Пульс под пальцами

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Первый день школы, а ты уже плачешь в библиотеке. Как мило. Добро пожаловать домой, сестрёнка.

Я вылетела из библиотеки, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что задрожали стёкла.

Твою мать. Сегодня только первый день, а я уже чувствую, что тону.

Глава 5

Терра

Весь день я провела в каком-то вязком, душном трансе. На уроках я смотрела в тетрадь и не видела букв. На переменах шла по коридорам, как сквозь воду. А на обеде… на обеде я вообще почти ничего не съела. Только откусила пару раз от яблока и уставилась в тарелку, будто там были ответы на все вопросы мироздания.

Мэйсон сидел с Евой, на другом конце стола. Он подошёл перед этим, виновато потирая затылок:

– Ты не против, если я сегодня с ней?

Я улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни.

– Конечно нет.

Он ушёл, а я осталась с яблоком и ощущением, что меня медленно разрезают пополам.

Дилан не сводил с меня глаз весь день. В коридоре, на уроке, даже когда я отлучалась в туалет – он неизменно стоял у противоположной стены и смотрел так, словно уже разрабатывал план, как меня «сломать».

Я не понимала одного: чего ему вообще от меня надо?

Всю жизнь. С первого класса.

Маньяк.

После последнего урока я твёрдо решила: домой не поеду. Ни с ним, ни по какой причине. Позвоню водителю или Мэйсону, пусть заберут. А пока – в библиотеку. Погрузиться в работу. Забыться хотя бы на час. Я почти дошла до тяжёлых дубовых дверей, когда рядом со мной на скамейку резко сел Ной.

Я аж вздрогнула.

– Чего?

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Терра… ты прости за сегодня. За то, что сказал утром.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

– Ты серьёзно? Или это очередной пранк от Дилана?

Ной улыбнулся – криво, но неожиданно искренне.

– Нет, не пранк. Я правда… ну, перегнул.

Я сузила глаза.

– Ной, чего надо? Говори быстро, у меня время дорогое.

Он наклонился чуть ближе. Глаза у него были серо-стальные, холодные, но в них что-то мелькнуло – настоящее.

– Пошли со мной на свидание.

Я чуть не подавилась.

– Что?!

– Завтра, в восемь. Я заеду.

Я уставилась на него, как на инопланетянина.

Меня никогдане звали на свидание. Никогда. Особенно когда я была толстая – меня просто не замечали. А теперь этот… этот Ной Келлерман, лучший друг моего личного демона, сидит и говорит такое?

– Ты серьёзно думаешь, что я поверю? – я рассмеялась нервно. – Это же подстава. Вы с Диланом наверняка уже всё спланировали.

Ной пожал плечами.

– Даже когда ты была толстая… ты мне нравилась. А сейчас – вообще пиздец как. Но характер у тебя, конечно, как у фурии.

Я улыбнулась – самой своей ядовитой, сладкой улыбкой.

– Ной, милый. Если ты думаешь, что я высокомерная сучка, то ты прав. Но я ещё и умная, так что нет.

Он поднялся, не обидевшись. Наоборот, подмигнул.

– Я всё равно заеду в восемь, и ты выйдешь. Потому что тебе любопытно, и потому что ты устала быть одна.

Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа.

Сегодня писалось отвратительно. Я ходила по библиотеке туда-сюда, как зверь в клетке. «Сингулярность» – моя книга про космонавта Юрия, который добровольно летит в чёрную дыру, – сегодня не хотела раскрываться. Он стоял у иллюминатора, смотрел в бесконечность, а я не могла понять: зачем он это делает? Ради науки? Ради искупления? Или просто потому, что больше некуда?

Я плюхнулась на стул, закрыла Макбук и уткнулась лбом в прохладный металл. Дилан не выходил из головы. Сидел там, как червь, медленно, методично поедая мой мозг.

Вздохнула и набрала Мэйсона.

Гудки. Гудки. Гудки. Он не взял.

Это было больнее, чем должно было быть. Обычно он отвечает даже на занятиях. Даже когда целуется. А сегодня – нет.

Ладно.

– Привет, Мариус. Забери меня со школы?

– Ох, мисс Ротшильд, простите… Я сейчас с вашей мамой у главного офиса. Буду через тридцать-сорок минут, хорошо?

Школа уже почти закрывалась. Меня вежливо, но настойчиво попросили освободить помещение.

– Ничего, я такси вызову. Не переживай.

