Пульс под пальцами

Дилан помог мне забыть боль, хотя я этого не хотела. Он сделал что-то против моей воли, грубо и унизительно, но боль от Мэйсона отступила хоть на мгновение. И за это я терпеть себя не могу ещё больше.

– Терра, как твоя учёба? – голос Элайджи разрывает тишину.

Он – последний человек на свете, с кем я хотела бы сейчас разговаривать.

Но я поднимаю глаза, натягиваю улыбку – ту самую, идеальную, которой меня учила мама.

– Всё отлично, – отвечаю мягко, будто ничего не происходит.

– А как твоя книга? Есть продвижение? – он откидывается на стуле, смотрит внимательно. – Твоя мама сказала, что пару книг уже опубликовали. Ты не говорила. Я могу помочь – и они завтра же будут на полках в лучших магазинах Цюриха и Женевы.

Сердце встрепенулось.

– Нет! – выпаливаю слишком резко. – Не надо. Я сама хочу достичь этого успеха.

Он приподнимает бровь так же, как и Дилан. Это один и тот же жест, один и тот же холодный интерес.

– Самостоятельность – отличное качество, – произносит он спокойно, но в голосе сквозит лёгкое раздражение. – Но не стоит так резко реагировать, Терра.

Я вздыхаю, разрезаю фасоль на тарелке. Какой бы ответ я ни дала – ему всё равно не понравится.

Он такой же, как Дилан. Нет – Дилан такой же, как он.

Я поднимаю взгляд – и встречаюсь с зелёными глазами напротив. Дилан отпивает сок медленно, не отрываясь от меня. Уголок его рта чуть дёргается – он знает, о чём я думаю.

– Дилан, как твои успехи? – спрашивает Элайджа сына.

Дилан улыбается – той самой тупой, вежливой улыбочкой, которую он надевает для всех, кроме меня.

– Всё прекрасно. Высший балл, как обычно.

Кто бы сомневался.Как он может учиться лучше меня?

Для меня это всегда было вопросом принципа. А теперь… теперь даже это кажется мелочью.

Мама вдруг поворачивается ко мне.

– Терра, Дилан может помочь тебе подтянуть геометрию.

Я открываю рот.

Нет, только не это. Нет.

– О, спасибо, но я… я сама.

– Не отказывайся от помощи, – перебивает она мягко, но твёрдо. – Это будет полезно.

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво, натянуто.

– Я… э-э… ладно. Конечно, спасибо.

Мама раньше была другой. Все изменилось после Элайджи. Он постоянно говорит ей о «воспитании», «интеллигентности» и о том, что «нельзя ругаться матом».

Ага. Слышал бы он, какие грязные вещи говорит его сын. Какие вещи он творит своими пальцами.

От воспоминания щеки заливает краской. Я опускаю взгляд в тарелку, но поздно Дилан уже всё увидел. Он усмехается, едва заметно, уголком рта.

Подлец, он точно понял.

Я сжимаю бёдра под столом, но это не помогает. Волна накатывает.

Я боюсь его. И одновременно хочу его.

После ужина я влетаю в комнату и захлопываю дверь. Ключ поворачивается с тихим щелчком – наконец-то одна. Сердце всё ещё колотится, как после марафона. Я хватаю телефон – экран загорается сообщением от Ноя.

Ной:эй, хочешь на вечеринку?

Я замираю.

Вечеринка… А что, если там Мэйсон? Может, я смогу с ним поговорить нормально, без криков, без Евы, без всей этой грязи. Просто… объяснить. Он же мой брусик. Не может он просто взять и вычеркнуть меня из жизни за один день.

Но с другой стороны – Дилан, он точно не отпустит. И я не хочу снова видеть, как сосут ему на моих глазах. Не хочу чувствовать этот тошнотворный укол в груди.

Пальцы дрожат, но я набираю:

Терра:подъедь к входу со стороны сада. Я выйду.

Ной:ты что, сбегаешь?

Терра:не твоего ума дело. Езжай.

Ной:буду через 10 минут.

