Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Цветочки-ягодки

—

Гераниевые Geraniales – травы с розовыми, бордовыми, синими и голубыми цветочками, знаменитые в основном бесчисленными декоративными сортами. Среди сотен видов рода Geranium (из семейства Geraniaceae) можно помянуть, например, герань луговую (она же журавельник луговой) G. pratense и герань тёмно-бурую G. phaeum. На самом деле, гораздо интереснее смотрятся зигоморфные цветы Pelargonium: P. ignescens – красные с белыми пестиками-тычинками, P. carnosum – белые с красными пестиками-тычинками; собственно, именно этот род садоводы обычно называют геранью. Ещё любопытнее гераниевые семейства Francoaceae: чилийские «лопухи» с метровыми розово-сиреневыми соцветиями «колокольчиков» Francoa appendiculata, южноафриканское десятиметровое дерево с красными пушистыми от тычинок соцветиями Greyia sutherlandii, южноафриканский трёхметровый кустарник с перистосложными листьями и красно-бурыми щетинистыми нектароносными соцветиями Melianthus major, любимый колибри, но ядовитый во всех своих частях.

Некоторые герани, живущие в густых зарослях, где нет ветра, научились активно разбрасывать семена, например, герань болотная Geranium palustre – на 2,5 метра. Для этого наружная часть плодика сохнет быстрее внутренней, напрягается, закручивается и резко лопается, выстреливая семя; оставшаяся часть околоплодника становится похожа на развороченный взрывом изнутри ствол пушки. Семена острым кончиком втыкаются в землю и заякориваются там щетинками, а при раскачивании ветром только глубже самозакапываются: вниз их тянет сила тяжести, а наверх не пускают щетинки.

Для пущей точности

Способы распространения семян имеют свои умные названия.

Автохория – самостоятельное распространение семян, без участия внешних сил. Барохория – падение, самый простой, можно даже сказать, тупой вариант автохории; таким дубовым методом роняет свои жёлуди, например, дуб; семена далеко не укатятся, но само растение долговечно и плодовито – за сто-двести-триста лет пара желудей из тысяч рухнувших как‐нибудь да прорастёт. Автомеханохория – раскидывание семян напряжением околоплодника; так делают травы, растущие в густых травах, например, герани, а также дорстения противоядная Dorstenia contrajerva, у которой семечко помещено в набухающую ткань-катапульту и выщёлкивается оттуда на приличное расстояние. Баллисты тоже выбрасываются из плода под давлением; лучший пример – бешеный огурец Ecballium elaterium; очень весело вырастить его и попросить кого‐нибудь наивного потрогать кончик: шесть атмосфер внутри огурца – это не шутка, хватает на 12‐метровый выстрел! Ползучие диаспоры разбредаются во все стороны гигроскопичными щетинками; такими недоножками перебирают, например, семена крупины обыкновенной Crupina vulgaris.

Аллохория – распространение семян внешними силами. Зоохория – расселение семян животными; такой вариант типичен для 64 % семейств голосеменных и 27 % семейств покрытосеменных. Конкретных способов и подвариантов очень много: эпизоохория – прицепившись на тело, перья или шерсть (репейник), эндозоохория – через кишечный тракт (оболочки перевариваются, а семя остаётся), синзоохория – через запасы животных («раз горох, два горох»); орнитохория – птицами, заурохория – рептилиями, ихтиохория – рыбами, мирмекохория – муравьями (46 % среди трав дубрав). Антропохория – расселение семян человеком; в общем‐то, с точки зрения растений это та же зоохория, но гордость не позволяет нам скромно стоять в ряду мохнатых, так что мы для самоуспокоения делаем упор на сознательность и целенаправленность. Анемохория – расселение семян ветром; один из самых банальных вариантов, типичный для одуванчика, клёна и тополя, а среди степных и пустынных растений – «перекати-поле». Гидрохория – расселение семян водой; тут на морской волне качается кокосовый орех.

