Том первый. Адом: начало конца

– Да кому какая разница? Двенадцатикрылые – это просто мусор… Зачем о них так много рассказывать?.. Поскорей бы это закончилось, – кто-то очень громко шептал в стороне.

– Да… да, да, – дополняла Франческа, – «Валви» развила множество форм, чем обеспечила себе огромные территории для развития: захватила гектары почвы, вытеснив другие виды жизни. А отличительной чертой её образа жизни является…

– Симбиоз её подвидов, – хором высказала команда девчонок.

– Как вы знаете, бактерия обладает собственной «волей». Так… Крылья! Крылья Двенадцатикрылых являются их слабым местом…

Пока Франческа говорила, мимо прокрадывался Вас. Она бы его никогда и не заметила, если бы аудитория не поглядывала в его сторону. У Васа не было в планах присоединяться к учению – он занят внеурочными делами и сердечными думами. Вас полагал, что на учении его могла ждать Франческа, однако для помощи в адаптации студентов у него ресурса не оказалось, и присоединяться он не собирался. И только когда Франческа пригласила его поучаствовать в учении, он понял, что совершенно не в состоянии сохранять невозмутимый вид и совсем скоро потеряет самообладание. Паршивое настроение после встречи с главой Центра – Иоганном и разговоры об Омнис сподвигли Васа пересмотреть свою жизнь.

Франческа уже запустила в него свой крючок и окликнула:

– Товарищ, можете продемонстрировать нам один из быстрейших приёмов обезвреживания Двенадцатикрылых? – обратилась к нему Франческа, непринуждённо отыгрывая отведённую ей роль, – вот на этом манекене. Пожалуйста! – и до его подруги наконец дошло, из какой трясины Вас пытался вытянуть своё настроение. – Ой!.. Вас…

– Бахвальство – не моя черта поведения, – сыграл на опережение Вас. – Боюсь, что от манекенов ничего не останется.

– Этот крепыш! – ответила она и повернулась к группе.

– Ну, ладно. Один раз, – с грузом отпустил Вас и размял запястье.

Манекены были неподвижны и не очень-то правдоподобны.

– Сначала кое-какой метод покажу я, – озвучила Франческа.

Она расчехлила похожее на катану лезвие: жёлтый ободок источал тепло, сердцевина в могуществе своём сохраняла внутри обильную энергию. Многие видели лезвия впервые, а в действии – никто и никогда. Франческа потянула спину и набрала разгон, потом проскользила, совершила длинный прыжок и махом отсекла половину крыльев. Новички уставились, в воздухе повисла тишина от секундного зрелища.

– Ну же, разойдитесь! – прикрикнул группе один из помощников, сгребая разлетевшийся хлам.

Вас встал боком и подхватил стеклянную винтовку. Сначала он задал ей траекторию, а потом выстрелил: луч света вылетел полукругом и в мгновение рассёк остатки крыльев. Вас завершил выступление и отправился по зову сердца.

Франческа дополнительно показала принцип работы ядерной винтовки:

– Как видите, эта структура луча реагирует только на бактерии, их продукты жизнедеятельности и материю в том числе.

Те, кто верил в свои силы, потренировались, растратив всю энергию предоставленного оружия. Мероприятие подошло к концу.

Задался бы хоть кто вопросом: «А почему это сверхтехнологичное человечество до сих пор не избавилось от такой проблемной зоны?» Ответ был, и не один, но никто здесь не смог бы его прокомментировать.

Когда инструктаж подошёл к концу, пара человек из группы отправилась на процедуру введения вещества; с ними отправился и Адриан.

Небо розовело, тёплые краски мешались с проникающим космическим холодом – появились фиолетовые полосы, они разрастались и разрастались, пока над небом не нависла бездонная пропасть. Чёрным куполом с подмигивающими звёздами накрылся Аполлон.

Галлон уже прибыл в номер, разглядывал в зеркале собственное отражение. В коридоре лежала небольшая сумка с неинтересными вещами и ненужным барахлом. Ранее каждому был выдан комплект личного инвентаря: лезвия, винтовки и прочее защитное снаряжение – самый обычный костюм для вылазок на Землю; из технологий в нём находилась лишь встроенная система реанимации и электролитный счётчик с обособленным фильтром. Также была ампула универсальной сыворотки, которая при любом способе введения внутрь тела принимает тот вид жидкости, в котором тело нуждалось больше всего. Галлон глянул в коридор и снова принялся себя осматривать. Что-то сидело у него в груди, чужое, но он не мог себе это никак доказать. Оно билось и грело его изнутри – очень приятное ощущение неосязаемой нежности. Затем Галлон посмотрел себе в глаза: по ту сторону на него смотрел кто-то ещё. Он попытался вспомнить, в какой момент стал подмечать в себе эти нехарактерные признаки, однако память его снова подвела; но в их оригинальности он не сомневался.

