Том первый. Адом: начало конца

Остальные два часа заняла доставка группы на базу и личное освоение каждого. Франческа с Майей и Пиксом купили билеты на поезд, проходившего совсем близко от гнездования грозовых туч. Вас, в свою очередь, изнемогал от проливных дождей, которые часто можно было увидеть у прибрежных поселений, и хотел прихватить вместе с собой Омнис, поэтому пропадал какое-то время где-то на базе, окружая её белых смотрителей, уговаривая их на выгодную сделку. Получив пару отказов, он отправился в запланированное место в одиночку. Галлон же не успел отдохнуть, поэтому заперся на время в своих покоях по прилёте на базу, предаваясь отнятому сну. Адриан сначала тоже думал остаться, но потом решил посмотреть здешние места, ведь эта пара свободных часов – настоящий подарок такому ценителю дикой природы. Адриан очень любил Землю и планировал однажды вернуться домой.

Когда Адриан достаточно отошёл от базы, Галлон проснулся. Его тело испытывало лёгкую хандру от отличных от Орбиты условий. Он резко вспомнил, как в начале своих подростковых лет летал вместе с близкими на Землю полюбоваться всеми хвалёными багровыми долинами; было ли это воспоминание по-настоящему подлинным, он знать не желал. Сиюминутного видения алой кроны хватило, чтобы разогреть его интерес. Пристрастившись к великолепному чувству образов из прошлого, Галлон вздумал немного прогуляться. Он наскоро собрался, узнал расположение ближайшей долины и выехал, предварительно выяснив маршруты поездов и заправившись шальным, неуёмным азартом.

И уже заходя в вагон, он удивлялся, как вокруг тихо и пусто.

Смена обстановки явно бодрила Галлона. Находясь в поезде, к нему подступало неизведанное спокойствие, а по мере продвижения оно только нарастало, прибавляло обороты, окрыляло. Прибыв на место назначения, Галлон тут же испепелил предвкушение неизвестного отшлифованной выдержкой и контролем мыслей. Он его сжёг, и на смену этому чувству явилась из пепла неразборчивая «загадка» в виде клубка пёстрых чувств – он испытывал безграничное чувство любви. Галлон был внимателен к тайно меняющейся обстановке вокруг него, он понимал, что он здесь находился не просто так – его ведут. Кто? Однако размышления о таких, ну никак не связанных с логикой вещах, утомляли его, и Галлон, свергая дотошный занавес неизвестности, преспокойно принялся бороздить просторы поражающей воображение багровой долины.

Безграничное, светло-голубое небо, приютившее у себя в глубинах длинные, застилающие друг друга тучи, безмятежно возвышалось над заповедником. Нежные тропы, застланные мелкой красноватой посыпью мелкой травки, пролегали далеко-далеко в невиданный благоухающий простор. Кустарники разных высот и деревья изумительных форм то собирались в кучи, то сторонились друг друга, силясь соблюдать дистанцию. Все оттенки красного смешивались с гранатовым, местами отдающими вишнёвым или апельсиновым.

Багровые поля очень ценились как среди жителей Орбиты, так и высшего света. За благосостоянием одной из достопримечательностей приходилось следить, по большому счёту, жителям Земли, в обязанности которых дополнительно входило облагораживание и других природных заповедников.

Галлон, под сопровождением указателей, забрёл к крупному озеру, засевшему на глубине одного из кратеров, оставшихся от последней войны.

По мраморным, опущенным вертикально вниз наростам, прямо из почвы стекали в центр родники и грунтовые воды, которые в некоторых местах образовывали обширные водопады. На дне кратера выступал из воды небольшой островок с гладкими обломками – это был корабль вида «Осси», экземпляр прошлого века. На «Осси» уже прижились багровеющие заросли, даже торчали маленькие кустарнички и полевые цветы, семена которых были занесены заблудшими ветрами. Вода в озере имела насыщенный оттенок холодной синевы, а его кристально чистое дно было покрыто кальциевым налётом цвета слоновой кости. Из водной толщи, помимо островка и «Осси», торчали другие выступы живительной почвы, на которых росли бархатистые лиственницы, листва которых переливалась гранатовыми и глубокими бардовыми красками. Синий мох, в особенно влажных местах, разросся, и белоснежный мрамор точечно покрывался голубо-синими пятнами. А в самой дали кратера шумели гигантские водостоки, из-за чего бурлящая вода испарялась большими объёмами и сгущалась в тучные облака, постелившиеся над неглубокими озёрами, из-за чего казалось, что на дно упали сами небеса.

