Пульс под пальцами

Все они такие... Тени своих родителей. Ничего своего, кроме папиных миллионов. А я не хочу быть такой.

В этот момент в класс вошёл Мэйсон под руку с Евой. Они сели вместе за одну парту и я как дура уставилась на них. Я почувствовала боль, как-будто внутри что-то рвётся...

Он что, серьёзно?

Мой лучший друг. Мой брусик. Моя единственная крепость в этом мире. Теперь он принадлежит не только мне. Я опустила глаза в тетрадь, чтобы никто не увидел, как предательски блестят глаза.

Спокойно, Терра. Ты сильная.

Но внутри мой крик души звучал уже совсем иначе.

Урок закончился, и я вылетела из класса, как будто за мной гнался огонь. Ноги сами несли меня в библиотеку. Перерыв. У меня было двадцать минут, чтобы выпустить всё, что накопилось за это проклятое утро. Двадцать минут, чтобы не быть сильной. В библиотеке ни души, как всегда. Я прошла в самый дальний угол, туда, где стоял старый дубовый стол у окна с видом на внутренний двор. Здесь я всегда писала свои книги. Здесь никто не мешал и можно было быть собой.

Я села, ну и, очевидно, сразу сломалась.

Слёзы хлынули так резко, что я даже не могла их остановить... просто закрыла лицо ладонями и дала им течь. Всё наружу: и Дилан в машине, и его рука на моём горле вчера, и Мэйсон с Евой за одной партой, и эта чёртова новая «семья», которая уже душит меня. Это было так хорошо, наконец-то разреветься. Как будто всё дерьмо, что скопилось внутри, наконец-то вытекало.

Я вытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и откинулась на спинку стула. Ещё всхлипывала, но уже тише.

Уже почти справилась.

– Чего ревёшь?

Знакомый голос прозвучал с легкой насмешкой.

Мне не нужно было поворачивать голову. Я и так знала кто это.

– Не твоё дело, – буркнула я, не глядя на него.

– Моё, сестричка.

Он подошёл ближе. Стул скрипнул, он сел прямо рядом. Так близко, что я почувствовала тепло его тела.

– Говори.

Я медленно повернула к нему лицо. Глаза наверняка красные, тушь размазана. И плевать.

– Пошёл нахуй!

Встала и схватила рюкзак.

Он не дал мне уйти.

Железная хватка сомкнулась на моем запястье. Мне не было больно, но вырваться было невозможно. Я дернулась, но он лишь крепче сжал мою руку.

– Винни-Пух, ты нахуй мне не огрызайся. Я спросил, ты отвечаешь. Поняла, блять?

Мне вдруг стало смешно. Так по-идиотски, истерично смешно, что я действительно громко засмеялась, надрывно, запрокинув голову.

– Ты серьёзно? – выдохнула я сквозь смех. – Тебе правда есть дело, из-за чего я плачу? Какая тебе разница, Дилан? Тебе вообще есть дело до кого-нибудь, кроме себя?

Он медленно поднялся и подошёл вплотную. Я почувствовала его аромат одеколона, шоколадно-пряный, который уже начал меня бесить своей приятностью.

– Ты и вправду тупая, Винни-Пух, если до сих пор не понимаешь всей серьёзности. Я тебя предупреждал, что не нужно выводить меня. Иначе твои слёзы не закончатся никогда. Будешь рыдать каждый день. Из-за Мэйсона своего тут разревелась?

Я скривилась, скрестила руки на груди.

– А тебе-то что? Какое тебе дело?

Он наклонился ещё ближе.

– Потому что теперь ты моя проблема, каждый день. Под одной крышей. И я не потерплю, чтобы ты тут сопли разводила из-за какого-то Майера.

Я развернулась и пошла прочь.

Он догнал меня в два шага. Развернул к себе резко так, что я врезалась спиной в стеллаж. Книги за моей спиной качнулись, несколько штук даже упали на пол.

– Куда собралась?

Его глаза оказались совсем рядом. Зелёные, глубокие, с оттенком злости. И в них было что-то ещё. Что-то, заставившее меня вздрогнуть.

– Отпусти, – прошептала я.

– Не отпущу.

