Граница пепла

Самым сложным было перетащить к выходу и поставить боком большой дубовый стол. Ножки скрипели, углы бились о полки. Что-то – или кто-то – ударилось о дверь, но она устояла.

– Сейчас открою, не спешите… – прошептал я.

Удары повторились.

В результате я осмотрел то, что у меня получилось: лабиринт из дерева и книг, который заканчивался стоящим на боку столом прямо у дверей. Я рассчитывал потом толкнуть его вперед, что откроет проход прямо к выходу.

Что ж, часть дела была сделана. Очень хотелось пить, но я заставил себя не думать об этом.

Сейчас или никогда. Я проверил, просвечивается ли место за столом из-за ближайшей полки, и для уверенности добавил пару томов. Все нужно было сделать правильно, иначе я сам сгорю здесь или буду разорван заживо.

Я ударил кресалом, и первые же искры попали на сухой мох. Спустя мгновение я поднес несколько страниц, и они занялись огнем. Видели бы меня библиотекари, собиравшие эти шедевры. Хотя, возможно, они стояли по другую сторону двери.

Я быстро направился по единственному пути к двери и прислушался. Пока было тихо. Я осторожно отодвинул защелку и быстро метнулся к дальнему углу ряда. Ничего не произошло. Листы бумаги в моей руке горели.

Тогда я с силой ударил по железному подносу, который тут же поставил у стены. Он издал звук, похожий на разбитый колокол. Дверь открылась почти сразу. Костяная рука на мгновение показалась в проеме. Я не стал ждать и поднес догорающие листы к уложенным рядом книгам. Впереди из дверей показалось костлявое тело. Оно несколько секунд в упор смотрело на стоящий перед ним стол, а потом повернулось ко мне. Огоньки в его глазницах вспыхнули, и скелет начал движение.

Книги сами по себе гореть не хотели. Я выхватил одну и в отчаянии начал вырывать из нее страницы. Скелет уже был не один. В комнату зашло еще двое и устремились по проходу прямо на меня.

Наконец вырванные страницы занялись, и я смог поджечь одну из раскрытых книг, бросив ее под ближайший шкаф. «Только бы занялись», – билась мысль у меня в голове. Я схватил еще несколько горящих листов и завернул за угол, одновременно хватая случайную книгу с полки. Теперь я знал, что делать. Первый скелет добрался до угла и, кажется, потерял меня из виду.

– Эй! Я тут! – закричал я.

Скелет повернулся ко мне и пошел. Внезапно кто-то ударил по полке за моей спиной, и пара книг упала к моим ногам. Я продолжил окликать мертвецов, уже обращаясь к тебе, сынок:

– Крас, ты слышишь меня? Я тут! Я приду за тобой!

Я уже несколько раз завернул за угол и вдруг уперся в стену с окнами-бойницами – стеллажи закончились. Нужно было приводить в исполнение последнюю часть плана.

Я воткнул последнюю пылающую книгу под стеллаж и пробежал вдоль каменных стен, чтобы вернуться к столу. Комната уже была полна едкого дыма, он резал глаза. Я поднял серебряный топор и приготовился. Где-то уже отчетливо слышался треск горящего дерева. Внезапно между мной и окном шагнула костлявая фигура. Больше ждать было опасно.

Я толкнул стол. Он с грохотом упал вперед, открывая настежь распахнутые двери комнаты. Я выбежал в коридор и огляделся. В нескольких метрах от меня стоял Клык. Вернее, то, что когда-то им было. Одна рука была обглодана до кости, голова странно выгнута. Я перехватил топор, но Клык не двигался. Рядом с ним на полу лежала груда доспехов, в которой я узнал Молота.

Внезапно послышался удар – я обернулся и увидел, что скелет уже проделал большую часть пути и споткнулся о стол, распростершись на полу. За его спиной появились новые силуэты. Я с силой потянул дверь на себя, но она не закрылась. Я опустил голову и увидел костлявую руку в проеме. Я пнул ее сапогом, но она осталась на месте. Тогда я схватил топор и начал наносить удары прямо по костям. Удара с пятого рука отвалилась, и я вновь потянул дверь. Из комнаты уже ощутимо тянуло жаром. Комната быстро наполнялась едким, удушливым дымом. Он резал глаза, заставляя их слезиться, проникал в легкие, вызывая мучительный кашель.

