Пульс под пальцами

Серьёзно? Ты только что вышла за него замуж, а уже позволяет ему решать, с кем я могу ездить в школу?

Дилан медленно разрезал стейк. Нож с тихим скрипом прошелся по тарелке. Он взглянул на меня, и его лицо озарила теплая, братская улыбка. Но в глазах читалась холодная, ледяная ненависть.

– Я с радостью, – сказал он мягко.

Я сжала вилку так, что костяшки побелели.

Два дьявола за одним столом. Один – в костюме Армани, второй – в синей рубашке. И мама сидит между ними и улыбается.

Я хотела выплеснуть все наружу. Хотела вылить на него бокал вина. Хотела крикнуть: «Ты мне никто и никогда не будешь». Но вместо этого лишь улыбнулась. Самой сладкой улыбкой, на какую была способна.

– Хорошо, спасибо.

Под столом Нина тихо тявкнула, требуя ещё мяса. А я думала только об одном:

Завтра утром я сяду в машину к Мэйсону, и пусть весь мир катится к чёрту.

Я еле досидела ужин. Внутри всё кипело так, что казалось – ещё чуть-чуть, и я вспыхну прямо за столом.

Как мама могла? Как она могла привести в наш дом этого человека и его сына?

Дом, который папа построил для нас. Дом, где каждый угол помнил его смех.

Мы никогда отсюда не уедем. Никогда. И я не сяду в одну машину с Диланом.

Я встала из-за стола, едва дождавшись десерта, пробормотала «спасибо, было вкусно» и побежала вверх по лестнице.

Мне нужно было к Мэйсону. Написать и все ему рассказать.

Только я ступила на последний пролёт, как чужая грубая рука схватила меня за запястье и рванула назад. Меня вжало в стену с такой силой, что воздух выбило из лёгких.

Зелёные глаза смотрят прямо в мои.

– Что это, нахрен, было, Винни-Пух?

Низкий, злой голос снова произнёс то самое прозвище. Он звал меня так с первого класса ещё с тех пор, когда я была толстой, наивной и чересчур доброй. Он был уверен, что это унижает меня. А теперь… теперь в этих звуках слышалось что‑то пугающее. Что‑то тёмное и угрожающее, чего раньше не было.

Я выдернула руку. Мое сердце стучало так сильно, казалось оно сейчас выскочет из груди.

– Помнится, ты брезговал меня касаться, Ваттенвил. Продолжай в том же духе.

Он усмехнулся. Его усмешка была омерзительно красивой. Я ненавидела его за это: даже в ярости он оставался воплощением красоты.

– Не боишься раскидываться словами, детка?

– Я тебя никогда не боялась.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но стена за спиной не пускала.

В следующую секунду его ладонь легла мне на горло. Не сильно. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как его большой палец прижимается к пульсу.

– Пока я с тобой разговариваю, – прошептал он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я ощутила тепло его дыхания, – ты никуда не уйдёшь.

Я попыталась вырваться. Бесполезно. Он заломил мне обе руки за спину одной своей – легко, будто я была куклой. Он был намного сильнее, и он это знал.

– Пошел ты! – выдохнула я, хотя горло уже горело.

Он придавил сильнее. Мир начал плыть по краям.

– Первое. Не смей ко мне прикасаться. Второе. Чтобы я больше никогда не видел здесь твоего Майера. Третье. Если нарушишь хоть одно – пожалеешь. А я слов на ветер не бросаю.

Я смотрела на него так, будто могла прожечь дырку взглядом. Если бы у меня сейчас был пистолет, я бы выстрелила не раздумывая.

– Ты ещё не понял, Ваттенвил? – прохрипела я. – Мне насрать на твои указы, ты мне никто.

На его лице появилась улыбка – холодная, жестокая. Он наклонился к самому уху. Губы коснулись кожи.

– Ну что ж… раз ты хочешь войны, Винни-Пух… валяй. Только я никогда не проигрываю.

