Том первый. Адом: начало конца

– Жива, не бойся, – она опередила его и заулыбалась.

Кто был рядом и кто успел подойти, в том числе и Адриан, стали докладывать собравшимся вместе командирам свои наблюдения, а кто-то – предрассудки: одни говорили, что связались с базой и что те уже выдвинулись к ним; другие – что видели вдали столб дыма на востоке, а третьи – что пару небольших Двенадцатикрылых, которые кочевали куда-то на юго-восток.

«Что ты от него хочешь?» – подумал Галлон.

– Все на месте? Собрались? Я связался с центром, через десять минут нас заберут с воздуха, – говорил Вас, осматриваясь и постепенно отпуская свою настороженность. – Остальные пусть продолжат следить за горизонтом, они больше не должны появиться… Что с Омнис?.. Омнис?

Она подошла к нему вплотную, так что неснятый шлем упирался ему прямо в грудь. Вас же стоял как стоял и с немалым интересом наблюдал за ней. Он был выше неё на полторы головы.

– Вижу, ты тоже в здравии, что хорошо…

– За-щи-щай-ся! – громогласно произнесла Омнис, останавливаясь на каждом слоге, будто проводя отсчёт.

Пока руки Омнис обхватывали его плечи, ему даже в голову не пришло уклониться от неё. Вас только и успел напрячься всем телом, сконцентрироваться в одной точке. Омнис лёгким движением отправила Васа в полёт: удар пришёлся коленом в солнечное сплетение – симметрично, идеально, безупречно. Она смогла перебросить его из глубокого овражка на более ровную поверхность. Вас пролетел метров пятнадцать, покувыркался в пыли и, раскинув руки и ноги, остался лежать на спине.

Секунды две он осознавал происходящее, а потом поднялся на ноги и как заворожённый принялся следить за каждым её действием. Омнис не медлила. Прямо на ходу она стягивала верхнее снаряжение: растягивала прочные ткани и рвала по швам облегающую подстилку, а потом взялась за голову и стянула с себя шлем. Она небрежно швырнула головной убор – тот раскололся и остался лежать далеко позади. Затем принялась стаскивать обмундирование с ног. В отчаянной попытке она оступилась и довольно комично упала на спину. И уже в положении лёжа избавилась от надоедливых обмоток, в которые её нарядили ещё на Аполлоне. Закончив расправу, Омнис подскочила на ноги, встала в стойку, поправила свои пышные светло-серые волосы; концы их встали дыбом и приняли растопыренное положение. Волосы от корней переливались красками: сиреневый, к концам – фиолетовый, а следом лаймовый с розовым. Начиная от бёдер за ней следовали сиреневые блики, а ниже, у икр, ничего, кроме тьмы, не находилось. Странный у неё был, однако, наряд для сражения.

Всё это время Вас не спускал с неё глаз. Он был не готов к чему бы то ни было. Он ничего не понимал – наверное, и не должен был. Его постигала не только физическая боль, но и нравственная, похожая больше на душевные истязания, и он был уверен, что она разделяет эту боль вместе с ним.

– Как прикажешь расценивать твой поступок? – крикнул он ей после долгой паузы.

На лице Омнис читалось умиление и чуткое сострадание. Так они и стояли друг напротив друга, чего-то выжидая.

«Хорошо же впечатала меня; промедли я – и пришлось бы во время боя штопать рёбра», – Вас не любил лечиться во время боя, разговаривать тоже.

– А я посчитал ведь, ха-х, что тебя в отряд «для вида» к нам впихнули… – неожиданно начал Вас, думая о своём. – Буфо сказал, что тебя больше нет и что та Омнис «мертва», так как не несёт той памяти, которая могла бы связать её с прошлым. И кому верить? Это правда?

Омнис топталась на месте и всё молчала, продолжала смотреть на него притуплённым взглядом. Где-то недалеко витала правда. Выражение лица Омнис принимало всё более осмысленный вид. Какая-то сила окружала её: неизведанная, мрачная, всесильная, всепоглощающая, необъятная, тёмная, разрушающая. Вдруг она сдвинулась с места: пошла полукругом с левой стороны от Васа. Она игриво вышагивала, поднимала пыль, а он заново в неё влюблялся. Они не сводили друг с друга глаз.

«Из какой же ты бездны вернулась?» – всплыло в мыслях Васа; он и сам не понял, откуда появилось такое предположение.

