Пульс под пальцами

Я не лыком шита.

Резко поднялась с дивана, чувствуя, как сердце замерло где‑то в горле и пошла прямо к Элайдже Ваттенвилу. Уверенным шагом, с идеальной улыбкой. Такой, какой меня учила мама: «Улыбайся так, чтобы даже враг засомневался, кто здесь хищник».

– Добрый вечер, мистер Ваттенвил, – произнесла я мягко, протягивая руку. – Я очень рада с вами познакомиться. Спасибо, что сделали мою маму самым счастливым человеком на земле.

Он на мгновение удивлённо приподнял бровь, а потом широко улыбнулся и крепко, но по-мужски пожал мою ладонь.

– София, ты не говорила, что твоя дочь так прекрасно воспитана, – сказал он, глядя на маму с искренним восхищением. – Терра, я в восторге. Ты выглядишь потрясающе. Настоящая красавица, как и твоя мама.

Я улыбнулась ещё шире, искренне. Хотя внутри всё рушилось, как карточный домик под порывом ветра.

Жить с Диланом под одной крышей, каждый день. Каждый чертов день. Нет, я уйду к Мэйсону. Мама не будет против, она поймёт. Она всегда понимает.

Я медленно перевела взгляд на Дилана. Он стоял чуть позади отца – высокий, как башня. Моя макушка едва доставала ему до груди. Здоровый, широкоплечий, с этими чёртовыми плечами, которые будто созданы, чтобы давить. До тошноты красивый. Но внутри смола. Чистый, тёмный, липкий дьявол Люцифер.

Я шагнула к нему вплотную.

Знаю, он ненавидит, когда к нему прикасаются. Особенно я. Раньше его лицо всегда кривилось, будто я была ядом. Но сейчас у него не было выбора.

Я протянула руку, смотрю прямо ему в лицо, улыбаясь. Наши взгляды встретились.

– Привет, Дилан. Рада тебя видеть, надеюсь, мы подружимся.

В его глазах ни капли растерянности. Только холодная, спокойная ярость. Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у всей школы трусились коленки и протянул руку.

Его ладонь была горячей и сильной. Он сжал мою с такой силой, что кости жалобно хрустнули. Я даже не вздрогнула. Продолжала улыбаться, словно он просто гладил мои пальцы.

– Привет, Терра, – сказал он ласково, и у меня по спине пробежали мурашки. – Очень рад тебя видеть. Теперь мы будем видеться не только в школе… но и дома. Будем ездить вместе. Семья, как-никак.

Ублюдок.

Слово вспыхнуло в голове ярко и остро, как пощёчина.

Я смотрела на него и думала:

Вот он идеальный Дилан для всех. Для учителей, старушек с тяжёлыми пакетами, девчонок, которые писали ему в директ по ночам. Добрый и вежливый. Почти святой Гавриил с китайского магазина.

А для меня – только яд.

И он знал, что я знаю.

Глава 3. Терра

За ужином мама и Элайджа говорили о бизнесе. О слияниях, котировках, новых рынках. Элайджа Ваттенвил владел Vattenwil Capital – самой большой инвестиционной империей Швейцарии. Его семья правила городом уже третье поколение. Деньги, власть, влияние, всё это было у них в крови. Поэтому в академии Дилан был не просто популярным, он был королём и все это знали.

Я молчала. Резала стейк на мелкие кусочки, улыбалась, когда нужно было улыбнуться, и украдкой кормила Нину под столом. Моя маленькая предательница сидела у моих ног и тихо чавкала, получая запрещённые куски мяса. Мама бы меня убила, но Нина смотрела на меня такими глазами, что я не могла отказать.

Взгляд Дилана был прикован ко мне. Я ясно его ощущала.. Он видел, как я кормлю собаку и улыбался едва заметно, только уголком рта. Будто говорил: «Я всё вижу, Ротшильд. И скоро ты за всё заплатишь».

– Терра, – вдруг обратился ко мне Элайджа, вытирая рот салфеткой. Голос у него был тёплый, отцовский. – Дилан может забирать тебя в академию. Вы же теперь… одна семья?

БУУУУЭЭЭЭЭЭЭ...НУ УЖ НЕТ!

Я подняла глаза. Улыбка была безупречной.

– Спасибо, мистер Ваттенвил, но я езжу с Мэйсоном. Он заезжает за мной каждое утро.