– Пора идти, – сказал он своему отражению.

Его группа в полном составе собралась в холле на первом этаже. Заносчивое предвкушение неведомого доминировало над возбуждённым рассудком студентов. Адриан стоял с краю в компании из пятерых человек и воодушевлённо обсуждал выпавшие реакции. Не желая нарушать их идиллию, Галлон занял место у окна, под чарующим небом, неподалёку от общего скопления. Он знал в лицо почти каждого здесь, но не знал их привычек – от новых знакомств чаще горчило, чем в те редкие моменты, когда после нового знакомства оставалось сладостное послевкусие; не очень-то его интересовала поверхностная новизна. Чем притягательней блеск оболочки, тем меньше питательного, богатого содержания таит в себе сердцевина, что весьма закономерно: такой вывод он чаще делал, подводя итог неудачных попыток найти в человеке что-то целостное, не опошленное. А Галлон всегда держался до последнего, стараясь разгадать секрет личности.

На приветливый взгляд Галлона небо открылось в волшебном образе: казалось, кто-то смотрел на него в ответ. В этот судьбоносный час небосвод Аполлона блистал обилием сверкающих, ранее невиданных метеоритов, бесконечно чередующихся в своём смертельном круговороте, кем-то с невероятной дотошностью собранных по просторам вселенской протяжённости. Немые, молчаливые, сверкающие тела тщательно скрывались в космической дымке. Иногда они всё-таки «говорили», но по-своему и не очень часто, и совсем не с каждым. Галлон никогда не видел такой глубинной тьмы; ему казалось тогда, что даже на Гекате (один из городов) такого не было – а там, надо признаться, самые лучшие виды на космос – и всё же картина, нарушающая границы фантазий, вырисовывала в его глазах очертания настоящего искусства вечности.

Любое чувство, любую мысль никогда и ни у кого не получится выразить идеально и точно. Повезёт, если скажут «понял», и это всё равно не значит, что кто бы там ни был понял. Например, объяснение формулы не потребует разъяснения, почти, ведь это не мысль, а данное внешним. Вот так чрезвычайно трудно описать, что происходило с Галлоном. Можно только приблизиться к объяснению, и всё равно никогда и никому не дано его понять, как и не понять пристально наблюдающий за ним взгляд извне.

Группа засуетилась. Леон, проверив присутствующих и подогнав отстающих, огласил, что сейчас «кое-что» произойдёт и что потребуется уделить для этого особое внимание. Он не договорил, а последние слова зажевал. Галлон привстал, вернулся в реальность и продвинулся ближе к середине массовки. В воздухе мимикрировал под равнодушие запах воодушевлённости.

Спустя пару минут вышел солидно одетый, толстоватый мужчина и забасил:

– Добрый вечер, коллеги. С завтрашнего дня у вас начинается стажировка; она будет совмещена с практикой, в процессе которой вы приобретёте базовые навыки и опыт, а через шесть месяцев сможете выбрать подходящую профессию индивидуально.

Среди поступивших были те, кому повезло чуть больше – в положительной реакции на ядра. Пару часов назад ваши друзья прошли процедуру введения вещества-реагента. А также были и те, кто смог заполучить редкие реакции; по своему опыту, скажу, что столь большое количество положительных реакций, как распространённых, так и редких, среди одной группы мне приходилось наблюдать только единожды. Единожды! Вы – настоящая находка. Данным счастливчикам будут предложены эксклюзивные места в зависимости от реакций и их соотношений, – оратор преднамеренно остановился, поднялся еле заметный гул перешёптывания, потом помолчал секунд пять и с прежней силой и мастерством продолжил: – Среди вас есть также немало поступивших с Земли. Можете гордиться и благословить своё происхождение, такие люди, как вы, нам очень нужны.

