Том первый. Адом: начало конца

Том первый. Адом: начало конца

Софья Брондельморен

© Софья Брондельморен, 2026

ISBN 978-5-0069-3037-7 (т. 1)

ISBN 978-5-0069-3038-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

Глава 1

Зелёное поле, в нём редкие полевые цветы; ярость солнца ослепляла, но там, в густой траве, царила прохлада; небо голубо-синее; где-то блеяла овца; в уши залетал, не задерживаясь, редкий ветер; и тишина.

«…будет всегда на шаг впереди».

Одиннадцать часов, одиннадцать минут, может быть, одиннадцать секунд. Подсчёт времени продолжался уже какое-то время. Галлон, раскинув руки и ноги, лежал в тени одиноко стоящего дуба и пытался угадать цифры или числа, которые отозвались бы там, внутри, рядом с тем, что называется памятью. Где время и где он, где воспоминания и где граница допустимого безумия? Галлон что-то забыл…

С ним было всё необходимое – только он; больше ничего не нужно. Светло-голубые закрытые глаза скрывали свой карающий блеск. Виднелись густые брови. Немного усталое выражение лица, глубокий взгляд. Стало быть, часто его обладатель отдаётся абстрактному и чувственному – так удобнее натыкаться на случайные воспоминания. Длинноватые, давно не стриженные чёрные завивающиеся у висков волосы с лёгким блеском покрывали кончиками стойкую траву и немного налегали на круглый высокий лоб. Макушка наслаждалась прохладой, сохранённой в толще земли. Грязные, но привыкшие к труду руки с выпирающими венами нащупывали поверхность кожи головы, пытаясь наладить мыслительный процесс путём круговых движений в области висков, будто втирая мудрость этого мира, что, казалось, была всегда где-то поблизости. Сама форма души, сознания, воли, заключённая в оболочку тела – весьма атлетичного сложения, которое способно обойти весь мир в поисках бессмертной истины – так мощно излучала потаённую и заключённую решимость и умиротворённость. И вместе со всем прекрасным таилось что-то весьма неизведанное, с привкусом первородной жертвенности: всевидящее, наблюдающее, реагирующее, мотивирующее, ожидающее, трепещущее, бесконечно желающее.

Быстро оборвался цикл медитации, будто чёрная пропасть образовалась на полпути. Возникло прозрение. Галлон, рыская мимоходом в подсознании, разгоняясь в мыслях с избытком пренебрежения, промычал.

Щурясь на небо, чтобы заполнить тишину и напомнить себе, как звучит его голос – приятный, успокаивающий – он протянул ещё несказанные слова:

– Погодка… Слишком ярко светит это солнце… Хлещет, прямиком до костей достаёт. Бывают ли тут тучи? – остановился, повёл глазами вбок и заметил овцу, похожую на облачко, а с ней ещё одна, такая же: ослепительно чистая и очаровательная до тошноты.

«Я не остановлюсь, пока не найду вас всех!»

Второй удар яркого сияния вышиб все остатки сосредоточенности, потерялся ход мыслей – теперь в путь, надо идти. Накинув на великие плечи неизвестно откуда взявшуюся накидку цвета выцветшей алой розы, Галлон направился в сторону заката (или рассвета), словно он что-то мог знать о тайне этого мира.

«Не остановлюсь, пока не вернусь».

Обычно в привлекающих внимание местах совершают «прыжки» – там же мог расположиться портал. А можно было и остаться там, где есть; если поиск «портала» будет невозможен, мир всё равно изменится, но внезапно, резко и совсем неприятно. Чуть дальше, за границей сновидения, сплетались следующие измерения, спроектированные бессознательным и принимающие форму дистрофичной реальности.

«Моё сражение ещё не окончено».

Солнце продолжало обжигать, оно встречалось и в других мирах. С чем это связано? Какая вообще разница? Светит и светит. А вот время, по ощущениям, почти не шло, а порой, в спешке, казалось, что годы и вовсе исчезли бесследно. Галлон пребывал уже в девятом сновидении (считая и это). Здесь главное – «что» и «как»: ситуация и реакция. По ним выносились суждения, делались выводы. Он знал, что от этого зависит результат, над которым бессильна его контролируемая воля.

Воля, безупречная воля.