Я повернулся к Клыку и отшатнулся – его труп стоял в считанных сантиметрах от меня. Это был уже не человек, а просто оболочка, движимая неведомой силой. Но глядя на его пустое, дергающееся лицо, я почувствовал не только угрозу, но и острую жалость. Челюсти медленно двигались вверх-вниз, целая рука безвольно дергалась.

– Ты бы рад меня сожрать, да не можешь, правильно? – произнес я.

Клык издал какой-то хрустящий звук. Я не стал заигрывать с судьбой – поднял топор и снес ему голову одним ударом. Тело упало к моим ногам, и свет в мертвых глазах потух. Я увидел дымок из-под двери архива. Пока никто не пытался выбраться, и это меня устраивало.

Я подбежал к следующей двери, где Глаз закрылся вместе с тобой, и постучал:

– Открой, сын. Это я, папа.

Ответом была тишина. Я начал бить сильнее, но никто не отвечал. Тогда я начал прорубать себе путь внутрь. Дверь легко поддалась, открыв вид на святилище с мертвым Глазом у бассейна. Тебя я там не нашел. Лишь твою одежду у открытой решетки стока для воды.

– Я понял, что ты выбрался там, – закончил отец. – Я осмотрел соседние комнаты и главный зал, но тебя нигде не было.

Он замолчал.

– Он красивый? Зал? – зачем-то спросил я.

– Как если бы смерть могла быть красивой, – поморщился он. – Не хочу об этом вспоминать. Я понял, что тебя там нет, и вернулся к брусу. Дверь в архив уже занялась огнем. Я просто прорубился наружу. Я не знал, где ты, но догадался сходить к реке – плота я там не обнаружил. Путь домой занял у меня несколько дней. Топор я утопил при переправе, так что питался лишь тем, что удалось собрать в лесу. А потом…

Он замолчал, его голос дрогнул.

– …потом я нашел твою маму.

Он замолчал и уставился на стену. Произнесенная отцом правда о маме, которую я и так знал, теперь стала окончательной. Смерть мамы перестала быть чем-то, что случилось давно и далеко. Перед глазами на мгновение всплыло ее лицо, ее теплая улыбка, и я с трудом заставил себя дышать, чтобы продолжать слушать. Я почувствовал, как слезы снова подкатывают к горлу.

– Пойми, я не знал, где ты, – продолжил он тихо. – Я видел следы и подумал, что вы отправились вместе с лучником в болото. Почему-то пешком. Я не мог оставить Мари там. Я похоронил ее. Под старым дубом. Все, что у меня осталось, – это нож. Уже после, когда шел по вашим старым следам, я понял, что вы были не вместе. След лучника оборвался… Волки почти добрались до меня, я чудом спасся и решил вернуться к хижине. Собрал маленький плот. Река вынесла меня к деревне. Там меня и встретили люди лорда. Назвали шпионом и арестовали. Деревенские сказали мне, что ты сбежал оттуда буквально за пару ночей до моего приезда. Сказали, что ты связался с магией Солверии и убил толпу солдат лорда. Что из этого правда? – с тенью улыбки спросил он.

– Только про магию и убийства, – попытался пошутить я.

– Понятно. Меня сразу отправили в столицу. Какой-то Гедрик распорядился, чтобы меня прямиком доставили в королевский дворец. Похоже, они как-то прознали про розыск. Весть о том, что Солверия нападает на наши деревни, застала нас в дороге. В столице меня бросили в тюрьму, до дворца я так и не доехал. Я провел там много месяцев, прежде чем ко мне пришел человек, назвавший себя Магистратом. Он спрашивал, согласится ли король Солверии обменять меня на других пленников. Мне он показался странным, и я сказал ему, что нет. Король просто попросит убить меня… Больше он не приходил. Похоже, он понял, кто я.

Я понял. Мэр Алтариса хотел обменять отца на свою семью.

– О том, что столицу захватили, я узнал от охранника, – сказал отец. – Пару дней назад меня перевезли сюда. Думаю, они везут меня в Энварден, столицу Солверии.

Я коротко описал ему все, что произошло со мной. Про храм, про плот, про побег от Косаря. Про то, как заманил его в ловушку. Я не сказал только про Релвину и ее дар. Пока было не до этого.