Итак: чем вам придётся заниматься. Вам уже неоднократно рассказывали, и я повторять лишний раз не посмею. Но скажу лишь, что помимо первого задания на Земле, параллельно с ним в ваши обязанности, а также в обязанности наших дорогих капитанов, будет входить сопровождение живого робота. Всё это в целях исследования и естественной адаптации. Робот необычный, имеет много функций, основная из которых – боевой режим, что лишний раз обеспечивает безопасность окружающим. Не думайте…

Галлон уже вовсю дремал, пропуская половину сказанного мимо ушей.

– Желаю вам успехов и замечательных сновидений, – мужчина закончил сообщение и удалился «за кулисы» под восставшие аплодисменты и добродушные восхваления.

«Неужто закончил?» – только подумал Галлон, как рядом замаячил странный образ, трепетно желающий его внимания.

Робкая, низенькая и миловидная девчушка. Она словно застолбенела, когда Галлон заглянул ей в глаза, прямо в душу, но, поборов себя в самый неожиданный момент, победоносно вынесла ему приговор:

– Т-ты… Вы… тебя. М… э-э-э, вас просит лично подойти… туда, – она еле выдавила полуразвалившиеся на устах слова, указала глазами в нужную сторону и, не в силах больше выносить его проницательный взгляд, скрылась из виду.

Её замешательство действовало и на Галлона, но он не собирался ждать разъяснений. Он отправился в указанном направлении и через пару метров наткнулся за углом у стойки с тропическими деревьями на того самого толстобокого мужичка. Тот улыбчиво встретил Галлона и ещё раз представился.

– Уважаемый, на пару слов, – предложил мужчина, резко взбодрившись от его появления. – Наша команда, изучив ваши полученные ранее результаты тестов, обнаружила, что ваши возможности… многообещающи. И-и-и так как первоначальный анализ получился не совсем верным, вам, следовательно, назначен ещё один повторный тест… Но это произойдёт уже после следующего этапа вашей стажировки, так как наши приготовления займут кое-какое время, да и вам требуется ознакомиться с будущей профессией. Буду рад ответить на ваши вопросы.

Но вопросов Галлон не задал, известие его нисколько не удивило.

Больше розовощёкий мужчина не вымолвил ни слова, старался скрыть свою улыбку, видимо, его одолевал какой-то внутренний восторг. Он напоследок пожал Галлону руку, обхватив её с двух сторон, и выразил своё глубочайшее уважение.

«Сколько в мире не случается ошибок, столько же для них возможностей, – думал Галлон. – И чтобы именно я имел все одиннадцать реакций? Никогда не поверю. А для таких, как он, это всё деловая игра. Окажись это правдой… Это… было бы плохо…»

Любезные прощания подошли к концу, и Галлон вместе с остальными компактно уместился в аэробусе. Послышались удивлённые замечания в адрес звёздного неба. Дорога обещала быть недолгой.

Выискивая себе место, Галлон нашёл Адриана, который уже его опередил. До этого момента у них не было возможности поговорить лично, и они могли знать друг друга лишь по случайным фразам и жестам, хотя Адриан считал, что уже достаточно с ним знаком. В этот недолгий промежуток времени они усердно навёрстывали упущенное.

Галлон впервые узнал, что Адриан родом с Земли. Как его не хотели отпускать родные, как жаловалась мать, что не будет опоры в виде старшего сына. Адриан был из семьи фермеров – это было очень распространено и приносило множество благ; считалось престижным ремеслом на Земле. Фермерство подразделялось на огромное количество подкатегорий, но это уже совсем другая история. Можно лишь уточнить, что фермерская семья Адриана была самой обычной, она обладала плодородным участком Земли в смежной области, впрочем, как и все остальные.

– «Мне скоро семнадцать лет, а такой шанс… – пересказывал Адриан слова своего брата, – его нельзя упускать, нельзя. Я тоже вслед за Адрианом полечу, когда в школу приедут эти с тестами». И отец ему тогда такого подзатыльника дал, что он аж улетел, а потом как ни в чём не бывало отправился разгружать робота-доставщика… Я его не понимаю. Земляки наши – люди там, в большинстве своём, другие, совсем не как здесь… Многие не любят Орбиту, особенно мы – фермеры, ну и остальные… в городе обратное мнение у всех.