Он отпустил меня так резко, что я едва удержалась на ногах. Развернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Широкая спина, расслабленные плечи – будто ничего и не случилось. Я же стояла, прижавшись к стене, и пыталась восстановить дыхание. Горло жгло, запястья пульсировали болью. А где‑то глубоко внутри, под слоем ярости, шевельнулось ещё что‑то – неясное, тревожное.

Что-то тёмное, то чего я себе никогда не прощу.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь спиной.

Урод. Мразь. Как он посмел.

Руки тряслись, когда я схватила телефон и открыла чат с Мэйсоном. Пальцы летали по экрану.

Терра: Мэйс… меня ждал сюрприз. Мама вышла замуж за Ваттенвила. Дилан здесь прямо сейчас, в нашем доме.

Мэйсон:ОХУЕТЬ. Серьёзно? Как она с ним познакомилась??

Терра: не знаю… наверное, на каком-то вечере. Он теперь требует, чтобы я ездила в школу с Диланом. Но нет. Ни за что. Приезжай завтра пораньше, пожалуйста. Чтобы я успела проскочить.

Мэйсон: без вопросов, кексик. Он тебя не обижает?

Я замерла.

Обычно я молчала, не жаловалась. Не хотела выглядеть слабой.

«Я сама разберусь» – это было моё правило.

Терра: Нет, хер с ним. Люблю тебя, брусничка(сердечко).

Мэйсон:и я тебя, малыш. Завтра надень юбку. Хочу увидеть, как все в школе обосрутся после твоего апгрейда.

Терра: юбку?! Ты с ума сошёл.

Мэйсон: ради меня. Одну маленькую юбочку. Я буду твоим личным телохранителем.

Терра: чёрт… ладно.

Я откинула телефон на кровать и упала на спину, уставившись в потолок. Комната обняла меня белым спокойствием. Всё здесь было моим: белоснежные стены с едва заметным перламутровым отливом, огромная кровать с кучей подушек, мягкий ковёр, в котором утопали ноги, и огромное окно от пола до потолка с видом на ночные Альпы. Даже Нина – белая болонка – идеально вписывалась в эту картинку. Она запрыгнула ко мне, свернулась клубочком у бока и тихо сопела.

Я ненавидела юбки. Раньше они делали меня ещё толще и заметнее. Ещё уязвимее. Но сейчас… сейчас тело было другим. И, может, пора перестать прятаться. Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату.

Завтра всё изменится. Завтра я выйду из этого дома не той девочкой, которую все знали.

Глава 4

Терра

Я почти не спала. Всю ночь мне снился Дилан. Он стоял у моей кровати – тёмный силуэт в лунном свете, зелёные глаза светились, как у хищника. Я не могла пошевелиться. У меня случился паралич. Сердце бешено колотилось, что дышать сложно было. Когда я наконец заставила себя открыть глаза, его уже не было. Только холодный пот на шее и лёгкое жжение в том месте, где вчера его пальцы сжимали горло.

Душ немного привёл меня в чувство. Я встала раньше всех. С моими кудрями иначе нельзя – они требуют ритуала: пенка, крем, диффузор, молитвы. Через сорок минут волосы лежали мягкими, объёмными волнами – именно так, как я хотела.

Открыла шкаф. Школьная форма висела идеально выглаженная. Красная клетчатая юбка (чуть выше колена – Мэйс просил покороче, но я не самоубийца), чёрные гольфы, лаковые туфли, белая рубашка, красный галстук и тёмно-синий пиджак с гербом нашей академии.