Я быстро распускаю хвост – кудри падают на плечи мягкой волной. Подкрашиваю ресницы, провожу блеском по губам – ярко-алым, как кровь. Платье оставляю – красное в мелкий цветочек, то самое, что купили сегодня с мамой. Оно сидит идеально, облегает бёдра, подчёркивает талию. Быстро надеваю туфли на небольшом каблуке – чёрные, лаковые, с тонким ремешком. Хватаю кожаную куртку – короткую, чёрную, с запахом нового магазина.

Должно быть, все уже разошлись по комнатам. Я стараюсь идти на цыпочках, прижимаясь к стене коридора. Оглядываюсь каждые два шага – никого. Сердце стучит в ушах. Решаю пройти через кухню – там есть дверь на задний двор, почти незаметная.

Прикусываю губу, толкаю створку – тихо, тихо… Выскальзываю наружу с выдохом облегчения. Холодный ночной воздух бьёт в лицо, бодрит. Спускаюсь по каменной лестнице, прохожу мимо сада – розы пахнут сладко и тяжело, – мимо бассейна, где вода отражает луну чёрным зеркалом. И вот я с другой стороны дома. Телефон вибрирует в руке.

Наверное, Ной. Но нет.

Дилан: остановись, Винни-Пух. Будет хреново. Сбегаешь из дома, как и тогда?

Руки дрожат, пальцы леденеют. Я делаю это для Мэйсона. Я должна с ним поговорить. Никто не знает его лучше меня.

Он не может просто кинуть меня. Не может.

Я игнорирую сообщение, и иду дальше.

Приходит следующее.

Дилан:пять секунд, чтобы передумать.

Дилан:пять.

Дилан:четыре.

Дилан:три.

Дилан: два.

Дилан:один.

По коже пробежал холодок. Я замираю лишь на мгновение. Затем делаю шаг вперёд. Тихонько скрипнув, калитка в заборе открывается. Выхожу на улицу.

Ной уже стоит на обочине. Он опирается на капот, руки в карманах, смотрит на меня с лёгкой ухмылкой.

– Ну что, беглянка? – говорит он тихо. – Садись, пока никто не заметил.

Я бегу к машине – каблуки стучат по асфальту, куртка развевается. Сажусь на пассажирское сиденье, захлопываю дверь. Дыхание сбивается.

– Поехали, – шепчу я. – Быстрее.

Ной заводит мотор. Машина плавно трогается с места. Я откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза. Сердце всё ещё бешено стучит. Телефон в руке молчит, но я понимаю это ненадолго.

Дилан не из тех, кто просто отпускает.

Ной что-то говорит. Его губы шевелятся, но я не слышу слов. Шум крови в ушах заглушает всё. Он кладёт руку мне на колено, тёплую и уверенную. Я резко отталкиваю её, будто обожглась.

– Не касайся меня, – с пренебрежением говорю я.

На лице – кривая усмешка смешанная, с удивлением.

– Ты моя девушка, не забыла? А это входит в то, что я могу касаться тебя, Терра.

– Нет. Не трогай, а то врежу.

– Ты? – он поднимает бровь, явно забавляясь.

– Я, не сомневайся. Дилану уже прилетало.

– Хахах, ему надо было сразу врезать. Отдаю тебе должное – молодец.

– О чём ты?

– Ни о чём. Пошли.

Мы приезжаем к большому современному особняку на окраине Санкт-Галлена. Стекло и бетон, подсвеченные неоновыми полосами, огромные панорамные окна от пола до потолка, из которых льётся разноцветный свет стробоскопов. Вокруг – припаркованные машины: Порше, Ламборджини, Мерседес – все блестят, как будто только что из салона. Музыка басит так, что вибрирует асфальт под ногами. Дым от кальянов и сигарет висит в воздухе сладковатым облаком. Это не просто вечеринка – это типичный сборище элиты академии: алкоголь рекой, наркотики втихую, и все делают вид, что ничего не происходит.