– Да, – дополнял Галлон, – понимаю: не знать, что будет с твоим отпрыском и ждать всю жизнь ответные сообщения, тешить себя мыслью, что всё с ним в порядке – тяжело, – говорил он уверенно, и кто-то с соседних рядов начинал его слушать. – Не хочу много говорить, ещё дополню… наверное, хотя не стоит.

– У всех разная реакция, – весело сказал Адриан и зевнул, потягиваясь от неудобной позы, растягивая каждую мышцу на своём теле. – Может быть, если бы у меня были другие родители, или у тебя, то мы бы с тобой не стали самими собой. М-м?

– Имеет место быть, но я склонен так считать, – Галлон резко оглянулся, ему опять прожигал затылок чей-то взгляд, и продолжил: – что в противном случае это всё перестало бы быть «таковым». Есть мы или нет – итог один. И поэтому, если и судить «что было бы если», надо с тем учётом, что на конце верёвки всё равно находился один и тот же узел – это неизбежность, – Галлон сказал не то, что хотел, но останавливаться не решился, – это участь, это судьба.

– Какая-то философия, – всё так же говорил Адриан, растягивая слова в полуулыбке. – А вот и приехали, походу… Ну и здоровенный же у нас корабль, а?

Суетливый поток молодёжи, толкаясь, вырвался на свежий воздух, пропитанный примесью разных, будоражащих нюх запахов. Открытый космический простор виднелся из прозрачного купола, и только редкие фонарики освещали случайные точки – скопления концентрации света. Повсюду стояли космические летательные аппараты разных классов, форм, видов и предназначений. Из них самый массивный занимал большую часть открытой площади: спереди он имел заострённый конец из двух половин для дополнительного броневого потенциала и для того, чтобы можно было безопасно сокращать путь через пояс Койпера, а по бокам были гладкие чуть выступающие борты. Корабль был подготовлен, с его днища уже были смещены лестницы; там загружали дополнительные грузы, вдоль и вперёд ездили роботы на встроенных магнитных рельсах.

По прибытии группы подоспела женщина в строгой форме проводника. Она уже собиралась приступить к каким-то разъяснениям и окончательно смутить опешивших студентов, но тут появилась Франческа, которая поджидала своих студентов уже на взлётной площадке.

– Да, да, мы всё знаем, – первая сказала Франческа, встав на пути её очерствелых от работы глаз. – А вы готовы?

– Готовы, только сейчас закончили, – начала женщина, пытаясь разглядеть группу поближе. – Кхм-кхм! Алё! Ой! Не обращай внимания – привычка. Где объект? Объе-ек…

– Не объект, а Омнис, – поправила Франческа, закатывая глаза. – Мой напарник её сопровождает с одним из сотрудников «Блиц», они уже прибыли… Так что, я их завожу?

– Омнис! И кто дал ей это имя? – вскипела женщина. – Франческа, а тебе вообще известно, кто она такая? Господин Б… Буфо строго-настрого приказал не называть её по имени. Не знаю, что на него нашло, но он был очень озабочен этим условием, а ты… Докладывать я, конечно, на тебя не буду, ты ведь… Уже уходишь?! И даже не поздороваешься?!

Франческа уводила за собой группу, почти убегая от неё, но всё ещё слушая.

– Привет и пока, Ксюша!.. Не сердись! – крикнула она напоследок надменной крикунье, не успев пораниться о её норовящие задеть острые выступы самолюбия, и одарила её лучезарной улыбкой.

– Ладно, я не сержусь, – бормотала та, – мне некогда сердиться.

Вас всё видел и даже слышал; перед отлётом с ним переговаривал сотрудник сообщества «Блиц» из научного отдела. Прибыли они совсем недавно, почти в одно время с группой, а теперь, выдерживая укоризненные взгляды друг друга, непокойно ждали, когда все расступятся.

– Ты… точно можешь? – обращался к Васу низкорослый мужчина в чёрном, как смерть, костюме. – А то я назначу тебе в пару или вместо тебя ещё кого-нибудь повоспитанней, да посдержанней. Мне кто угодно нравится больше тебя.

На заднем сиденье кто-то игриво болтал ногой, постукивая по спинке сиденья Васа. Он размял кулачки, сжимая и разжимая их. Он ничего не ответил и продолжил внимательно следить за каждым, кто ступал на борт корабля.

