Нечаянные сны

***

Чем ближе Светлана подходила к серой и безликой громадине бизнес-центра, тем тревожней становилось на душе. Она недолюбливала работу, а здание это и вовсе ненавидела. Да и округу респектабельной не считала — со всех сторон громоздились мрачные промзоны и унылые гаражи. Происхождение этой кузницы современного бизнеса походило на истории сотен его близнецов, разбросанных по всей стране. Некто предприимчивый, ловко приватизировав один из построенных советской властью заводов, удачно сбыл оборудование на металлолом и, наведя легкий косметический ремонт, превратил в доходное место чрезвычайно простым способом: переделанные цеха отдал во власть разнокалиберного офисного планктона. И отныне прибыль от производства какой-либо продукции была заменена на легкий и безотказный доход от сдачи помещений в аренду.

Несмотря на появившиеся дешевые, но современные пластиковые окна и кулеры, атмосфера там все же царила старорежимная. Светлане иногда казалось, что вот-вот в офис, нашпигованный компьютерами и кондиционерами, вбежит пропахший машинным маслом начальник участка в синем халате со штангенциркулем в руках и начнет настоятельно требовать повышения выполнения дневной выработки, грозясь штрафными санкциями в виде снятия фотографий нерадивых членов коллектива с доски почета…

Проигнорировав приветствие знакомого охранника — они иногда перебрасывались друг с другом ни к чему не обязывающими фразами, — Светлана проскочила турникет, ткнув пропуском в сканер, и наконец вошла в корпус. Лишь когда двери лифта раскрылись на нужном этаже, она перевела дыхание и улыбнулась впервые за несколько дней, услышав знакомый голос.

— О, какие люди! — приветствовала ее вышедшая из курилки ровесница, рыжеволосая Инночка.

Взбалмошная непредсказуемая и легкая на подъем, она никогда не унывала и не лезла за словом в карман. Внешность у нее была довольно колоритная: хрупкая субтильная девушка с тонкими чертами лица, она была похожа на вытянутый стебелек, который венчала огромная копна густых волос цвета начищенной меди, формой напоминающих созревший пушистый одуванчик. Приглядевшись и оценив Светлану, она бесцеремонно поинтересовалась:

— Ты чего это сегодня такая измотанная? До пятницы еще неделя, а вид у тебя, словно сверхурочную отработала! И синяки под глазами. Все выходные отрывалась, что ли?

А когда они поравнялись, и вовсе разошлась, небрежно потрепав Светкины джинсы:

— А это что за секонд-хенд?

Светлана и без подсказки понимала, что выглядит ужасно. Шутка ли — выбиться из колеи на два дня? Увидев жизнерадостную утонченную и благоухающую Инночку, она вдруг почувствовала, что тревоги и переживания, терзавшие ее последнее время, разжали крепкую хватку и растворяются, подобно миражу. Остались позади неприятные дорожные приключения и домашние проблемы. Теперь было кому излить душу, а это означало, что бесконечные внутренние диалоги, неожиданными молниями вспыхивавшие в голове, изводившие ее мучительной нескончаемостью, отошли на второй план. И теперь все, что крутилось в воспаленном сознании, можно было излить подруге и получить дозу спасительного внимания и сочувствия. Поэтому бестактность коллеги нисколько не покоробила самолюбие Светланы — наоборот, она разомлела и бросилась обниматься с Инночкой, не ожидавшей столь бурного проявления чувств. Больше всего она испугалась, что Светлана помнет ее прическу — мелкие тщательно завитые кудряшки, которые торчали во все стороны.

— Ой, Инна, столько всего случилось! — воскликнула Светлана, отпуская подругу. — Пойдем в курилку, ты подымишь, а я расскажу. Только давай кофе нальем по-быстрому в офисе, пока время есть, а то Альбертовна скоро нагрянет. Мало ли какое у нее настроение…

Инночка, судорожно пихая таблетку в кофемашину, светилась от счастья. Она обожала душещипательные семейные истории и проявляла излишний интерес к теневым сторонам чьей-либо жизни. Ее заводили и питали неугасаемой энергией скандальные подробности чужих взаимоотношений.

— Представляешь, зиму обещают ужас какую лютую! — в ожидании новостей щебетала Инночка, дабы раньше времени не привлечь внимания невольных слушателей.