А Галлону всё лезли и лезли дурманящие разум мысли, и все их он отвергал, но кое-что его заинтересовало. Он резко стал размышлять: была ли его настоящая жизнь реальностью до этого момента? Когда я нахожу себя, своё предназначение, дело жизни; где страсть не разделяется – проявляется не частично, а полностью, отбирая у нас сон, жизнь в «необходимом» для любого человека социуме и чувство времени; справедливо напрашивается вывод: а что, если человек не нашёл себя, своё предназначение, а река жизни уже сужается в русле и её запасы пересыхают, то можно ли сказать, что этот человек так и сродняется с непривередливой землёй, так и не узнав, что такое жизнь и о чём она была?

– А когда начал жить я? – подумал вслух Галлон. – Может быть, прямо сейчас?

Галлон усмехнулся: размышления о столь незначительных вещах всегда смешили его. Для него всё давным-давно было очевидно. Смерть не придёт за тобой, пока твой долг не исполнен, так считал Галлон. На Земле он погружался в подобные мысли-чувства с такой необъяснимой для себя лёгкостью, что все двери недосказанностей распахивались перед ним. Раньше он боялся, что никогда не сможет ответить для себя на все интересующие его пылкий ум вопросы, ну а теперь причиной его дискомфорта служили найденные ответы.

Галлон блуждал и вальяжно предавался своему бессознательному потоку мыслей. Рядом с кратерообразным озером стоял – словно вбитый в землю – небольшой, но довольно высокий домик со встроенными энергетическими панелями и антеннами-передатчиками и надписью: «Девятая точка хранения робототехники малой БД». Домик пребывал в заложниках у матово-красных лоз, весь окружённый колючками и розами с изящными лепестками. Почва вокруг него тоже обросла дикими розами. Ухабистая тропинка была единственной, на которой не взошло ещё ни одно семечко.

Подойдя ближе к домику, Галлон услышал голоса:

– …а вернее, подчеркнуть, что такие вещи больше выгодны не для нас, – уловил Галлон с середины предложения доносившиеся из окна тихие слова незнакомца. Он подошёл поближе, прислушался, и голос с новой силой продолжил: – Может быть, нас это всё не интересовало бы вообще, не имей культура в обществе такой пропагандистский характер. Она же действует на наши семьи, где и происходит воспитание, формируется поведение; потом садики, школы, где как и в семье, всё по тому же принципу, только семье сложнее противостоять. Я тебе больше скажу: всё наше поведение, желания, устремления, увлечения пытаются подделать, подогнать в целях выгоды для кого-то выше, в угоду «настоящего» общества. А мы – дурачьё, наивно полагаем, что это наши амбиции принадлежат нам и только нам. И на деле просто бредём с завязанными глазами, отвергая личность, отпуская жестокость.

Галлона заинтересовал разговор, и он остался стоять там, уперевшись спиной к вьющимся лозам. Он слушал и разглядывал тёмно-коричневую почву с влажными трещинами и свежепосеянными бархатными травами. К ногам его склонились бутоны молодых роз.

– У нас есть выбор, – отвечал с меньшим огнём другой голос. – Я думаю, разнообразие, конечно, не такое глобальное, как у людей с Орбиты, но у человека с Земли есть шансы, надо только удачу иметь в… генетической рулетке, и получится. Везде так, всегда так было.

Беседа на мгновенье прекратилась – выглядело так, что те оба бесследно исчезли. Галлон терпеливо выжидал.

– Вот, например, озеленение бесполезное, – снова вырвались слова у незнакомца, и они с нарастающей силой и дрожью собирались разбить вдребезги «устройство» этого мира. – Кому больше в прихоть? Для комфортной жизни нам бы хватило и того, что уже имеем. Но нет! С Орбиты требуют постоянно и всё больше и больше, чтобы старались лучше; что это наша любимая, родная планета. А они?! Забыли, на чьей земле поднимались их прадеды и прабабки? Выходит так, что наши люди даже не винят их в своих бедах, а почему? Да потому что так мастерски внушили, какое столетие уже? Пятое? И всё для того, чтобы наши земли снова грубо ампутировали для интересов Орбиты. А не поддержи они погоду, то нас всех прихватит на тот свет гнев природы… Ты же знаешь, что уже ничего без технологий не продержится?