Руки и ноги её были обмотаны чем-то чёрным, всё тело было перевязано белым поясом. На позвоночнике во всю длину, начиная от шеи и заканчивая копчиком, был пересажен имплант; он выпирал прямо из-под одежды острыми концами наружу. Вас его заметил и уже успел обратить на него избыточное внимание. Омнис это заметила, и ей явно не понравилось, что он так бесстыдно рассматривает её новый позвоночник.

– Не смотри туда, – ласково попросила она. – Они боялись, что я сбегу, и до сих пор думают, что смогут меня контролировать этим. У некоторых силачей из «Блица» стоят такие же, и у некоторых обладателей десятой реакции. Буфо чуть не сошёл с ума, когда узнал, что они со мной натворили, не завидую я ему… Ничего… сейчас я всё исправлю.

Омнис остановилась, с гибкостью гимнаста закинула руки себе за спину, схватилась за основание импланта, впившись пальцами в плоть, и с обеих сторон начала тянуть его от себя. Со звонким треском лопающихся позвоночных дисков она выдернула из себя имплант и неаккуратно выбросила в сторонку. Крупная рваная рана вдоль спины за считаные секунды затянулась, а на её месте вырос новый позвоночник, стянув до неузнаваемости старые шрамы.

Со стороны группы нарастал шум – похоже, они застали её чудесное перевоплощение.

– Пустите меня. Что там происходит? Что с Васом? – трепетала Франческа, стараясь взобраться на крутой склон.

– Франческа, ты ещё слаба… там… ну… – протянул кто-то из группы.

Галлон заметно отстранился и продолжил наблюдать за ними из тени. Адриан остался рядом с ним, говорил ему что-то, указывая пальцем то на Омнис, круто вилявшую перед Васом бёдрами, то на самого капитана, неизвестно что задумавшего. Но его слушатель не мог разобрать ни слова: Галлона поглощало зрелище – то, которое больше никто, кроме него, видеть не мог. Где-то там, в пыли, он вырисовывал глазами зарождение великого начала. Однако Галлон не осознавал, какие перемены уже настигли его незащищённую идентичность с этим миром и оригинальность души, не обременённую никакими осознанными помыслами. Он всматривался в фиолетовые блики, отходящие от ног Омнис, был полностью заворожён теми неземными цветами, что кружили вокруг её волос.

Прошло три минуты, до эвакуации – семь.

– Чего ты добиваешься? Что тебе нужно? – до сих пор хотел разобраться Вас. Он не хотел причинять ей вреда, но невольно догадывался, что если это повторится, то ему придётся защищаться.

– Ну а впрочем, – игнорируя его вопросы, продолжала говорить Омнис о своём, – Буфо никогда ведь не собирался меня отпускать… Помнишь, Вас? С того самого дня, как он узнал, что я носительница одиннадцатой, он мёртвой хваткой зацепился за такую возможность, как я… У него были и другие умыслы, но это не так важно. Ты всё помнишь: он бы не отпустил меня… Он мне не угрожал, наверное, даже наоборот всё случилось. Его обманули, а меня подставили и отправили на смерть. Это не наука, Вас, мне кое-что известно о нашем мире… и… – она резко замолчала, будто не договорила, остановилась напротив Васа на безопасном расстоянии и прошептала: – У нас с тобой мало времени!

– Врукопашную на него несётся, сумасшедшая! – крикнул позади мужской голосок, оборвавшись на полуслове.

Омнис сорвалась с места и кинулась на него, громко повторив последнюю реплику. Их телосложения были чем-то похожи: такие же крепкие, не по размеру увесистые и невероятно сильные. Сжав миниатюрную правую ручку в кулак, а левую вытянув вперёд, она нацелилась в то же место. Столкновения не произошло: оба разошлись в сантиметре друг от друга. Поднялась мелкая надоедливая пыль, закат краснел, томно оранжевело и небо. Вас впопыхах натянул фильтр, но прежде вдохнул недопустимое количество пыли, отчего сильно расчихался. Одомашненная равнинами пыль образовывала в воздухе фигуры и не собиралась оседать вниз. Когда Вас устранил помеху в дыхании, Омнис тут же вырвалась из кружившего возле него облака и снова попыталась научить того летать. Он заметил её раньше: Омнис оставляла за собой красочный след, который предательски просвечивал сквозь плотную завесу пыли. Однако в этот раз он не просчитал её ход, так как Омнис двигалась быстрее, чем он. Сердечная подруга Васа вывернулась на земле, уклонившись от его незамедлительной реакции, и выставила вперёд согнутое колено. В этот раз удар пришёлся в левую часть торса. Он не чувствовал ни боли от её отточенного мастерства, ни обиды из-за допущенной грубости родного человека – Вас переживал душевное возвышение, словно с её ударами из него покидала застоявшаяся, сильно концентрированная печаль, которая на протяжении этих пяти бесконечно долгих лет снедала его чувства заживо. Осознание произошло где-то в глубине разума, Вас мало обращал на него внимание, поэтому интуитивно продолжал её игры: он успел схватить её за голень, даже умудрился поднять в воздух, лишив возможности перехвата. Собирался откинуть, уже замахнулся, но Омнис опередила его и так выкрутилась, что почти вывихнула ему плечо, не отпусти он её тогда.

