Граница пепла

– Так вот оно что… – проговорил он. – Маги маскировались под обычных солдат и ударили скопом… Проклятое озеро докончило дело.

Он замолчал, глядя на свои связанные руки.

– Я слышал, король приказал вешать всех, кто спасся с поля боя, – тихо сказал он.

– Нет, – поспешно сказал я. – Это были не солдаты. Это была уловка мэра. Он вешал бродяг и преступников, чтобы король думал, что его приказ исполнен.

Веймар поднял на меня тяжелый взгляд и невесело рассмеялся, закашлявшись.

– Я вел их на смерть, Крас. Тысячи. И ради чего? Чтобы король вешал наших солдат, а мэр открывал ворота врагу? Разве это лучше? Какая разница, кого вешать, если народ молчит? Они стояли и смотрели. Смотрели, как вешают тех, кто должен был защищать их от врага. Никто не заступился, правильно?

Нут и я потупились. Сказать было нечего.

Мы ехали по городу, и мое удивление росло с каждой минутой. Улицы жили своей обычной жизнью. Торговцы зазывали покупателей, ремесленники стучали молотками в своих мастерских, хозяйки спешили на рынок с корзинами. Не было ни следов грабежей, ни пожаров, ни тел на мостовых. Словно и не было никакой войны. Словно армия Солверии не захватила город, а лишь зашла в гости.

Когда мы проезжали мимо храмового квартала, я увидел, что храмы полны людей. Из открытых дверей доносилось пение. Это было странно. По рассказам моих бывших коллег-воров, в Солверии не жаловали старых богов, почитая лишь магию. Что же это было – акт неповиновения или новым хозяевам было все равно?

Наконец наша процессия выехала на огромную площадь перед королевским дворцом. Здесь царил хаос. Вся площадь была заставлена каретами, повозками и просто горами вещей. Суетливые слуги тащили сундуки, ковры, пытаясь впихнуть все это в транспорт. В стороне от них расхаживали разодетые лорды и их дамы, которые громко ругались с солдатами и друг с другом.

– Я не поеду за этой повозкой! – визгливо кричала одна из дам, чье лицо было густо напудрено, а платье стоило, наверное, как годовое жалование целого отряда. Она брезгливо указывала на нашу телегу. – От них же воняет! Мы задохнемся в пути!

Солдат, к которому она обращалась, лишь устало пожал плечами. Ему было явно не до капризов.

Казалось, знать Алтариса в полном составе решила срочно отправиться в путешествие.

И тут я увидел ее.

Она стояла возле группы разодетых аристократов, но не была частью их круга. Лиска. На ней было платье из темно-зеленого бархата, в котором ее и задержали, с высоким воротником и серебряным шитьем. Ее волосы были уложены в сложную прическу. Вокруг нее вились несколько молодых людей в дорогих камзолах, наперебой что-то ей рассказывая, но она их, казалось, не слушала. Ее взгляд был отстраненным, направленным куда-то поверх их голов.

Мое сердце пропустило удар. Жива. Первое, что я почувствовал, было огромное, всепоглощающее облегчение. А следом накатила волна беспомощной злости. Злости на этих холеных щенков, что увивались вокруг нее, не понимая, с кем говорят. Злости на себя, потому что она была здесь в том числе из-за меня. Я всматривался в ее лицо, пытаясь понять, что она чувствует. Страх? Отчаяние? Или она играет свою роль, скрывая истинные мысли за маской безразличия? Справляется ли она? Я был бессилен ей помочь, связанный и брошенный в телегу. Все, что я мог – это смотреть.

В этот момент она повернула голову, словно почувствовав мой взгляд. Наши глаза встретились. На долю секунды на ее лице отразилось удивление, а затем – облегчение. И я увидел, как в глубине ее глаз вспыхнул огонек, и уголки ее губ тронула легкая, едва заметная улыбка. Улыбка, предназначенная только для меня.

Наше прибытие, похоже, стало сигналом. Солдаты, до этого безучастно наблюдавшие за спорами знати, начали действовать. Они стали грубо подталкивать лордов и леди к каретам. Те возмущались и противились этому.

