким, как будто мы животные. Он целовал меня так, словно стремился поглотить целиком. Его язык двигался медленно, но властно, исследуя каждый уголок. Он слегка прикусывал и оттягивал мою губу, затем снова углублял поцелуй, будто никак не мог оторваться и насытиться мной.

Я презирала себя. Ненавидела себя, потому что отвечала ему взаимностью.

Потому что мои пальцы уже запутались в его мокрых волосах. Потому что я стонала ему в рот. Потому что моё тело выгнулось навстречу, а между ног стало жарко и мокро.

На мгновение он оторвался, чтобы тихо прошептать мне на губы:

– Блять, Терра… ты такая сладкая, когда сдаёшься.

И снова впился в меня. Его рука грубо схватила меня за грудь, сжала через тонкую ткань купальника. Я выгнулась и стыдливо-громко застонала ему в рот. Он опустил вторую руку между моих ног, провёл пальцами по ткани, надавил именно туда, где было невыносимо приятно.

– Я сейчас трахну тебя прямо здесь, на этой плитке, – выдохнул он мне в шею, кусая кожу. – И ты будешь кричать моё имя, хочешь?

Я не ответила. Схватила его за волосы и впилась губами в его губы, целуя с неистовой силой и болью, будто хотела наказать его этим поцелуем.

Телефон завибрировал где-то на полу.

Дилан остановился, тяжело дыша. Его грудь вздымалась и опадала. Губы были опухшими, зацелованными, а глаза чёрными.

– Нам надо ехать… – хрипло сказал он.

Я смотрела на него и не узнавала себя. Я только что поцеловала Дилана Ваттенвила. Первый раз в жизни по-настоящему поцеловалась. И сделала это с человеком, которого не переносила больше всех на свете.

Что я скажу Мэйсону?

Губы саднило. Вкус крови был металлическим и приторным, но чувствовала я себя отвратительно не из-за поцелуя. Мерзко было оттого, что я ответила на него, что сама схватила его за волосы и желала продолжения.

– Выйди, – прохрипела я, скрестив руки на груди. – Мне надо переодеться.

Дилан стоял в двух шагах, мокрый, с распухшими губами и взглядом, от которого хотелось одновременно ударить и мощно засосать.

– Нет, переодевайся. Я не выйду.

– Ты что, ненормальный? Или извращенец с особым диагнозом? У тебя вообще голова в порядке?

Он рассмеялся глубоким, искренним смехом. От этого смеха, внутри все перевернулось.

– Давай шустрее, Винни-Пух. Я опаздываю из-за тебя, но твою задницу я прикрою, я ведь слов на ветер не бросаю. Ты уже заплатила.

Хрен ему.

Я схватила школьную форму и начала натягивать её прямо поверх мокрого купальника. Рубашка прилипла к телу, юбка задралась. Я отвернулась к стене, заправляя рубашку дрожащими пальцами, а он стоял смотрел. Я чувствовала его взгляд на своей спине, пояснице, ногах, да по всему телу, блядь! От этого становилось очень жарко и неловко одновременно.

– Чем больше ты будешь отрицать влечение ко мне, – тихо сказал он, – тем сложнее будет. Сама будешь молить о моих руках, Винни-Пух.

– НИ-ЗА-ЧТО, – произнесла я по слогам, крича. – Даже не мечтай. То, что сейчас произошло, – ошибка, сбой в системе. Думаю, после этого недоразумения мне нужно будет рот с мылом вымыть, вдруг я подхватила… вирус.

Он улыбнулся. Наклонил голову набок, изучая меня, как редкую бабочку.

– Смешная ты, Винни-Пух. Определённо. Думаешь, я заразный?

– Уверена. Ты, наверное, свой грязный язык в кучу грязных ртов совал.

– Вижу, тебя очень интересует, куда и кому я его совал. Могу подробно рассказать – когда, где, сколько раз. Хочешь?

Я поморщилась.

Фу. Омерзительный гад.

Я быстро обулась, схватила рюкзак перекидывая его через плечо.

– Поверь, Терра, – прошептал он, подходя сзади так близко, что его дыхание коснулось моего затылка, – я помню, что ты в пятнадцать лет прятала в своих записях и рисунках. Я уж точно знаю, как бы ты хотела, чтобы этот язык двигался. Но твоя мегеровская, ослиная натура не даёт тебе перейти черту. Потому что ты трусиха. Как бы ты ни грубила всем подряд, внутри ты всегда останешься Винни-Пухом. Так что будь хорошей девочкой и наслаждайся моим одолжением.