Сердце колотится как ненормальное. Ной берёт меня за руку, ведёт внутрь. Между нами расступаются – кто-то свистит, кто-то оборачивается, кто-то снимает на телефон. Я ищу глазами только одного человека.

Вот он.

Мэйсон стоит у окна в гостиной. Он один. В руке бутылка пива, взгляд устремлен в темноту. Плечи опущены, глаза пусты. Ему грустно. Очень грустно.

Может, он тоже страдает? Может, жалеет?

– Пошли выпьем, – Ной наклоняется ко мне, дыхание касается уха.

– Принеси мне чего-нибудь. Я тут побуду.

Мне нужно, чтобы он ушел. Ной кивает и исчезает в толпе. Я решительно направляюсь к Мэйсону. Хвачу его за руку и поворачиваю к себе. Он вздрагивает, явно не ожидая встретить меня здесь.

Не могу больше сдерживаться. Бросаюсь к нему, крепко обнимаю, прижимаюсь носом к груди. Он пахнет так знакомо, так близко: солнцем, баскетбольным мячом, моим шампунем, который он всегда умудрялся украсть. Надеюсь, он не оттолкнёт меня. Потому что я не выдержу, если он это сделает.

Но Мэйсон крепко обнимает меня в ответ, и целует в висок – долго, нежно.

– Прости, кексик… Я люблю тебя. Так люблю. Как я мог…

– Заткнись, молчи, – говорю я, сжимая его сильнее. Слёзы уже текут по щекам, впитываются в его рубашку.

Он отвечает тем же – обнимает так, будто боится, что я исчезну. Потом берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

– Терра, я урод. Тебе нельзя здесь быть. Пойми, и отпусти меня.

– Что?.. – шепчу я, не веря.

– Ты что сбрендил, Мэйс? Я не уйду. Я люблю тебя. Ты мой друг, блять, единственный друг!

– Терра… – он говорит мягко, заправляя прядь волос за ухо. – Ты помнишь правило: «Если кто-то не хочет дружить – мы отпускаем». Сейчас тот момент, когда ты должна отпустить.

– Но… но я…

Он кладёт палец на мои губы. Я чувствую, как слёзы капают с ресниц.

– Ты невероятно красивая, Терра, – шепчет он, разглядывая моё лицо. Потом прижимается лбом к моему. – Прости меня, если сможешь.

Я ничего не понимаю. Какие-то загадки. Почему он бросает меня?

Я вцепляюсь в его плечи ногтями, качаю головой.

– Я не отпущу тебя, Мэйс! – голос срывается. – Не отпущу. Мне кажется, я умру, я задохнусь без тебя!

– Терра, проблема в том, что… – он прикусывает губу, смотрит куда-то вбок. – Блять, даже не знаю, как сказать тебе, что ты…

Я тоже поворачиваюсь.

Дилан застыл в дверном проёме неподвижный, грозный силуэт на фоне света. Прищурился и взгляд его, холодный и цепкий, скользнул по нам, как у хищника, заметившего жертву. В глазах полыхала чистая ярость без примеси сомнений, без намёка на снисхождение. Воздух будто сгустился, наполнившись угрозой.

– У вас было что-то? – спрашивает Мэйсон тихо, но голос дрожит от злости.

Я сжимаю губы. Новые слёзы накатывают.

Мэйсон терпеть не может Дилана. Как и я. Даже, пожалуй, сильнее. Они постоянно ссорились, сколько я их помню. Но почему он никогда не объяснял.

– Ты блять серьёзно, Терра? – Мэйсон отшатывается. – Он же твой брат. Ты что, обезумела? Что у вас было?

– Мэйс, мы говорили о тебе, а не обо мне. Я пришла сюда к тебе.

Он отталкивает меня, сжимая кулаки. Я пытаюсь приблизиться, но он не позволяет.

– Пошли, Терра, – раздаётся голос Дилана за спиной. Глубокий, размеренный, но от него мурашки по коже.

– Мэйс, – говорю я, голос дрожит. – Прошу, давай поговорим.

– Проваливай, – бросает он мне, хмуро, как никогда раньше не говорил.