Он положил ладонь мне на шею точно туда, где вчера уже оставил следы. Не сжимал, а просто держал. Большой палец медленно провёл по пульсу.

– Ты теперь не одна, Терра. Привыкай.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что больше не смеюсь.

– Отвали от меня! – закричала я так, что голос сорвался. – Никогда. Никогда меня не трогай! Ты мне противен!

Я толкнула его в грудь со всей силы обеими руками, от души.

И он правда отступил. На шаг. На два. Желваки ходили ходуном, глаза сузились в щели.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать первым.

– Мне не нужна твоя помощь, Дилан. Мы враги и мне насрать, что ты теперь якобы мой брат. Ты навсегда останешься для меня только врагом. Я расскажу маме, что ты делаешь. Что ты применяешь ко мне насилие!

Он тихо рассмеялся, и снова подошёл ко мне вплотную. Медленно, как хищник, уверенный в своей победе. Протянул руку и бережно убрал прядь волос за моё ухо. Пальцы задержались на щеке чуть дольше, чем следовало.

– Ты ведь не в курсе, детка… – голос был мягким шепотом. – Твоя мама облажалась по-крупному.

Я вылупила глаза.

– О чём ты?

Он прикусил нижнюю губу, медленно, криво улыбаясь.

– Она решила, что может играть на нашем поле без правил. Полтора года назад твоя мать вложила почти все свои средства, а также деньги крупных клиентов в один проект в Германии в сфере биотехнологий. Заявлялось, что разрабатывается революционный препарат от болезни Альцгеймера. Однако главный партнёр оказался мошенником. В результате деньги исчезли, а репутация компании пострадала. Rotschild Investments оказалась на грани краха, ещё немного, и фирма рухнула бы, как карточный домик. Клиенты уже готовились подать в суд. Твоя мама рисковала потерять всё: дом, фирму. И ты могла лишиться всего, что у вас есть.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим выражением лица.

– Отец вмешался. Выкупил долги и закрыл скандал. Вернул деньги клиентам из своего кармана. И всё это – за одну маленькую цену. Брак с твоей матерью и контроль над её компанией.

Я стояла и не дышала от услышанного кошмара.

– Врёшь…

– Проверь. Спроси у неё сама. Только учти: если ты ей расскажешь про наши «маленькие разборки», она сразу поймёт, что я знаю правду. И тогда… всё может очень быстро опять рухнуть.

У меня не было слов. Только холод внутри.

Если я расскажу маме – я разрушу её счастье. Её спасение и любовь.

А если не расскажу… то остаюсь здесь с ним. Каждый день.

Дилан смотрел на меня свысока. Его взгляд скользил по мне сверху вниз, оценивая как шлюху.

– Ты всё ещё Винни-Пух, – сказал он тихо. – Всё ещё толстая в моей голове. Всё ещё уродина. Не забывай об этом, и не думай, что похудела – и я вдруг начал видеть в тебе человека.

Я развернулась и побежала к выходу.

– Терра.

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Первый день школы, а ты уже плачешь в библиотеке. Как мило. Добро пожаловать домой, сестрёнка.

Я вылетела из библиотеки, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что задрожали стёкла.

Твою мать. Сегодня только первый день, а я уже чувствую, что тону.

Глава 5. Терра

Весь день я провела в каком-то вязком, и душном трансе. На уроках я смотрела в тетрадь и не видела букв. На переменах шла по коридорам, как сквозь воду. А на обеде… на обеде я вообще почти ничего не съела. Только откусила пару раз от яблока и уставилась в тарелку, будто там были ответы на все вопросы мироздания.

Мэйсон сидел с Евой, на другом конце стола. Он подошёл перед этим, виновато потирая затылок:

– Ты не против, если я сегодня с ней?

Я улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни.

– Конечно нет.

Он ушёл, а я осталась с яблоком и ощущением, что меня медленно разрезают пополам.

Дилан не сводил с меня глаз весь день. В коридоре, на уроке, даже когда я отлучалась в туалет, он неизменно стоял у противоположной стены и смотрел так, словно уже разрабатывал план, как меня «уничтожить».

Я не понимаю одного: чего ему вообще от меня надо? Всю жизнь, с первого класса. Маньячина.