– Трудно поверить, что когда-то было по-другому… Эй! Может быть, не всё так плохо, как тебе кажется? – отвечал ему другой. – Люди работают, приносят пользу, проводят время с семьями, любят своё дело, многие болезни побеждены давно. Правда, тяжелей становится… растущие требования, но они наверняка не просто так; надо пережить, подождать, перетерпеть.

– История много раз показывала, как рушится «империя». Нас дрессируют, и судя по тому, как ты говоришь – уже выдрессировали… и хуже того, что уже до такой степени, что смертельные болезни воспринимаем как наказание за «нечестивые» мысли, хотя болезни-то – излечимые! Потребуются им подопытные крысы для экспериментов, так они сделают так, что будет престижно и незазорно отдавать своих близких на «смерть», обрезая им крылья и навязывая «настоящие ценности»! А Орбита нас будет хорошо поддерживать только до тех пор, пока мы с ней взаимодействуем, и то, в основном, из их интересов, когда у них первых возникает потребность… пока не спадёт пелена с глаз.

– Тише ты, вдруг услышат, – перебил другой, прислушиваясь к глухому свисту вдали.

Это был Галлон – и он уже уходил, унося с собой одну-единственную мысль, которую он решил сохранить для себя: «В этот раз всё будет по-другому».

Стихающий разговор преследовал его вдогонку:

– И каждый раз… я чувствую, как меня смешивают со всей этой поверхностной грязью, смывают краску, делают пресным, а душу бесплодной.

Галлон даже и не заметил, как быстро вернулся на базу. На первом этаже он обнаружил Франческу, источавшую живительную энергию, а завидев Галлона, беспардонно игнорирующего любой раздражитель, она направилась прямо к нему, собираясь обрушить всю его защиту. Обменявшись парочкой реплик и добрых слов, она сообщила, чтобы тот поскорей готовился. Вас тоже был на месте, он непринуждённо делал вид, что забрёл сюда абсолютно случайно, хотя в сердце вынашивал кое-какую идею. Галлона он не заметил, так как его внимание перехватили служебные и организационные вопросы, а так у него для Галлона тоже была припасена парочка невысказанных предложений.

Покинув Франческу, Галлон поднялся наверх, где наткнулся на Адриана.

– Где ты так долго был?

– Воздуха чистого передышал, – неопределённо высказался Галлон, а потом рассказал поподробнее.

Эти двое наскоро собрались и спустились вниз. Галлон рассматривал свеженькие фотографии, сделанные Адрианом сегодня утром: он был в кошачьей деревне, на овечьем пастбище, в ягодных садах, тропических теплицах и на городской выставке жареного мяса. Белые смотрители незаметно появились позади общего скопления, Омнис стояла рядом с ними и смотрела на улицу, отмахиваясь от своих надоедливых смотрителей. Вас сверял с Франческой заданный Орбитой план. Остальные из группы разбились по трое.

– Все! Послушайте! – ободряюще произнёс Вас, ухватив разрозненное внимание. – Наша стратегия немного изменилась, но суть осталась та же: пройти заданный маршрут, не вступая в «конфликт», и установить локаторы.

Рядом с Галлоном зашипели голоса:

– А для чего локаторы? – кто-то спросил.

– Для отслеживания Двенадцатикрылых, их ловли… и безопасного деструк… дестракци… деструкциро…

– Деструктирования, – поправил другой.

Вас всё говорил, ни на кого не отвлекаясь, и только один пристальный взгляд сводил его с ума:

– Время экспедиции три-четыре часа. Каждому будет выдан свой локатор и точка его посадки. В ваших обязанностях: разобраться с его функциями и инструкцией.

Закончив своё короткое выступление, Вас обернулся к Франческе и жестом показал, чтобы та его подменила. И, поймав её остренькую улыбку, он сошёл со сцены, а Франческа, дополнив его речь важными и не очень значимыми мелочами, созвала группу разместиться на «Осе» – летательном транспорте базы. Кривым строем отряд зашагал за капитанами. Все как один: защитный костюм с плотными карманами, у кого резак, у кого винтовка, а на голове плотная защитная оболочка с фильтрационными системами, прикрепляющаяся как капюшон. Экипировка, предназначенная исключительно для вылазок в коричневые зоны.