Уже пришедшая и перебиравшая бумаги Клавдия Захаровна — самая пожилая, мудрая и отзывчивая, душа и совесть офиса — смотрела на суету двух девушек поверх очков и улыбалась. Она как будто понимала, о чем намеревались судачить подружки. Клавдия Захаровна, пенсионерка со стажем, сидеть дома отказывалась наотрез. Руководство ценило этот порыв и, отдавая должное ее опыту и авторитету в коллективе, никоим образом не намекало, что ей пора на заслуженный отдых. В кабинете находилась и Татьяна, женщина сорока лет, мать двоих детей. Она давно махнула рукой на внешность и выглядела старше своего возраста: давно вышедшие из моды очки с толстыми линзами, собранные в пучок волосы, бесформенная застиранная одежда.

***

— Ну, что я скажу… тебе нужно развеяться, а там видно будет, — философски подметила Инна, дослушивая рассказ подруги. Сделав глоток кофе и глубоко затянувшись тонкой сигаретой, она продолжила:

— Решено! В субботу едем на дачу к Вадику. Я объясню, что ты моя сослуживица и у тебя днюха. Не кисни, праздник пройдет феерично: море шампанского, куча заграничной жратвы, масса анекдотов и веселья. Вадик, помнишь, я рассказывала? Он какой-то там начальник на таможне в каком-то аэропорту, ни разу не женат, кстати… Но я это дело исправлю! — Инночка по-птичьи тонко и заливисто рассмеялась, едва не облив свое легкое коралловое платье остатками кофе. Глянув на часы, она чуть не свалилась с подоконника, на который вспорхнула в начале беседы, и выпалила:

— Все, Светка, пойдем, а то босс вот-вот нагрянет. Начнет морали читать на полдня!

— Инн, а Ленку можно с собой взять?

— Бери, у Вадика дача двухэтажная, триста пятьдесят метров с этой, как ее… с мансардой «для одиноких сердец» в придачу. А сколько соток — я все время забываю, то ли семьдесят, то ли сто семьдесят. Там сосны растут, как в лесу…

Под эту реплику девушки вошли в кабинет, где, кроме них, все уже были на своих местах.

Вероника Альбертовна — главный бухгалтер, женщина крупная, колоритная и яркая, не лишенная южнорусского шарма, — грозно посмотрела на опоздавших и, ткнув пальцем на еnter, приняла позу начальника, ожидавшего объяснений провинившихся.

— Вероника Альбертовна, у Светланы такие выходные яркие были, она рассказывала, рассказывала, а я все спрашивала, спрашивала… — Инночке пришлось выложить версию, близкую к правде, ибо фальшь Альбертовна раскусила бы сразу — жизнь научила.

— Мне самой теперь интересно про твои, Света, выходные узнать, — низким грудным голосом с кубанским говором, который был, скорее, ее достоинством, чем недостатком, сказала Вероника Альбертовна. — Да вот некогда. Работать приходится.

Она глянула исподлобья и скомандовала:

— Ну, чего таращимся? Впрягаемся и тянем! И смотрите — повнимательнее! А то после бурного отдыха насчитаете так, что сам черт потом не пересчитает. Прости господи!

Но только она это произнесла, как офис оглушил дребезжащий металлический звонок телефона на столе у Вероники Альбертовны. Откуда появился этот аппарат, никто не знал. Но он был ее талисманом и кочевал с главбухом не первый десяток лет. Гаджет явно диссонировал с современным убранством. Цифры на огромных черных кнопках вытерлись, и позвонить по нему куда-либо могла только хозяйка. Из ответов и по обрывкам фраз, доносившихся из трубки, присутствующим стало ясно, что начальницу вызывали на совещание.

— Я пошла, — пробурчала Вероника Альбертовна, вставая с кресла. — А вы тут сидите как мышки и по клавишам тюк-тюк. Поняли? А то оштрафую! За мной не заржавеет.

И, склонившись над Инночкой, спросила:

— Так ведь?

— Да. Ой, точнее — нет! Ну, я имею в виду — оштрафуете, если за дело… Только мы делом будем заниматься, за которое не штрафуют. Работать будем!

Выпалив это, Инночка закивала и добавила:

— Зуб даю!

— Детский сад, — бросила Вероника Альбертовна напоследок и, тяжело ступая, отправилась в переговорную.

Офис на время притих. Слышался лишь шелест бумаги, стук клавиш и прочие звуки созидательного труда, но вскоре Инна нарушила рабочую тишину:

— И что, ты их теперь выкинешь?

— Ну, если купит такие же, отнесу на помойку, конечно, — озираясь по сторонам, ответила Светлана.

— Может, принесешь, я своим в Елец отправлю?

