Граница пепла

– Дракон! – крикнул кто-то позади меня.

Маг продолжал читать заклинание, буравя монстра взглядом. В шкуру ящера ударила одинокая стрела и отскочила, не причинив вреда. Тварь взмыла в воздух – тяжело, с грохотом, унося в темноту человека. Она не издала ни звука. Только ветер, рванувший следом, напоминал, что это было наяву.

На несколько мгновений воцарилась оглушительная тишина, а потом лес взорвался криками. Женский плач смешивался с испуганными возгласами аристократов и резкими, нервными командами офицеров, пытавшихся восстановить порядок. В воздухе остро пахло озоном – след от магии Селестора. Земля под ногами на мгновение стала ледяной, а на почерневших ветках ближайших деревьев вспыхивали и тут же гасли синеватые искры, словно заблудившиеся светлячки. Солдаты сбились в кучу, кто-то пытался успокоить обезумевших лошадей, кто-то просто смотрел в темное небо, ожидая возвращения монстра. Какая-то знатная дама повисла на стременах капитана, беззвучно рыдая. Шли минуты, но тварь не возвращалась. Где-то высоко, на фоне луны, промелькнул ее темный силуэт и исчез.

Капитан негромко произнес в сторону мага:

– Ну что ж, может, это и к лучшему. Королю проще награждать двоих, чем троих.

Он отдал приказ, и все быстро вернулись на свои места. Никого не нужно было подгонять. Кроме лейтенанта, пропал еще один из молодых аристократов. Свидетели говорили, что он в ужасе убежал в лес.

Уже глубокой ночью мы прибыли в большую деревню. Из окон и дверей на нас с опаской и любопытством смотрели местные жители. Знать сразу заняла обе гостиницы. Нас с отцом и остальными пленными отправили в большой сарай. Единственным источником света был свет факелов, пробивавшийся сквозь многочисленные щели. В сарае было полно сена, и многие из пленников сразу принялись укладываться спать.

Я оставил отца, шепнув ему, что скоро вернусь, и направился в сторону Щеголя, Нута и Веймара, которые держались вместе. Я подошел к ним и сел на землю. Нут прятал глаза, а Щеголь делал вид, что занят обустройством своего лежбища. Наконец он не выдержал и, постукивая по железной полосе у себя на шее, язвительно сказал:

– Вижу, такого ожерелья тебе не досталось. Видать, решил ехать сразу за капитаном и есть пироги, чтобы в столице первым такое же получить?

Я внутренне сжался. Они явно подумали, что я их предал, выторговал себе свободу. Мне стало тошно.

– Да нет же, вы не так все поняли.

– А как надо было? – спросил Щеголь. Я увидел глаза Нута и командора, обращенные ко мне. Все они ждали объяснений.

– Они узнали, кто мой отец. Нас, скорее всего, казнят на потеху королю.

Лица моих товарищей были полны сомнения. Нут произнес:

– Ты же говорил, что сирота…

– Да, я был уверен, что мои родители мертвы, но отец выжил. Там, в крепости, нам позволили встретиться.

Щеголь, все еще недоверчиво, спросил:

– И кто твой отец? Может, он нам поможет?

Я опустил глаза:

– Его обвиняют в мятеже. Думаю, у вас шансов выжить побольше наших.

Я видел, как смягчились их взгляды. И заметил что-то в глазах командора. Неужели ему было стыдно? Стыдно за то, что он поверил в мое предательство?

Я вскочил, подбежал к отцу, схватил его за руку и потащил в сторону моих друзей. Он, кажется, не понимал, что происходит, но я усадил его рядом и представил:

– Это Габ, мой папа.

Я посмотрел в сторону Нута:

– Я был уверен, что он мертв. Я не врал вам.

Потом я представил всех отцу. Командору отец явно понравился. Возможно, он почувствовал в нем бывшего воина.

Мы сидели и тихо делились новостями. Щеголь рассказывал, как им надели железные ошейники. Что маг прикасался к каждому из них, а потом заявил, что просто так от них не избавиться.

Вдруг Нут показал мне вглубь сарая, где на сене лежала неподвижная фигура в черном.

– Знаешь, кто присоединился к нам в Эмбервуде?

Я отрицательно покачал головой.

– Тот самый дознаватель, Саар.

У меня глаза на лоб полезли.