Элайджа слегка прищурился.

– Мэйсон? Это твой… молодой человек?

– О нет-нет, – я рассмеялась легко, будто это была шутка. – Мы друзья с детства. У нас даже договор в кодексе дружбы: если я до тридцати пяти не выйду замуж, он обязан взять меня в жёны. Его фамилия Майер. Родители владеют Meyer Luxury Group – отели, курорты, всё такое.

– Ах, Майеры… – Элайджа кивнул, будто вспомнил. – Знаю, в прошлом году они пытались немного… потеснить нас на рынке. Ничего личного, бизнес.

Он сделал паузу, потом посмотрел на меня внимательнее.

– И всё-таки… какие у вас отношения?

Я чуть не подавилась.

Мы что, на допросе?

– Мы просто друзья, – ответила я спокойно. – Он для меня как брат.

Элайджа откинулся на стуле.

– Понимаю. Но всё же… девочке твоего возраста ездить одной с мальчиком, не очень правильно. Будет спокойнее и твоей маме, и мне, если ты будешь ездить с Диланом.

Меня охватило смятение. Я посмотрела на него, затем на маму. Она сидела молча, устремив взгляд в свою тарелку.

Серьёзно? Ты только что вышла за него замуж, а уже позволяет ему решать, с кем я могу ездить в школу?

Дилан медленно разрезал стейк. Нож с тихим скрипом прошелся по тарелке. Он взглянул на меня, и его лицо озарила теплая, братская улыбка. Но в глазах читалась холодная, ледяная ненависть.

– Я с радостью, – сказал он мягко.

Я сжала вилку так, что аж пальцы начали неметь.

Два дьявола за одним столом. Один – в костюме Армани, второй – в синей рубашке. И мама сидит между ними и улыбается.

Я хотела выплеснуть все наружу. Хотела вылить на него бокал вина. Хотела крикнуть: «Ты мне никто и никогда не будешь». Но вместо этого лишь улыбнулась. Самой сладкой улыбкой, на какую была способна.

– Хорошо, спасибо.

Под столом Нина тихо тявкнула, требуя ещё мяса. А я думала только об одном:

Завтра утром я сяду в машину к Мэйсону, и пусть весь мир катится к чёрту.

Я еле досидела ужин. Внутри всё кипело так, что казалось ещё чуть-чуть, и я вспыхну прямо за столом, и разнесу всё к едрени фени.

Как мама могла? Как она могла привести в наш дом этого человека и его сына? Дом, который папа построил для нас. Дом, где каждый угол помнил его смех. Мы никогда отсюда не уедем. Никогда. И я не сяду в одну машину с Диланом.

Я встала из-за стола, едва дождавшись десерта, пробормотала «спасибо, было вкусно» и побежала вверх по лестнице.

Мне нужно было к Мэйсону. Написать и всё ему рассказать.

Только я ступила на последний пролёт, как чужая грубая рука схватила меня за запястье и рванула назад. Меня вжало в стену с такой силой, что воздух выбило из лёгких.

Зелёные глаза смотрят прямо в мои.

– Что это, нахрен, было, Винни-Пух?

Низкий, злой голос снова произнёс то самое прозвище. Он звал меня так с первого класса ещё с тех пор, когда я была толстой, наивной и чересчур доброй. Он был уверен, что это унижает меня. А теперь… теперь в этих звуках слышалось что‑то пугающее. Что‑то тёмное и по-настоящему угрожающее, чего раньше не было.

Я выдернула руку. Мое сердце стучало так сильно, казалось оно сейчас выскочет из груди.

– Помнится, ты брезговал меня касаться, Ваттенвил. Продолжай в том же духе.

Он усмехнулся. Его усмешка была омерзительно красивой. Я ненавидела его за это... Даже в ярости он оставался воплощением красоты.

– Не боишься раскидываться словами, детка?

– Я тебя никогда не боялась.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но стена за спиной не пускала.

В следующую секунду его ладонь легла мне на горло. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала, как его большой палец прижимается к пульсу.

– Пока я с тобой разговариваю, – прошептал он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я ощутила его мятное дыхание, – ты никуда не уйдёшь.

Я попыталась вырваться.

Бесполезно.

Он заломил мне обе руки за спину одной своей настолько легко, как-будто я была куклой. Он был намного сильнее, и он это знал.