— Сомневаюсь, что мой придурок так быстро справится с задачей. Да и с деньгами у него засада.

Светлана развела руки в стороны и состроила унылую гримасу, подтверждающую бедственное финансовое положение мужа.

Клавдия Захаровна снова посмотрела на обеих поверх очков. На этот раз взгляд ее был строгим. Выдержав паузу, она спросила:

— Свет, это ты супруга придурком обозвала?

— Его. Кого же еще?

— Знаешь, я своего никогда таким званием не удостаивала, хотя всякое случалось. Иногда, может, и заслуживал. Но мама моя и бабушка к мужьям своим с почтением относились. А те в ответ. Главное в семье — уважение, на нем все остальное строится. Я помню, на торжество какое или праздник отец к маме на «вы» и по имени-отчеству обращался, когда пожелания раздавал. А еще открытку из «Союзпечати» подписывал и дарил. Мол, поздравляю вас, Мария Константиновна, с международным женским днем… А чтобы грубое слово — я такого никогда и не слышала. И со своим так же прожила. И вот что тебе скажу: сама счастлива, и дети счастливы. Может, богатой и сытой жизни у нас и не было, но самое главное — уважение — присутствовало. Петруши моего уже нет, но я о нем только хорошее вспоминаю, и дети его любят, и внуки. На кладбище постоянно свежие цветы стоят, хотя восемь лет уж осенью будет…

Клавдия Захаровна сделала паузу и, сняв очки, принялась вытирать слезы белым платочком, вынутым из рукава кофты.

— У вас время такое было — советское, тогда по-другому и не жили, — парировала Светлана.

— Как же, по-всякому жили. Но только тот, кто уважал друг друга, те и семьи сохранили, и дети у них нормальные выросли. А кто шибко гордый был и амбиции ставил превыше всего — у тех ругань постоянная в доме и желание насолить супружнику. Мужики пить начинали и интрижки на стороне заводить, женщины тоже не отставали…

Клавдия Захаровна вздохнула:

— Ругань, попойки, драки… И все у детей перед глазами. И кто из них вырос?

— А я вот так и росла, — грустно ответила Светлана.

— Получается, что ты и не видела жизни нормальной. Как же свою можешь построить? Нужно, Света, тебе подумать хорошенько. Подумать и все взвесить. Поругаться, обидеться на весь мир и расстаться — это самое простое. Но и самое глупое, ты уж поверь. А вот понять человека, что-то простить, на что-то по-другому взглянуть, где-то уступить — это проявление мудрости. А женщина, она если мудрости лишена, то и очага никакого не сохранит.

Клавдия Захаровна поправила очки и уткнулась в монитор.

Инночка, до того молчавшая, не преминула вставить слово:

— Любите вы, пенсионеры, молодежь учить. А мы никому ничем не обязаны и живем как хотим! Нравилось вам за мужем носки с трусами всю жизнь стирать, так остальных к этому не склоняйте. Сами разберемся.

Татьяна, молча наблюдающая за конфликтом поколений, решила вставить свое веское слово и, отодвинувшись от стола, упрекнула Инночку:

— Вот ты и разбираешься уже больше тридцати лет. То один у тебя, то второй, ни с кем больше полугода не задерживаешься. А ведь у бабы век недолог, стукнет сорок — и песенка спета.

— Ага, — не сдавалась Инна, — чья бы корова мычала! Ваш-то вообще алкаш, толку от такого?

— Не спорю — заливает за воротник. Но хочу сказать, что права Клавдия Захаровна. Я в молодости неуступчивая была, не отпускала его никуда. А он хоккеем увлекался, волейболом, в хоре заводском пел. Энергия изо всех щелей сочилась. Мне, дуре, казалось, что он там не делом занимается, а выпивает да с бабами развлекается. Ну и ругала его из-за подозрений своих. Нафантазирую, бывало, черт знает что и ревную на пустом месте. Вот муж постепенно и начал мне назло делать то, в чем я его упрекала.

— Ну ты, Танюша, хотя бы понимать все стала, а эти и слушать ничего не хотят, — поддержала Татьяну Клавдия Захаровна. — Они считают, что вечные и что самое главное в жизни — это пост в инстаграме. Или где они там сидят? В твиттере? И чтобы этих, как их… — Клавдия Захаровна схватилась рукой за голову, напрягая память. — А, вспомнила, — лайки! Чтобы лайков побольше поставили. Там же, в интернете, и общаются. Этот не понравился — до свидания! С новым уже болтают, а потом и того в помойку. Не ценят человека! Надеются, что за следующим поворотом все будет по-другому. Что там трава зеленее окажется.