– Мэйс, я люблю тебя…

– Этого недостаточно.

– Но я… я не понимаю…

– Терра, не строй дурочку.

Он тянется, чтобы коснуться моей щеки, и в этот миг Дилан наносит удар. Кулак врезается в челюсть: раздаётся хруст, брызжет кровь. Мэйсон реагирует мгновенно. Завязывается ожесточённая драка: удары сыплются один за другим, слышатся рычание и тяжёлые толчки. Они валятся на пол, опрокидывая столик с бутылками. Стекло разлетается осколками, вокруг раздаются крики, кто-то достаёт телефон, чтобы снять происходящее.

Я в шоке смотрю на них, визжу и пытаюсь оттащить. Хватаю за плечи, за руки но они меня не замечают. Силы нет, всё бесполезно.

Я выбегаю из дома, ноги сами несут меня. Через толпу, через сад, мимо бассейна. Холодный воздух обжигает лёгкие, слёзы текут по щекам. Я бегу, пока наконец не останавливаюсь у забора. Прижимаюсь к нему спиной и дрожу.

Дилан

Я прижимаю Мэйсона к полу коленом, его кровь на моей рубашке – тёплая, липкая. Толпа вокруг орёт, кто-то снимает, кто-то оттаскивает стулья, но мне похуй. Всё, что я вижу – это его лицо подо мной. Разбитая губа, злые глаза, и эта его наглая ухмылка, даже когда он лежит в луже собственного пива.

– Я тебе говорил: не прикасайся к ней, – рычу я ему в лицо, сжимая воротник его рубашки так, что ткань трещит.

– Это не тебе решать, – шипит он в ответ, пытаясь вывернуться. Голос хриплый, но всё ещё уверенный.

Ублюдок.

– Ещё как мне.

Я наклоняюсь ближе, почти касаясь его носа своим. Пусть почувствует мою ярость.

– Скажи спасибо, что я ей не рассказал о тебе, Мэйс. За все эти годы. У меня есть всё, чтобы очернить тебя в её глазах. Всё до последней детали.

Он смеётся коротко, булькающе, брызгая кровью мне на щеку. Смеётся так, будто я пошутил. Так, будто это всего лишь игра.

– Ты не лучше меня, – хрипит он. – Гнобил её за вес. Обзывал Винни-Пухом. Делал так, чтобы она пряталась в углу и плакала после каждого урока. Не строй из себя героя.

Я сжимаю кулак ещё крепче. Хочется ударить снова. Но вместо этого я улыбаюсь медленно и холодно.

– Ох, поверь, я лучше тебя. Потому что я никогда не был её другом, который спал с её матерью.

Его глаза расширяются. Ухмылка сползает с лица, как краска под дождём.

– Что ты… – начинает он, но голос срывается.

Я наклоняюсь ещё ближе, шепчу ему прямо в ухо, чтобы никто вокруг не услышал:

– Помнишь тот год, когда София Ротшильд была в диком стрессе из-за компании? Ты приходил к Терре «поиграть», а на самом деле трахал её мать на кухне, пока Терра сидела в своей комнате и рисовала тебе открытки на день рождения. У меня есть фото и видео. Она думала, что ты её лучший друг. А ты просто использовал её дом как отель для своих грязных делишек, и когда София порвала с тобой – ты просто исчез на полгода, оставив Терру думать, что это из-за неё. Потому что она «слишком много плачет». Помнишь, как она тогда перестала есть? Как пряталась от всех? Это ты её сломал первым, Мэйсон. Не я.

Он дёргается подо мной, пытается ударить, но я держу крепко.

– Ты… ты блефуешь, – шипит он, но голос дрожит. Глаза бегают.

– Хочешь проверить? – я достаю телефон одной рукой, не отпуская его. – Одно нажатие – и Терра увидит всё. Узнает, какой ты на самом деле «брусик». Узнает, что её лучший друг спал с её мамой, пока она писала тебе письма «ты мой самый важный человек». Хочешь, чтобы она это увидела? Прямо сейчас?