Они снова набрали расстояние и, как ожидающие выстрела дуэлянты, предвкушали сигнал секунданта, затерявшегося где-то в этом бесчинстве огненной пыли, которая от лучей солнца разгоралась, словно новорождённое пламя. Голова у Васа давно ничего не варила, сознание туманилось, ему резко захотелось уснуть и забыть всё на свете, и в этом новопоявившемся «ничего» он бы оставил только её одну. Представляя себе невозможное, он слегка заулыбался; скачущих уголков рта не было видно, но Омнис давно не доверяла глазам – она прекрасно читала его состояние.

– Вас! – громко и чётко крикнула Омнис. – Я хочу, чтобы ты понял, но это моё личное желание: следовать ему или нет – твой выбор.

Бессмысленно было это повторять: Вас уже давно всё для себя решил и был от этого выбора самым счастливым человеком на свете. Услышав её голос, Вас собрался с мыслями, стёр толстый слой пыли с защитной маски. Омнис устремила лик кверху, закрыла глаза, так и стояла какое-то время. Из носа у неё снова потекла ручьями кровь. Омнис вытерла кровь и вонзила в него полные несгибаемой воли глаза.

Пять минут до эвакуации.

Вас потоптал ногой землю и принял стойку.

– Так-то лучше! – растянулась в улыбке Омнис и тут же привела лицо в порядок.

– Ты сказала, что у нас мало времени, – заметно оживился Вас.

Они одновременно кинулись друг на друга – Васа звало сердце, а Омнис следовала за единственной мечтой. Омнис хотела проскользнуть снизу, по пыли, между его ног, но была поймана. И у неё почти получилось, однако она задела его правую ногу – Вас отбросил её назад. Используя разгон, Омнис отпрыгнула от земли и приземлилась на четвереньки, затем выпрямилась, потянулась и снова нырнула в облако пыли, передвигаясь на своих двоих. Вас не ожидал, что она так стремительно доберётся до него; он смотрел на неё снизу вверх. В полёте Омнис встретилась с ним взглядом – казалось, что время на какие-то жалкие мгновения остановилось. Омнис застала его врасплох и чуть не повалила. В эту секунду Вас неосознанно вытянул лезвие и сделал оборот вокруг оси. Омнис увернулась от места рассечения воздуха и набрала дистанцию.

Вас молчал и смотрел на неё, пока Омнис что-то ему рассказывала. Она говорила о надвигающемся будущем, об опасности, о новой реальности, о новом мире и людях в нём, но Вас её не слышал.

Одна минута до эвакуации. На закате маячили две чёрные точки, в воздухе завибрировали моторы, распугивающие всех любопытных тварей в округе.

Омнис большими рывками преодолела расстояние до Васа и лишила его оружия – тот уже не сопротивлялся. Омнис ногами обхватила его руку, вывернулась, лезвие само выскочило у него из рук и воткнулось в землю. Вас окончательно потерял равновесие, завалился назад и упал на лопатки. Его лица из-за пыли совсем не видать.

Вас начал что-то невнятно бормотать. Омнис назидательно постояла над ним, а потом села на туловище и сняла фильтр. С первого раза у неё не получилось, поэтому она пальцами выдрала всё сплетение и кинула его в оседавшее облачко огненной пыли. Увидев её в таком положении, Вас рассмеялся, а Омнис и бровью не повела.

– Ха… тфу… ха-ха. Я выдохся… – легкомысленно начал он.

Омнис молчала, как бы смотрела сквозь него, потом повернула голову и устремила стеклянные глаза – словно две серые жемчужинки – в горящий огнём закат, умирающее солнце. Омнис повернулась к нему и спросила:

– Я тебе снилась?