– Пошел ты! – выдохнула я, хотя горло уже горело.

Он придавил сильнее, и мир начал плыть по краям.

– Первое. Не смей ко мне прикасаться. Второе. Чтобы я больше никогда не видел здесь твоего Майера. Третье. Если нарушишь хоть одно, то пожалеешь. А я слов на ветер не бросаю.

Я смотрела на него так, будто могла прожечь дырку взглядом. Если бы у меня сейчас был пистолет, я бы выстрелила не раздумывая. ПРЯМО В ГОЛОВУ.

– Ты ещё не понял, Ваттенвил? – прохрипела я. – Мне насрать на твои указы, ты мне никто!

На его лице появилась холодная улыбка. Он наклонился к самому уху. Губы коснулись кожи.

– Ну что ж… раз ты хочешь войны, Винни-Пух… валяй. Только я никогда не проигрываю.

Он отпустил меня так резко, что я едва удержалась на ногах. Развернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Широкая спина, расслабленные плечи, будто ничего не случилось. Я же стояла, прижавшись к стене, и пыталась восстановить дыхание. Горло жгло, запястья пульсировали болью. А где‑то глубоко внутри, под слоем ярости, шевельнулось ещё что‑то неясное и тревожное для меня.

Что-то тёмное... то, чего я себе никогда не прощу.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь спиной.

Урод. Мразь. Как он посмел?

Когда я схватила телефон, чтобы написать Мэйсону, руки начали трястись, как-будто выпила три банки энергетика подряд.

Терра: Мэйс… меня ждал сюрприз. Мама вышла замуж за Ваттенвила. Дилан здесь прямо сейчас, в нашем доме.

Мэйсон: ОХУЕТЬ. Серьёзно? Как она с ним познакомилась??

Терра: не знаю… наверное, на каком-то вечере. Он теперь требует, чтобы я ездила в школу с Диланом. Но нет!! Ни за что!! Приезжай завтра пораньше, пожалуйста, чтобы я успела проскочить.

Мэйсон: без вопросов, кексик. Он тебя не обижает?

Я замерла.

Обычно я молчала, не жаловалась. Не хотела выглядеть слабой.

«Я сама разберусь» – это было моё правило.

Терра: Нет, хер с ним. Люблю тебя, брусничка(сердечко).

Мэйсон: и я тебя, малыш. Завтра надень юбку. Хочу увидеть, как все в школе обосрутся после твоего апгрейда.

Терра: юбку?! Ты с ума сошёл.

Мэйсон: ради меня. Одну маленькую юбочку. Я буду твоим личным телохранителем.

Терра: чёрт… ладно.

Я откинула телефон на кровать и упала на спину, уставившись в потолок. Комната обняла меня белым спокойствием. Всё здесь было моим: белоснежные стены с едва заметным перламутровым отливом, огромная кровать с кучей подушек, мягкий ковёр, в котором утопали ноги, и огромное окно от пола до потолка с видом на ночные Альпы. Даже Нина, моя белая болонка, идеально вписывалась в эту картинку. Она запрыгнула ко мне, свернулась клубочком у бока и тихо сопела.

Я ненавидела юбки. Раньше они делали меня ещё толще, ещё заметнее и уязвимее. Но сейчас… сейчас тело было другим. И, может, пора перестать прятаться. Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату.

Завтра всё изменится. Я выйду из этого дома не той девочкой, которую все знали.

Глава 4. Терра

Я почти не спала. Всю ночь мне снился Дилан. Он стоял у моей кровати – тёмный силуэт в лунном свете, зелёные глаза светились, как у хищника. Я не могла пошевелиться, потому то у меня случился паралич. Сердце бешено колотилось, что дышать сложно было. Когда я наконец заставила себя открыть глаза, его уже не было. Только холодный пот на шее и лёгкое жжение в том месте, где вчера его пальцы сжимали горло.

Душ немного привёл меня в чувство. Я встала раньше всех. С моими кудрями иначе нельзя, они требуют особого ритуала. Пенка, крем, диффузор, молитвы. Через сорок минут волосы лежали мягкими, объёмными волнами – именно так, как я хотела.

Открыла шкаф. Школьная форма висела идеально выглаженная. Красная клетчатая юбка (чуть выше колена – Мэйс просил покороче, но я не самоубийца), чёрные гольфы, лаковые туфли, белая рубашка, красный галстук и тёмно-синий пиджак с гербом нашей академии.