После последнего урока я твёрдо решила, что домой я точно не поеду, ни по какой причине. Позвоню водителю или Мэйсону, пусть заберут. А пока пойду в библиотеку. Погрузиться в работу, забыться хотя бы на час. Я почти дошла до тяжёлых дубовых дверей, когда рядом со мной на скамейку резко сел Ной.

Я аж вздрогнула от неожиданности.

– Чего?

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Терра… ты прости за сегодня. За то, что сказал утром.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

– Ты серьёзно? Или это очередной пранк от Дилана?

Ной криво улыбнулся, но неожиданно искренне.

– Нет, не пранк. Я правда… ну, перегнул.

Я сузила глаза.

– Ной, чего надо? Говори быстро, у меня время дорогое.

Он наклонился чуть ближе. Глаза у него были серо-стальные, холодные, но в них что-то мелькнуло похожее на правду.

– Пошли со мной на свидание.

Я чуть не подавилась.

– Что?!

– Завтра, в восемь. Я заеду.

Я уставилась на него, как на инопланетянина.

Меня никогда не звали на свидание. Особенно когда я была толстая, меня просто не замечали как девчонку, которую можно куда-то позвать. А теперь этот Ной Келлерман, лучший друг моего личного демона, сидит и говорит такое?

– Ты серьёзно думаешь, что я поверю? – нервно рассмеялась я. – Это же подстава. Вы с Диланом наверняка уже всё спланировали.

Ной пожал плечами.

– Даже когда ты была толстая… ты мне нравилась. А сейчас вообще пиздец как. Но характер у тебя, конечно, как у фурии.

Я улыбнулась своей ядовитой, сладкой улыбочкой.

– Ной, милый, если ты думаешь, что я высокомерная сучка, то ты прав. Но я ещё и умная, так что нет!

Он поднялся, не обидевшись. Наоборот, подмигнул мне.

– Я всё равно заеду в восемь, и ты выйдешь. Знаешь почему? потому что тебе любопытно, и потому что ты устала быть одна.

Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа.

***

Сегодня писалось отвратительно. Я ходила по библиотеке туда-сюда, как зверь в клетке. «Сингулярность» моя книга про космонавта Юрия, который добровольно летит в чёрную дыру, сегодня не хотела раскрываться. Он стоял у иллюминатора, смотрел в бесконечность, а я не могла понять:

Зачем он это делает? Ради науки? Ради искупления? Или просто потому, что больше некуда?

Я плюхнулась на стул, закрыла Макбук и уткнулась лбом в прохладный металл. Дилан не выходил из головы. Сидел там, как червь, медленно, и методично поедая мои мозги.

Вздохнула и набрала Мэйсона.

Гудки. Гудки. Гудки.

Он не взял.

Это оказалось больнее, чем можно было ожидать. Обычно он отвечает даже во время занятий. Даже когда целуется. Но сегодня нет.

Ладно.

– Привет, Мариус. Забери меня со школы?

– Ох, мисс Ротшильд, простите… Я сейчас с вашей мамой у главного офиса. Буду через тридцать-сорок минут, хорошо?

Школа уже почти закрывалась. Меня вежливо, но настойчиво попросили освободить помещение.

– Ничего, я такси вызову. Не переживай.

– Но ваша мама…

Я отключилась. Не хотела слушать.

Собрала вещи, и вышла в пустой коридор. Мне всегда нравилась школа вечером. Когда все эти золотые детишки разъезжались по своим особнякам, а коридоры становились просто коридорами – холодными и гулкими. Напоминает бэкрумс чем-то.

На парковке было уже совсем темно, потому что уже почти девять вечера. Я стояла под фонарём, пинала камень и тихо материлась. Такси показывало «водитель в пути», но уже двадцать минут.

– Да блин… – пробормотала я и топнула ногой.

Рядом стояла машина Дилана, чёрный Майбах и чуть дальше, серебристый Рейндж Ровер Ноя. Значит, они всё ещё на футболе.

Отлично, только их мне не хватало.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: прости, кексик, увозил Еву. Мы были на свидании)

Одно имя, и меня уже тошнит. БУЭЭЭ...