Клавдия Захаровна вздохнула и направилась к кулеру заварить чаю.

— Свет, пойдем в курилке посидим, дух переведем, — предложила Инна, воспользовавшись паузой. — С ними, — кивнула она на Татьяну и Клавдию Захаровну, — о чем ни заговори — все нравоучениями заканчивается!

Подруги поднялись, но только подошли к двери, как та с силой распахнулась, и в кабинет ворвалась Вероника Альбертовна. Она была взволнована и тяжело дышала:

— Так, куда это мы собрались? Я же сказала — работаем! — Начальница перекрыла проход массивной рукой.

— Ну Вероничка Альбертовна, — взмолилась Инночка, — мы тут, пока вы отсутствовали, всю работу сделали на сегодня! Сейчас чуточку перекурим и за завтрашнюю возьмемся.

— Тишина в библиотеке! — рявкнула главный бухгалтер так, что подруги отпрянули на пару метров. — Ну-ка, начальника в курс дела вводим! На какую такую тему это вы там шепчетесь? Мне все совещание не сиделось! Будто жаровня под задницей пылала. Интерес распирал. О чем там генеральный битый час трепался — хоть убей, не помню!

— У Светланы муж с ума сошел, — осторожно начала Инночка. — Представляете, лису завел. Нет, ладно там собаку какую или рыбок… А он ― лису! И вообще, подарков не делает и проку от него никакого. Нужно бедняжке хорошего мужика найти, надежного.

Вероника Альбертовна оживилась и, убрав руку с проема, переспросила:

— Лису, говоришь?

— Ага, — кивнула Инночка и посмотрела на Светлану.

Та в ответ сжала кулак и пригрозила подруге. Вероника Альбертовна прошла к своему креслу, грузно уселась и продолжила:

— Я, когда в Тихорецке еще жила, давно… мне лет шесть было или семь, не помню. Так вот, к нашему двору прибился щенок. Поначалу приняли за собаку. Да только какая-то не такая оказалась — больно хвост длинный и ноги высокие. — Она развела руки и показала длину лап: — Вот такущие! Думали-гадали. И на тебе — лисенок…

Главбух сделала паузу и, вздохнув, продолжила:

― Только наш был не рыжим, как все, а серым… От охотников, видать, убежал. Они через два двора жили. По ходу дела, где-то в перелеске нору распотрошили и всех перебили, а этого прихватили с собой — собакам на потраву. Мы с сестрой малявку это спрятали, накормили. Матери поначалу боялись показать — заругает. Потом духу набрались и предъявили ей шкета. Она шуметь не стала — шибко понравился ей наш питомец. Так он и стал во дворе жить. Тишкой прозвали. Мать птицу разделывает — ему потроха и голову. Когда яичко, когда молочка даст. Сытый был, одним словом, на курей и не смотрел вовсе. Наиграется с нами, наестся— и шасть под дом, спал он там. Полгода прожил. Умный — страшное дело! Куда там собакам. Все чувствовал и знал… Глаза хитрющие! Со двора не уходил. А красивый какой: хвост здоровенный, пушистый, мех лоснится. К нам все ребята с улицы играть приходили. Он за нами носится, за пятки хватает — мы смехом заливаемся. А потом пропал. Раз — и нету. И звали, и искали — никакого толку. К охотникам заглянули, те руками разводят: мол, не знаем ничего. Но все равно веры им не было. Они, черти, зверья много извели. Все собак натаскивали. Кого только волкодавам своим не давали на расправу. И зайцев, и барсуков…

— О, еще один лисовод нарисовался, — шепнула Инночка на ухо подруге. Та сделала мученическое лицо и отвела глаза.

— …А Витя твой — мировой парень, — обратилась после небольшой паузы Вероника Альбертовна к Светлане. Я оболтусов за версту чую. Сама обожглась. Он из другого теста, не халявщик. Такому помочь, подбодрить — и горы мужик свернет. Ты не устраивай скандалы из-за лисы этой. Все у вас наладится. Следующий муж хуже предыдущего окажется, поверь. Еще и на имущество тебя разведет, как меня третий.

Она гулко рассмеялась, но, увидев, что шутку ее не оценили, как ни в чем не бывало гаркнула:

— Так, ладно, повеселились чутка, теперь работаем! А вы, подруги, покурите минтиком и обратно. Даю десять минут!