Мэйсон замирает. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым.

– Не смей… – шепчет он. – Не смей ей говорить.

Я улыбаюсь шире, не обращая внимания на кровь на зубах.

– Тогда отвали от неё навсегда. Потому что, если я ещё раз увижу, как ты к ней прикасаешься… я не просто покажу. Я разошлю это всем. Её маме и всей академии. А особенно ей.

Я отпускаю его воротник и медленно поднимаюсь. Он лежит на полу, тяжело дыша и глядя в потолок.

Толпа стихает. Раздаются аплодисменты и свист.

Мне похуй.

Терры больше не было. Она выбежала. Я вытер кровь с лица рукавом и направился за ней.

Она моя, и я не отдам её никому. Тем более – ему.

Я выхожу на улицу и обхожу дом. Она стоит у забора, прижавшись к нему спиной. Дрожит, на щеках блестят слёзы в свете фонарей. Это выводит меня из себя окончательно. Всё повторяется. Моё терпение на исходе.

Терра

Дилан хватает меня за руку. Его пальцы впиваются в кожу с такой силой, что кажется, будто это тиски.

– Отвали! – я пытаюсь ударить его по руке, но он резко поворачивается и до крови прикусывает свою губу. Его глаза бешеные, ярко-зелёные, словно ядовитая зелень болота.

– Заткнись, Винни-Пух или я тебя заткну сам. Будь хорошей девочкой.

Я пытаюсь вырваться – он ударил Мэйсона. Моего друга. Моего любимого друга.

– Ты ударил его! Как ты мог?! – кричу я, срывая голос, слёзы жгут глаза.

Он хватает меня за талию и перекидывает через плечо, как тряпичную куклу. Я колочу его по спине кулаками изо всех сил, выплескивая всю свою злость. Он отвечает ударом по ягодице резко, обжигающе. Больно. Так больно, что, кажется, останется след или даже синяк.

– Успокоилась? Или ещё раз шлёпнуть? Могу сильнее, если не закроешь рот.

– Пошёл ты!

Раздаётся второй удар – я вскрикиваю, слёзы льются ручьём.

– Я сказал: веди себя нормально.

Он сажает меня в машину, забирается за руль и резко трогается. Я ощущаю себя ужасно: униженной, опустошённой. Косо гляжу на него: челюсть сжата, на губе виднеется кровь, костяшки рук разбиты.

Я готова его ещё раз побить за Мэйсона. За всё.

– Ты отвратителен, – говорю я с таким отвращением, на какое способна.

Он везёт меня не в сторону дома.

– Куда ты везёшь меня, чертина?

– Не обзывай меня, иначе тебе же хуже. Вообще заткнись – ты меня заебала за это время.

– Ты меня достал! Что тебе вообще надо, болван тупоголовый?!

Я вижу, как он впивается в руль, и его суставы белеют. Прикусываю язык, сдерживая себя. Шутки с Диланом это опасно, но во мне кипит агрессия. Хочется ударить его так, чтобы он исчез из моей жизни навсегда. Он уже наделал слишком много.

Он привозит меня к какому-то дому – тёмному, одинокому, на отшибе. Вокруг лес, тишина, только ветер шелестит в кронах.

Его дом?

Я остаюсь сидеть в машине, он открывает дверь и выволакивает меня наружу.

– Отвали от меня! – кричу я.

Он тяжело вздыхает, поджимает губы. Снова хватает меня и перебрасывает через плечо. Так сильно сжимает мою ляжку, что я визжу от боли.

– Винни-Пух, зря ты всё это сделала.

Он заносит меня в дом. Здесь тихо, никого нет.

Где люди? Чей это дом? Он меня похитил. Что происходит?

Тысяча мыслей роится в голове, как у безумной.

Он заносит меня в спальню, швыряет на кровать. Я потрясенно смотрю на него снизу вверх. Пытаюсь убежать – он снова швыряет меня обратно на матрас.