Я задавал вопросы, рассказывал ему про свою жизнь в Велграде, про гильдию. Когда я упомянул, что присоединился к гильдии воров, отец нахмурился, в его взгляде промелькнуло явное неодобрение, но он промолчал, давая мне договорить. После я рассказал про орден, как попал на войну, как участвовал в сражении, которое мы проиграли, про столицу… Когда я рассказал про орден, про то, как сражался и убивал, я увидел в его глазах не осуждение, а мрачное, тяжелое понимание. Он, как никто другой, знал, что такое война и что она делает с людьми. Когда я дошел до предательства знати, я увидел, как отец сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Отец слушал меня, затаив дыхание.

Я понял, что зеваю. Папа сказал мне, чтобы я попытался поспать. Долго упрашивать меня не пришлось. Я закрыл глаза и тут же уснул, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности.

Глава 6 – Урок

Утром нас разбудил не лязг замков, а запах, от которого свело желудок, – аромат жареного мяса и чего-то еще, незнакомого, но невероятно аппетитного. Впервые за долгое время нам подали не безвкусную кашу или черствый хлеб, а настоящую еду: на деревянных тарелках дымилась яичница с тонкими, до хруста зажаренными ломтиками мяса. Я пробовал нечто подобное однажды в Велграде, после особенно удачного ограбления дома мэра, но с тех пор, казалось, прошла целая вечность.

Отец, видя мое замешательство, как бы извиняясь, начал объяснять:

– Это яичница, Крас. Из куриных яиц.

Я остановил его жестом, жадно вдыхая аромат. В детстве мы жили уединенно, и кур у нас не было. Один раз я видел, как дети старосты Речной деревни пили сырые яйца через дырочку в скорлупе. Из любопытства я украл одно и, прячась в свинарнике, повторил их опыт. Вкус мне тогда совсем не понравился. Но это… это было нечто совершенно иное. Я отломил кусок свежего хлеба и с наслаждением обмакнул его в горячий жир на дне тарелки. Это было поистине вкусно.

Вскоре к нам зашел лекарь в сопровождении капитана Карвена. Старик осмотрел меня, убедился, что я полностью оправился, и удовлетворенно кивнул. Увиденное очень обрадовало капитана.

– Прекрасно, – произнес он с улыбкой, в которой не было ни капли тепла. – Важные гости должны быть здоровы. Собирайтесь, скоро выступаем.

Уже через час нас вывели во двор. Я увидел все тот же караван, что и привел нас сюда, но порядок в нем изменился. Теперь золоченые кареты аристократов стояли впереди, а повозки со связанными пленниками – сразу за ними. Видимо, оставшаяся в живых знать все же смогла донести до командования, что им неприятен запах «отребья». За телегами с пленниками, как и прежде, теснились повозки с провиантом и прочим добром.

Я увидел, что мои друзья уже сидят на телегах. Заметил Веймара, рядом с ним – Нута и Щеголя. Я шагнул было к ним, но меня остановил солдат с нашитым восходящим солнцем Солверии на груди, хмуро кивнув на крытую повозку, стоящую первой, сразу за всадниками и перед каретами. Мне очень хотелось рассказать моим товарищам про отца, познакомить его с теми, с кем я проливал кровь и выживал бок о бок.

Внезапно я заметил, что на шеях ближайших ко мне Нута и Щеголя виднеется что-то темное. Это были грубые, широкие обручи из почерневшего железа, без единого узора или символа. Края были грубо обработаны и, казалось, могли натирать кожу. На металле виднелись свежие царапины и вмятины. Они выглядели массивно и зловеще и уж точно не походили на украшения. Усевшись в повозку и дождавшись отца, я рассказал ему про увиденное.

– Ты знаешь, что это такое?

Отец нахмурился, его взгляд стал тяжелым.

– Знаю, – тихо ответил он. – На них рабские ошейники.

От удивления у меня пропали все слова. Это была земля Равангара. Здесь никогда не было рабства. Сама мысль об этом казалась дикой и невозможной. И вот, на моих глазах, свободных людей, солдат и горожан, превращали в рабов.

Я повернулся к отцу.

– Это поэтому вы с мамой бежали из столицы? Новый король начал лишать людей свободы?

Отец странно посмотрел на меня, и я понял, что проговорился. Он не рассказывал мне, как они с мамой бежали. Все это я видел в своем видении, о котором тоже умолчал.

В итоге отец опустил глаза, его плечи поникли. Он долго молчал, глядя на свои руки, словно ища в них ответы. На его лице проступила глубокая усталость, смешанная с болью и стыдом. Он избегал моего взгляда, когда наконец заговорил, его голос был тихим и глухим:

– Нет, не поэтому. Рабы были частью нашей жизни всегда. В Солверии это нормально – иметь раба. Даже некоторые бедные люди владеют рабами. Например, если кто-то должен тебе деньги и не может отдать в срок, он попадает к тебе в рабство, и ты вправе потребовать от него отработать долг. Во дворце же рабов еще больше, чем свободных людей. Для нас это казалось нормой – пользоваться их трудом.