***

В шесть ноль пять вечера в офисе уже никого не было. Лишь Клавдия Захаровна неспешно копалась в своих многочисленных сумках. Работники колоннами двигались к выходу с этажа и прикладывали пальцы к считывающему устройству. Дисциплина хромала, и руководству компании приходилось внедрять в жизнь все новые и новые каверзы, пытаясь сделать подчиненных более покладистыми и прилежными. Правда, действовало начальство преимущественно кнутом, забывая о прянике.

— Свет, давай в «Шоколаднице» посидим, поболтаем? — предложила Инночка, намазывая губы алой помадой. — А то на работе особо не пооткровенничаешь, кругом пушистые уши. Вон Альбертовна даже встряла.

— Можно, конечно, только по-быстрому, охота ноги уже протянуть перед теликом, сегодня шестьдесят четвертая серия…

— Ой, я тоже на жертву иду — Вадик меня на «Игру престолов» подсадил. Он ждет, пока сезон закончится, скачивает полностью, и мы смотрим. Когда время есть. Вечером как раз собирались пару серий заценить. Я, правда, засыпаю часто, особенно под конец, устаю на работе, — Инна притворно улыбнулась, — но Вадик потом все в подробностях расписывает. Ладно, давай посидим, по коктейльчику пропустим, развеемся немного, сегодня же понедельник — такой тяжелый день! Да не тискай ты кошелек свой, я угощаю!

***

Они вошли в небольшое, почти пустое кафе. Инна приняла от официанта меню, впрочем открывать не стала и четко, словно повторяя пионерскую речевку, отчеканила:

— Нам по мохито и десертик — один на двоих, «Блэкфорест». Мы за фигурой следим. — И звонко рассмеялась, заставив улыбнуться парня.

Девушки сели за стол. Инна положила перед собой телефон, кошелек и пудреницу, в зеркало которой время от времени поглядывала и поправляла то волосы, то помаду. Наконец, посчитав, что выглядит вполне достойно, начала:

— Ты, Света, дура. Сидишь у своего Витюши в двушке и размышляешь: «Какая удача, я куш сорвала!» Шиш ты сорвала! Вот Вадик — это другой размах, другой уровень! И друзья у него не хуже. Такие по гроб жизни обеспечат, и думать забудешь, как до зарплаты дожить и какими нитками трусы штопать…

Она снова захохотала, чем заставила обернуться двух мужчин, сидящих в дальнем углу. Несмотря на то что лица их казались потрепанными жизнью, одеты джентльмены были с подчеркнутой небрежностью и выглядели весьма респектабельно. Инночка покосилась в сторону единственных соседей и спросила подругу:

— Сколько ты собираешься терпеть от него всякую чушь? Вот что муженек твой сделал, что подарил грандиозного? Ничего! Хотя нет, проблемы он тебе дарит, причем постоянно. Уму непостижимо — завел лису! А если он слона заведет или кенгуру какого-нибудь? Будешь мириться с этим и молчать в тряпочку? Лучше бы он голову свою завел, и она бы затикала, как часики. Глядишь, и дельное чего выдала бы. Я неправа?

Инна снова взглянула на отражение в зеркальце, проверяя, убедительно ли смотрится со стороны. Как будто шли съемки женского сериала, и она одновременно тянула лямку главной героини и режиссера.

— Все так, — грустно кивнула Светлана, — только голову он уже вряд ли включит. Не дано.

Вскоре подали коктейли. Инночка взяла бокал и, перед тем как присосаться к трубочке, произнесла короткий тост:

— За нас — красавиц, которые несут в этот мир радость и гармонию!

Сделав глоток, Инночка с сомнением посмотрела на напиток, перевела взгляд на Светлану и спросила:

— Слушай, тебе не кажется, что слабоват коктейльчик? У меня такое впечатление, что вместо пятидесяти грамм «Бакарди» там только атомный след какой-то бормотухи, причем атомы эти вот-вот испарятся.

Светлана пожала плечами, но, попробовав еще, согласилась:

— Да, какой-то безалкогольный… Таким стресс не снимешь. — И поставила бокал. — За что только деньги берут?

Инна обернулась и замахала рукой, привлекая внимание официанта.

— С мохито сейчас разберемся — это мелочи, — небрежно бросила Инночка. Наклонившись к Светлане и приняв максимально серьезный вид, она вдруг спросила:

— Ответь мне, подруга, ты будешь и дальше со своего ненаглядного пылинки сдувать, как Альбертовна посоветовала, или жизнь новую начнешь строить?