– О, ещё как снилась, почти по расписанию… я ждал… Кто же знал, что ты придёшь именно так… и решишь, что будет лучше первым делом выпинать из меня застоявшуюся скорбь, – воодушевлённо подытожил Вас, теряя слова на ходу.

– Ты научился готовить? – с таким же серьёзным выражением лица спросила Омнис.

Этот вопрос заставил Васа рассмеяться ещё сильней. Он попросту не верил, что можно было спрашивать подобное с такой непреклонностью.

– Да… – изрёк Вас и внимательно посмотрел на её приближающуюся руку, желающую стереть просочившуюся через фильтр пыль. Её прикосновение сильно взбодрило его, напомнив о том, что не всё так-то уж и сладко у них в жизни.

Вас тоже протянул руку и дотянулся до её пышных короткостриженых волос; фиолетовые блики, оседавшие в их корнях, разбежались по сторонам – исчезли, а остатки обвили его руку и защекотали. Он находился где-то далеко от реальности, в том месте, где не существовало никаких забот и проблем – лишь море, она и пара ярких домишек, выстроившихся возле широченной прибрежной линии величавого открытого океана, вдали которого высились острые пики благородных скал – творения дикой природы. Вас загадал желание, и оно обязательно исполнится – ему суждено исполниться.

– Вас… – звала его Омнис, не сводя взгляда. – Мне надо ненадолго отлучиться. Найди меня в Центре.

– Подожди! – вскрикнул Вас, перепугавшись. – Омнис! Я же не справлюсь без тебя…

Но Омнис уже была не здесь. Вас прижал её к себе и захоронил память о ней в своём сердце. Затянувшаяся рана на душе стянулась и покрылась надеждой.

– Мы соберём этот мир по кускам, – приговаривал Вас, шепча.

Омнис улыбнулась, но он не заметил.

Глава 7

Прибывшие с базы спасатели провели дополнительную разведку, обозначив остатки Двенадцатикрылых как дефектный материал. По заключению расследования выявили, что те два Двенадцатикрылых относились к касте «древних», то есть очень старых особей. Вас отказался от их медицинской помощи и сказал, что ранения несерьёзные и могут сами затянуться через полчаса без дополнительных манипуляций. Ему было не до боли: Вас оставался крайне озабочен состоянием Омнис и не отходил от неё ни на шаг, смотрел на её счастливое лицо, на то, как на бёдрах больше не переливалась краска, а растерявшие объём волосы опадали прямо у него на руках. Вас долго пытался угадать по её выражению лица, где она сейчас находится. Ранение Франчески затянулось ещё при транспортировке. На базу группу доставили только за полночь – пострадавшую, претерпевшую необычный, но, впрочем, довольно ценный опыт. Через пару часов все уже почти забыли о неприятном приключении.

Уже утром к Омнис вернулось сознание в том виде, как было до этого. Галлон вёл себя странно, будто узнал что-то запретное, открыл понятие, ранее знакомое, но недосягаемое для разума – понимание было недопустимо. Последние несколько часов на Земле он беспрерывно выжигал в памяти образы из прошлого, будущего, из какого-то другого настоящего. Адриан выступил светочем в его тёмных мыслях, он разогнал подступившую к Галлону тьму и не позволил тому потеряться в чувствах. Адриан был бесконечно уверен, что так на Галлона подействовала вибрация, излучаемая уродливыми обитателями бесплодных земель. Ну а на вопрос Галлона, почему с ним всё в порядке, он отвечал, что у него с рождения хороший иммунитет, хотя дело было совсем в другом.

На следующий день с утра пораньше им в пару было назначено задание – рассортировать лезвия и провести технический осмотр базовых комплектующих выданного им ранее снаряжения. Они быстро добрались до сортировочной станции, находящейся высоко в небе, и так же молниеносно выполнили непыльную работёнку.

Закидывая в глянцевую тележку последний резак, Галлон предупредил Адриана, что будет ждать того на этаже. После этого он вышел в полностью стеклянный туннель и пристыковал свои мозолистые руки к холодным перилам. Туннель был закручен с обоих концов, а пол покрыт шероховатым ковровым покрытием, которое приятно хрустело под ногами, когда на него кто-либо ступал. Бездомные сквозняки гуляли в одиночку – вентиляции перегоняли тонны воздуха по всему комплексу. Галлон устремил свой проницательный взгляд вдаль и принялся изучать природу: разлеглись бескрайние поля, расступались равнины и пролегали неописуемой красоты долины; разноцветные лужайки с волнообразным принтом тянулись где-то за горизонтом. Слева виднелся город – главная инфраструктура в ближайшие пару десятков километров, и ему в обход текла извилистая река, переходящая в огромное озеро, задевающее фермерскую область. Справа собрались клубы дыма и тонны пыли, оседавших в бесплодной пустоши.