И тут Лиска сделала шаг. Она решительно вышла из круга своих воздыхателей, подошла к первой, самой большой карете, стоявшей ближе всего к нашей повозке, и, не дожидаясь помощи, сама открыла дверцу и села внутрь. Ее поступок произвел эффект разорвавшейся бомбы. Молодые люди, что вились вокруг нее, тут же ринулись вперед, желая показаться не трусливее девушки. Остальные, видя, что лучшие места занимают, ругаясь и толкаясь, начали забираться в оставшиеся экипажи.

Суматоха продолжалась еще некоторое время. Когда все наконец расселись, из главных ворот дворца выехало несколько богато украшенных, позолоченных карет. Они, не торопясь, вклинились в середину образовавшейся колонны.

– Ничего себе… – присвистнул кто-то в нашей повозке. – Похоже, мы поедем в одной компании с самим королем…

И мы наконец двинулись.

Колонна медленно выползла с площади и потянулась по королевскому тракту к главным воротам. Когда мы проезжали мимо одной из таверн, из дверей вывалился какой-то горожанин. Он нетвердой походкой вышел на дорогу и, размахивая рукой нашей колонне, где-то в середине которой ехали золоченые королевские кареты, заорал во все горло:

– Здравия и долгих лет нашему королю!

Я ожидал, что его тут же схватят, но этого не произошло. Солдаты из конвоя даже не повернули головы в его сторону. Никто из прохожих не обратил на него внимания. Люди занимались своими делами, торговцы продолжали зазывать покупателей, а горожанин, постояв еще немного, побрел своей дорогой.

Люди на улицах провожали нас любопытными взглядами, но без особого интереса. Для них мы были лишь частью какого-то очередного представления, устроенного новой властью. Горожане жили своей жизнью, будто не было предательства, будто десятки тысяч не погибли под стенами этого города, защищая их.

Ворота остались позади.

Мы ехали по вытоптанному полю, по земле, которая еще несколько недель назад была покрыта пожухлой травой, а теперь превратилась в иссохшее месиво из грязи и следов сотен тысяч ног. Это здесь стояла наша армия. Это здесь мы бились с врагом.

Я оглянулся на озеро. Его берега, казалось, изменились навсегда. Красивые парусники, которые еще недавно участвовали в гонках, так и лежали опрокинутыми на мелководье, их мачты смотрели в небо, как кости мертвых животных. Сейчас водная гладь была полна простых рыбацких лодок.

Берег был пуст. Ни тел людей, ни трупов лошадей и боевых слонов. Захватчики хорошо поработали, убирая следы боя. Но земля помнила все. Она была темной, голой, и я знал, что весной трава здесь будет расти гуще и зеленее обычного от пролитой тут крови.

Я посмотрел на холм, где когда-то был наш лагерь. Он был пуст. Смог ли кто-то отступить? Спасся ли кто-то еще, кроме нас? Даже у Веймара не было ответа.

Мы ехали по выжженной земле. Леса по сторонам дороги стояли черными и обугленными. Поля не были засеяны. Я подумал, что этому городу предстоит голодная зима, если, конечно, новые хозяева не начнут действовать быстро.

Длинной змеей наш караван двигался на юг, в сторону горной гряды, которая возвышалась на горизонте. Впереди ехали мы, заключенные. За нами – вереница карет со знатью. Замыкали колонну бесчисленные повозки с провиантом и прочим скарбом. Вокруг сновали сотни всадников, охранявших этот странный исход.

Солнце припекало, и в шерстяной форме стражника было жарко. Горы становились все ближе. Я с интересом разглядывал белые шапки снега на их вершинах. Они смотрелись чуждо и угрожающе – здесь, на равнине, весна давно вступила в свои права.

Справа показался знакомый силуэт. Я узнал этот холм. Мы с Мориком забирались на него, когда высматривали авангард солверийской армии. Казалось, это было в другой жизни.

Мои спутники молчали. Веймар снова погрузился в свои мрачные думы. Нут сидел, сжавшись в комок, и смотрел в пол. Даже Щеголь утратил свою веселость и теперь с тревогой озирался по сторонам.

Я не выдержал и оглянулся. Карета Лиски ехала недалеко от нас. На очередном повороте дороги в окне я увидел ее лицо. Она смотрела прямо на нашу повозку. Я не знал, что делать. Я просто поднял связанные руки и помахал ей.

Она на мгновение замерла, а потом неуверенно, почти робко, взмахнула своей рукой в ответ.