– Да. Один из новых соседей по телеге сказал, что его раскрыли свои же. Оказывается, он прорывался из города вместе с нами, переодевшись охранником. Но это его не спасло…

Двери сарая вдруг открылись, и в помещение зашли трое мужчин, выглядевших как местные жители. Двое несли на деревянных носилках большой чан, от которого шел пар и пахло похлебкой. Третий нес два мешка, где угадывались контуры деревянной посуды. Они устроились в середине и начали разливать суп всем желающим. К ним сразу выстроилась очередь. Мы тоже встали. Я еще раз посмотрел на Саара. Он лежал, отвернувшись к стене, и, казалось, даже не дышал. Но когда один из пленников случайно уронил свою миску с громким стуком, я заметил, как бывший дознаватель дернулся всем телом, будто от удара. Что у него в голове? Как сильно его потрясло предательство? Возможно, в нем не осталось желания жить…

Из распахнутых дверей, мимо солдат с факелами, протиснулся человек, похожий на слугу, и выкрикнул:

– Кто тут Габриэль и Крас?

Мы с отцом неуверенно подняли руки. Человек подскочил к нам, сунул по свертку и, опасливо обходя прочих пленников, выбежал прочь. Мой сверток был теплым. Внутри оказался еще один пирог.

Очередь двигалась неспешно. Я услышал диалог между одним из пленников, солдатом Равангара, и мужчиной средних лет, выдававшим тарелки.

– Вы же местные?

– Да, всю жизнь тут живем.

– Помогите нам, – солдат опасливо покосился на стражу за дверями. – Это же наши враги.

– Чего это? – удивился деревенский.

Он потянулся к капюшону и стянул его – в свете факела огнем вспыхнули рыжие волосы. Кто-то в очереди сплюнул.

– Я тридцать лет скрывал цвет своих волос, – усмехнулся мужчина. – Соседи, которые знали, сторонились меня, как больного. Моя же семья считала меня символом несчастья. Просто потому что я такой. Почему солверийцы мне враги? Потому что среди них тоже есть рыжие? Или потому, что они относятся ко мне как к человеку? Впервые за свою жизнь я не брился несколько месяцев. Чем солверийцы плохи? Они даже сделали меня старостой…

Я понимал его боль, но стоявший рядом Щеголь тихо прошипел, так, чтобы слышали только мы:

– Всегда найдется тот, кто продаст веревку, на которой его повесят.

Я же вспоминал, как бандиты смотрели на мою мать, будто ее рыжие волосы делали ее опасной.

Отец стоя передо мной взял свою миску. Внезапно я решился. Я сунул ему под мышку свой пирог и сказал, что сейчас подойду. Он удивленно взглянул на меня, но пошел в наш угол. Я подошел к старосте и попросил две тарелки. Тот зло ответил, что не положено. Я кивнул в сторону лежащего на соломе Саара:

– Мой друг болен, он сам не сможет о себе позаботиться.

Лицо старосты смягчилось. Он протянул мне две плошки, бросив в каждую по деревянной ложке. Другой деревенский налил в них похлебки.

Я поставил еду на пол и направился к неподвижному дознавателю. Присев рядом, я тронул его за ногу. Он подскочил, сжимая кулаки, явно ожидая нападения. Я отшатнулся, но мой вид, кажется, его успокоил.

– А, это ты. Пришел посмеяться надо мной?

– Нет. Лишь хотел предложить присоединиться к нам. – Я показал рукой на нашу компанию, которая с интересом наблюдала за нами.

Он посмотрел, куда я показываю, и выдавил из себя:

– Зачем?

– Потому что нам нужно держаться вместе. Или они победят. Убьют нас по одному, замучают. Боги знают что еще.

Саар выглядел неуверенно.

– У нас есть суп… и пирог, – добавил я.

Дознаватель вдруг усмехнулся и с усилием заставил себя подняться.

– Если пирог невкусный, я уйду.

Мы подошли к нашему кругу, и я пригласил Саара сесть рядом с отцом. Тот протянул дознавателю миску и кусок пирога, который сегодня был с курицей.

Саар поблагодарил и осмотрел собравшихся.

– Кто-то из вас меня знает. Меня зовут Саар, я…

Я перебил его:

– Неважно, кем мы были. Отец, этот человек помог нам с Нутом. Король приказал вешать спасшихся с поля боя солдат, но он нас отпустил.

Отец протянул руку, и Саар нерешительно ее пожал. Я буквально почувствовал, как напряжение между нами разрядилось.