Терра: ничего, всё норм.

Мэйсон: ты на улице? Опять в библиотеке сидела?

Терра: да. Водитель с мамой, такси не едет. Заберёшь?

Мэйсон: буду через шесть минут. Я рядом.

Терра: спасибо, брусик (сердечко)

Я села на холодную лавку, закинула ногу на ногу и стала болтать одной ногой в воздухе, так я делаю, когда нервничаю. Меня бесила Ева. И не потому, что она с Мэйсоном, а просто потому, что это была она – Ева. Такая же, как Дилан: красивая и жестокая, абсолютно убеждённая, что мир ей что‑то должен. Я вспомнила, как однажды она обстригла волосы какой‑то девчонке из младших классов, просто потому, что та осмелилась надеть такое же платье. В глазах Евы тогда не было ни капли жалости. Всё из‑за того, что её отец – магнат, а папа той девочки, всего лишь главный бухгалтер.

– Поехали.

Ленивый голос раздался сбоку, как будто он уже устал от меня. Я даже не повернула голову.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Я сказала – нет, – рявкнула я и резко встала, сверля его взглядом.

Он стоял совсем близко, только что из душа. Волосы ещё были влажными, тёмные кудри упали на лоб. Рубашка идеально выглажена, хотя он только с тренировки. Пахло от него чистотой и его одекалоном, с лёгкой ноткой геля для душа. И он улыбался, от его улыбки у меня внутри всё переворачивалось... и от ненависти, и от какого‑то другого чувства, о котором я себе запрещала даже подумать.

– Винни-Пух, ты меня реально бесишь. Просто не представляешь, как.

– Взаимно, проантроп. Как тебе новая кликуха? Раз уж ты мне дал одну, я тебе тоже придумала.

Он подошел ближе, сжимая кулаки и стиснув челюсти так, что на лице проступили желваки. Я уже начала привыкать к его бешенству. Оно было почти… предсказуемым, как у макаки с красной какой.

– Терра, сколько раз мне повторять, чтобы в твоей маленькой…

Он не договорил.

Сзади раздался знакомый звук двигателя. Машина Мэйсона въехала на парковку и резко остановился рядом. Я сорвалась с места и влетела в салон.

– Поехали, – выдохнула я, даже не закрыв дверь до конца.

Мэйсон вдавил педаль газа, машина сорвалась с места с резким рыком. Я непроизвольно обернулась через плечо. Дилан так и остался стоять посреди парковки, неподвижный силуэт с руками в карманах. Он не сделал ни шага, только смотрел нам вслед, и в холодном свете фонарей его глаза выглядели бездонными, абсолютно чёрными.

– Всё нормально? – спросил Мэйсон, не отрывая глаз от дороги.

Этот вопрос уже начинал меня бесить. Потому что всё ни хрена не нормально.

– Дааа, Мэйс, всё нормально, – протянула я с сарказмом. – Единственное, что не нормально – это то, что Дилан вообще существует в моей жизни. Вот это реально проблема.

Он крепче сжал руль.

– Он что-то сказал? Ты знаешь, я могу ему врезать.

– Нет! – я почти крикнула. – Не смей. Ты знаешь, кто его отец.

– Мне похер на его отца.

– А твоим родителям – нет, и моей маме тоже. Так что не лезь, я сама разберусь. Обещай мне.

Мэйсон долго молчал. Потом тяжело выдохнул:

– Обещаю. Но если этот сукин сын хоть пальцем тебя тронет…

– Не тронет, – соврала я.

Я не стала рассказывать ему о горле, о руке на шее, о «сестричке». Не хотела, потому что тогда Мэйсон начнет действовать, а я не готова его потерять.

Я полезла в бардачок, достала мятные Ментос – он всегда покупает их для меня. Сунула одну в рот. Вкус был холодный и очень ядрёный. Как и всё сегодня.

– Кстати… – я постаралась сказать это легко. – Ной Келлерман позвал меня завтра на свидание. Думаешь, идти?

Мэйсон резко повернул голову. Машина чуть вильнула в сторону.

– Нет! Конечно, нет!

Я пожала плечами, хрустя леденцом и засовывая уже следующий.