И этого простого жеста хватило, чтобы во мне снова проснулась надежда. Она сильная. Сильнее, чем я думал. Пережила допросы, сохранила достоинство среди врагов и не сломалась. Но что они с ней сделают, когда мы прибудем на место? Всю дорогу меня мучил этот вопрос. Смогу ли я ее защитить? Я должен. Но как? Без оружия, без денег, со связанными руками. Я чувствовал себя ответственным за нее, за всех них – за Нута, Щеголя. Первым делом нужно понять, куда нас везут. И найти способ избавиться от веревок. А потом… потом я что-нибудь придумаю. Я всегда придумывал.

Глава 3 – Случай в горах

Дорога становилась все круче, упрямо карабкаясь вверх. Мы ехали по узкому карнизу, вырубленному в самой скале. С одной стороны над нами нависали угрюмые, покрытые снегом камни, с другой – зияла бездонная пропасть, на дне которой угадывались верхушки темных елей. Здесь, в горах, стало ощутимо холоднее. Ледяной ветер пронизывал до костей, находя щели в любой одежде.

Я плотнее закутался в свою форму из грубой серой шерсти. Еще утром, на площади, я завидовал знатным лордам в их шелках и бархате. Теперь же я с мрачным удовлетворением думал о том, как они, должно быть, ежатся от холода в своих позолоченных, но продуваемых всеми ветрами каретах. Вряд ли их тонкие, изящные одежды согревали их так же хорошо, как моя простая, но плотная форма стражника.

Воздух стал разреженным, дышать было тяжело. Лошади выбивались из сил, их бока тяжело вздымались, а из ноздрей вырывались густые клубы пара. Провожатые гнали коней безжалостно, постоянно подхлестывая их и выкрикивая ругательства, надеясь как можно скорее миновать опасный перевал.

Навстречу нам давно уже никто не попадался. Этот тракт, казалось, был заброшен и забыт всеми. Тишина здесь была не умиротворяющей, а давящей, звенящей от напряжения. Иногда сверху срывались мелкие камешки, с сухим стуком проносясь мимо и исчезая в пропасти – горы словно предупреждали о своей нестабильности.

– Не нравится мне это, – прошептал Нут, сидевший рядом. Его лицо посинело от холода. – Слишком тихо.

– Боишься, горные духи выйдут поздороваться? – хмыкнул Щеголь, пытаясь сохранить остатки своей обычной бравады, но даже его голос звучал неуверенно. Он то и дело с тревогой поглядывал вверх, на гигантские снежные шапки, нависавшие над дорогой.

Веймар молчал. Он сидел все в той же позе, что и в самом начале пути, – сломленный, отрешенный от всего. Казалось, ему было все равно, где он находится: в тюремной камере или на волосок от гибели в ледяных горах.

Один из конвоиров, на чьем сером плаще тускло блеснул вышитый знак восходящего солнца, громко рассмеялся, переговариваясь с товарищем. Их веселье прозвучало в этой мертвой тишине дико и неуместно.

И тут раздался звук.

Сначала это был тихий, низкий гул, похожий на отдаленный гром. Он шел не с неба, а откуда-то сверху, из самых недр горы. Я поднял голову. Солдаты-конвоиры тоже замерли, их смех оборвался.

Гул нарастал, переходя в оглушительный рев, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. Земля под колесами нашей телеги затряслась. И в этот момент я увидел, как высоко над нами огромный пласт снега, размером с целое поле, отделился от скалы. На мгновение он замер, а затем ринулся вниз, увлекая за собой лед и камни. Это была не просто снежная масса – это была ревущая стена разрушения, которая с треском ломала вековые ели на склоне, как спички.

– Лавина! – истошно закричал кто-то.

Мир взорвался хаосом. Наш возница, невысокий жилистый мужик, отреагировал первым. Он с какой-то нечеловеческой яростью вскочил на козлах и, неистово матерясь, обрушил на спины лошадей град ударов. Лошади, обезумев от боли и страха, рванули вперед, и наша повозка с ужасным скрипом набрала скорость, едва не рассыпавшись на части.

Я крепко вцепился в борт и обернулся. Картина, которую я увидел, была страшной. Позади нас царил ад. Люди кричали, лошади дико ржали, пытаясь вырваться из упряжи. Некоторые возницы пытались повторить наш маневр, но их тяжелые, груженые кареты не могли так быстро набрать ход.

– Двигайтесь, вы, кости на верёвках! – ревел наш возница, обращаясь не то к лошадям, не то к всадникам, которые ехали впереди и мешали нам.