Helvetia Crown Academy [1]основана в 1789 году, сразу после Французской революции. Группа швейцарских банкиров и аристократов решила создать «школу для тех, кто будет править Европой после хаоса». Закрытое заведение в самом сердце Санкт-Галлена, куда берут только по рекомендации и только детей из самых влиятельных семей. Здесь учатся будущие наследники банков, фармацевтических империй, политиков и тех, кто просто родился с серебряной ложкой во рту. Герб – золотая корона над алой лавой – означает простую вещь: «Из огня испытаний рождается истинная власть». Я учусь здесь с первого класса вместе с Мэйсоном, а Дилан – в параллельном классе.

И слава всем богам, что не в моём.

Напоследок пшикнулась мамиными духами Диор. Ваниль, сливочные пирожные и что-то тёплое, почти греховное. Рюкзак на плечо – и тихо вниз по лестнице.

На кухне уже вовсю хозяйничала Мария. Ей было пятьдесят, она была седой, пышной, в синем платье с мелким цветочным узором. Вторая мама. В детстве я воровала у неё булочки, а она словно не замечала, но потом тайком подсовывала мне шоколад, когда моя настоящая мама запрещала.

– Терра? – удивилась она. – Что-то ты сегодня рано, солнышко.

– Просто… есть хочу, – соврала я шёпотом. – И Мэйс скоро подъедет. Только никому ни слова, ладно?

Мария улыбнулась, сделала «замок» на губах и поставила передо мной тарелку с овсянкой, свежей клубникой и кофе. Пока ела, рассказала ей про лето, про Мюррен, про то, как мы с Мэйсом чуть не умерли на пробежках. Она смеялась и качала головой – она обожает Мэйсона так же сильно, как я.

И тут…

– О, Дилан, доброе утро! Проходи, садись, каша уже готова.

Я замерла с ложкой у рта. Он вошёл – идеальный, будто уже снялся для обложки. Чёрные брюки, белая рубашка, пиджак с тем же гербом. От него пахло чистотой, дорогим мылом и чем-то тёмным, шоколадно-пряным. Этот запах ударил меня так сильно, что я невольно задержала дыхание.

Да пошёл ты со своим запахом.

– Доброе утро, Терра, – сказал он мягко, нежно. Для Марии.

– Доброе, – буркнула я, не поднимая глаз, и продолжила есть.

Телефон завибрировал.

Мэйсон:подъехал, кексик (сердечки)

Терра:выхожу.

Я резко встала, закинула рюкзак на плечо.

– Терра, – раздался мирный голос за спиной. – Я тебя подвезу.

Мария отвернулась к плите.

Я обернулась. Мои глаза сказали всё, что нельзя было произнести вслух.

Его глаза ответили: «Только попробуй».

– Спасибо, Дилан, – произнесла я сладко. – Но меня уже ждут.

И вылетела из кухни, не дожидаясь ответа.

Я буквально влетела в БМВ Мэйсона и сразу уткнулась ему в грудь. Его руки обхватили меня крепко, надёжно. Поглаживая по спине, он зарылся носом в мои кудри.

– Эй, кексик… что такое? Он тебя обидел? Мне стоит с ним поговорить?

Я зажмурилась. Хотела ответить «да». Хотела, чтобы Мэйс пошел и врезал ему. Но не могла. Не хотела втягивать его в эту грязь.

– Нет… я просто очень соскучилась, – прошептала я, отстраняясь и глядя в его голубые глаза.

Он провёл большим пальцем по моей щеке. Нежно. Как всегда.

– Терра, ты же знаешь: я твой друг. Ты можешь рассказать мне всё. Я вижу, когда ты врёшь.

– Мэйс, правда всё хорошо, – соврала я самым спокойным голосом, на какой была способна.

В этот момент в окно со стороны водителя громко постучали.

Мэйсон опустил стекло одним движением.

Дилан стоял снаружи – руки в карманах, лёгкая улыбка, будто он пришёл просто поздороваться. Но глаза были ледяными.

– Привет, Мэйс, – сказал он мягко. – Слушай, я так понимаю, Терра тебя не предупредила. Наш отец распорядился, чтобы я возил её в школу. Иначе у неё будут проблемы. Верно, Винни?