Потоки прохладного ветра, мастерски скользящие по зелёной прослойке сочной травы, были для Галлона непонятным явлением. И Галлон был уверен: ветер здесь живой, как и всё вокруг, пронизанное его волей. Сталкиваясь с подозрительным, он обычно ссылался на «законы» этого мира (или сна). Но в этот раз, пока он поспевал к полукругу солнца, готовящемуся превратиться в портал, резкий поток ветра врезался ему в спину и почти сбил с ног. Забыв об этом странном явлении, не подчиняющемся никаким правилам, он обнаружил вдохновение, которое так искал в своей медитации. Не то, что начинается с «а что, если», и не «о, а как же», а нечто, похожее даже на послание. Но нет – это был результат подсчёта времени.

Галлон не сможет вспомнить то, что ему не дозволено.

Все числа и цифры, которые резко появлялись в голове, наставники обязывали записывать где-либо или безошибочно запоминать. А аналитики говорили: «Тем более если результаты разнятся, потребуется куда более точная трактовка вторичного результата». Многие проходили обязательное обследование на выявление способностей и талантов дважды. Ну вот, например, сейчас Галлон проходит второй этап, а в голове повторяется и повторяется число сорок шесть. Его значение гласило: уединение с высшими силами. Он решил пропустить его мимо сознания.

«Я начну всё с самого конца».

Игривый ветерок набирал обороты, усиливался, подгонял. Галлон почти пробежал последние метры и весь покрылся каплями кристальной росы, подло таившейся среди невысокой травки. Он приблизился к порталу – раскинувшийся полукруг длиной в шесть метров задевал некоторые объекты этого сна (или мира), что привело к их частичной деформации. Рассмотрев портал поближе, Галлон наткнулся на лежавшее неподалёку от него письмо; оно было всё в подтёках от недавнего дождя. Заинтересовавшись находкой, он поднял конверт и просунул его в левый карман, собираясь изучить находку попозже. Но «попозже» не случится: портал уже поглощал и притягивал его к себе, сдвигая пространство, вспарывая материю, меняя реальность. Приятный пурпур, исходивший от портала, заполнял промежутки, обнимал. Убаюкивающие, ласкающие грёзы отправили бы любого в унисон со своей странствующей душой. Галлон чувствовал себя концентрацией какого-то субстрата, который разделяют на элементы и собирают снова, не теряя исходного, центрального, но вместе с тем преображая до неузнаваемости.

Вместо очередного сновидения появилось вполне знакомое помещение, украшенное современным медицинским оборудованием – Галлон просыпался. Вдоль стен тянулись пустые, довольно гнусные капсулы, в которых происходило погружение в одиннадцатичасовой сон, как показалось Галлону. Обстановка в целом напоминала приукрашенный пункт приёма в обычном стационаре.

Рядом замелькал силуэт девушки – то приближалось, то отдалялось её лицо. Разглядеть её в первые секунды пробуждения было невозможно: глаза не привыкли к свету и «настоящему». Минуту-две спустя в тело вернулся остаток жизни – Галлон приподнялся. Уши, залитые жидкостью, просохли, а на горизонте появилась ещё парочка фигур. Косматый, величавый мужчина с тёмной кожей и в белоснежном халате с забавными очками, которых было сразу трое, и все они были на лице. Позади него стоял Вас – знакомый Галлона, повстречавшийся в комнате приёма, а позади его друга выглядывала незнакомая девушка, а также староста потока всей группы, куда уже успели зачислить Галлона при первом же тесте.

– Мы тебя ждали, – добродушно начал чернокожий мужчина, колупая большим пальцем кнопки на мониторе, – ещё час, и пришлось бы поднимать тебя вручную, но ты, я погляжу, не шибко пристрастился к этим снам; аж минута в минуту пробудился. Отдыхай, не торопись, капельница для стимуляции поставлена. Вы свободны.