Девушки и юноши из группы часто встречали воодушевлённые взгляды, пока находились на базе: тогда как люди с Орбиты чаще смотрели на всех вокруг равнодушно, жители с Земли проявляли куда более широкий спектр эмоций. И вот сейчас за группой наблюдала их сопровождающая бригада – компания молодых сотрудников и работниц, в их глазах сверкали огни и блуждала разгулявшаяся фантазия.

Смотрители Омнис незаметно подкрались к Васу, прежде чем он сел в «Осу», и что-то нашептали. Омнис, заметив знакомую фигуру, немного повертелась вокруг него с детским интересом и, растеряв терпение, заняла своё место, пристроившись возле любимого капитана. Она полетела без своих сопровождающих.

– Я только до сих пор не понимаю: зачем нам эта… робо-женщина? – недоумевающе спрашивал у Галлона Адриан.

– Надо так, начальство лучше знает, к тому же довольно интересно работать с «новым» искусственным интеллектом напрямую, – с навязчивым интересом ответил рядом идущий Леон.

Галлон, подслушав их диалог, отрезал:

– Не превозносишь ли ты, Леон, начальство с Аполлона?

– Нет… Хм-м. Сюр! А может?.. – выпалил Леон, следуя за ним.

– Эта женщина вовсе не робот, Адриан, – говорил Галлон, потеряв внимание Леона. – И даже не человек.

Глава 6

Планировалось провести группу через все три области, попутно рассказав о тонкостях земного мироустройства. Однако окончательное решение значительно сократило объём, оставив предварительно для устного изучения только одну область – коричневую зону.

Самая центральная и густонаселённая из всех областей – городская. Современный город, в зависимости от страны и континента, занимался регулированием, информированием и контролем всех смежных систем, а также обеспечивал всем необходимым фермерское население, которое жило поблизости. Также города напрямую подчинялись Совету и выполняли все их приказы.

Через пару десятков километров пролегали фермерские владения, жители которых должны были постоянно расширять свою область в целях тотального озеленения и постепенного уничтожения заражённой почвы бактериями «Валви». И последняя область, проходившая между фермерской территорией и коричневой зоной, – граница Дейфа. На границу ссылались люди постарше, чьи судьбы были заляпаны в правительственной грязи; в основном они являлись маргинальными личностями, взявшими непосильную ношу на свою душу, но встречались и те, кто с незавидной участью влёк жалкое существование в таком подгнивающем месте. У фермеров складывалось ощущение, что граница больше подобает тюрьме с её главными принципами исправительного учреждения; но это была лишь частичная правда. А всё из-за того, что граница Дейфа постоянно находилась в близости с фермерской областью – фермеры постоянно переезжали в связи с налегающими на них правилами об озеленении. И работники с границы не брезговали «заходить в гости» к своим соседям. Весьма неприятные, деструктивного нрава бунтовщики воровали, мешали работать, запугивали и даже калечили в припадке малодушия незащищённую часть общества. Но фермеры были достаточно волевым народом: могли дать отпор, даже самые маленькие. На жалобы фермеров городская власть реагировала слабо – соответственно. И чтобы избежать подобных столкновений, Совет рекомендовал фермерам, чтобы те поскорей озеленяли и оздоравливали земной простор – тогда проблема решится на глазах. Проблема оказалась нерешаема: озеленение происходило слишком медленно, а если места и хватало для построения жилищ, то под «рейд» невольников с границы попадали новопоселившиеся семьи, осчастливливая дебоширов спонтанными появлениями.

Так как Адриан был из семьи фермеров, прошёл он обучение длиной в одиннадцать лет в местной школе на вечерней программе: днём он работал в полях, и времени на учёбу совсем не оставалось. Главным итогом всей школы являлось прохождение теста – шанс улететь на Орбиту. В своей большой семье Адриан был самым старшим, и на момент отбытия на Аполлон ему было двадцать неполных лет, приблизительно как и Галлону. Пролетая над обширными фермерскими поселениями, Адриан с тоской вспоминал, как отец на его заявление о желании лететь на Орбиту целый месяц уговаривал своего излишне амбициозного сына остаться, применяя занудные и клишированные фразы. А мать вела себя посерьёзней: врала о состоянии здоровья, превозносила неудачи, преуменьшала достижения, которые могли хоть как-то повлиять на судьбу её сына. Сам же Адриан, как подобает заботливому ребёнку, глухо переносил несуразные выходки своих родителей. В фермерских семьях не входило в традицию отдавать своих отпрысков на Орбиту; Адриан не просто мечтал о жизни на Орбите – он ею был почти одержим.