– Но ваша мама…

Я отключилась. Не хотела слушать.

Собрала вещи, вышла в пустой коридор. Мне всегда нравилась школа вечером. Когда все эти золотые детишки разъезжались по своим особнякам, а коридоры становились просто коридорами – холодными, гулкими, честными. Без шёпота, без взглядов, без оценок.

На парковке было уже совсем темно. Почти девять. Я стояла под фонарём, пинала камень и тихо материлась. Такси показывало «водитель в пути», но уже двадцать минут.

– Да блин… – пробормотала я и топнула ногой.

Рядом стояла машина Дилана, чёрный Майбах и чуть дальше – серебристый Рейндж Ровер Ноя. Значит, они всё ещё на футболе.

Отлично, только их мне не хватало.

Телефон завибрировал.

Мэйсон:прости, кексик, увозил Еву. Мы были на свидании)

Одно имя – и меня уже тошнит.

Терра:ничего, всё норм.

Мэйсон:ты на улице? Опять в библиотеке сидела?

Терра:да. Водитель с мамой, такси не едет. Заберёшь?

Мэйсон:буду через шесть минут. Я рядом.

Терра: спасибо, брусик (сердечко)

Я села на холодную лавку, закинула ногу на ногу и стала болтать одной ногой в воздухе – так я делаю, когда нервничаю. Меня бесила Ева. И не потому, что она с Мэйсоном, а просто потому, что это была она – Ева. Такая же, как Дилан: красивая и жестокая, абсолютно убеждённая, что мир ей что‑то должен. Я вспомнила, как однажды она обстригла волосы какой‑то девчонке из младших классов – просто потому, что та осмелилась надеть такое же платье. В глазах Евы тогда не было ни капли жалости: всё из‑за того, что её отец – магнат, а папа той девочки – всего лишь главный бухгалтер.

– Поехали.

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, как будто он уже устал от меня. Я даже не повернула голову.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Я сказала – нет, – рявкнула я и резко встала, сверля его взглядом.

Он стоял совсем близко – только что из душа. Волосы ещё были влажными, тёмные кудри упали на лоб. Рубашка идеально выглажена, хотя он только с тренировки. Пахло от него чистотой и дорогим парфюмом, с лёгкой ноткой геля для душа. И он улыбался – той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось: и от ненависти, и от какого‑то другого чувства, о котором я себе запрещала думать.

– Винни-Пух, ты меня реально бесишь. Просто не представляешь, как.

– Взаимно, проантроп. Как тебе новая кликуха? Раз уж ты мне дал одну, я тебе тоже придумала.

Он шагнул ближе. Кулаки сжаты. Желваки ходят. Я уже начала привыкать к его бешенству. Оно было почти… предсказуемым, как гроза.

– Терра, сколько раз мне повторять, чтобы в твоей маленькой…

Он не договорил.

Сзади раздался знакомый звук двигателя. БМВ Мэйсона въехал на парковку и резко остановился рядом. Я сорвалась с места и влетела в салон.

– Поехали, – выдохнула я, даже не закрыв дверь до конца.

Мэйсон вдавил педаль газа – машина сорвалась с места с резким рыком. Я невольно обернулась через плечо. Дилан так и остался стоять посреди парковки – неподвижный силуэт с руками в карманах. Он не сделал ни шага, только смотрел нам вслед, и в холодном свете фонарей его глаза выглядели бездонными, абсолютно чёрными.

– Всё нормально? – спросил Мэйсон, не отрывая глаз от дороги.

Этот вопрос уже начинал меня бесить. Потому что ни хрена не нормально.

– Дааа, Мэйс, всё нормально, – протянула я с сарказмом. – Единственное, что не нормально – это то, что Дилан вообще существует в моей жизни. Вот это реально проблема.

Он крепче сжал руль.

– Он что-то сказал? Ты знаешь, я могу ему врезать.

– Нет! – я почти крикнула. – Не смей. Ты знаешь, кто его отец.

– Мне похер на его отца.

– А твоим родителям – нет, и моим тоже. Так что не лезь, я сама разберусь. Обещай мне.

Мэйсон долго молчал. Потом тяжело выдохнул:

– Обещаю. Но если этот сукин сын хоть пальцем тебя тронет…

– Не тронет, – соврала я.

Я не стала рассказывать ему о горле. О руке на шее. О «сестричке». Не хотела. Потому что тогда Мэйсон начнет действовать. А я не готова его потерять.