Пироги мы поделили на всех. Теперь мы сидели и тихо переговаривались о том, что может нас ждать в будущем. Я впервые в общих чертах рассказал о Лиске, представив ее как девушку, которая нам помогала, но оказалась в той же ловушке, что и мы, хоть ее ловушка и была позолоченной. Было видно, что Щеголь и Нут одобряли мою осторожность.

Мы проговорили еще пару часов, но потом другие пленники стали шикать на нас, требуя, чтобы мы угомонились. Наконец все улеглись. Я думал, мог ли я предвидеть, что мы окажемся здесь вместе? Командор, дознаватель, Нут со Щеголем и, наконец, мой отец. Люди вокруг меня умирали, попадали в беду, предавали. Я надеялся, что на этот раз мы справимся…

Глава 7 – Зеркальная река

Скрипнула тяжелая дверь, и в сарай зашел солдат в кольчуге, покрытой накидкой с символом восходящего солнца. Он на мгновение замер на пороге, привыкая к полумраку, а затем его взгляд начал скользить по спящим узникам. В руках он теребил веревку с узелками – по одному на каждого из нас. Он медленно пересчитывал, и когда его пальцы дошли до конца веревки, он нахмурился. Пересчитал снова. Теперь я отчетливо видел, что он не торопился, а тщательно перебирал каждый узелок, будто не веря своим же пальцам.

Он резко развернулся и выбежал из сарая, что-то громко и тревожно прорычав караульному.

Через пару минут в сарай зашло несколько солдат вместе с капитаном и магом. Их тяжелые шаги разбудили тех, кто еще спал. Первым делом они отыскали глазами нас с отцом, и, убедившись, что мы на месте, капитан повернулся к солдатам, которые выглядели растерянно.

– Кто пропал? – спросил капитан у караульного.

– Двое. Они из наемников, которые не сдались во время захвата Алтариса.

– Выяснили как они выбрались?

– Не успели, мы…

– Выясняйте, – отрезал капитан, даже не повысив голоса.

Солдаты бросились осматривать сарай, бесцеремонно пиная спящих, снуя между нами. Нут спросонья пялился на них, явно не понимая, что происходит.

Наконец один из солдат вскрикнул из темного угла:

– Тут доска оторвана, – сказал он, показывая куда-то вглубь.

Караульный, заикаясь, обратился к капитану:

– Прикажите организовать поиск.

Капитан криво улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего веселого.

– Поиск беглых рабов – не наша задача. Мне на секунду стало интересно, как они хотят скрываться с ошейниками на шеях. А потом вдруг понял, что мне все равно. Ладно, скоро выступаем.

Они вышли. Я задумался. Что с ними будет? Правда ли, без магии эти ошейники нельзя снять, или это просто слова, чтобы сломить волю тех, кто стал рабом? Наверное, им придется прятаться где-то на краю мира, как моей маме с папой. У них была возможность спрятаться на окраине Равангара, а что будет с этими людьми? В стране, где каждый встречный может оказаться врагом.

Нас вновь покормили. Той же похлебкой, что и вчера. Но нам с отцом отдельно принесли несколько вареных куриных яиц и лепешки. Мы без слов разделили их между нашей небольшой компанией. Саар выглядел получше, и теперь к нему вернулся его блеск в глазах. Он ел молча, но оценивающе наблюдал за другими пленниками и охраной.

Я начал задавать вопросы о драконе, который вчера так сильно нас напугал. Я даже удивился, что вчера мы не нашли времени на обсуждение этого события. Никто ничего не знал, лишь слухи. Один Веймар вдруг заявил, что орден Железного Кулака ведет записи всех случаев упоминания подобных тварей на протяжении сотен лет.

– Пусть сперва кажется, что это кабацкие глупости, – сказал он, понизив голос, – но иногда удавалось найти реальных тварей, которые селятся рядом с людьми. К чему это я? За последние десять лет подобных слухов стало в несколько раз больше. Про драконов тоже часто упоминали, но реальных свидетельств пока не было. Выходит, это уже не просто детские сказки… Что-то заставляет этих тварей плодиться…

Нас выгнали за ворота и рассадили по повозкам. Я мельком заметил Лиску. Она была полностью поглощена заботой о лорде Ралстоуне, который лучше выглядеть не стал. Бледный, с запавшими глазами, он безучастно смотрел в одну точку. Видя, как Лиска поправляет его плащ, я почувствовал укол беспокойства и острой беспомощности. Все мои друзья теперь были пленниками, зависящими от милости наших врагов, и я ничего не мог сделать, чтобы это изменить. Я задумался, сможет ли Ралстоун когда-то прийти в себя, или его разум навечно остался там, под снегами лавины?