– А что? Он сказал, что я ему нравлюсь.

– Терра, ты серьёзно ему веришь?

– Нет. Но, мне восемнадцать и меня никогда не звали на свидание. Никогда.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо, сквозь зубы:

– Я свожу тебя, если хочешь. В любое место, хоть в Париж.

Я грустно улыбнулась.

– Мы и так везде вместе ходим, как брат и сестра. Я хочу… настоящее. Чтобы сердце стучало. Чтобы поцеловали так, будто весь мир остановился.

Мэйсон ничего не ответил. Только включил поворотник и свернул к моему дому. А я смотрела в окно и думала:

Я действительно такая: снаружи грубая и злая, с острым языком. Но внутри… внутри я мечтаю о тёплых объятиях, о медленном, нежном поцелуе. Хочу, чтобы первый раз стал не просто физической близостью, а чем‑то по‑настоящему значимым. Чтобы потом можно было просто лежать рядом и молчать, а это молчание оказалось бы теплее любых слов. Я дорожу своим телом, своей девственностью – возможно, даже сохраню её до свадьбы. Не знаю точно, но хочу, чтобы этот момент стал особенным. Хочу, чтобы меня любили по‑настоящему, а не относились как к объекту желания.

С ним и с мамой я нежная. А с Диланом…я хочу только одного, чтобы он сгорел.

Но почему-то, когда я думаю о его мокрых волосах после душа, о том, как он стоял на парковке и смотрел мне вслед, внутри всё сжимается совсем не от ненависти.

Глава 6. Терра

Машина Мэйсона остановилась у ворот. Черный Майбах Дилана уже нагло стоял на подъездной дорожке, как будто он здесь всегда жил.

А ведь правда, почему он не живёт у себя? У Ваттенвилов особняк втрое больше нашего. Зачем им вообще было переезжать к нам? Или это тоже часть контроля?

– Ладно, я пошла, – тихо сказала я, глядя в колени. – Уже поздно, мама будет ругаться.

Мэйсон поймал мою руку своими тёплыми ладонями, которые были мне знакомы до глубины души.

– Кексик… – голос у него был низкий, и очень-очень серьёзный. – Я люблю тебя, ты знаешь это. Всегда полагайся на меня, правда. Я всегда буду на твоей стороне.

Я прильнула к нему, обняла крепко-крепко. Вдохнула его пряный запах, с тёплой нотой гвоздики, провела ладонью по его мягким светлым волосам – люблю так делать, с самого детства. Отстранилась нехотя.

– Не заезжай за мной завтра, – прошептала я. – Я буду ездить с ним. Мама и Элайджа хотят, чтобы было именно так. Мне не нужны проблемы с ней… ты же знаешь, как долго я пыталась наладить с ней нормальные отношения.

Мэйс тяжело выдохнул, не отпуская мою ладонь.

– Знаю, но мне так больно, что этот урод будет возить тебя.

– Ничего. Придумаем, как видеться чаще. На выходных сходим в кино, или у тебя потусуемся… я что-нибудь придумаю.

Он помолчал. Потом сказал тихо, будто извиняясь:

– На выходных я обещал Еве сводить её в ресторан.

Острая ревность ударила в грудь, горячая, как кипяток... Хотелось просто закричать. Вместо этого я только выдавила:

– А… ладно. Ну… придумаем что-нибудь, Мэйс.

Вырвала руку, открыла дверь и выскочила из машины. Послала ему грустный воздушный поцелуй, а он просто смотрел мне вслед, пока я не скрылась за дверью.

Только успела снять туфли – на пороге появилась Мария. Лицо у нее было испуганным.

– Терра, солнышко, скорее иди в столовую. Мама очень злая, что ты опоздала.

– Чёрт…

Я всегда опаздывала, и ничего. А теперь… теперь здесь новый хозяин. Элайджа уже успел влить маме в уши про «воспитание» и «плохую компанию».

Я вошла в столовую и мама сидела во главе стола – потрясающая, как всегда. Волосы собраны в идеальный низкий пучок, чёрное облегающее платье, минимум макияжа. Но глаза у неё излучают только равнодушие.

– Терра, почему ты опоздала на целый час?