Helvetia Crown Academy [1]основана в 1789 году, сразу после Французской революции. Группа швейцарских банкиров и аристократов решила создать «школу для тех, кто будет править Европой после хаоса». Закрытое заведение в самом сердце Санкт-Галлена, куда берут только по рекомендации и только детей из самых влиятельных семей. Здесь учатся будущие наследники банков, фармацевтических империй, политиков и тех, кто просто родился с серебряной ложкой во рту. Герб – золотая корона над алой лавой, означает простую вещь: «Из огня испытаний рождается истинная власть». Я учусь здесь с первого класса вместе с Мэйсоном, а Дилан в параллельном классе.

И слава всем богам, что не в моём.

Напоследок пшикнулась мамиными духами Диор. Ваниль, сливочные пирожные и что-то тёплое...наверное, даже запретное. Закинула рюкзак на плечо и тихо пошла вниз по лестнице.

На кухне уже вовсю хозяйничала Мария. Ей пятьдесят, она седая, пышная, в синем платье с мелким цветочным узором. Вторая мама можно сказать. В детстве я воровала у неё булочки, а она словно не замечала, но потом тайком подсовывала мне шоколад, когда моя мама запрещала.

– Терра? – удивилась она. – Что-то ты сегодня рано, солнышко.

– Просто… есть хочу, – соврала я шёпотом. – И Мэйс скоро подъедет. Только никому ни слова, ладно?

Мария улыбнулась, сделала «замок» на губах и поставила передо мной тарелку с овсянкой, свежей клубникой и кофе. Пока я ела, рассказала ей про лето, про Мюррен, про то, как мы с Мэйсом чуть не умерли на пробежках. Она смеялась и качала головой – она обожает Мэйсона так же сильно, как я.

И тут…

– О, Дилан, доброе утро! Проходи, садись, каша уже готова.

Я замерла с ложкой у рта. Он вошёл идеальный, будто уже снялся для обложки. В чёрных брюках, в белой рубашке, в пиджаке с тем же гербом. От него пахло чистотой, дорогим мылом и шоколадно-пряным одеколоном. Этот запах ударил меня так сильно, что я невольно задержала дыхание.

Да пошёл ты со своим запахом!

– Доброе утро, Терра, – сказал он мягко, с притворной нежностью для Марии.

– Доброе, – буркнула я, не поднимая глаз, и продолжила есть.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: подъехал, кексик (сердечки)

Терра: выхожу.

Я резко встала, и закинула рюкзак на плечо.

– Терра, – раздался мирный голос за спиной. – Я тебя подвезу.

Мария отвернулась к плите.

Я обернулась. Мои глаза сказали всё, что нельзя было произнести вслух.

Его глаза ответили: «Только попробуй».

– Спасибо, Дилан, – произнесла я сладко. – Но меня уже ждут.

И вылетела из кухни, не дожидаясь ответа.

Я буквально влетела в БМВ Мэйсона и сразу уткнулась ему в грудь. Его руки обхватили меня крепко и надёжно. Поглаживая по спине, он зарылся носом в мои кудри.

– Эй, кексик… что такое? Он тебя обидел? Мне стоит с ним поговорить?

Я зажмурилась. Хотела ответить «да». Хотела, чтобы Мэйс пошел и врезал ему. Но не могла. Не хотела втягивать его в эту грязь.

– Нет… я просто очень соскучилась, – прошептала я, отстраняясь и глядя в его голубые глаза.

Он провёл большим пальцем по моей щеке, с нежностью как всегда.

– Терра, ты же знаешь, я твой друг. Ты можешь рассказать мне всё. Я вижу, когда ты врёшь.

– Мэйс, правда всё хорошо, – соврала я самым спокойным голосом, на какой была способна.

В этот момент в окно со стороны водителя громко постучали.

Мэйсон опустил стекло одним движением.

Дилан стоял снаружи – руки в карманах, лёгкая улыбка, будто он пришёл просто поздороваться. Но глаза были ледяными.

– Привет, Мэйс, – сказал он мягко. – Слушай, я так понимаю, Терра тебя не предупредила. Наш отец распорядился, чтобы я возил её в школу. Иначе у неё будут проблемы. Верно, Винни?

Я прищурилась.

Тварь гадкая.