В городе ситуация обстояла немного иначе: там великодушно чтилось, когда наследники, вместо замены рабочего стареющего населения, хоть и в меньшинстве, удостаивались внимания верхов с Орбиты. Короче говоря, большая часть детей из городской области улетала на Орбиту, ещё не став полностью совершеннолетними.

– О чём думаешь? – спросил Галлон у Адриана, чем способствовал его моментальному пробуждению из затяжной медитации.

– Пригрело и забылся, – кратко ответил Адриан. – Граница близко.

– Ты не здесь живёшь? – неуверенно продолжал Галлон.

– Нет, – так же бегло ответил Адриан, потом начал рассказывать Галлону, как хорошо купаться ранним летним утром в холодном пруду после бессонной ночи и как приятно обжигает утреннее солнце, как оно слепит закатившиеся от усталости глаза.

Адриан не замолкал, пока они не прилетели.

Над коричневой зоной покрывалом нависали волнообразные облака пыли, над узкой границей Дейфа стелилась плотная оранжеватая масса газообразных отходов. Она вступала в противостояние с прозрачным сетчатым барьером, который сдерживал смердящую массу в пределах границы.

«Оса» мягко приземлилась. Перламутровая крошка опадала с её закрученной выхлопной трубы. Оживлённая группа выкарабкалась наружу и стала ожидать наставления от своих капитанов. Юные энтузиасты топтались на месте и лицезрели ни на что не похожую картину: строгие трёхметровые заборы из непроницаемой стали, а через каждые три километра от них – смотровая вышка; кучки несобранного мусора и рядом с ними, чередуясь с вышками, полуметровые столбики – передатчики. А в завершение общего впечатления: одетый «не по погоде» хромой мужчина, наблюдавший за группой. Он подошёл к командирам: поприветствовал Франческу с последующими взаимными любезностями и похлопал Васа по плечу.

– Всё готово, – басовито сообщил мужчина, – обратный транспорт подготовлен, оснащение вторичной безопасности – тоже наготове; только связь может забарахлить. Мы не успели к вашему прибытию… гм-кхм-м, – понизил он голос, – скажем, культурно празднующих разгоняли, над проводами… А ещё многие на работу сегодня не вышли: один китаец откуда-то уцзяпи нашёл и всех им напоил и отравил. Теперь половина от него, хе-хе, прикидывается, что «болеет».

– Заходим, стройтесь плотно по трое, – предупредила Франческа и поторопила Васа.

Группа бодро выполнила приказ. Омнис разместилась в середине построения. Отряд двигался за Васом и Франческой. Все молчали. Франческа думала, что будет делать, когда вернётся на «Аполлон», а Вас неловко поворачивался каждые пять минут и проверял порядок в строю.

– Ты до сих пор считаешь, что Омнис не говорила со мной лишь потому, что посчитала ситуацию неподходящей? – спрашивал он у Франчески по голосовой связи.

В ответ Франческа безжалостно посмотрела на него и попросила перед входом в коричневую зону проверить, как группа надела фильтры.

– Франческа? – спустя минуту опять спросил Вас.

– Ах-х… Да! Я могу придумать тысячу причин, почему она не решилась говорить с тобой на виду у всех. Вас… доверяй Омнис. Я знаю, как тебе нелегко…

Группа продвигалась между наскоро построенными хибарами. Это было временное жилище, так как граница постепенно смещалась в сторону центра коричневой зоны и постройки постоянно переносились. Поначалу местные жители встречались редко, но по мере продвижения к экватору одинокие души всё больше прибавляли в численности. Концентрация пыли и продуктов распада в воздухе всё росла, как и распространявшие зловоние опылители здешних мест. У Галлона мутило рассудок от кошмарящего обоняние запаха.

«Позор…» – с досадой подумал он.

Остальные морщились, кто-то постоянно кашлял, задыхался, пытался отогнать мёртвый воздух, жаловался на смердящую вонь; в итоге все надели фильтрационные маски, потому что дышать было невозможно. Один Адриан тормозил. Ему в голову лезли воспоминания: как в детстве ему приходилось бежать за украденной леталкой на несколько километров от дома, сражаясь с заключённым в грудной клетке страхом, гнетущим негодованием и липучим ужасом, порождённым той стороной жизни, о которой он ранее не подозревал.