Адриан примкнул к нему, остановился рядом, принявшись созерцать красоты сюрреалистичных видов, и многозначно промычал:

– Всё думаешь о ней? Капитана расспроси, я думаю, он может рассказать о своём опыте.

– Кажется, я с ней когда-то был знаком, – с задержкой выдал Галлон.

– Что бы это могло значить? – с ухмылкой оглянулся Адриан.

– Не так, как я знаю тебя… Хм-м, не уверен, но её походка, взгляд, движения… – Галлон говорил запинаясь, как будто шёл по неровной каменистой тропе, ведущей в густой дубовый лес недопустимых воспоминаний.

– Она мне напоминает ту девушку, раздававшую пропуски для теста… – Адриан воодушевлённо развёл руками, запрятав вспыхнувшие воспоминания подальше, и продолжил: – Вот она непринуждённо вручила мне карту и, как ты говоришь, походка её была, возможно, точно такая же, как у Омнис.

– Что ты хочешь сказать? Не думаю… как она ходит… это другое… Какая разница, как она ходит? Это… разное, – сказал Галлон на выдохе.

Они вынужденно замолчали и одновременно уставились на горизонт. Адриан украдкой размышлял о насущном, поднимая из глубин былое и волнительное – то, что заставляло его чувства расцветать. Солнце пронизывало землю рентгеновским лучом, пригревая благоухающую растительность. Весна. В глубине базы слышался чей-то хохот, звон бьющихся друг об друга металлических предметов; а если закрыть глаза и прислушаться, то можно было уловить слабеющие возгласы неизвестных, услышать то, от чего обычно преломляются людские жизни. Так, наверное, могло продолжаться вечно, но Адриан нарушил замеревшую в неверии тишину своим пишущим жизнью голосом:

– Галлон, а я и не подумал вовсе. У тебя же есть способности, подтверждённые реакции.

– Если кратко, то реакций никаких у меня не обнаружили: ответ был отрицательный, – выдал без должной досады Галлон, опрокидывая все надежды Адриана.

– И всё? – не унимался тот.

– Полученный результат оказался неточным. – Он повернулся к Адриану и уже собирался отправиться к остальным из группы, но потом резко добавил: – Я непризнанный одиннадцатиядерник.

– Прям все одиннадцать? Эта реакция… вообще существует? Не пойми меня неправильно, но её же давным-давно признали «недействительной». Разве не так?

– Не знаю, но эксперименты продолжаются до сих пор… Возможно, её наличие только всё ухудшит для моей безызвестной личности, – с безразличием отвечал Галлон. – Попробую повторно сдать анализ, когда прибудем на Аполлон; похоже, кто-то об этом уже позаботился за меня… А у тебя-то что, Адриан? Ты даже процедуру введения прошёл ещё на Земле, наверное.

– Прошёл. Третья, седьмая и девятая реакции.

– Чего улыбаешься? Хорошие?

– Не то слово. Повезло: даже третья, можно подумать, из базовых, но всё же неплохо сочетаться всё будет.

– А что они означают?

– Мне объясняли долго, но я ничего не понял, ха-ха-ха… Ты разве не знаешь? Если кратко, то девятая реакция – материя Гооджи, которая позволяет собирать невидимые частицы вокруг нас, сжимать и управлять ими: например, щиты, пули, тросы, липучесть. Седьмая: предвидение – ещё не пробовал практиковать, и говорят, чем насыщеннее частицы, тем сильнее воля владельца. И третья: точность, лучшая эмпатия и интуиция.

– А пользоваться ими ты уже можешь?

– Да, но нужно очень много тренироваться. Как закончится обучение, займусь своими талантами.