Слова отца ударили меня, как пощечина. Нормой? Я вспомнил рассказы Щеголя, его страх и ненависть. Вспомнил испуганные глаза людей, которых против воли вывозили из Велграда. Мои родители, которых я представлял себе борцами за справедливость, оказались частью этого… этого ужаса. В груди поднялась волна стыда и разочарования. Картина мира, которую я так бережно выстраивал в своей голове, трещала по швам.

– Рабы для уборки, готовки, для… всего. Мы бежали из-за того, что твой дядя, Кейреон, убил весь Верховный совет. Орден Черного Креста помог ему в этом. Нам пришлось бежать.

– Зачем? – спросил я, уже догадываясь о чем пойдет речь.

– Старый король когда-то разделил власть между собой и советом. Это казалось ему правильным. Важные решения должны были приниматься и королем, и советом. Король мог заблокировать любое решение совета, как и совет мог заблокировать решение короля.

– И новый король захотел решать все сам, правильно?

Отец задумался на мгновение.

– Не совсем так. Совет не хотел поддержать одну его идею. Вот он всех их и убил. А потом заменил на тех, кто был согласен с ним в этом вопросе. Полной власти в королевстве он так и не получил. Люди бы могли взбунтоваться, а так… формально совет остался.

– И что за идею он продвигал?

Отец оглянулся, убедившись, что нас никто не подслушивает.

– Не знаю, что ты знаешь о магии. Солверия всегда опиралась на нее. У них нет сложных механических машин, как у Равангара. Даже арбалетов нет. Все сложные задачи выполняла толпа магов: строительство, управление погодой, война… Все это прекрасно, но пару десятков лет назад даже простые люди стали замечать – магия стала слабеть. Раньше один маг мог с легкостью собрать облака и вызвать дождь над полем. Теперь для этого требовались усилия нескольких человек. Люди посмеивались, утверждая, что наши маги просто рождаются слабее тех, кто жил ранее. Так вот, молодой король, твой дядя, решил, что ответы нужно искать не здесь. А там, где магии всегда было много, – на восточном берегу.

Он помолчал, потом продолжил.

– Совет отказал ему. Не было ни одного человека, который бы его поддержал. Даже маги, входившие в совет, понимали опасность того, что ожидало за рекой. Магия там была настолько сильна, что уничтожила всех… И Кейреон убил их. Каждого. Твоя мама думала, что он убьет и ее, так как она могла претендовать на трон. Твой дядя был не из тех, кто оставил бы недовольным возможность заменить его на твою маму. Вот мы и сбежали…

Он замолк.

– Что было дальше?

– Я не знаю, Крас. Мы были заняты выживанием и уже не пытались выяснять, что стало с нашим старым домом. Наши вопросы могли нас выдать. Ты уже знаешь, что мы остановились на берегу Черной реки…

Вдруг двери ратуши открылись, и оттуда показался лорд Ралстоун. Под руку его вела Лиска. Она сменила свое старое платье на красивое серое дорожное, с искусно вышитыми темными цветами. Их вид вызвал у меня приступ глухой злости, направленной на лорда. Но тут я понял, что тот совершенно растерян. Его глаза были пустыми, он двигался, как марионетка с рынка Велграда в руках кукольника. Лиска буквально говорила ему, что он должен поставить правую ногу на ступень, а теперь левую… Они медленно двигались к каретам, и она с трудом усадила его внутрь.

За ними последовали прочие из оставшихся в живых аристократов. Большая их часть выглядела испуганно. Казалось, состояние Ралстоуна заражало их своей неуверенностью. Их глаза бегали по двору, мечась между связанными пленниками на телегах и солверийскими солдатами. Все они поспешили скрыться в каретах, захлопнув за собой двери.

Наконец, из ратуши вышли трое: капитан Карвен, маг Селестор и лейтенант Родрик. Сегодня они были одеты по-походному. Солдаты быстро подвели к ним коней, и капитан, уже сидя в седле, осмотрел караван. Он принял рапорт у дежурившего офицера, бросил взгляд на нас с отцом в первой повозке и дал команду выдвигаться. Двое конных солдат вырвались метров на пять вперед, за ними последовали капитан и маг, следом – мы. Огромное змеиное тело каравана пришло в движение, медленно выползая из города.