Я прищурилась.

Тварь гадкая.

Мэйсон поднял бровь.

– Он ей не отец, и я всегда её вожу. Так что пошёл ты к чёрту, Ваттенвил.

Дилан наклонился ближе к окну. Улыбка стала шире, но в голосе появилась сталь.

– Ты в курсе, что вчера твой отец подписал контракт с Vattenwil Capital на сто восемьдесят миллионов? Очень выгодный. Жаль будет, если он вдруг… сорвётся. А твоя мама так старалась над тем проектом в Сингапуре. Было бы обидно, если все разрешения вдруг отзовут.

Дыхание сбилось, будто кто‑то резко ударил меня в солнечное сплетение.

Мэйсон застыл. Я заметила, как побелели его костяшки на руле.

Я сжала его руку. Он резко обернулся ко мне. В его глазах пылала ярость, но не на меня.

– Встретимся в школе, Мэйс, – тихо сказала я. – Люблю тебя.

– И я тебя, Терра, – ответил он, не отрывая взгляда от Дилана.

Дилан скривился – едва заметно, но я увидела. В его мире было невозможно, чтобы кто-то меня любил. Особенно так.

Я вышла из машины. Проходя мимо Дилана, почувствовала, как от него снова пахнуло тем самым шоколадно-пряным запахом. Хотелось врезать ему и одновременно – вдохнуть глубже.

Пошёл ты.

Чёрный Майбах стоял в стороне, водитель уже открыл заднюю дверь. Я села в машину. Дверь мягко закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни.

Я сидела, уставившись в окно, пока Майбах мягко скользил по извилистой дороге вниз с холма. Тишина в салоне была густой, как дым. Я старалась не смотреть на него. Не дышать слишком громко. Не дать ему понять, как сильно колотится сердце.

Но Дилан не выдержал первым.

– Что я тебе сказал вчера? – голос низкий, спокойный, но от него веяло холодом. – Ты тупая или как?

Я резко повернула голову.

– Слушай, а ты, я так понимаю, питекантроп, потому что я тоже ясно сказала свою точку зрения. Ты мне НИКТО, – произнесла я по слогам, медленно и чётко. – Так что заткнись и веди машину.

Лучше бы я прикусила язык.

Машина резко вильнула и встала на обочине с визгом шин. Дверь с моей стороны распахнулась, прежде чем я успела моргнуть. Его рука схватила меня за ворот рубашки и рывком вытащила наружу. Меня прижало к тёплому ещё капоту – спина выгнулась, дыхание перехватило.

– Ты сучка, Терра, – прошипел он мне в лицо. Он почти никогда не называл меня по имени. Только «Винни-Пух».

А сейчас… сейчас это звучало как проклятие.

Он держал меня за ткань у самого горла. Сжал так сильно, что пуговицы впились в кожу, а рубашка наверняка уже была безнадёжно помята. Я ненавидела ходить неопрятной и он это знал.

– Тебе лучше нахрен не спорить со мной. Поняла?

Я посмотрела ему прямо в глаза, полные злости.

– А то, что, блять? Ударишь меня? Бей. Я тебя не боюсь.

Его губы скривились в медленной, жестокой усмешке – той самой, с которой он всегда надо мной издевался.

– Нет, – сказал он тихо. – Я сделаю хуже. Бить женщин – не в моей компетенции. Так что будь хорошей девочкой… Те-рраа.

Он произнёс моё имя по слогам, растягивая, будто пробовал на вкус. Наклонился так близко, что я почувствовала мятное дыхание на губах. Холодное и опасное.

– Я сказал – ты пожалеешь. А ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко оттолкнул меня – как надоевшую игрушку. Я едва удержалась на ногах, вцепившись в капот. Дверь хлопнула. Он сел обратно за руль.