Я полезла в бардачок, достала мятные Ментос – он всегда покупает их для меня. Сунула одну в рот. Вкус был холодный, резкий. Как и всё сегодня.

– Кстати… – я постаралась сказать это легко. – Ной Келлерман позвал меня завтра на свидание. Думаешь, идти?

Мэйсон резко повернул голову. Машина чуть вильнула.

– Нет. Конечно, нет.

Я пожала плечами, хрустя леденцом.

– А что? Он сказал, что я ему нравлюсь.

– Терра, ты серьёзно ему веришь?

– Нет. Но, мне восемнадцать и меня никогдане звали на свидание. Никогда.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо, почти сквозь зубы:

– Я свожу тебя, если хочешь. В любое место, хоть в Париж.

Я улыбнулась грустно.

– Мы и так везде вместе ходим, как брат и сестра. Я хочу… настоящее. Чтобы сердце стучало. Чтобы поцеловали так, будто весь мир остановился.

Мэйсон ничего не ответил. Только включил поворотник и свернул к моему дому. А я смотрела в окно и думала:

Я действительно такая: снаружи грубая и злая, с острым языком. Но внутри… внутри я мечтаю о тёплых объятиях, о медленном, нежном поцелуе. Хочу, чтобы первый раз стал не просто физической близостью, а чем‑то по‑настоящему значимым. Чтобы потом можно было просто лежать рядом и молчать – и это молчание оказалось бы теплее любых слов. Я дорожу своим телом, своей девственностью – возможно, даже сохраню её до свадьбы. Не знаю точно, но хочу, чтобы этот момент стал особенным. Хочу, чтобы меня любили по‑настоящему, а не относились как к объекту желания – в отличие от того, как выразился Мэйсон.

С ним я нежная. С мамой – тоже. А с Диланом…

С Диланом я хочу только одного – чтобы он сгорел.

Но почему-то, когда я думаю о его мокрых волосах после душа, о том, как он стоял на парковке и смотрел мне вслед, внутри что-то сжимается совсем не от ненависти.

Глава 6

Терра

Машина Мэйсона остановилась у ворот. Черный Майбах Дилана уже стоял на подъездной дорожке – нагло, как будто он здесь всегда жил.

А ведь правда – почему он не живёт у себя?

У Ваттенвилов особняк втрое больше нашего.

Зачем им вообще было переезжать к нам? Или это тоже часть контроля?

– Ладно, я пошла, – тихо сказала я, глядя в колени. – Уже поздно, мама будет ругаться.

Мэйсон поймал мою руку. Пальцы тёплые, знакомые до дрожи.

– Кексик… – голос у него был низкий, серьёзный. – Я люблю тебя, ты знаешь это. Всегда полагайся на меня, правда. Я всегда буду на твоей стороне.

Я прильнула к нему, обняла крепко-крепко. Вдохнула его запах – пряный, с тёплой нотой гвоздики, обволакивающий, родной. Провела ладонью по его мягким светлым волосам – люблю так делать, с самого детства. Отстранилась нехотя.

– Не заезжай за мной завтра, – прошептала я. – Я буду ездить с ним. Мама и Элайджа хотят, чтобы было именно так. Мне не нужны проблемы с ней… ты же знаешь, как долго я пыталась наладить с ней нормальные отношения.

Мэйс тяжело выдохнул, не отпуская мою ладонь.

– Знаю, но мне так больно, что этот урод будет возить тебя.

– Ничего. Придумаем, как видеться чаще. На выходных сходим в кино, или у тебя потусуемся… я что-нибудь придумаю.

Он помолчал. Потом сказал тихо, будто извиняясь:

– На выходных я обещал Еве сводить её в ресторан.

Ревность ударила в солнечное сплетение – острая, горячая, как кипяток. Хотелось закричать. Вместо этого я только выдавила:

– А… ладно. Ну… придумаем что-нибудь, Мэйс.

Вырвала руку, открыла дверь и выскочила из машины. Послала ему воздушный поцелуй – грустный, почти прощальный. Он смотрел мне вслед, пока я не скрылась за дверью.

Только успела снять туфли – на пороге появилась Мария. Лицо у нее было испуганным.

– Терра, солнышко, скорее иди в столовую. Мама очень злая, что ты опоздала.