Мы проезжали мимо городских ворот, где солдаты отдавали честь капитану. Впереди был мост – некогда гордость Эмбервуда, а теперь – его шрам. Опоры, хоть и устояли, были покрыты сетью глубоких трещин, а камень в некоторых местах оплавился, превратившись в стекловидную черную корку, которая неестественно блестела в утреннем свете. Я видел следы такой магии раньше – она пожирала камень и металл, оставляя после себя лишь смерть. Под нами с ревом неслась река, бурная и мутная от весеннего таяния снегов. Вода билась о камни с такой силой, что казалось, будто мост дрожит. Глядя на эти разрушения, я впервые по-настоящему понял, почему солверийская армия застряла здесь на несколько месяцев. Этот город дался им дорогой ценой. У основания одной из уцелевших башен я увидел то, что принял издалека за странный нарост на камне – вплавленное в стену человеческое тело, застывшее в немом крике.

За мостом картина не становилась лучше. Война оставила свои шрамы и здесь. Лес по обе стороны дороги был выжжен на сотни метров. Почерневшие, голые стволы деревьев тянулись к серому небу, как руки мертвецов. Земля была покрыта слоем пепла, и нигде не было видно ни единого ростка молодой травы. Воздух пах гарью и смертью. Казалось, сама земля была мертва. В середине дня капитан приказал остановиться на привал. Вдоль цепочки повозок забегали слуги. Солдаты довольствовались лепешками и солониной. Знати преподносили завернутые в холстину пироги. Нам с отцом тоже достался один, с рубленым мясом. Он был очень вкусным, и мы сразу съели половину. Мы, как и солдаты рядом с нами, запили еду водой из бурдюков, и вскоре капитан снова отдал команду выдвигаться.

Пока мы ехали, отец рассказывал про Орден Черного Креста. Изначально они были призваны защищать короля и совет от магического влияния, выполняли роль самых доверенных стражей, тренировались бороться с различными магическими проявлениями. Но со временем орден превратился просто в личную гвардию короля, верную ему одному.

Я описал отцу болотную тварь, на которую мы охотились, и спросил, видел ли он что-то подобное. Он сказал, что нет. И что, судя по летописям, которые он читал, магических тварей из года в год становилось все меньше. Возможно, это было как-то связано с тем, что магия теряла свою силу.

Я же усомнился в этом и рассказал ему, как солверийские маги во время боя заставили обвалиться целый участок земли, что привело к затоплению и изменению формы озера. Отец задумался и сказал, что, пока жил в столице, никогда не видел проявлений столь сильной магии.

Солнце клонилось к закату. Капитан поторапливал возниц, чтобы успеть пройти вставший на пути лес до темноты. Дорога уже вилась между высоких деревьев, еще не успевших обзавестись листьями. Остатки солнечного света терялись где-то в верхушках, оставляя нас в сумерках, наедине с шуршащей под колесами прошлогодней листвой. Лес становился все гуще и темнее, и вскоре единственным светом стали факелы, которые зажгли всадники.

Вдруг впереди, среди деревьев, показался какой-то свет. Это было точно не солнце, а нечто иное. Мы проехали еще с десяток метров и увидели яркий, ровный круг света, висящий в нескольких метрах над землей прямо у перекрестка дорог. Он выглядел неопасно, но капитан и маг со странным выражением на лицах переглянулись.

Капитан поднял руку, и караван остановился.

Шар все так же висел в воздухе, не обращая на нас никакого внимания. Откуда-то из хвоста каравана прискакал лейтенант и подвел свою лошадь вплотную к магу и капитану. Они склонились друг к другу и начали о чем-то совещаться. Лошади беспокойно всхрапывали, косясь на свет.

Капитан повернулся к нам и обратился к отцу:

– Габриэль, я слышал, вы неплохо стреляете из лука. Не поможете нам с этим… затруднением?

Из окон карет позади нас доносился беспокойный ропот аристократов. Похоже, этот свет напугал их.

– Так что скажете? – продолжил капитан. – Нужно понять, опасна ли эта… штука. Думаю, простой стрелы будет достаточно.

Отец с сомнением смотрел на капитана, но потом повернулся ко мне, и его взгляд изменился. Он принял решение, кивнув, а капитан приказал одному из солдат дать отцу свой лук и стрелу.