Я стояла на обочине, чувствуя, как горят щеки и дрожат колени. Хотелось зарыдать. Он снова унизил меня, как делал всегда. Пытался сломить. Раз за разом. Но я не сдамся. Я не позволю. Я выпрямилась, дрожащими пальцами поправила мятую рубашку и сглотнула ком в горле.

Я буду сильной.

Забралась обратно в машину. Дверь закрылась тихо. Дилан тронулся с места, будто ничего не произошло. А я смотрела в окно и думала только об одном:

Это только начало, и я не сломаюсь первой.

Я вылетела из машины, как будто внутри был пожар. Не обернулась. Только чувствовала затылком взгляд Дилана – тяжёлый, липкий, как смола.

Helvetia Crown Academy [1]возвышалась передо мной древней крепостью из серого камня и стекла. Высокие готические арки, увитые плющом, который даже зимой оставался изумрудным. Над главным входом – та самая золотая корона над алой лавой. Герб сиял в утреннем свете, словно напоминал: здесь рождаются те, кто потом будет править миром.

Мэйсон уже ждал у колонн. Руки в карманах, брови сдвинуты. Как только я подошла, он схватил меня за руку и потащил внутрь, подальше от любопытных глаз.

– Терра, он что-нибудь сделал? – голос жёсткий, почти злой.

– Нет, все нормально.

Он внезапно остановился в холле и взял меня за вторую руку, глядя прямо в глаза.

– Терра. Я серьёзно, не ври мне.

Я шагнула ближе, почти уткнулась лбом ему в грудь.

– Мэйс… всё нормально. Клянусь. Я разберусь. Ты не волнуйся, ладно?

Он тяжело выдохнул, покачал головой. Потом обнял меня за плечи – крепко, по-братски – и мы пошли дальше.

И тут началось.

Все головы повернулись. Раздался шёпот. Удивлённые взгляды. Кто-то даже достал телефон. Это был тот самый триумф, к которому так стремился Мэйсон. Он наклонился ко мне и с довольной ухмылкой тихо сказал:

– Я же говорил. Все в ахуе.

– Ага, – шепнула я. – Только мне пофиг.

На самом деле мне была важна только – реакция мамы. И, может быть, чуть-чуть… его.

К нам подлетела Ева – королева школы, блондинка с глазами цвета дорогого изумруда. Увидела меня и замерла на полушаге.

– Нихрена себе… Ты что с собой сделала?!

Я закатила глаза и прошла мимо, оставив её с Мэйсоном. Пусть мурлыкает. Мне сегодня и своих демонов хватало. По коридору я шла, чувствуя на себе взгляды. Парни смотрели иначе. Уже не с отвращением, а с интересом. Но я знала: стоит Мэйсону отойти – и всё вернётся. Люди здесь жестокие, особенно эти.

Кто-то толкнул меня в плечо сзади – сильно, нарочно. Я даже не обернулась. И так знала, кто. Дилан прошёл мимо, не замедлив шага. Третий раз за сутки он ко мне прикоснулся. Раньше он брезговал. А теперь… будто проверял границы.

И самое ужасное – в этом прикосновении было что-то электрическое. Словно по коже пробежал разряд тока. Я ненавидела себя за то, что обратила на это внимание.

Интересно, он вообще умеет быть мягким? Хотя бы раз в жизни кого-нибудь любил? Или он просто демон в человеческой шкуре?

Вспомнился первый класс. Он тогда подложил мне в контейнер с обедом дохлых тараканов. Прямо сверху на пирожное. И записку: «Жиртрессина». Мне было шесть. Я рыдала в туалете весь большой перерыв. Вот на что он был способен ещё ребёнком. А теперь стал старше и опаснее.

Я вошла в класс, все резко обернулись. Тишина на секунду повисла – густая, как сироп. Я села за первую парту. Отличница есть отличница. Похудела я или нет – мозги никуда не делись.

– Чёрт, Ротшильд, – раздалось сзади. – Ты что, жир из шприца выкачала, как в «Киносвидании»?