– Чёрт…

Я всегда опаздывала – и ничего. А теперь… теперь здесь новый хозяин. Элайджа уже успел влить маме в уши про «воспитание» и «плохую компанию». Я это чувствовала кожей. Вошла в столовую. Мама сидела во главе стола – потрясающая, как всегда. Волосы собраны в идеальный низкий пучок, чёрное облегающее платье, минимум макияжа. Но глаза – холодные.

– Терра, почему ты опоздала на целый час?

Я перевела взгляд на Дилана. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и тихо усмехнулся – только уголком рта. Элайджа смотрел спокойно. Слишком спокойно. От такой тишины мороз по коже.

– Я… сидела в библиотеке. Такси долго не ехало.

– Ты была с Мэйсоном, – сказала мама.

– Ну да, он мой друг. Раньше тебя это не смущало. Я же три месяца жила у него в Мюррен, и ничего.

Элайджа резко повернулся к маме.

– София… она ведь ещё ребёнок. Как ты могла позволить? Очевидно, девочке требуется серьёзное воспитание.

Мама опустила взгляд в тарелку. Я смотрела на неё и не верила.

С каких пор она стала такой… бесхребетной?

– Терра, – мама наконец подняла глаза, – это была ошибка, с этого дня я против вашей… такой близкой дружбы. Мне не нужно, чтобы ты принесла в подоле.

Я открыла рот и вытаращила глаза.

– Чего?! Ты правда думаешь, что мы… спим?! Мам, ты с ума сошла?!

– Не разговаривай так с матерью, – отрезал Элайджа. Голос жёсткий, как сталь.

Я повернулась к нему.

– Его родители – наши друзья. Мам неужели ты правда перестанешь с ними общаться из-за… – я ткнула пальцем в сторону Дилана и его отца, – из-за этого?

Элайджа медленно встал. Подошёл ко мне близко. Высокий. Спокойный. Опасный.

– Я сказал – не разговаривай так с ней. В этом доме теперь новые правила. Ошибочно было думать, что ты воспитана. Оказалось – полное отсутствие манер. Но мы это исправим. С этого дня – никакого Мэйсона и его семьи. Возить и забирать тебя будет Дилан. Раз ты так любишь сидеть в библиотеках – это даже плюс. А с мамой… – он сделал паузу, посмотрел на Софию, потом снова на меня, – с мамой будешь разговаривать иначе или вообще не будешь.

В горле встал ком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. За два дня моя жизнь превратилась в ад. В настоящее чистилище.

– Ты не будешь позорить семью, – продолжил Элайджа. – Тебя осмотрит врач.

Я отступила назад. В ушах зазвенело.

– Что?.. – голос сорвался.

Он повторил спокойно, будто говорил о погоде:

– Тебя осмотрит врач. Чтобы убедиться, что ты не принесла «сюрпризов».

Я развернулась и побежала. Рыдания уже рвали горло. Влетела в комнату, захлопнула дверь, упала на кровать лицом в подушку.

Мы что, в Средневековье? Они правда собираются проверять мою девственность? Моя собственная мать… согласилась на это?

Я рыдала так, что задыхалась.

А в голове крутилось только одно: Я не сломаюсь. Я не стану такой, как она. Я не отдам Мэйсона. И я не позволю Дилану победить.

Но слёзы всё равно текли.

Я не знаю, сколько просидела в слезах.

Час? Два?

Глаза опухли так сильно, что веки едва открывались, а окружающий мир расплывался перед глазами. Я встала, пошатываясь, и побрела в душ. Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со всхлипами. Стоя под струёй, я обхватила себя руками и пыталась осознать: как дальше жить? Мама выбрала его – чужого человека. А я прекрасно видела, в кого пошёл его сын: в такого же жёсткого, холодного, склонного всё контролировать.

Всё это время я думала, что мама – моя крепость. Оказалось – нет.

Сил укладывать волосы уже не было. Завтра утром придётся либо снова мучиться с диффузором, либо собрать всё в тугой пучок и выглядеть как прилежная девочка, которой я больше не чувствую себя. Желудок сводило – я не ужинала. Тихо, на цыпочках, спустилась на кухню. Глубокая ночь, около двух. Дом спал. Открыла холодильник, достала греческий йогурт, свежую чернику, горсть гранолы. После похудения стараюсь есть правильно – это единственное, что я ещё контролирую в своей жизни. Насыпала всё в миску, перемешала, села за островок и уставилась в тёмное окно. Альпы за стеклом казались чёрными силуэтами. Я очень надеялась, что мама не потащит меня к врачу. Не потому, что боюсь осмотра. А потому что это унижение. Это как будто мою честь и достоинство вывернули наизнанку и показали всем.