К сидящему на лошади капитану вышел рыжеволосый староста и поклонился. Капитан улыбнулся и мило начал с ним общаться о том, насколько же он доволен местным гостеприимством. При этом он открыл кошель и бросил старосте золотую монету. Тот, похоже, удивился, но поблагодарил капитана от лица всей деревни.

Они оба улыбались друг другу и казались искренними. Я подумал, что это непривычно. В Равангаре обычный деревенский староста должен был пресмыкаться перед настолько высоким чином. Тут же они общались открыто, даже шутили. В конце капитан предупредил старосту, что он лично видел тварь, похожую на дракона, в часе езды отсюда, и чтобы деревенские держались настороже. Потом они распрощались, и мы наконец тронулись.

Староста провожал нас взглядом, и в нем не было ненависти. Он не считал нас врагами, возможно, вообще был безразличен к нам и нашей судьбе.

Впереди раскинулись поля, на которых начали всходить маленькие колоски, выстроившиеся в ровные ряды. Я не знал, что это такое. Может, рожь? Дорога, по которой мы ехали, была разбита тысячами колес и копыт, грязь на ней подсохла и превратилась в пыль, которая поднималась от каждого шага. В воздухе висел запах свежевспаханной земли и дыма из труб далеких деревень. На других полях с десяток коней тянули плуги, а крестьяне, занятые починкой заборов и посевом, на мгновение выпрямляли спины, чтобы проводить нашу длинную колонну взглядами – кто с любопытством, кто со страхом. Я смотрел на этих людей, на их простые, понятные заботы о земле и будущем урожае, и чувствовал, какая пропасть лежит между их миром и моим. Их жизнь зависела от погоды и времен года. Моя – от прихоти капитана и бдительности вражеских солдат. Я вспомнил тысячи смертей на поле боя, ярость берсерков, реки крови, и меня передернуло. Зачем были нужны эти жертвы, этот ужас? Чтобы сменился тот, кому эти люди отдадут подати?

Я спросил отца:

– Ну как они тебе?

Тот замотал головой, не понимая, о ком я спрашиваю. Я же уточнил:

– Как тебе мои друзья?

Тот какое-то время помолчал, а затем ответил:

– Знаешь, мы с твоей мамой поселились так отдаленно не только из-за того, что нас разыскивали. Мне казалось, что тебя нужно оградить от ужасов нашего мира. От зависти, вранья, войны, голода… И что бы мы ни делали – жизнь все равно захлестнула нас, нашла нас в нашей хижине на краю мира. Возможно, мне следовало иначе учить тебя. Тренировать стойки, силу, выносливость, учить биться на мечах и пользоваться щитом, стрелять из лука, возможно, поведению в бою и тактике. Но какой родитель желает такого своим детям?.. Прости, Крас.

Я сжал его локоть и сказал:

– Не переживай, мы живы. Нужно бороться дальше.

Отец невесело улыбнулся и произнес:

– У тебя замечательные друзья. Эта банда способна на многое, жаль, что все стали рабами.

– Нужно помочь им.

– Кто бы нам помог, сын…

Солнце проделало уже больше половины пути по небу, и мы наконец вышли к реке. Возница споро хлестал лошадь, то и дело поглядывая на синее небо.

Река была широкая и достаточно спокойной. Я сразу понял, что она и есть Зеркальная – ее воды текли спокойно, медленно, неспешно. Я видел отражение противоположного берега в ней, как в зеркале.

Наш караван свернул налево, и мы продолжили путь вдоль реки.

То и дело на ней встречались рыбацкие лодчонки, стаи птиц срывались из кустов при нашем приближении. Навстречу нам попался конный разъезд, который, поравнявшись с нами, отдал честь капитану и проследовал дальше. На дороге начали появляться другие люди. Крестьянские телеги, стадо коров, следующее к реке вместе с престарелым пастухом, простые люди, с интересом рассматривающие наши кареты…

Так мы ехали довольно долго. Постепенно запах полей сменился другим – более резким, влажным. В нем смешались аромат речной воды, тины, дегтя и копченой рыбы. Стали слышны новые звуки: пронзительные крики речных птиц, далекий свист, скрип дерева. Проехав очередной лесок, я обомлел – за ним открылась не просто деревня, а небольшой портовый город. Весь берег был устлан деревянными и каменными подмостками, заставленными ящиками, бочками и перевернутыми лодками. Чуть дальше сгрудились десятки темных и высоких складов. Дома же в основном были каменные, приземистые, с узкими окнами. На берегу сновали сотни людей: суровые, обветренные речники в кожаных фартуках, юркие торговцы, громко зазывавшие покупателей, дети, игравшие среди сетей. Когда наш караван въехал в город, разговоры притихли. Люди с интересом, без особого страха, рассматривали солдат, золоченые кареты и нас, пленников. Для них это было лишь еще одно зрелище в череде портовых будней.