Мужчина прочитал в этом поступке сверхнеуважительное отношение к своей, всеми уважаемой персоне, и глубоко оскорбился. Ему очень хотелось, чтобы этот толстокожий заметил его привилегированный титул и хоть как-нибудь унизился перед ним. Ну а как же ещё утверждать собственное достоинство перед людьми, у которых за душой три копейки морали и два пыльных угла ума-разума? Вас и до этого старательно не обращал на него больше, чем дозволено, внимания. Но тогда белый воротничок просто не был готов к перепалке, а сейчас он заметно заскучал. Сейчас он всё ему выговорит: скажет Васу всё, что успел за это время придумать.

– Да что ты… о себе возомнил! – выпалил мужчина и даже немного подпрыгнул на месте от переполняющих эмоций. Напряжение грызло его со всех сторон.

– Заканчивай, Том, – преспокойно подвёл итог Вас, игнорируя порывы бестактности своего коллеги. – Они уже все зашли, я вытаскиваю её.

– Нет! Это сделаю я, – встрепенулся тот и выскочил из машины.

– На твоём месте я бы уже давно отсюда смылся, – добавил Вас, и от его слов повело таким всепоглощающим холодом.

Попал точно в цель: его временный коллега прочувствовал и страх, и обиду, которые сошлись в его разгорячившейся голове в поединке. Кто победит? Верх одержала обида, и тот, закинувшись ею во весь голос, поклялся устроить Васу «тёплый приём», когда тот вернётся с задания на Аполлон.

Но Том всё не унимался; он тщательно выискивал эдакие словечки, чтобы выразить свою глубоко застрявшую неприязнь, вызванную скрытой и неумелой завистью к Васу. Ранее он уже пытался одолеть Васа в словесной перепалке, но тот по-прежнему оставался для него непреодолимой преградой. Нет, шаткие и броские замечания тут не помогут. Собственные слова становились для Тома ловушкой, выставлявшей его в нелепом свете, а перед Васом – хуже того – посмешищем. Вас с презрительной усмешкой наблюдал, как тот теряет над собой контроль. Том всё-таки выложил ему всё, что наскреб у себя на душе, но в ответ не получил ничего, кроме опустошённого взгляда и молчания – потешить своё самолюбие у Тома не получилось и в этот раз; силы у него уже на пределе.

После своей гневной тирады Том дрожащими руками открыл дверь и вывел из припаркованной машины – похожей на приплюснутый кирпич – девушку, ростом на целых полголовы выше Франчески и самого Тома.

– Зачем ей каблуки? – резко спросил Вас. – Острые такие ещё. А если упадёт? И… что это за образ? Кто ей одежду выбирал?

– Ха! Она сама захотела, – почти кривлясь, ответил Том, не сводя с девушки своего заколдованного взгляда.

– Конечно, верю, верю тебе. Тебе-то верю… Омнис?

Волосы, достаточно сероватые, чтобы выделяться из общего тона, короткие до ушей и такие пушистые, словно шёлковые перья, бились об её порозовевшие от холодного воздуха щёчки. Глаза тоже серые, но по ту сторону в них сияла первородная голубизна. Светлые брови и маленький рот, который мог широко растягиваться в улыбке до ушей. Идеальный нос, но с тупым кончиком; круглый подбородок. Чёрная рубашка стягивала сильные плечи, а подтянутая грудь натягивала крохотные пуговицы. Тяжёлые бёдра поддерживали чёрные брюки, не по размеру, с тоненькими полосками вдоль швов.

Омнис уставилась в пол, разглядывая стекавшие струйки воды, а потом шагнула в сторону Васа, отпустив вспотевшую руку Тома. Она подняла глаза, метнула взгляд обратно на Тома, и тот, счастливый от смущения, отступил в сторону.

– Передаю… по протоколу, – что-то пробормотал Том, жадно вдыхая спёртый вокруг себя воздух.

– Знаешь, Том, что с протоколом этим делать будешь… Ай-яй, ну-у посмотри и… куда твоя честь подевалась, – очень серьёзным тоном отрезал Вас, а потом метнул взгляд в проблемную область.

Это конечное заявление для Тома прозвучало как смертельный приговор. Он, задетый за всё живое, да и ещё в таком возвышенном состоянии чудотворной эйфории, чуть было не закричал от ужаса, но снова оставил былое при себе, стерпел – привычка.

Омнис неосмысленно посмотрела Васу прямо в глаза и захлопала глазками – аплодисменты. Задав себе настрой, Вас, прихватив свою попутчицу нежно за руку, отправился на корабль.