Отец спрыгнул на землю и начал неторопливо, шаг за шагом, приближаться к заливающему лес свету. Люди в караване затихли в ожидании. Я с силой сжал борт повозки, не отрывая взгляда от диска. Наконец, отец остановился. Круг света был от него примерно в сотне метров. Довольно далеко, но сам шар был не менее двух метров в высоту.

Отец натянул тетиву. На мгновение все замерло, и в следующую секунду он отпустил тетиву. Стрела устремилась к цели и, не встретив сопротивления, скрылась ровно в середине шара, чтобы тут же упасть по другую сторону в прошлогоднюю листву.

Внезапно рядом со мной раздался громкий, издевательский смех. Возница нашей повозки просто покатывался со смеху. Его подхватили солдаты и лейтенант. Я оглянулся и увидел смущенные улыбки на лицах знати, явно не понимающих, что происходит.

Отец подошел к нам, и капитан с улыбкой принял из его рук лук.

– Не примите эту сцену за издевательство, – сказал он, обращаясь ко всем. – Просто нужно было познакомить равангарцев с цивилизацией. То, что вы видите, – довольно обычный у нас осветительный шар. Их уже много лет устанавливают на перекрестках дорог Солверии, чтобы путникам было проще. Видно, и до вашей глуши один добрался.

Отец, казалось, не обиделся. Он забрался обратно в повозку и произнес:

– В мое время такого не было.

– О, за эти годы магия достигла небывалых высот, – усмехнулся капитан. – Это вы еще в столице не были.

Он взмахом руки отдал команду, и мы двинулись в путь. Проезжая мимо шара, я смотрел на него. Его свет не обжигал, казался даже холодным.

Мы углубились в лес. И тут я заметил странное. Лес затих. Полностью. Не было слышно ни ночных птиц, ни шелеста мелких зверьков в подлеске. Даже ветер, казалось, замер в голых ветвях. Воздух стал тяжелым, давящим, и по спине пробежал холодок необъяснимой тревоги.

Вдруг что-то огромное пронеслось над моей головой, заставив пламя факелов дико заплясать. Я инстинктивно пригнулся, успев разглядеть огромное кожистое тело с двумя парами мощных лап, заканчивающихся темными когтями.

– Что это? – вскрикнул я.

Лейтенант, ехавший недалеко от меня, неуверенно произнес:

– Может, сова…

– Да эта тварь размером с дом! – почти прокричал я.

Отец с интересом посмотрел наверх.

– Это еще какая-то проверка? Новый урок?

Но на лицах офицеров и солдат было написано лишь недоумение.

Внезапно новый порыв ветра обрушился на нас. Лейтенанта швырнуло с седла в сторону и вверх. Его ноги запутались в стременах, и лошадь с диким ржанием приподнялась над землей вместе с человеком. Лейтенант страшно закричал, скорее всего, от боли. Я услышал тошнотворный хруст ломающихся костей, и лошадь рухнула на землю. Огромные крылья сделали несколько тяжелых взмахов, и теперь всем стало понятно, насколько велик этот летающий монстр. Кто-то с криком бросился в лес, наш возница просто орал, вцепившись в вожжи. Мы же с отцом сидели, ухватившись друг за друга.

Слева маг наконец начал что-то громко декламировать, и в воздух взметнулось несколько языков пламени, осветив пытавшегося набрать высоту зверя. В свете огня я увидел его во всех деталях. Это было существо из ночных кошмаров. Его голова, вытянутая и клиновидная, была увенчана гребнем из костяных шипов. Огромная пасть, приоткрывшись, показала ряды зубов, похожих на кривые кинжалы. Глаза горели тусклым, злобным огнем. Его тело, покрытое чешуей цвета запекшейся крови, было мощным и мускулистым. Под брюхом виднелись две пары лап – передние, короткие, сжимали что-то, что раньше было лейтенантом, а задние, куда более массивные, скребли по воздуху, раздирая его длинными, серповидными когтями. Но самым ужасным были крылья. Огромные, кожистые, как у летучей мыши, они с оглушительным хлопком рассекали воздух, поднимая ветер, который едва не сбросил меня с повозки. Существо рванулось вверх, вырываясь, как зверь из капкана. В одной из его лап болталось безвольное тело лейтенанта. Он был мертв – это было видно по неестественно вывернутой шее, по тому, как хрустнули ремни, по плащу, что хлопал в воздухе, как порванное знамя. Теперь – просто груз, тряпичная кукла в когтях неведомой твари.