Неужели она правда думает, что я и Мэйсон… спали?

Да никогда. Мы лучшие друзья. Я знаю всех, с кем он целовался и спал. Он знает всех моих (то есть – никого). Между нами никогда не было искры. Только тепло. Родное и безопасное.

– Что, решила заново набрать свои килограммы?

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, с привычной насмешкой. Я даже не вздрогнула. Просто захотела, чтобы он исчез. Растворился или сгорел. Продолжала есть, демонстративно игнорируя.

– Чтож, когда молчишь – ты мне даже симпатичнее, – продолжил Дилан, подходя к холодильнику. Налил себе апельсиновый сок, сел напротив. – А то хрен заткнёшь.

Я не поднимала глаз и смотрела на ложку в йогурте. Черника лопалась на языке. Безразличие стало моей единственной защитой.

– Я ведь сказал тебе сразу, как будет, – голос его стал тише. – Если бы послушала – не разозлила бы отца, Винни-Пух.

Слово «Винни-Пух» ударило, как пощёчина. Я медленно подняла взгляд и замерла. Он был без футболки. Только чёрные спортивные шорты низко на бёдрах. Торс… идеальный. Рельефный, как у статуи. Плечи широкие, пресс чёткий, кожа золотистая даже в полумраке кухни. Как будто Аполлон спустился с Олимпа и решил поиздеваться надо мной лично.

Да пошёл ты,– мысленно выругалась я. – Почему я вообще это замечаю? Почему тело реагирует, когда мозг кричит «ненавижу»?

– Пошёл ты, – произнесла я по слогам, глядя прямо в его глаза. – Давай договоримся раз и навсегда. Я не хочу с тобой говорить. Не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Хочу, чтобы я была для тебя невидимкой.

– Нет.

– Почему? Что сложного, Дилан? Сделай хоть один добрый поступок в мою сторону. Не обращай на меня внимания, потому что оно мне не нужно.

Он тяжело вздохнул – с явным оттенком снисходительности, будто я была несмышлёным ребёнком. Встал, подошёл и небрежно облокотился на столешницу рядом со мной – опасно близко. Я рывком поднялась, схватила пустую миску и поспешила к раковине, пытаясь увеличить дистанцию. Но не успела сделать и пары шагов: его руки неожиданно мягко обхватили меня за талию – слишком мягко для ситуации. Он плавно развернул меня к себе лицом. Я в шоке распахнула глаза, застыла.

– Отпусти меня, чёрт тебя дери, Дилан, – прошипела я, злость кипела в горле.

– Нет.

– Почему?

– Я сказал: ты теперь не одна.

– И что это, блять, значит?

– Что ты моя.

Я скривилась так, что мое лицо, должно быть, стало похоже на маску демона. Оттолкнула его с силой, от всего сердца, обеими руками.

– Никогда в жизни, я не игрушка. Я сказала – не трогай. Значит, не трогай. Ещё раз прикоснёшься – врежу.

Он шагнул ближе. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Врежь.

Он думал – я шучу. Нет.

Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Ударила открытой ладонью со всей силы, и рука тут же загорелась. Впервые в жизни я серьёзно ударила человека. Но он это заслужил. За каждое прикосновение, за каждое «Винни-Пух», за то, что вторгся в мою жизнь.

Дилан прищурился. Мгновение – и его пальцы сомкнулись на моём горле. Уже не нежно, а с силой. Он наклонился к моему уху, губы касались кожи.

– Брыкайся сколько влезет, – прошептал он. – Станет только хуже, Винни-Пух.

– Хуже уже не будет, – прохрипела я, глядя ему в глаза с чистой ненавистью.

– Ооо… поверь, будет.

Он придвинулся ближе. Его губы оказались в сантиметре от моих. Я невольно опустила взгляд на его рот, а потом снова посмотрела ему в глаза.

– Что? Мечтаешь, чтобы я тебя поцеловал? – Ласково спросил он.

– Только в кошмарах, – выдавила я с ядовитой ухмылкой.

– Я так не думаю, Винни-Пух.

Он сжал горло еще сильнее. Я начала отчаянно бить его по руке кулаками. Воздух заканчивался. Наконец он отпустил меня. Я рванулась назад, развернулась и убежала в свою комнату. Захлопнула дверь так, что задрожали стекла. Прижалась спиной к дереву, сползла на пол. Пульс стучал в ушах. Горло горело, а рука ныла от пощечины.