– Ты никуда не денешься, – говорит он низким голосом, хриплый от злости и ещё какого-то невысказанного чувства. – Я устал терпеть твои побеги, твои слёзы по этому ублюдку, твои «я люблю тебя, Мэйс». Ты моя, и сегодня ты это осознаешь по-настоящему.

Я сглатываю, и горло сжимается.

– Отвалиии! – кричу я. – Я не буду с тобой спать! Это насилие!

Он наклоняется ближе, глаза в глаза.

– Насилие? – повторяет он тихо, обманчиво мягко. – А то, как ты кончала на мои пальцы вчера, когда я держал тебя у двери, – это тоже насилие? Когда твоё тело само раздвинуло ноги и сжималось вокруг меня? Когда ты стонала сквозь мою рубашку? Ты же не кричала «остановись». Ты кричала «ещё».

Слова меня парализуют. Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Он прав, и от этого ещё больнее.

Он резко опускается на колени на кровать, хватает меня за ноги и рывком подтягивает ближе к себе. Взгляд прямой, пронзительный, не даёт отвести глаза. Воздух будто сгущается, и я ловлю себя на том, что почти не дышу. В голове бьётся одна мысль: я обязана его обыграть. Выхода нет если не сейчас, то потом будет слишком поздно.

Я резко сажусь и мягко, неожиданно целую его. Понимаю, что он не ожидает этого.

Но он начинает смеяться мне в губы.

– Думаешь, я тупой, что ли? Не сработает, Терра.

Он откидывает меня назад, сжав шею. Хватка не сильная, но ощутимая, дающая понять, кто здесь главный. Его пальцы тёплые и твёрдые, касаются моего горла.

– Но ход хороший. Только надо было раньше им пользоваться.

Его глаза темнеют. Он наклоняется ближе, губы касаются моих.

– Теперь моя очередь играть по-честному.

Я не останавливаюсь снова целую его, на этот раз решительнее. Мне нужно, чтобы он отступил, чтобы у меня появился шанс выиграть. Но он наваливается на меня всем телом; его губы мягкие, с лёгким металлическим привкусом крови от разбитой губы. И вдруг он меняется. Начинает гладить меня по бедру медленно, нежно. Его рука скользит к шее, он целует меня, слегка покусывая кожу. От этого по спине пробегают мурашки, и я забываю о своём тупом плане. Хватаю его лицо обеими руками и снова целую глубоко, жадно.

Чёрт, как мне остановиться? Я не знаю.

Оттягиваю его нижнюю губу зубами – он стонет мне в рот, низко, хрипло, и этот звук отдаётся где-то внизу живота. Мне до ужаса нравится.

Я ощущаю, как его твёрдый, горячий член прижимается к моей промежности. Он медленно и ритмично трётся о меня. Я тяжело вздыхаю и откидываюсь на подушку. Он обхватывает мою грудь через ткань платья, сжимая не сильно, но достаточно, чтобы соски затвердели. Он касается их большим пальцем, затем наклоняется и прикусывает через ткань. Я непроизвольно выгибаюсь, и стон сам срывается с моих губ.

– Дилан… остановись, – шепчу я, точнее мямлю, потому что голос дрожит.

Он поднимает голову, смотрит мне в глаза – они тёмные, в них читается почти животная жажда.

– Остановись? – повторяет он тихо, с лёгкой усмешкой. – А ты правда этого хочешь, Винни-Пух? Потому что твои бёдра сами раздвигаются шире. Твои руки тянут меня за волосы. Твои губы всё ещё ищут мои. Скажи честно: хочешь, чтобы я остановился? Или хочешь, чтобы я продолжил?

Я не отвечаю, потому что не могу солгать. Особенно сейчас.

Он поднимает платье, стягивает трусы одним движением. Устраивается между моих бёдер. И происходит то, чего я никогда не ожидала. Он опускается ниже – и его рот оказывается там.

Охренеть.