Я медленно повернулась.

Ной Келлерман. Лучший друг Дилана. Высокий, светловолосый, с лицом, которое будто вырезали из рекламы дорогих часов. Широкие плечи, идеальная челюсть, глаза цвета мокрого асфальта. Футболист. Наследник фармацевтической империи и полный мудак.

Я улыбнулась – сладко-сладко.

– Нет, Ной. Я просто наконец-то нашла тот шприц с «анти-уродством». Жаль, для тебя такого не выпускают. Приходится работать с тем, что дала природа.

В классе раздались смешки. Ной скривился, будто я ему в лицо плюнула, и отошёл, бормоча что-то про «сучку, которая возомнила». Все они такие. Тени своих родителей. Ничего своего, кроме папиных миллионов. А я не хочу быть такой.

В этот момент в класс вошёл Мэйсон. Под руку с Евой. Они сели вместе. За одну парту. Я уставилась на них и почувствовала, как внутри что-то рвётся – тихо, но очень больно.

Он что, серьёзно?

Мой лучший друг. Мой брусик. Моя единственная крепость в этом мире. Теперь он принадлежит не только мне. Я опустила глаза в тетрадь, чтобы никто не увидел, как предательски блестят глаза.

Спокойно, Терра. Ты сильная.

Но внутри уже кричало совсем другое.

Урок закончился, и я вылетела из класса, как будто за мной гнался огонь. Ноги сами несли меня в библиотеку. Перерыв. У меня было двадцать минут, чтобы выпустить всё, что накопилось за это проклятое утро. Двадцать минут, чтобы не быть сильной. В библиотеке – ни души. Как всегда. Я прошла в самый дальний угол, туда, где стоял старый дубовый стол у окна с видом на внутренний двор. Здесь я всегда писала свои книги. Здесь никто не мешал. Здесь можно было быть собой.

Я села. И сразу сломалась.

Слёзы хлынули так резко, что я даже не успела их остановить. Закрыла лицо ладонями и дала им течь. Всё наружу: и Дилан в машине, и его рука на моём горле вчера, и Мэйсон с Евой за одной партой, и эта чёртова новая «семья», которая уже душит меня. Это было так хорошо – наконец-то разреветься. Как будто всё дерьмо, что скопилось внутри, наконец-то вытекало.

Я вытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и откинулась на спинку стула. Ещё всхлипывала, но уже тише.

Уже почти справилась.

– Чего ревёшь?

Голос раздался сбоку – низкий, приятный, с легкой насмешкой.

Мне не нужно было поворачивать голову. Я и так знала.

– Не твоё дело, – буркнула я, не глядя на него.

– Моё, сестричка.

Он подошёл ближе. Стул скрипнул – он сел прямо рядом. Так близко, что я почувствовала тепло его тела.

– Говори.

Я медленно повернула к нему лицо. Глаза наверняка красные, тушь размазана. И плевать.

– Пошёл нахуй.

Встала и схватила рюкзак.

Он не дал мне уйти.

Железная хватка сомкнулась на моем запястье. Не больно, но вырваться было невозможно. Я дернулась, но он лишь крепче сжал мою руку.

– Винни-Пух, ты нахуй мне не огрызайся. Я спросил – ты отвечаешь. Поняла, блять?

Мне вдруг стало смешно. Так по-идиотски, истерично смешно, что я действительно засмеялась – громко, надрывно, запрокинув голову.

– Ты серьёзно? – выдохнула я сквозь смех. – Тебе правда есть дело, из-за чего я плачу? Какая тебе разница, Дилан? Тебе вообще есть дело до кого-нибудь, кроме себя?

Он медленно поднялся и подошёл вплотную. Я почувствовала его запах – тот самый, шоколадно-пряный, который уже начал меня бесить своей приятностью.