Я перевела взгляд на Дилана. Он сидел откинувшись на спинку стула, и усмехался, только уголком рта. Элайджа смотрел спокойно, чересчур спокойно. От такой тишины мороз по коже.

– Я… сидела в библиотеке. Такси долго не ехало.

– Ты была с Мэйсоном, – сказала мама.

– Ну да, он мой друг. Раньше тебя это не смущало. Я же три месяца жила у него в Мюррен, и ничего.

Элайджа резко повернулся к маме.

– София… она ведь ещё ребёнок. Как ты могла позволить? Очевидно, девочке требуется серьёзное воспитание.

Мама опустила взгляд в тарелку. Я смотрела на неё и не верила.

С каких пор она стала такой… бесхребетной?

– Терра, – мама наконец подняла глаза, – это была ошибка, с этого дня я против вашей… такой близкой дружбы. Мне не нужно, чтобы ты принесла в подоле.

Я открыла рот и вытаращила глаза на неё.

– Чего?! Ты правда думаешь, что мы… спим?! Мам, ты с ума сошла?!

– Не разговаривай так с матерью, – грубо отрезал Элайджа.

Я повернулась к нему.

– Его родители – наши друзья. Мам неужели ты правда перестанешь с ними общаться из-за… – я ткнула пальцем в сторону Дилана и его отца с отвращением, – из-за этого?

Элайджа медленно встал, подошёл ко мне практически вплотную. Такой высокий, спокойный, и опасный...

– Я сказал – не разговаривай так с ней. В этом доме теперь новые правила. Ошибочно было думать, что ты воспитана. Как оказалось, хорошими манерами тут и близко не пахнет. Но мы это исправим. С этого дня никакого Мэйсона и его семьи. Возить и забирать тебя будет Дилан. Раз ты так любишь сидеть в библиотеке – это даже плюс. А с мамой… – он сделал паузу, посмотрел на Софию, потом снова на меня, – с мамой будешь разговаривать иначе, или вообще не будешь.

В горле встал ком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

За два дня моя жизнь превратилась в ад. В настоящее чистилище.

– Ты не будешь позорить семью, – продолжил Элайджа. – Тебя осмотрит врач.

Я отступила назад. В ушах зазвенело.

– Что?.. – голос сорвался.

Он повторил настолько спокойно, будто говорил о каких-то абсолютно повседневных вещах:

– Тебя осмотрит врач. Чтобы убедиться, что ты не принесла «сюрпризов».

Я развернулась и побежала. Рыдания уже рвали горло. Влетела в комнату, захлопнула дверь, упала на кровать лицом в подушку.

Мы что, в Средневековье? Они правда собираются проверять мою девственность? Моя собственная мать… согласилась на это?

Я рыдала так, что задыхалась.

А в голове крутилось только одно:

Я не сломаюсь. Я не стану такой, как она. Я не отдам Мэйсона и я не позволю Дилану победить.

Но слёзы всё равно текли.

***

Я не знаю, сколько просидела в слезах.

Час? Два?

Глаза опухли так сильно, что веки едва открывались, а окружающий мир расплывался перед глазами. Я встала, пошатываясь, и побрела в душ. Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со всхлипами. Стоя под струёй, я обхватила себя руками и пыталась осознать:

Как дальше жить? Мама выбрала его, чужого человека для меня. А я прекрасно видела, в кого пошёл его сын... в такого же жесткого урода, склонного всё контролировать. Всё это время я думала, что мама – моя крепость... но оказалось, что нет.

Сил укладывать волосы уже не было. Завтра утром придётся либо снова мучиться с диффузором, либо собрать всё в тугой пучок и выглядеть как прилежная девочка, которой я больше не чувствую себя. Желудок сводило, потому что я не ужинала.

Тихо, на цыпочках, спустилась на кухню. Уже стояла глубокая ночь, около двух часов. Дом конечно же спал. Открыла холодильник, достала греческий йогурт, свежую чернику и горсть хлопьев. После похудения стараюсь питаться правильно – это единственное, что я ещё контролирую в своей жизни. Насыпала всё в миску, перемешала, села за островок и уставилась в тёмное окно. Альпы за стеклом казались чёрными силуэтами.