Инночка откинулась на спинку кресла, с подозрением, будто следователь на допросе, посмотрела на Светлану и, выдержав паузу, продолжила:

— Запомни — до этого тебя окружало дерьмо виртуальное, а теперь появится дерьмо реальное. Туфли сожрали и еще чего-нибудь изничтожат, не сомневайся. Тебе это надо? Пусть Витя сам разбирается, коли уж без экстрима не может. А мы пойдем другим путем! — по-ленински подытожила Инночка.

— Инн, ну кто знал, что он таким лузером окажется? — развела руки в стороны сконфуженная Светлана. — Я все-таки поначалу в него верила. Думала, раскрутится, пойдет все у нас в гору. Вон, звонит, кстати. Легок на помине! Погоди, звук выключу…

Светлана запнулась и принялась копаться в смартфоне. Инночка продолжала с недоверием смотреть на подругу. Покончив с телефоном, Светлана вздохнула и некоторое время собиралась с мыслями. Было видно, что тема болезненная и говорить ей нелегко. Наконец она продолжила:

— Вот кто мог предположить, что он такое выкинет? Причем в самый неподходящий момент. Будто бы специально. И куда деваться теперь? Я же не могу сегодня, к примеру, взять и новую жизнь начать. Нужно где-то ее начинать или хотя бы с кем-то. Остается одно — надеяться на удачу. Но это дело ненадежное. Можно всю жизнь этому посвятить… — Светлана опустила голову.

— В точку! — Инночка так резко хлопнула пудреницей, что вокруг образовалось бежевое облако, наклонилась к Светлане и воскликнула: — Мы подошли к ключевому моменту!

От неожиданного напора Светлана неуклюже отпрянула и чуть не уронила мохито, успев придержать коктейль в последний момент. Инночка хотела было продолжить фразу, но, взглянув на бокал, внутри которого словно во время шторма колыхалось содержимое, вспомнила о проблемном заказе и прокричала:

— Блин! Где этот официант?! Полчаса уже ждем!

И, не сдерживая эмоций, в сердцах шлепнула ладонью по стеклянному столику, отчего посуда, стоящая на нем, подскочила и мелко задребезжала. Это возымело действие — тут же материализовался администратор, встал рядом с Инной и, переминаясь с ноги на ногу, услужливо спросил:

— Чем могу помочь?

Инночка снова откинулась на спинку кресла, посмотрела в окно на людей, неспешно шествующих по своим делам, и сказала с наигранной печалью, словно актриса в театре, произносящая главный монолог в пьесе:

— Молодой человек, то, что нам подали, — это пойло для дремучих замкадышей, которые, кроме паленой водки и «Ягуара», ничего в жизни не видели. А мы — дамы современные и серьезные…

Двое мужчин за соседним столиком прекратили тихую беседу и устремили взоры на Инночку.

— Принесите нам то, к чему мы привыкли. А привыкли мы к эксклюзиву. И заказывали пару мохито, а не два мятных компота. Да, и сделайте все быстро! Чтобы мы не успели заволноваться.

Она снова звонко стукнула по столу. А потом, чуть расслабившись, устало спросила, глядя в глаза сконфуженному парню:

— И вообще, где наш десерт?

— Сейчас все исправим, не переживайте! — дрожащим голосом проговорил администратор, схватил бокалы и удалился.

Инна, выйдя из образа, задумалась и спросила:

— С мысли сбили, уроды… Что я хотела сказать?

Но после короткого замешательства оживилась и, глянув в пудреницу, продолжила:

— Ах, я склеротичка! Про выходные! Про твой день рождения и твое будущее, которое нужно схватить обеими руками и тянуть к себе изо всех сил.

Инна показала жестом, как следует тянуть, и пояснила:

— Там будут Вадиковы друзья: Николай и Гарик. Гарик — тот еще котяра, ни одной юбки не пропустит, а Коля — парень серьезный. Развелся год назад и очень сильно страдает. Человеку нужна заботливая рука понимающей женщины. У него все имеется, кроме любимой и неповторимой. Знаешь, какой у него дом? Больше, чем у Вадика, и участок вокруг тоже о-го-го! Ну и остальное как положено: тачки, хата в старинном здании на Преображенке с потолками под три метра. С ремонтом, естественно! Он там, когда по Москве соскучится, сидит, как медведь в берлоге. Шмотки, часы, браслеты…

— А он симпатичный?

— Да уж не хуже твоего Вити. Грустный только. Но ты зажжешь в нем огонь желаний! Я в тебя верю.