Язык скользит по мне – медленно, уверенно, кругами, потом надавливает на самый чувствительный бугорок. Я ошарашена. Всё тело вспыхивает, как будто меня ударили током. Это неописуемо. Горячее, влажное, настойчивое. Он лижет меня так, будто хочет запомнить каждый вкус, каждый стон. Я вцепляюсь в простыню пальцами, спина выгибается дугой. Волна за волной – жар поднимается от низа живота к груди, к горлу. Я задыхаюсь. Ненавижу его. Презираю за то, что он делает это так хорошо. За то, что я таю под ним, как воск. За то, что забываю про Мэйсона, про слёзы, про всё – и просто исчезаю в этом моменте.

Он животное. Абориген. Дикарь. Но то, что он делает языком – это искусство. Он знает каждую точку, каждое движение. Сосёт, лижет, проникает языком внутрь – и я уже не могу сдерживать стоны. Они вырываются громче, чем я хочу. Пальцы зарываются в его волосы, тянут сильнее. Бёдра сами подаются ему навстречу.

– Дилан… – выдыхаю я, не понимая, прошу ли я остановиться или продолжать.

Он поднимает взгляд – глаза блестят, губы мокрые от меня.

– Скажи, что хочешь ещё, – шепчет он хрипло. – Скажи, Винни-Пух. Или я остановлюсь прямо сейчас.

Я молчу. Только стону громче, когда он снова прижимается ртом.

Я пропадаю.

– Ещё… – шепчу я, и голос ломается, как будто я прошу о пощаде и о казни одновременно. – Ещё…

Он смеётся – тихо, прямо в мою кожу, и этот смех проникает внутрь, как нож. Я закрываю глаза, но горячие, соленые слёзы всё равно вытекают из-под век.

– Я же говорил, Винни-Пух, что ты будешь просить меня… – шепчет он, и в голосе – торжество, смешанное с чем-то нежным. – Признаёшь своё поражение?

Я качаю головой – упрямо, слабо, слезы капают на подушку.

Нет. Нет. Я не сдаюсь. Не ему.

Но тело уже не слушается. Слышу, как он расстёгивает ширинку – звук молнии режет тишину, как приговор. А потом чувствую его твёрдый, пульсирующий, горячий член. Он водит им по мне, медленно, дразняще, размазывая мою влагу. Я резко открываю глаза – слёзы размазывают взгляд.

Он наклонил голову набок, смотрит на меня.

Как он красив в этот момент.

Губы красные от моих укусов, кровь на подбородке, волосы мокрые от пота, глаза – тёмные, почти чёрные, полные похоти и чего-то, что похоже на боль.

– Смотри на меня, Терра, – говорит он тихо, но в голосе сталь. – Видишь, как ты дрожишь? Как течёшь? Это не я тебя заставляю. Это ты сама хочешь. Скажи честно… хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Хочешь почувствовать, как я заполняю тебя целиком?

Горло сдавило. Слёзы хлынули. Всё, чего я хочу, чтобы он сделал это сейчас. Чтобы боль внизу живота наконец утихла. Я подаюсь вперёд, смотрю ему в глаза не мигая, не отводя взгляда.

– Я хочу тебя, – произношу я, и голос срывается на всхлип. – Хочу… так сильно, что ненавижу себя за это.

Он медленно улыбается. Внизу живота вспыхивает такая острая, разрывающая боль, что я задыхаюсь. Он входит медленно – сантиметр за сантиметром, растягивая меня, заполняя. Я вцепляюсь в его плечи, ногти впиваются в кожу до крови.

– Снимай рубашку… – шепчу я, умоляя. Хочу почувствовать его кожу. Хочу, чтобы, между нами, ничего не было.

Он стягивает ткань через голову. Его тело – горячее, твёрдое, мышцы дрожат под моими пальцами. Он ложится на меня полностью, прижимаясь грудью к моей. Я обхватываю его ногами, руками – зажимаю, как будто боюсь, что он исчезнет, как будто он – единственное, что держит меня на этом свете. Он начинает двигаться – плавно, глубоко, каждый толчок отзывается внутри вспышкой света и боли.

Я не сдерживаюсь – стону громко, царапаю ему спину. Кожа под ногтями горячая, влажная, я оставляю красные полосы.