Но меня впечатлило не это – на реке, недалеко от берега, были пришвартованы три огромных корабля. Я никогда не видел ничего подобного. Они были похожи на плавучие крепости. Их мощные, темные корпуса высоко возвышались над водой, а переплетение бесчисленных канатов и веревок на мачтах напоминало гигантскую паутину, сплетенную для ловли ветра. Тут, на реке, они выглядели слишком большими и неповоротливыми. Почти как храмы, только плавающие. Их тёмные борта казались влажными даже на расстоянии – под серым небом, натянутым над рекой, как промасленная ткань. Света почти не было, только блеклое отражение серых туч дрожало в воде, разбиваясь на полосы от медленных волн.

У самого большого было три мачты – высокие, как вековые деревья, голые: паруса свёрнуты, снасти висят неподвижно. Остальные два были меньше, но всё равно выше любой лодки, что я когда-либо видел. У них было по две мачты, и их силуэты казались проще, строже – словно охранники у старшего. На всех трёх палубах кто-то двигался, медленно, неторопливо.

Флажки на верёвках дрожали от ветра, и сами корабли чуть покачивались – словно дышали. Я не знал, для чего они. Торговля? Перевозка солдат? Они явно использовались для выхода в море. Мама рассказывала мне про такие. Слишком спокойные, чтобы не быть опасными.

Рядом отец восторженно прошептал:

– Галеоны. Спустя годы они все так же прекрасны… В юности я ходил на таком же. «Морской змей» звался. Эх, были времена…

Я был полностью поглощен этими судами и не сразу понял, что наш караван свернул прямо к ним. На судах раздались свистки, и несколько лодок сорвалось в сторону берега нам навстречу.

Капитан спрыгнул с лошади и начал давать указания подбежавшему к нему офицеру. Маг, стоящий рядом с ними, сказал, что постарается ускорить погрузку.

Я уже мысленно представлял, как маг в воздухе начнет переносить над водой кричащих девиц прямо на палубы, но все оказалось иначе. Лодки прибыли, и матросы высыпали на берег. Маг приказал спустить понтоны, и тут же на воду начали сталкивать конструкции из бочек и дерева, напоминающих большие плоты. На каждом таком понтоне сидело по несколько матросов с веревками. Когда же несколько понтонов оказались на реке, маг начал читать какой-то текст из небольшой книги, направляя руку на воду. Я удивленно заметил, что беспорядочно плавающие деревянные опоры начали двигаться против движения волн и выстраиваться в цепь. Матросы бросились связывать их друг с другом, и через какое-то время образовался импровизированный плавучий мост, заканчивающийся у борта самого большого корабля.

По правде, я не был восхищен. Я ожидал настоящую магию. Что маг закует воду в лед, и мы взойдем по нему на корабли – что-то такое…

– Приречье, – сказал отец, глядя на дома. – Последний населенный пункт, который принадлежал Равангару. На том берегу уже земли Солверии.

По понтонам начали погрузку ящиков и прочего груза. Равангарская знать сгрудилась около карет и во все глаза наблюдала за процессом. Я заметил среди них Лиску, с интересом рассматривающую огромный корабль, не способный подойти к берегу. Цепочка солверийских солдат отделяла аристократов от нас, и я понимал, что с Лиской опять не получится поговорить.

Кроме понтонов, провиант и какие-то ящики начали грузить на лодки, которые заспешили на два других корабля. Командир распорядился, и связанных рабов начали отправлять на лодках на корабли поменьше.

Мы с отцом переглянулись и встали около Саара и Нута, все еще ожидающих своей очереди.

Говорить было не о чем. Нас ожидали дни пути. Я уже хотел распросить отца, далеко ли нам плыть, как заметил капитана Карвена, направляющегося к нам. Он подошел и пригласил нас с собой, махнув в сторону понтонов.