Интуиция подсказывала Галлону, что не так-то уж и прост предначертанный ему путь. Он нерешительно взглядом указал в сторону, и они отправились на выход. На трёхсотый этаж прибыл пустой и довольно уютный компактный лифт с забытым кем-то бережно упакованным подарком. Когда они спустились, до них дошла информация, что группе был отдан приказ немедленно начать сборы. Требовалось провести транспортировку Омнис в главный научный центр Аполлона, и, что самое неудивительное – Галлона тоже. Им чрезвычайно заинтересовались те, кто из тени влияли на решения признанных лидеров Совета. «Блиц» настойчиво рекомендовали отстранить Галлона от обучения и погрузить в исследования, а капитанов призвали устроить недельную остановку на Аполлоне с целью более плавной адаптации стажирующихся.

Принятые решения доверия у Васа не вызывали. «Призрачная свобода выбора, – сказала ему тогда Франческа, – последнее слово должно оставаться за нами, а Галлон должен пройти цепочку заданий вместе со всеми. Однако нам с тобой выделяться нельзя, Вас; мы обязаны выполнить их требования».

Спустя двадцать четыре часа их корабль с командой в полном составе отшвартовался и покинул земную базу, взяв курс обратно на Аполлон.

Галлон долго размышлял о том, что ждёт его впереди. Он простроил в голове множество сценариев, но ни одной из его фантазий не суждено было воплотиться в реальность.

«Долгое время было известно только десять реакций с человеческим геном, – думал про себя Галлон, провожая взглядом отдаляющуюся Земли гладь, – и все предыдущие поколения считали, что достигли предела. Возможно, носителя данной реакции просто не существовало? А может, её и никогда не было на этом свете?! Одиннадцатая… Половина от реакции – это полная рассинхронизация душ и тела, реакция позволяет менять физическое и изучать, посредством многомерности, этот мир без каких-либо ограничений; только вот им это известно, но на практике никто этого ещё не доказал. Подобные реакции возникают внезапно и преимущественно у особенных людей – одарённых природой; или это вовсе не природа? Хотя способные одиннадцатой долго не живут… Это явно кем-то предусмотрено…»

По прибытии на Аполлон группу отправили на медосмотр, а командиров – на допрос. Галлон остался неподалёку от взлётной площадки, дожидаясь своего сопровождающего у входа в зону общего приёма. «Блиц» назначил ему личного помощника, обязанного проследить за тем, чтобы Галлон прошёл все необходимые исследования.

«И зачем так спешить?» – раздосадованно подумал Галлон.

Галлон посмотрел в ясное небо и заметил, как по нему пронеслись три похожие друг на друга машины «Блица». Два «зёрнышка» зависли в воздухе, а третье приземлилось. Дверь открылась, и из кабины вышел недопустимо высокий мужчина. Он строго соблюдал дресс-код: чёрная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, непримечательная обувь, прямые выглаженные по фигуре брюки. На груди при движении покачивался серебряный кулон в виде феникса с расправленными крыльями. Не хватало только пиджака, такого же угольно-чёрного. Короткая стрижка с аккуратно уложенными тёмными прядями, виски и затылок слегка подбриты. Кожа была бледной, а лицо без единой морщинки казалось непроницаемой маской. Уши плотно прижаты к голове, нос прямой и острый. Чёрные брови подчёркивали линию ещё не остывших, тёмно-красных глаз, на дне которых, казалось, бурлила затаённая ненависть. По одному лишь выражению лица Галлон понял: этот человек давно – а может быть, и никогда – ни с кем не говорил откровенно.

Когда незнакомец подошёл ближе, Галлон заметил на воротнике его идеально чистой рубашки крошечное красное пятнышко.

– Куда путь держим, хозяин? – начал иронично Галлон, подумав о том, что все выходцы из «Блиц» слишком уж похожи друг на друга.

– Галлон, меня зовут Лоно… я буду вас сопровождать во время всех ваших процедур, – достаточно тихо говорил Лоно, внимательно рассматривая своего «клиента».

– А, конкретно, с какой целью? – продолжал Галлон не скрывая усмешки.

– «Блиц», как организация, проследит, чтобы все ваши права были соблюдены, а данные без третичного использования другими коммерческими организациями сохранены в целостности.

– До этого я был в зоне риска?

– Всё дело в законе: малейшее подозрение на одиннадцатую реакцию тела обязывает любого гражданина Орбиты – и не только – пройти все необходимые исследования, чтобы предотвратить потенциальную угрозу для человечества.

– То есть я заложник собственного тела, – вздохнул Галлон и обдал жеманного незнакомца суровым взглядом. Галлон какое-то время молчал, а потом с ехидной ухмылкой спросил: – Лоно, а глаза-то почему красные?