Он был краток, спокоен и не говорил ничего лишнего, а Галлону так хотелось узнать, во сколько он проснулся. Суетливой, неразборчивой фигурой оказалась медсестра. Она всё хлопотала, а когда второй её коллега покинул палату, то разнервничалась не на шутку. На ней была лёгкая хирургичка со множеством карманов, заполненных всякими излишне ситуативными приблудами; на груди – значок клевера со вставленными изумрудами. Распущенные рыжие волосы болтались за спиной как кнут. Личико чистенькое, бледненькое, серьёзненькое, взгляд рассеянный, а сердце жертвенное и покорное. Медсестра всё мельтешила мыслями, не могла подобрать нужных слов. Она не понимала, что виновным в её тревогах был испытующий, давящий взгляд Васа, который, в свою очередь, не замечал, как это выглядело с другой стороны.

– Как и сказал Доктор Браун, вам не о чем беспокоиться, – волнуясь, начала медсестра. – А сейчас я освобожу вас и помогу вам встать… О, вы меня хорошо слышите? Моргните два раза, если…

– Нормально, – ответил Галлон и оглядел стоящих, которые послушно ждали его внимания.

Услышав его голос, протиснулся староста и начал свой монолог:

– Галлон! Так как ты задержался, тебе нужно будет поторопиться, явиться в ближайший ядерный центр, а потом сразу начать собираться. Я тебя знаю, но мы ещё не знакомы. Меня зовут Леон – я староста нашей группы по практике транспортной передачи (или как её там); не успели познакомиться, все спешили, как всегда… По вопросам ко мне обращайся и к нашим наставникам… вот они, кстати: Франческа и Вас, обладающие званием «Капитан»; будь вежлив и учтив, – Леон гордо улыбнулся, обозначая их статус. – Так, ладно, сборы через тридцать семь часов в третьем корпусе нашего жилого комплекса номер… дом… а-а-а, дом тебе подскажут, а перед этим собрание, после обеда завтра, а через двенадцать часов после него – вылет куда-то там на Землю. А? Где сборы? Должен знать, ты местный как-никак. Зайди в оружейку сегодня, пока она не закрылась. Это всё, пока.

Уходя, Леон напоследок обвёл взглядом наставников: после первого знакомства с ними у него кипела кровь от мыслей о грядущих событиях, и он явно преувеличивал всю грандиозность происходящего у себя в голове.

Галлон ничего ему не ответил, только кивнул, когда тот помахал на прощание. Медсестра на протяжении всего монолога разгружала капсулу, сливая остатки жидкости и возвращая опустевшую капельницу обратно в отверстие.

– Совсем недавно ещё, лет двадцать назад, подобные манипуляции были редкостью, – размышляла медсестра вслух, складывая приборы в бокс для дальнейшей дезинфекции. – Надо было обладать достаточными средствами, чтобы позволить себе «погружение», притом безопасность не была гарантирована! Но сейчас-то! – Она поймала взгляд Франчески и искала в нём поддержку: та улыбалась глазами так радушно, так снисходительно, как и большинству молоденьких практикантов.

На столике у выхода стояла опустошённая корзинка с шоколадными конфетами, белыми розами и острым арахисом. За окном виднелся тучный обломок метеорита. Он был весь в сборщиках различных категорий: кто-то дробил, другой собирал, но большинство лавировало.

– Галлон, не забудь зайти на консультацию к аналитику Улиссу к пяти часам, – напомнила медсестра, покидая помещение и убедившись, что она ничего не забыла и что никто осуждающе на неё не смотрел, скрылась в тёмном коридоре.

Голова Галлона слегка гудела, тело, не привыкшее к факторам реальности, плохо подчинялось. Недавно он находился в изумительной горячей ванне, окружённый фантазиями и желанными чувствами, а через миг оказался в мире, который своей загадочностью калечил сознание.

– Так долго находиться в капсуле – это же много энергии надо, – радостно обратилась Франческа к Галлону, растягивая последние слова. – Обычно часа три, или шесть бывало. Голова напрягается, калории нужны, питание для мозга. Помню, после некоторых погружений так и возвращаться не хочется!

– Слева вдоль стены уборная, там всё необходимое. Собирайся, мы с Франческой будем ждать тебя в коридоре, – торопливо изрёк Вас, закончив за неё невысказанное предложение.

– Ты как всегда, надо было заметить твоё сегодняшнее настроение, – Франческа была раззадорена и даже навеселе, то ли от предвкушения знакомства с задержавшимся Галлоном, то ли так проявлялся баланс её взаимоотношений с Васом: когда один угрюм, другой обязательно оптимистичен. Но Вас не был угрюм, а Франческа далеко не самородок целомудрия и безудержной глупости.