Мэйсон поднял бровь.

– Он ей не отец, и я всегда её вожу. Так что пошёл ты к чёрту, Ваттенвил.

Дилан наклонился ближе к окну. Улыбка стала шире, но голос стал грозным.

– Ты в курсе, что вчера твой отец подписал контракт с Vattenwil Capital на сто восемьдесят миллионов? Очень выгодный. Жаль будет, если он вдруг… сорвётся, а твоя мама так старалась над тем проектом в Сингапуре. Наверное, ей будет очень обидно, если все разрешения вдруг отзовут.

Дыхание сбилось, будто кто‑то резко ударил меня в солнечное сплетение.

Мэйсон застыл. Я заметила, как он сжал руль.

Я схватила его руку. Он резко обернулся ко мне. В его глазах пылала истинная ярость.

– Встретимся в школе, Мэйс, – тихо сказала я. – Люблю тебя.

– И я тебя, Терра, – ответил он, возвращая взгляд на Дилана.

Дилан скривился, едва заметно, но я увидела. В его мире было невозможно, чтобы кто-то меня любил. Особенно так.

Я вышла из машины. Проходя мимо Дилана, почувствовала, как от него снова пахнуло тем самым шоколадно-пряным запахом. Хотелось врезать ему и одновременно, вдохнуть глубже этот запах.

Пошёл ты!

Чёрный Майбах стоял в стороне, водитель уже открыл заднюю дверь. Я села в машину. Дверь мягко закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни.

Я сидела, уставившись в окно, пока мы мягко скользили по извилистой дороге вниз с холма. Тишина в салоне была густой, как дым. Я старалась не смотреть на него. Не дышать слишком громко. Не дать ему понять, как сильно колотится сердце.

Но Дилан не выдержал первым.

– Что я тебе сказал вчера? – голос звучал спокойно, но от него веяло холодом. – Ты тупая или как?

Я резко повернула голову.

– Слушай, а ты, я так понимаю, питекантроп, потому что я тоже ясно сказала свою точку зрения. Ты мне НИКТО, – произнесла я по слогам, медленно и чётко. – Так что заткнись и веди машину!

Лучше бы я прикусила язык.

Машина резко вильнула и встала на обочине с визгом шин. Дверь с моей стороны распахнулась, прежде чем я успела моргнуть. Его рука схватила меня за воротник рубашки и рывком вытащила наружу. Он прижал меня к тёплому капоту и у меня тут же перехватило дыхание.

– Ты сучка, Терра, – прошипел он мне в лицо.

Он почти никогда не называл меня по имени. Только «Винни-Пух».

А сейчас… Сейчас это звучало как проклятие.

Он держал меня за ткань у самого горла. Сжал так сильно, что пуговицы впились в кожу, а рубашка наверняка уже была безнадёжно помята. Я ненавидела ходить неопрятной, и он это знал.

– Тебе лучше нахрен не спорить со мной. Поняла?

Я посмотрела ему прямо в глаза, полные злости.

– А то что, блять? Ударишь меня? Бей! Я тебя не боюсь!

Его губы скривились в медленной, жестокой усмешке – той самой, с которой он всегда надо мной издевался.

– Нет, – сказал он тихо. – Я сделаю хуже. Бить женщин не в моей компетенции. Так что будь хорошей девочкой… Те-рраа.

Он произнёс моё имя по слогам, растягивая, как тягучую ириску. Наклонился так близко, что я почувствовала снова его мятное дыхание на губах. Холодное и опасное.

– Я сказал – ты пожалеешь. А ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко оттолкнул меня, как надоевшую игрушку. Я едва удержалась на ногах, вцепившись в капот. Дверь хлопнула, и он сел обратно за руль.

Я стояла на обочине, чувствуя, как горят щеки и дрожат колени. Хотелось зарыдать. Он снова унизил меня, как делал всегда, пытается сломить раз за разом. Но я не сдамся, нет... Я просто не позволю. Я выпрямилась, дрожащими руками поправила мятую рубашку и сглотнула ком в горле.

Я буду сильной.

Забралась обратно в машину. Дверь закрылась тихо. Дилан тронулся с места, будто ничего не произошло. А я смотрела в окно и думала только об одном:

Это только начало, и я не сломаюсь первой.