– Ты и вправду тупая, Винни-Пух, если до сих пор не понимаешь всей серьёзности. Я тебя предупреждал: не выводи меня. Иначе твои слёзы не закончатся никогда. Будешь рыдать каждый день. Из-за Мэйсона своего тут разревелась?

Я скривилась, скрестила руки на груди.

– А тебе-то что? Какое тебе дело?

Он наклонился ещё ближе.

– Потому что теперь ты моя проблема, каждый день. Под одной крышей. И я не потерплю, чтобы ты тут сопли разводила из-за какого-то Майера.

Я развернулась и пошла прочь.

Он догнал меня в два шага. Развернул к себе резко – так, что я врезалась спиной в стеллаж. Книги за моей спиной качнулись.

– Куда собралась?

Его глаза оказались совсем рядом. Зелёные, глубокие, с оттенком злости. И в них было что-то ещё. Что-то, заставившее меня вздрогнуть.

– Отпусти, – прошептала я.

– Не отпущу.

Он положил ладонь мне на шею – точно туда, где вчера уже оставил следы. Не сжимал. Просто держал. Большой палец медленно провёл по пульсу.

– Ты теперь не одна, Терра. Привыкай.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что больше не смеюсь.

– Отвали от меня! – закричала я так, что голос сорвался. – Никогда. Никогда меня не трогай! Ты мне противен!

Я толкнула его в грудь со всей силы – обеими руками, от души.

И он правда отступил. На шаг. На два. Желваки ходили ходуном, глаза сузились в щели.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать первым.

– Мне не нужна твоя помощь, Дилан. Мы враги и мне насрать, что ты теперь якобы мой брат. Ты навсегда останешься для меня только врагом. Я расскажу маме, что ты делаешь. Что ты применяешь ко мне насилие.

Он рассмеялся. Тихо, низко, с теплотой. Подошёл снова. Медленно, как хищник, уверенный в своей победе. Протянул руку и бережно убрал прядь волос за моё ухо. Пальцы задержались на щеке чуть дольше, чем следовало.

– Ты ведь не в курсе, детка… – голос был мягким, почти шёпот. – Твоя мама облажалась по-крупному.

Я вылупила глаза.

– О чём ты?

Он прикусил нижнюю губу, медленно, хищно улыбаясь.

– Она решила, что может играть на нашем поле без правил. Полтора года назад твоя мать вложила почти все свои средства, а также деньги крупных клиентов, в один проект в Германии – в сфере биотехнологий. Заявлялось, что разрабатывается революционный препарат от болезни Альцгеймера. Однако главный партнёр оказался мошенником. В результате деньги исчезли, а репутация компании пострадала. Rotschild Investments оказалась на грани краха – ещё немного, и фирма рухнула бы, как карточный домик. Клиенты уже готовились подать в суд. Твоя мама рисковала потерять всё: дом, фирму. И ты могла лишиться всего, что у вас есть.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим лицом.

– Отец вмешался. Выкупил долги и закрыл скандал. Вернул деньги клиентам из своего кармана. И всё это – за одну маленькую цену. Брак с твоей матерью и контроль над её компанией.

Я стояла и не дышала.

– Врёшь…

– Проверь. Спроси у неё сама. Только учти: если ты ей расскажешь про наши «маленькие разборки», она сразу поймёт, что я знаю правду. И тогда… всё может очень быстро опять рухнуть.

У меня не было слов. Только холод внутри.

Если я расскажу маме – я разрушу её счастье. Её спасение и любовь.

А если не расскажу… то остаюсь здесь с ним. Каждый день.

Дилан смотрел на меня свысока. Его взгляд скользил по мне сверху вниз, оценивая, как оценивают товар перед покупкой.

– Ты всё ещё Винни-Пух, – сказал он тихо. – Всё ещё толстая в моей голове. Всё ещё уродина. Не забывай об этом, и не думай, что похудела – и я вдруг начал видеть в тебе человека.

Я развернулась и побежала к выходу.

– Терра.