Время близилось к полудню, искусственное освещение на улице перекрыло небо, имитируя солнце. Астероидный обломок с пластинчатой скорлупой всё ещё виднелся в безумной дали; за ним теперь тянулась очередь из прямоугольных контейнеров, которые по частям депортировали нарушителя обратно в астероидный пояс.

Оставшись один на один с собой, Галлон наконец вспомнил о письме. Ощупав себя, не обнаружил ни карманов, ни письма. Он серьёзно опешил, потому что был полностью уверен, что вынес его из сна.

«Ну конечно же, – подумал он, – как сон и реальность могут быть взаимосвязаны!»

* * *

Аполлон – один из одиннадцати городов-инкубаторов сферической формы, входящий в международный реестр и признанный ранее единой властью гражданской собственностью, главным достоянием человеческого прогресса. Он был построен по примеру отдельной и независимой планеты и расположен на орбите Земли, как и остальные ему подобные. Вместе союз одиннадцати городов назывался Орбита. Города-инкубаторы являлись максимально эффективным жилищем, удобным как для женщин, так и для мужчин любых национальностей и культур; для их продуктивной репродуктивной деятельности, создания, воспитания потомства и воссоздания человеческой культуры.

Каждый город-инкубатор был связан с остальными Магистралью – общей системой транспортно-магнитного пути. Она охватывала всю Орбиту и в качестве топлива использовала искусственные источники, такие как солнечная энергия, энергия из продуктов распада и энергия, выделяющаяся в процессе переработки отходов. Магистралью пользовались как для поставок и торговли – в транзитных целях, так и для путешествий, передвижений между городами. Также существовала ещё одна, лежавшая вдоль основной многополосной, – скоростная часть Магистрали, передвигаясь по которой, можно было преодолевать тысячи километров со скоростью, близкой к сверхзвуковой или световой.

Люди, использовавшие Магистраль, опасались нарушать дозволенный предел скорости. Человечество столкнулось с очередным законом природы, который ограничивал их потенциал и вгонял в рамки современной науки, однако нынешнее научное общество по-прежнему считало, что их проблема – очередной вопрос времени.

От начала экспериментов и до конца последних исследований в этой области попытки неравнодушных замедлились. Но доминирующих властелинов это не устраивало. Они всегда боролись с природой и пытались преодолеть наложенные ею ограничения; и чаще у них это получалось – они побеждали, впрочем, так они сами считали. И всё же дозволенный скоростной предел преодолеть так и не удалось, но попытки продолжались, а их методы ожесточались.

Тем не менее неустойчивое внимание этих очень важных и влиятельных людей, как и у всяких ценителей удовольствий, больше притягивалось к потребности в вечной жизни. Именно эти требования, прописанные природой заглавными буквами, они хотели нарушить и взять под свой контроль, поэтому каждый заложник своих богатств с возрастом только яростнее пропитывался желанием никогда не покидать этот чудесный, практически волшебный для их не очень сообразительных голов мир; это была их повсеместная одержимость.

А для этого нужны великие умы и подходящие условия для создания формулы бессмертия. И они искали, устроив многоуровневые системы уклада счастливого общества, зацикленных на одной идее. Изначально эти действия не носили эгоистичного характера – это была настоящая стратегия по созданию великого общества. Но неизменность получившейся системы держалась исключительно до тех пор, пока властелины на вершине человеческой цепи оставались довольны.

Время шло, система укреплялась, маскировалась, мир менялся, цивилизация процветала и наконец достигла своего предела. Ни до преодоления человеком скорости света, ни до бессмертия, к сожалению, никто из первооткрывателей тех устоявшихся потребностей не дожил. Бесследно пролетели века с тех пор, как была построена первая Магистраль с одиннадцатью городами и была открыта первая ядерная реакция. Орбита продолжала существовать в своём неизменном ритме с закрепившимися правилами, которые гласили о строгом различии между теми, кто остался на Земле, и теми, кто выбрал технологии вместо проверенных годами традиций.

У людей, оставшихся на Земле, была совершенно иная ситуация.