Но самоконтроль Том потеряет потом, когда вернётся в свою нерушимую крепость – дом. И тогда все маски с него слетят, и он окажется один на один с собственными угрызениями совести, а задетое самолюбие от его самооценки не оставит и мокрого места. Ногти будут все изгрызены, нервы натянуты и местами полопавшиеся. Как он, Том, мог позволить себе упустить такой шанс! Ведь он мог болезненно подстегнуть Васа за его сентиментальное отношение к той девушке. Он хотел уничтожить его с такой же жестокостью, с какой тот надавил ему на слабое место, резко обострившееся в присутствии той девушки – его чувство и только чувство. Ведь Том был сотрудником «Блиц», и ему были известны все детали «дела» Омнис и Васа и интимные подробности их взаимоотношений. И этот идиот, Том, возомнил, что достаточно возвысился над положением Васа и что владеет достаточными знаниями о нём и его прошлом, чтобы подпортить тому жизнь. Тем не менее, это не мешало Васу измываться над ним, применяя своё безразличие к статусу Тома во всей красе.

«Совсем не осталось мыслящих людей», – подумал Вас, навсегда распрощавшись с надоедливой физиономией Тома из своей головы.

– Омнис, – мягко позвал её Вас, идя с ней вдоль полосы волнующегося света. – Омнис, ты помнишь меня?..

В какой раз он уже это спрашивал.

– Может быть, нет или… немножко помню, – говорила она, не обращаясь к нему напрямую. Голос Омнис не был ни чрезмерно женственным, ни глубоким, и чем-то он всё-таки задевал струны души. А её слова зарождались где-то далеко отсюда, фильтровались глубоко в сознании и доходили наружу не совсем в первоначальной форме.

– Ну а что же ты тогда помнишь, – также поинтересовался Вас.

– Ну-у… Я не умею проигрывать…

Она больше ничего за сегодня не скажет, Вас тоже. Сердце его болело, становилось невыносимо одиноко, но он справится. Как и всегда.

У входа на борт корабля их встретила пара – женщина и мужчина – в белоснежной униформе. Приняв Омнис, они направились вглубь корабля, попутно расспрашивая её о всякой ерунде: почему она надела каблуки или какой парфюм ей нравится. Вас же счёл это забавным, посмеялся про себя и медленно поплёлся за ними вслед.

Глава 4

Скрывавшийся всё это время в густой темноте корабль пошёл на взлёт. Двойная мембрана купола раскрылась, пропустив громадину в промежуточное пространство. Следом закрылась первая мембрана, а затем последняя раздвинула створки наружной, почти прозрачной оболочки её верхней части. Поражающий воображение космический простор принял в себя малюсенький кораблик. Ближайшие города сверкали огнями на чёрном горизонте, магистраль пролегала немного ниже самого Аполлона, наматывая десятки километров по орбите Земли.

Маршрут был прост и быстр: требовалось всего два часа, чтобы добраться до места – приблизительно к евразийскому континенту, ближе к полюсу и морю. Но команде пришлось задержаться. Начальство по стажировке отдало запрос о подготовке к принятию обучающихся на Земле позднее, чем ожидалось. В течение десяти минут его рассмотрели и уведомили, что выдача разрешения на посадку займёт время; причина была не совсем ясна. Сверху узнали, что городские власти улаживали конфликты, связанные с раздачей ресурсов. Получилось, что их застали врасплох из-за умалчивания о каком-либо несогласованном конфликте, но Орбиту подобные новости не волновали. Она лишь предупредила, чтобы городские власти принимали меры и как можно скорее давали добро на приземление. Пришлось подождать, и корабль завис на одной из свободных остановок вблизи Магистрали, ожидая разрешения на посадку.

Уведомив группу о переносе посадки на Землю, Франческа блуждала по застеклённым, тускло освещённым и уединённым тоннелям. После того как она в одиночку провела краткий экскурс о том, как себя должен вести прилежный практикант, куда идти по различным нуждам, что есть, где пить, как правильно спать, она медленно вышагивала по скомканному в виде морских складок напольному покрытию и наблюдала за путями Магистрали. Там же она ещё и усмотрела парочку рабочих, которые сооружали новенькие стоянки и «точки доступа». Рабочих окружала фиолетовая пыль, они распределяли и отбирали сверкающую крошку, укладывая и укрепляя пути на своё усмотрение.