Я переглянулся с Нутом и кивнул ему, подбадривая.

Мы двинулись за капитаном, который повел нас прямо по плавучему мосту. Солдаты сзади начали подталкивать аристократов следом за нами. Я с удивлением понял, что больше никто из них не спорит и не жалуется. Кажется, большинство тяжело перенесло смерть короля и прочих. А может, они подумали, что знать умерла не случайно? Что стоит магу вызвать лавину? Не сложнее, чем выстроить понтоны в ряд… Или дракон так повлиял на них? Не знаю, но сегодня они были тише травы.

Мы добрались до массивного корпуса корабля и взобрались по веревочной лестнице. Палуба галеона встретила нас суетой и скрипом. Десятки матросов – босых, в широких штанах и свободных рубахах, с обветренными, татуированными лицами – сновали туда-сюда. Их движения были слаженными и быстрыми, каждый знал свое место. Они были частью этого корабля, его живой кровью. Некоторые из них с ловкостью карабкались по вантам на головокружительную высоту, готовя снасти к отплытию. Пахло смолой, водорослями и чем-то еще, незнакомым и терпким. Груз с понтонов лебедками поднимали наверх и тут же опускали в широко раскрытый люк посреди палубы, ведущий в трюм. Над всем этим возвышались шканцы1, как объяснил мне потом отец, – приподнятая палуба на корме, где стояло огромное рулевое колесо.

Карвен попросил нас спуститься в нашу каюту, чтобы «не создавать толчею и не мешать матросам», хотя лично я подумал, что он просто боится, что мы спрыгнем в воду и будем таковы. История с двумя сбежавшими рабами явно беспокоила его.

Капитан отдал приказ двум солдатам, и они махнули нам в сторону шканцев, где в палубу врезалась крышка трапа – деревянная, с железными углами и ручкой, сейчас открытая.

Спускаясь по узкой лестнице, я чувствовал, как воздух меняется: от свежего – к тяжёлому, впитанному деревом и потом. Я оглянулся на свет, оставшийся наверху. Этот корабль уносил меня все дальше от дома, от лесов, где я вырос, от всего, что я знал. Впереди была только неизвестность и воля чужого короля. Страх смешивался с мрачной решимостью: я выживу. Ради отца, ради друзей, ради мести. Доски под ногами скрипели, а головы нужно было беречь – потолок был низкий, особенно для тех, кто не родился в брюхе этого гиганта.

На нижней палубе царила полутьма. Лишь редкие масляные фонари озаряли пространство. Между рядами канатов, мешков и бочек вел узкий проход, где можно было разойтись только боком. Иногда приходилось перешагивать через свёрнутые сети, снасти или чью-то ногу – какой-то моряк дремал на пустых ящиках.

Каюта для двоих – в кормовой части нижней палубы, в ряду других таких же выглядела тоскливо. Дверь – низкая, с задвижкой и крупными щелями. Внутри – две койки, сундук под нижней, гвоздь на стене для плаща да один фонарь, качающийся на цепочке.

Пахло теснотой, телом, тряпками и немного – смолой. Все указывало, что люди здесь не отдыхали, а выжидали, пока не представится возможность снова выйти наверх.

Солдат, следующий за нами, бросил:

– Вам разрешат подняться, когда мы отчалим, – и закрыл за нами дверь.

Делать было нечего. Отец молча рухнул на нижнюю койку, и его дыхание через какое-то время стало более глубоким. Похоже, он уснул. Я же не мог найти себе места. Я слышал приглушенные голоса за дверью. Часть из них была женскими. Я лежал и думал, что, возможно, Лиска сейчас в такой же крохотной каюте. Где-то прямо тут, за переборкой…

Глава 8 – Тихая вода

Я проснулся от ощущения легкой, ритмичной качки и скрипа дерева. Каюта была тесной, как шкаф, но сквозь щели в двери пробивался тусклый свет. На откидном столике, который я вчера впотьмах и не заметил, стояла еда. Рыбу принесли на простой деревянной дощечке. Запах шел теплый, пряный: тушеная в соли и травах, она была выложена целиком, только без головы. Рядом в деревянной миске, треснувшей сбоку, лежали разваренные корнеплоды, что-то среднее между морковью и репой. Вилок не было – только ложки и ножи. Хлеб, порезанный заранее, лежал в тряпичном свертке, чуть влажный от соли. В глиняных кружках – теплая вода с чабрецом.