Я вылетела из машины, как будто внутри был пожар. Я шла не оборачиваясь и чувствовала затылком давящий взгляд Дилана. Будто бетонная плита легла мне на плечи.

Helvetia Crown Academy [2]возвышалась передо мной древней крепостью из серого камня и стекла. Высокие готические арки, увитые плющом, который даже зимой оставался изумрудным. Над главным входом та самая золотая корона над алой лавой. Герб сиял в утреннем свете, словно напоминал, что здесь рождаются те, кто потом будет править миром.

Мэйсон уже ждал у колонн. Руки в карманах, брови сдвинуты. Как только я подошла, он схватил меня за руку и потащил внутрь, подальше от любопытных глаз.

– Терра, он что-нибудь сделал? – спросил он со злой интонацией.

– Нет, все нормально.

Он внезапно остановился в холле и взял меня за вторую руку, глядя прямо в глаза.

– Терра. Я серьёзно, не ври мне.

Я шагнула ближе, почти уткнулась лбом ему в грудь.

– Мэйс… всё нормально. Клянусь. Я разберусь. Ты не волнуйся, ладно?

Он тяжело выдохнул, покачал головой. Потом крепко обнял меня за плечи, по-братски, и мы пошли дальше.

И тут началось.

Все головы повернулись. Раздался шёпот. Удивлённые взгляды. Кто-то даже достал телефон, чтоб сфоткать исподтишка. Это был тот самый триумф, к которому так стремился Мэйсон. Он наклонился ко мне и с довольной ухмылкой тихо сказал:

– Я же говорил, что все будут в ахуе!

– Ага, – шепнула я. – Только мне пофиг.

На самом деле мне была важна только реакция мамы. Ну и, может быть, чуть-чуть… его.

К нам подлетела Ева, королева школы, блондинка с глазами цвета дорогого изумруда. Увидела меня и замерла на полушаге.

– Нихрена себе… Ты что с собой сделала?!

Я закатила глаза и прошла мимо, оставив её с Мэйсоном, пусть помурлыкают. Мне сегодня и своих демонов хватало. Я шла по коридору и чувствовала на себе взгляды. Парни смотрели иначе.. Уже не с отвращением, а с интересом. Но я точно знала, что стоит Мэйсону отойти, как тут же всё вернётся. Люди здесь жестокие, особенно эти.

Кто-то сильно толкнул меня в плечо сзади, я сразу поняла, что это нарочно. Я даже не обернулась. И так знала, кто. Дилан прошёл мимо, не замедлив шага. Третий раз за сутки он ко мне прикоснулся. Раньше он брезговал. А теперь такое ощущение, что он проверяет границы...

И самое ужасное, что в этом прикосновении было что-то электрическое. Словно по коже пробежал разряд тока. Я ненавидела себя за то, что обратила на это внимание, господи, да всё, что с ним связано, я ненавижу, так что это слово вы прочитаете миллион раз за книгу.

Интересно, он вообще умеет быть мягким? Хотя бы раз в жизни кого-нибудь любил? Или он просто демон в человеческой шкуре?

Вспомнился первый класс, он тогда подложил мне в контейнер с обедом дохлых тараканов. Прямо сверху на пирожное. И записку: «Жиртрессина». Мне было шесть. Я рыдала в туалете весь большой перерыв. Вот на что он был способен ещё ребёнком. А теперь стал старше и опаснее.

Я вошла в класс и все резко обернулись. Тишина повисла, словно густой сироп. Я села за первую парту. Отличница есть отличница. Похудела я или нет, мозги никуда не делись.

– Чёёёёёрт, Ротшильд, – раздалось сзади. – Ты что, жир из шприца выкачала, как в «Киносвидании»?

Я медленно повернулась.

Ной Келлерман. Лучший друг Дилана. Высокий, светловолосый, с лицом, которое будто вырезали из рекламы дорогих часов. Широкие плечи, идеальная челюсть, глаза цвета мокрого асфальта. Футболист. Наследник фармацевтической империи и полный МУ-ДА-ЧИ-НА.

Я улыбнулась сладко-сладко.

– Нет, Ной. Я просто наконец-то нашла тот шприц с «анти-уродством». Жаль, для тебя такого не выпускают. Приходится работать с тем, что дала природа.

В классе раздались смешки. Ной скривился, будто я ему в лицо харкнула, и отошёл, бормоча что-то про «сучку, которая что-то там о себе возомнила».