Я видел, как первые языки снежного потока накрыли несколько красивых карет. Они исчезли в белом месиве, словно их никогда и не было. Затем я услышал оглушительный треск дерева и пронзительный, оборвавшийся крик.

И тут за нашими спинами раздался грохот, от которого содрогнулись сами горы. Я обернулся снова и в ужасе застыл. Гигантская волна снега, камней и льда накрыла дорогу, скрыв от меня большую часть нашего каравана. Там, где только что были позолоченные кареты знати и королевский экипаж, теперь была лишь ревущая белая смерть.

Наш возница резко натянул вожжи, и лошади, дрожа всем телом, остановились. Рев стихии оборвался так же внезапно, как и начался. Наступила почти абсолютная тишина. Воздух был плотным от ледяной пыли, которая медленно оседала, покрывая все вокруг тонким слоем инея. Пейзаж изменился до неузнаваемости. На месте дороги возвышался гигантский, грязный сугроб. В этой мертвой тишине начали прорезаться первые звуки: испуганные крики и отчаянные возгласы. Люди ощупывали себя, своих соседей, с ужасом глядя на гигантскую стену из плотного, слежавшегося снега, которая отрезала нас от остального мира.

Сейчас я видел лишь пару десятков повозок, стоявших в голове колонны. Наша, еще дюжина с такими же, как мы, заключенными, и несколько карет. Среди них я с замиранием сердца увидел карету Лиски. Она стояла чуть впереди, невредимая. Остальные… остальные исчезли.

Большинство солдат застыли в шоке, не в силах произнести ни слова. Наконец, офицер, командовавший авангардом, – высокий мужчина с суровым, обветренным лицом и эмблемой восходящего солнца на стальном нагруднике – пришел в себя. Его лицо было бледным, но он быстро овладел собой.

– Шевелись! – заорал он на своих солдат, которые так и сидели на лошадях с открытыми ртами. – Откапывать! Быстро!

Всадники спешились и, выхватив из седельных сумок несколько лопат, бросились к завалу. Но что могли сделать несколько человек против такой мощи? У них оказалось всего четыре лопаты на всех. Работа почти не двигалась.

В этот момент из нашей повозки раздался голос. Хриплый, но властный, полный металла. Голос, который я привык слышать на поле боя.

– Развяжите нас! – это был Веймар. Он с трудом поднялся на ноги, и я увидел, как в него возвращается жизнь. Спина его выпрямилась, плечи расправились, а взгляд, еще недавно пустой, теперь горел яростным огнем. Это снова был тот командир, которого я знал. – Каждая минута на счету! Они же там задохнутся под снегом!

Солверийский офицер резко обернулся. Он смерил Веймара презрительным взглядом, но в голосе и осанке моего командира было столько неоспоримой власти, что даже враг невольно заколебался. Это был приказ, а не просьба.

– Дайте им шанс! – продолжал Веймар, его голос гремел, отражаясь от скал. – Или вы хотите, чтобы они умерли здесь, как крысы в ловушке?

Офицер скрипнул зубами. Он оглядел своих малочисленных солдат, потом нас, несколько десятков заключенных, полных отчаянной решимости.

– Развязать их! – наконец бросил он. – Всех! Пусть помогают! Но если кто-то попытается сбежать – стрелять на поражение!

Охранники недовольно, но подчинились приказу. Через мгновение жесткие веревки упали с моих запястий. Свобода ощущалась странно и непривычно. Не раздумывая ни секунды, я бросился к завалу. Рядом валялась какая-то доска, очевидно, обломок одной из разбитых повозок. Я схватил ее и, используя как лопату, принялся копать, сбрасывая тяжелый, мокрый снег в обрыв справа от нас.

Работа закипела. К нам присоединились другие развязанные заключенные, солдаты, возницы. Люди боролись не только с тоннами снега, но и с лютым холодом, который пробирал до костей. Разреженный горный воздух обжигал легкие, от недостатка кислорода кружилась голова. Пальцы быстро немели, отказываясь сжимать ледяные доски и черенки лопат, на бородах и усах мужчин намерзала ледяная корка.

Большинство уцелевших аристократов в раскопках не участвовали. Они стояли поодаль, кутаясь в свои дорогие наряды, и с брезгливым любопытством наблюдали за работой. Один из них, особенно спесивый, даже попытался отдавать приказы солдатам, но те его просто проигнорировали, подчиняясь лишь своему офицеру.