Земля – первозданный сосуд для жизни – была больше похожа на ненужную, выброшенную оболочку от яйца, от которой птенцы всё ещё пытались взыскать хоть какой-то прок, кроме её гравитационного поля и биологической материи. Для того чтобы города оставались достаточно благоустроенными для жизни, требовался материал: почва, грунт, пески, минералы, металлы, плодородные микроорганизмы и прочее. До того как учёные смогут создавать антивещество – то есть биологическую материю из античастиц, что позволило бы сохранить большую часть чистой Земли, – годы уйдут безвозвратно. Пара десятилетий жестокой эксплуатации природы вынудила пересмотреть правила её жизни, переписать законы; тогда заселение космоса было на пике.

Существовать покинутой цивилизации становилось всё труднее. Всё меньше и меньше правительство Орбиты волновала судьба землян. Всё больше и больше талантливых, молодых людей с Земли переезжали жить буквально за границу – за пределы планеты. Но находились и те, кто не желал таких грандиозных изменений в своей жизни, которые называли «переездом на Орбиту» или ещё попроще – «поступлением». И не только потому, что люди с Земли страдали от излишка консерватизма или недоброжелательного отношения к новым технологиям. По мнению большей части мыслящего населения, общество на Орбите – из-за своего «неестественного» образа жизни – являлось неким суррогатом нравственности, лишь оболочкой, мимикрирующей под человека. Но приверженцы старой школы не были способны охватить картину целиком и не подозревали, какова была истинная причина тотального омертвления личности… Жителей Орбиты подобные выводы, построенные лишь на догадках, чрезвычайно оскорбляли, но и они не могли в полной мере охватить корень своей проблемы – всё же в чём-то земляне были правы.

В момент, когда разногласия достигли критической точки, всё не обернулось обычной войной – как это любили делать престарелые безумцы, которые упивались своей недосягаемостью и совершенной властью. Язык крови был неактуален, и бездумные войнушки полудохлых королей больше не приносили необходимого результата. Вместо войны началось пассивное угнетение, настойчивое усмирение «несогласных» и повсеместное «перевоспитание» целых поколений; думать учили по-другому, чтобы нужная информация не доходила до воскресших умов и среди смиренных не появлялось новых лидеров, готовых нести свою правду хоть до смертного одра.

Четыре поколения спустя подавляющее большинство позабыли свой первоначальный мотив: подчиняться воле других считалось более благоразумным, нежели сражение за какие-то права. Покинутые люди особо не задумывались и продолжали жить как жили: работа как по расписанию, дополнительный труд в виде взращивания потомства, чьи сердца ещё купались в изобилии любви, но тонули в поверхностном и примитивном. Орбита выдвинула множество условий своим далёким соплеменникам, но и периодически поддерживала связь. Интересы Орбиты – закон, а необходимые потребности Земли – несогласованная с господином прихоть раба.

Теперь люди были разделены на два лагеря, на две полностью независимые цивилизации с разной историей, но одной судьбой.

И даже в те времена рождённые на Земле всё ещё могли попытать удачу, понаглеть, сдвинуться с мёртвой точки и попасть в более продвинутое общество – на Орбиту. Почти ничего не поменялось, только правила отбора кандидатов серьёзно ужесточились: была введена многоэтапная система тестирования на выявление талантов и особенностей характера, наклонностей в поведении и предположений о «ядрах», что весьма успешно позволяло распределять людей на соответствующие места, нуждающиеся в заполнении на Орбите. Также в кандидаты допускались лишь те, кто подходил под определённые категории. Это могли быть молодые люди от шестнадцати до двадцати лет и с определёнными результатами. Бывало, условия нередко менялись, так что те, кто должен был пройти, по воле случая могли навсегда оставаться на Земле, попав в ненужную категорию. Или могло быть и так, что те результаты, которыми всегда пользовались подростки с Орбиты, совершенно не интересовали комиссию, если такие же наблюдались и у других. После собирали желающих и заинтересованных различные представители власти: специалисты из разных институтов, самоуверенные организации, главенствующие лица, корпорации. В шести случаях из десяти юным талантам всё равно отказывали, ссылаясь на не шибко справедливые причины, например, половые признаки, расовые различия и другие дискриминационные факторы. А могло быть и так, что комиссия даже не обременяла себя задачей уведомить молодых людей о своём решении. Правила отбора, что сказать – люди терпели.