Глава 7

Терра

Я проспала всего четыре часа – и то с трудом. После вчерашней истерики уснуть было невозможно. Глаза всё ещё болели, веки опухли, но внутри что-то переключилось.

Я сильная – я справлюсь. Осталось всего два года в школе, а потом я уеду отсюда как можно дальше. В Гарвард или в любой другой университет, где можно изучать литературу и творческое письмо. Моя цель – стать настоящим писателем: работать в издательстве, выпускать книги под своим именем или под псевдонимом – как получится. Мама, конечно, будет против: она видит меня будущей финансисткой, продолжательницей династии Ротшильд. Но я не собираюсь идти по её пути. У меня уже есть две книги в жанре научной фантастики – «Временная петля» и «Горизонт событий». Я выложила их на Amazon под ником @Liora_Voss. Фанатов пока немного, но отзывы отличные – средний рейтинг 4,7. Это мой маленький бунт: мои слова, мои миры. И я добьюсь, чтобы меня издали по‑настоящему – без маминых денег.

Заплела волосы в тугую французскую косу – короткие пушистые пряди всё равно выбивались, как всегда. Мэйсон в такие моменты называл меня «одуванчиком». Улыбался и трепал по макушке. Решила надеть чёрные брюки вместо юбки. К чёрту её. Лаковые лоферы, белая рубашка, пиджак и галстук – школьная форма, но на мой лад. Никакой «милой девочки». Только броня.

Спустилась на кухню. Все уже сидели за столом. Мама – идеальная, как всегда. Элайджа – спокойный, как скала. Дилан – напротив моего места, смотрит исподлобья. Я не подняла глаз. Сказала тихо:

– Доброе утро.

Села. Налила себе овсянку. Стала есть, уставившись в тарелку.

– Хочешь что-нибудь сказать? – спросил Элайджа. Голос ровный, но в зелёных глазах – яд. Точь-в-точь как у его сына.

Я медленно подняла взгляд. Хотелось плюнуть ему в лицо. Вместо этого произнесла спокойно, без эмоций:

– Простите меня.

Элайджа улыбнулся – удовлетворённо, как будто выиграл партию.

– Славно, сегодня Дилан отвезёт тебя в школу. Мама рассказала, что ты пишешь книги. Расскажешь, про что?

Ты – последний человек на свете, с кем я хочу это обсуждать, чёртов Ваттенвил.

– Про космос, – ответила я ровно. – Пишу научную фантастику. Сейчас работаю над историей про космонавта Юрия Гупнова. Его план – добровольно залететь в чёрную дыру.

Элайджа приподнял бровь. В голосе – насмешка:

– Смысл?

Я не сомневалась: он не поймёт. Такие, как он, видят смысл только в деньгах и контроле.

Но я ответила – спокойно, чётко, как на уроке:

– Смысл в предельном вопросе: что находится за горизонтом событий? За гранью того, что мы можем познать. Юрий не самоубийца, он ищет ответы. О времени, о сознании, о том, что остаётся от человека, когда всё остальное исчезает. Это не про смерть – это продвижение. О том, чтобы стать частью вселенной, а не просто её наблюдателем. Философы веками спорили о познании пределов. Юрий просто делает шаг дальше – туда, где пределы кончаются.

Элайджа помолчал. Потом кивнул – почти уважительно.

– Впечатлён. Хочу почитать, когда закончишь.

Ага. Только через мой труп, папаша.

Я посмотрела в тарелку. Доедая кашу, молчала. Внутри меня кипела холодная ярость, но внешне я оставалась идеальной послушной девочкой.

Пусть думают, что сломали меня.

Я молча села на заднее сиденье Майбаха – как всегда. Никогда не сяду вперёд. Только с Мэйсоном. Дилан глянул в зеркало заднего вида. Глаза сузились.

– Садись вперёд. Хватит сидеть сзади, будто я твой шофёр.

– Ты и есть мой шофёр, – ответила я, глядя в окно. Голос ровный, без эмоций.

– Я не буду повторять, Терра. Сядь вперёд.

Может, если я сделаю, что он хочет, он отстанет? Потеряет интерес, как к сломанной игрушке?

Я вышла из машины, обошла её и села на пассажирское сиденье. Скрестила руки на груди, уставилась в боковое стекло. Телефон завибрировал в кармане.

Мэйс: доброе утро, кексик. Как ты?

Терра: ужасно………

Мэйс:встречу у школы.