Щеголь, работая рядом с одним из конвоиров, не удержался от комментария:

– Ну что, солдат, копаем вместе? Кто бы мог подумать!

Тот лишь мрачно кивнул в ответ, не отрываясь от работы.

В какой-то момент я услышал голос Нута. Он обращался к офицеру, указывая на особенно плотный участок завала:

– Там лед, лопатами не возьмешь. Рубите топорами, у вас в обозе должны быть.

Офицер смерил его недоверчивым взглядом, но, поколебавшись, все же отдал приказ, и вскоре работа пошла быстрее.

Через час такой работы я выбился из сил. Мышцы горели, легкие разрывались от недостатка воздуха. Офицер, видя мое состояние, кивнул:

– Отдыхай. Потом сменишь.

Тяжело дыша, я отошел от завала и направился к карете Лиски. Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке. Возле кареты, топчась на месте от холода, стояли двое молодых аристократов, тех самых, что вились вокруг нее на площади. В их громком разговоре угадывались нотки паники.

– Король! Там был король! – почти плакал один, белокурый, с тонкими чертами лица.

– Он не мог погибнуть! Не так! – вторил ему второй, судорожно теребя воротник своей рубашки. – Мы должны были все вместе прибыть в Энварден! Это катастрофа!

Энварден… Я впервые слышал это название. Но слова о короле оглушили меня. Значит, монарх Равангара остался там, в ревущем потоке снега.

Я заглянул в карету. Лиска сидела внутри, плотно закутавшись в какую-то дорогую меховую накидку. Она выглядела бледной, но спокойной. Ее глаза встретились с моими, и в них не было страха, лишь холодная, сосредоточенная оценка ситуации. Я хотел подойти, сказать хоть слово, но один из охранников, стоявших у кареты, тут же шагнул мне навстречу.

– А ну пошел отсюда! – рявкнул он.

Мне ничего не оставалось, как отойти.

Мы копали еще несколько часов. Солнце уже успело проделать заметную часть своего пути по небу, но до вечера было еще далеко. Становилось холоднее. И вот, когда силы многих были уже на исходе, моя доска наткнулась на что-то твердое. Это была лопата с другой стороны.

Последний снежный бугор с отчаянным усилием был сброшен в пропасть. Путь был свободен.

Внезапно Веймар, работавший неподалеку от меня, наткнулся на что-то мягкое. Он отбросил свою доску и принялся разгребать снег руками. Через мгновение он вытащил на свет человека. Тот был жив, но выглядел ужасно: одежда разорвана, лицо в крови и грязи, а глаза – пустые, остекленевшие. Он не реагировал на вопросы, лишь мелко дрожал всем телом.

– Этот, вроде, жив, – прохрипел Веймар, оттаскивая его от завала. А потом вдруг случилось нечто странное. Он посмотрел на спасенного, на горы, на нас и громко, надрывно рассмеялся. Это был не смех радости, а смех безумия и горькой иронии. Мы все вздрогнули от этого звука.

Я присмотрелся к спасенному. И ледяной холод сковал мое сердце. Это был лорд Ралстоун. Тот самый, что чуть не повесил меня. Тот, кто, нарушая приказы, отправлял отряды на верную смерть. Тот, кто стоял за заговором, приведшим к падению Алтариса. Неужели из всех вельмож, из всей королевской свиты выжить было суждено именно ему?

Рядом со мной тихо выругался Щеголь.

– Ну конечно, – прошипел он так, чтобы слышали только я и Нут. – Мразь всегда спасется.

Нут ничего не сказал, но я видел, как помрачнело его лицо. Он тоже все понял.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри все закипело от ярости. Вот он, предатель, погубивший сотни солдат в бессмысленных атаках, лишь бы уколоть командора. Один из тех, кто сдал город врагу. Беспомощный и жалкий, в двух шагах от меня. Я все еще сжимал в руке тяжелую дубовую доску. Перед глазами пронеслись образы: лица молодых солдат, которых он послал на убой, тугая веревка, перетянувшая шею Борка. Один удар. Один точный удар по виску, и справедливость, от которой он так долго бегал, наконец свершится. Руки сами напряглись, готовясь к действию. Но я заставил себя остановиться. Скрипнув зубами, я разжал пальцы. Убить его сейчас – значит стать тем, кем он меня выставлял. Убийцей. И я с отвращением опустил свое орудие.