Я развернулась и влепила ему вторую, мощную, звонкую пощёчину, от души.

Его щека мгновенно вспыхнула красным.

– Да пошёл ты, банкир херов! Одолжение?! Я тебя терпеть не могу каждой клеткой своего тела. Это была сделка и ничего больше!

Дилан медленно повернул голову, его улыбка была слабой, несмотря на боль в щеке. Взгляд оставался спокойным, но в глубине глаз скрывалась угроза.

– Говори что хочешь, это твоя защита. Ты маленькая, слабая девочка, но если ударишь меня ещё раз, я сломаю тебе руку, обещаю.

– Ломай, – выплюнула я. – У меня есть вторая, Ваттенвил!

Он прошёл мимо, толкнув меня плечом, я тут же качнулась. И в этот миг я осознала, что поражает меня в нём больше всего. Он может быть грубым, словно дикарь, прижимать к стене, сжимать горло, угрожать. Но когда он целовал меня, в этом была настоящая ласка – нежная, будто он боялся меня сломать.

Я не знаю, как такое возможно.

Мэйсон однажды рассказывал, как одна девушка его «жрала» широко раскрывала рот, как рыба, и он чуть не задохнулся. Я тогда хохотала до слёз, а сейчас… я надеялась, что сама целовалась не так, потому что это был мой первый поцелуй, и он был с ним.

Да плевать. Какая разница, что думает Ваттенвил? Он сам-то… Хотя… он прикасался так трепетно…

– ЗАБЫЛА?! – заорала я мысленно на саму себя. – ОН УРОД! БОЛЬНОЙ УРОД! ПСИХОПАТ! ГАНДОН!

Забыла, как он на физре подбежал ко мне сзади, когда я плелась последней из-за веса, и громко, на весь класс, сказал:

– Эй, Винни-Пух, ты что, решила весь стадион на себе унести? Беги быстрее, жиртресина, а то мы из-за тебя проиграем.

Мне было двенадцать, и у меня уже тогда были РПП и КПП. Моя жизнь превратилась в страдания, а он… из-за него я перестала есть вообще. Позже Мэйсон собирал меня по частям. Всё это случилось из-за его издевательств с первого класса.

Я стояла в раздевалке одна, прижимая ладонь к губам, на которых всё ещё горел его поцелуй и испытывала аверсию к себе сильнее, чем когда-либо, потому что даже теперь, вспоминая ту физ-ру… я всё равно чувствовала вкус его языка.

Глава 11. Терра

Я молча села в машину сзади. Дилан больше ничего не говорил. Просто завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места. Я смотрела в окно, на мокрые от дождя улицы Санкт-Галлена, и пыталась не думать о том, как мои губы до сих пор пульсируют. Нижняя была распухшей и горячей. Я провела по ней языком и тихо зашипела, он прикусил сильно, до крови.

– Что, ещё хочешь? – раздался его голос с насмешкой.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом в зеркале заднего вида.

– Болван, – процедила я. – Ты мне губу чуть не откусил, теперь болит.

– Надо было целоваться нормально, будешь дальше вести себя как сучка, будет болеть не только губа.

Я потрясенно уставилась на него. Он совсем охренел?

– Следующего раза не будет, даже не мечтай.

Дилан тихо рассмеялся, с ноткой уверенности.

– Я не мечтаю, Терра, я уверен. Я видел твои глаза там, в раздевалке. Видел, как ты сама в меня вцепилась. Ты бы отдалась мне прямо на той плитке. Если бы я не остановился, ты бы уже стонала моё имя.

Я внезапно ощутила нехватку воздуха.

– Ты правда думаешь, что я бы переспала с человеком, который унижал меня годами? – голос дрожал от закипающей злости. – Никогда! Никогда в жизни, Ваттенвил!

Он улыбнулся, и идеальные белые зубы блеснули в полумраке салона.

– Ты сама придёшь и будешь молить меня о том, чтобы я был с тобой, ведь ты уже не можешь сопротивляться, Винни-Пух. Просто ты пока не осознала это.

Я отвернулась к окну. Внутри меня все сжалось, словно невидимая сила сдавила мое горло. Ответить было нечем. Этот человек словно высасывал из меня жизненные силы, не оставляя ни капли энергии.

Телефон завибрировал.

Мэйс: кексик, привет. Прости, мы с тобой совсем не общались. Как насчёт вечеринки у Кэнта сегодня?

Я быстро набрала, не думая:

Терра: ты правда думаешь, меня кто-то отпустит?