Вспоминая прошлое, Адриан всё больше уходил в себя. Внимание его рассеялось, и он не заметил, как на пути появилась парочка перекошенных фигур. Адриан, сосредоточившись на своём, увильнул от мрачной реальности. Заметил препятствие, он интуитивно поменял маршрут, но один из той смердящей компании неряшливо дунул ему прямо в лицо. Облачко врезалось и вдребезги разлетелось по идущим рядом. Девушка слева от Адриана вдохнула ровно в тот самый момент, когда надевала фильтр. Она сильно закашлялась – кто-то помог ей сделать первый вдох чистого воздуха, перенастроив систему и надев на неё маску. На самом деле в воздухе не было смертоносного концентрата, только вот мало кто мог без подготовки находиться в этих экстремальных условиях. На Аполлоне был чистейший во всей вселенной воздух.

– Эй, дымзавод! – огрызнулся Адриан.

Адриана прошибло насквозь. Он остановился, развернулся и беззвучно сделал два шага в их сторону. Встретив в ответ на свой полный презрения взгляд беззубую ухмылку, Адриан встал напротив её обладателя, втянул воздух полной грудью, токсичный воздух, и, заглядывая в его покрытые жёлтой плёнкой глаза, вмазал наглецу по костяшкам пальцев.

Неловкий стон пострадавшего и гневливые отклики его сослуживцев пробудили в группе давно сдерживаемые эмоции.

– Попрошу унять эмоции, Адриан, – обратился к нему Вас.

Франческа почти не обратила на них внимания, только обострила ушки.

– Это же, командир, можно воспринимать как нарушение правила уважения природы, – начитанно провозгласил Адриан.

– Можно, но, во-первых, сейчас у нас другая цель, а во-вторых, если растрачивать на каждого лично своё внимание, то ничего не добьёшься, – понимающе ответил Вас, не спеша продвигаясь вперёд, давая всем понять видом, что пора двигаться дальше.

Адриан прочувствовал, что его светлые амбиции не остались незамеченными, и притих. Он немного вспылил от непривычки, позабыв, каким контрастом обладает этот мир. Галлон кинул на него полный понимания взгляд и слегка приударил в плечо, чтобы тот поскорее приободрился.

Франческу что-то явно беспокоило. С её способностью «распознавание трёх» она бы давно обнаружила невидимую подножку на пути. Она решила пока не говорить об этом Васу.

– Видите, дудки-самокрутки раньше здоровье целых наций на колени ставили, – начал ни с того ни с сего Вас, не стесняясь реакции вылупившихся на него здешних обитателей, – люди… зависимые, слабые, ну а те, кто изничтожает ядовитыми парами своё тело, убивают и дух… Алкоголь тоже здесь распространён: он сужает сосуды, кровь не доходит до мозга, и как дурачок, балбес, идиот становишься. Ну а самый пик, когда человеческое сознание находится на дне бездны – это употребление психотропных веществ, а отупение и омертвление мозга практически моментальны с самой первой дозы. Такими легко управлять. Раньше эти три вещи использовали как генетическое оружие. Внедрённые на уровне культуры, они подавляли весь род человеческий, чтобы люди не мнили о себе многого, не «переучивались», не требовали.

Пока Вас говорил, Галлон поразмыслил: «И чем это хуже смерти?» Такое обсуждение пробудило в нём редкую эмоцию – гневливую ярость и даже обиду на общество этих оторванных людей, что яростно пеклись о своём жалком существовании подобно безвольным слизнякам в грязи.

– А-а что значит «внедрённый на уровне культуры»? – спросила девушка, идущая позади.

– Это значит, что «отравляться» было традицией: музыка, праздники и тосты – и многое другое имело недвусмысленный контекст. Особенно с алкоголем и табаком хорошо работало, а вот с «колёсами» долго боролись, не принимали их. Люди, что были заинтересованы наукой и помощью страдающим, делали медвежью услугу тем, кто, распространяя их, зарабатывал на этом. Информационная среда тоже была подавлена, впрочем, – Вас хотел продолжить свою триаду, но подумал, что хорошо было бы приструнить несообразный поток мыслей, – что это я… не буду заговариваться.