Пока я боролся с этим желанием, офицер заметил спасенного и подбежал к нему.

– Лорд! Вы живы!

Он подхватил лорда под руки и повел к уцелевшим каретам. В этот момент из своей выскочила Лиска. Она без колебаний бросилась к Ралстоуну, что-то быстро и сочувственно приговаривая, и помогла офицеру затащить его внутрь.

Знала ли она, кому помогает? Думаю, нет. Для нее это был просто еще один пострадавший, измученный человек, а не самодовольный интриган, погубивший тысячи жизней.

Наконец, за завалом мы увидели испуганные, измученные лица солдат и возниц из задней части каравана – тех, кто вез провиант и прочий скарб. Они тоже копали все это время навстречу нам.

Старший офицер нашей группы подошел к их командиру. Они недолго поговорили, и вскоре страшная правда стала ясна всем. Середина каравана – около двадцати карет, в которых находился король, его свита и большая часть высшей знати Алтариса, – была сметена лавиной и сброшена в пропасть.

Король Равангара погиб.

Эта новость ударила меня, как удар под дых. Король мертв. Я не чувствовал скорби. Только холодное, злое удовлетворение и растущую тревогу. Он был слабым, глупым и самовлюбленным правителем, неспособным удержать власть. Его смерть была закономерна. Но что это значит для нас? Конец войне? Сомневаюсь. Скорее, это начало новой, еще более жестокой грызни за власть между оставшимися в живых лордами. А что будет с нами? Мы – пленники армии, которая только что лишилась своего главного трофея. Нас могут просто убить, как ненужных свидетелей, или бросить здесь, в горах, на верную смерть. Неопределенность была хуже всего.

Воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь воем ледяного ветра. Две группы выживших – авангард и арьергард некогда большого каравана – смотрели друг на друга через расчищенный проход. Солдаты и офицеры растерянно переговаривались вполголоса. Кто-то из уцелевших аристократов, закутавшись в меха, тихо плакал.

И в этой мертвой тишине снова раздался голос Веймара.

– Нут! Щеголь! Крас!

Он бросил на землю доску, которую все это время держал в руках.

– Пошли. Грузимся в повозку, нечего тут стоять.

И мы пошли за ним, единственным человеком здесь, который, казалось, точно знал, какие решения принимать.

Мы стояли на узком горном карнизе, затерянные в ледяной пустыне, и никто не знал, что делать дальше.

Глава 4 – Эмбервуд

Мы наконец покинули горы. После ледяного плена перевалов, спуск в долину ощущался как возвращение в мир живых. Но радости это не приносило. Земля вокруг носила на себе уродливые шрамы недавних боев. Вместо зеленеющих полей нас встречала черная, вытоптанная тысячами ног и копыт грязь. Остатки сгоревших ферм чернели на горизонте, словно гнилые зубы.

Впереди, на высоком холме, показался Эмбервуд. Даже издалека замок выглядел странно, неправильно. Его башни и стены словно оплыли, будто их лепили из серого воска и оставили подтаивать на солнце. Часть окон в крепости зияла пустыми, темными провалами. Небо над головой было под стать земле – затянутое сплошной серой пеленой, сквозь которую едва пробивался тусклый, неживой свет.

Дорога вывела нас на холм, и перед нами открылся вид на реку и огромный мост, перекинутый через нее. Когда-то это, должно быть, было величественное сооружение. Теперь же широкий каменный мост был полуразрушен. Я искоса посмотрел на Веймара. Его лицо было непроницаемо, но я увидел, как на мгновение дернулся желвак на его щеке. Он смотрел на руины моста, и в его глазах плескалась такая боль, будто он видел не камни, а лица погибших здесь солдат.

Две исполинские черные башни, охранявшие въезд, были снесены почти под основание, над уровнем моста возвышались лишь первые два этажа, похожие на обломанные клыки. Внизу, под мостом, несла свои бурные, грязные воды река. Ее берега, где когда-то, видимо, шумел густой лес, теперь представляли собой жуткое зрелище: бурелом, обломки деревьев, щепки и вырванные с корнем пни. Казалось, какой-то гигант прошелся здесь, выжигая, ломая и растаптывая все на своем пути. Я понял, что это была та самая крепость, которую солдаты Равангара обороняли несколько месяцев.