Мэйс: помнится, ты говорила, что сбежать сможешь (подмигивающий смайлик).

Терра: ок.

Мэйс: заеду за тобой в двенадцать.

Терра: ок(сердечко)

Оставшийся путь мы проехали в полной тишине. Когда машина остановилась возле главного здания Vattenwil Capital, я просто аху..ладно я была в шоке. Это был настоящий небоскрёб – стекло, сталь и холодная современная мощь. Здание словно вырастало из земли, отражая в своих зеркальных стенах серое швейцарское небо и далёкие пики Альп. Внутри всё было ещё более впечатляющим: огромный светлый холл с парящей лестницей, чёрный мраморный пол, в котором отражались люстры в виде тонких световых нитей. Минимализм, который только и говорил, что здесь правят деньги и власть.

Элайджа сидел в своём кабинете на последнем этаже. Офис был именно таким, каким я его себе представляла: огромный, царский, стена из цельного стекла с видом на весь город, чёрный стол из цельного массива, кресло, похожее на трон, на стенах современное искусство. Мой взгляд зацепился за большую картину слева – чёрная дыра, пожирающая свет.

Идеально. Как будто он знал, о чём я пишу.

Элайджа поднял голову и медленно осмотрел нас обоих с ног до головы.

– Почему вы выглядите как мокрые щенки, которых достали из канавы?

Дилан пожал плечами, совершенно спокойно:

– Терра решила, что сегодня подходящий день, чтобы меня искупать. Я решил ответить взаимностью, как настоящий брат.

Элайджа хмыкнул, но не стал углубляться. Протянул сыну папку с документами и коротко объяснил, куда их отвезти. Я не слушала, просто стояла и рассматривала картину с чёрной дырой. Она притягивала, как будто хотела проглотить и меня тоже.

– Терра?

Я обернулась. Дилан уже стоял у двери и смотрел на меня отстраненно.

– Идём.

Я направилась к выходу, но Элайджа вдруг встал, подошёл и положил мне руки на плечи. От этого жеста я немного вздрогнула. Он аккуратно убрал мокрую прядь мне за ухо.

– Терра, больше не приходи в таком виде. Бери пример с мамы, она всегда выглядит потрясающе, и с Дилана тоже. Вижу, ты хорошо себя ведёшь. Продолжай в том же духе.

Конечно...Дилан ангелок. Он отличник, спортсмен и пример для всех. Добрый ко всем… кроме меня. Бла-бла-бла...

Я мило улыбнулась и захлопала глазами.

– Можно мне сходить сегодня к подруге на вечеринку? Пожалуйста…

Элайджа явно не ожидал такой просьбы. На секунду задумался, потом кивнул.

– Хорошо, но с охраной.

Вот дерьмо. Как же вы достааааалииии...

– Я пойду с ней, – беззаботно сказал Дилан.

Я внутренне взвыла как волк на луну.

– Отлично, – Элайджа хлопнул сына по плечу. – Проследи, чтобы она не пила И чтобы рядом с ней не было Мэйсона Майера.

Я стояла и смотрела на них обоих, не веря своим ушам.

Они вообще в курсе, что я здесь? Что я живой человек, а не вещь, которую можно передавать из рук в руки? Я реально поражена ими двумя. А вы читатели?

В машине я развалилась на заднем сиденье, как королева, которой плевать на весь мир. Дилан уже полчаса торчал в офисе, отдавая документы какому-то бедолаге. Я смотрела в потолок и тихо стонала:

– Ааааа…

Волосы нужно уложить, наряд выбрать. Мэйсу всегда нравились мои платья, особенно когда я в них выглядела… женственно. Чёрное коктейльное, короткое, облегающее валялось в шкафу и те чёрные шпильки, которые пылились в шкафу пять лет. Сейчас самое время. Стройные ноги, новые формы – пусть все обзавидуются.

Я представила, как влетаю к нему в объятия, как он кружит меня, как раньше, когда мы были просто мы. Без Евы, Дилана, без этой грёбаной «семьи».

Дверь машины открылась. Дилан сел за руль, кинул на меня такой злой взгляд, что я я сразу напряглась, но сделала вид, что мне все равно. Я продолжила смотреть в потолок.

– Юбку опусти, задралась, – пробурчал он, заводя двигатель.

Я пропустила мимо ушей. Лежала, как лежала.

– Винни-Пух, ты блять со своей наглостью сейчас меня выбесишь ещё сильнее. Я очень злой, поэтому опусти ебучую юбку!