Идентичных и неповторимых оставляли в вычурной клетке под названием родная планета, а послушных и плодовитых Орбита сгребала пачками.

Общество развилось настолько, что исключило саму возможность возникновения любых международных конфликтов. Ни у землян, ни у соседей на Орбите не существовало никаких проблем; по крайней мере, так они думали. Жизнь процветала, мир купался в роскоши и технологиях, позволяющих побороть злополучную старость, любые болезни и самые изощрённые страдания. Было стойкое убеждение, что мир наконец-то принял наиболее устойчивое положение, к которому так стремилось человечество на протяжении столетий. Настоящая утопия на пике своего развития.

А правда ли это на самом деле?

Чем круче развито общество, чем выше оно взбирается по ступеням эволюции, чем стремительнее стирает границы ограничений, чем яростнее прорывается к запретному знанию, тем оно становится грубее, твёрже и неуступчивее, тем больше у него шансов разбиться о какое-либо препятствие, требующее немедленной остановки – не сомкнув края, не сбавив скорость, не став гибче.

Шёл три тысячи сто одиннадцатый год, и за последние полтысячелетия не только были построены все одиннадцать городов на Орбите, но и открыта судьбоносная реакция человеческой ДНК с загадочным веществом. Главным элементом этого вещества являлся космический минерал, занесённый одним из обрушившихся на Землю астероидов. Вещество реагировало с человеческой ДНК, улучшая, пробуждая или модифицируя определённые гены, награждая своего носителя определённой способностью. Открытая благодаря веществу «способность», названная ядром, имела одиннадцать разных форм и многочисленные резонансы с подвидами, начиная от наиболее распространённой – первой, и заканчивая почти отсутствующей у кого-либо (за исключением считанных единиц) – одиннадцатой. Со временем была разработана формула для каждого отдельного ядра, чтобы полноценно раскрыть доминирующий потенциал.

В простонародье способность называлась «талантом», но путь раскрытия таланта был полон трудностей.

А на Земле всё оставалось по-старому: добровольцы не могли воспользоваться большей частью своих природных привилегий, так как им это попросту запрещалось. Им были доступны все реакции первого порядка и не более; чтобы открыть доступ, было необходимо служить на благо Орбиты, что было возможно не для всех.

* * *

Галлон смочил глаза мятным раствором, переоделся в подготовленную им ранее городскую одежду и ещё раз убедился: всё на месте. Ему до сих пор казалось, что конверт, письмо или свёрток бумаги где-то рядом, словно завалился в промежуток между реальностью и сном. Воспоминания об абстрактных грёзах неприятно смешивались с первыми впечатлениями от бодрствования, оставляя после себя неприятное послевкусие.

Рядом валялась раскрытая сводка новостей. Не вдумываясь в слова, Галлон начал рассматривать текст, проскальзывая по буквам, пропуская строчки: «…были обнаружены остатки исследовательского разведывательного корабля «Стелла». По разным данным, причиной происшествия стало столкновение с астероидом и другие малоизученные явления космической среды… обнаружен один выживший, состояние стабильное…» – последние слова как током прошили Галлона. Казалось, эта информация никак его не касалась, но было в ней что-то поистине загадочное, пробивающее до дрожи. Сославшись на усталость после изматывающего сна, Галлон с новой жадностью впился глазами в строчки: «Магистраль под руководством Изабеллы… планируется в ближайшие десять лет провести к каждой планете Солнечной системы…», «…с использованием технологий виртуальной реальности учёным удалось открыть новый элемент… благодаря его взаимодействию с энергоядром, в ходе чего возникает оптическая иллюзия… Человечество всё ближе к внедрению мгновенного перемещения и телепортации в повседневную жизнь!» Галлона вдохновляли подобные новости, приятная таинственность, и это чувство, когда всё общее становится единым и обращается к нему одному. В самом конце притаились новости о Земле: «Фермер и отец семейства Зажигаловых защитил свой дом от разбоя заблудшего злоумышленника…»; «…транспортировка больших количеств жидкой массы из Тихого океана спровоцировала природные катаклизмы… экосистема частично восстановлена».