Показательно, что среди зоохорных растений распространение семян птицами составляет примерно 60 %, а приматами – 25–40 %. Обезьяны древесны и фруктоядны, а притом нетерпеливы, часто привередливы и расточительны: сплошь и рядом они скорее не едят, а лишь понадкусывают плоды и швыряют огрызки на землю. В отличие от грызунов, приматы редко разгрызают семена, так что те имеют отличные шансы прорасти. Для наших северных широт, где единственный примат – это Homo sapiens, всё это не очевидно, но на самом деле в тропиках наши ближайшие родственники – наиважнейшие садоводы. В Африке, тропической Азии и Южной Америке воспроизведение джунглей в огромной степени зависит от приматов, без них леса катастрофически беднеют. Северные же экосистемы – лишь погрешность от тропических.

Некоторые герани не похожи на знакомые нам цветочки-в‐горшочке: южноафриканские пустынные Sarcocaulon (они же Monsonia; например, S. patersonii и S. vanderietiae) представляют собой бесформенные пеньки или распластанные кривые толстые разветвлённые стебли с колючками и мелкими листочками на смолистой коре и толстым корнем под землёй, зато с весёленькими розовыми цветочками.

—

Миртовые Myrtales удивительно разнообразны. Собственно семейство Myrtaceae включает, например, мирт Myrtus communis – самый известный, богато поминаемый в мифологии, но и самый банальный. Самые богатые роды – южноамериканские Eugenia и Syzygium, каждый с более чем тысячей видов. А самые эффектные – пушистые красные соцветия Callistemon, Darwinia и Calothamnus. У австралийских Verticordia (например, V. ovalifolia) кончики увеличенных чашелистиков и уменьшенных розовых квадратных лепестков распушены белым пухом.

Callistemon citrinus

Прекрасны и австралийские эвкалипты Eucalyptus (больше 750 видов). Во-первых, они рекордны по массе показателей: высота больше сотни метров, длина листьев до полуметра, красные, белые или жёлтые пушистые от тычинок цветы с жёлтыми пыльниками выглядят бесподобно. Во-вторых, у радужных эвкалиптов E. deglupta кора облазит лохмотьями, отчего стволы становятся очень красивыми, с цветными – сине-зелёно-жёлто-оранжевыми – переливами. В-третьих, некоторые виды, например, E. tereticornis, являются пирофитами: они выделяют эфирные масла, австралийское солнышко зажигает такое газовое облако, соперники сгорают, а семена эвкалипта прорастают на их пепле. Каждый год в Австралии бьют набат: «Ой-ой-ой! Ай-ай-ай! Пожары, всё горит, куда деваться!! Бедные зверушки на деревьях страдают!! «Но горела Австралия с мезозоя, удивляться тут нечему; хотя, конечно, люди добавляют и свою толику. В-четвёртых, на эвкалиптах пасутся коалы, а они пушисты.

Великие дела великих созданий

Насколько высоки бывают эвкалипты – большой вопрос, так как самые большие деревья были безжалостно порублены в XIX веке, если не раньше. В статьях конца XIX века поминаются Eucalyptus amygdalina, превосходящие 120, 130 и даже 150–155 м, обхватом до 20–25 м, но неизвестно, как они измерялись, возможно, на глазок. Точно выше 100 м вырастает E. salicifolia.

Кроме прочего, эвкалипты очень быстро растут, за что их стали выращивать на древесину во многих тропических странах. Местами это даже стало проблемой: эвкалипты оказываются слишком крутыми конкурентами местным деревьям и вытесняют их. У эвкалипта железнодревесного E. syderoxylon из‐за кремния в клеточных стенках древесина особенно прочна и тяжела.

У близкородственных эвкалиптам австралийских же Corymbia (например, C. calophylla) цветы тоже пушистые – белые, розовые или красные, а плоды выглядят как компактные перевёрнутые грязно-розовые кувшинчики; вырастают эти деревья до 71 м.

Многие миртовые полезны благодаря своим эфирным маслам: и миртовое, и эвкалиптовое масло – известнейшие лекарственные средства. Правда, эти же масла делают эвкалипты ядовитыми и несъедобными, так что питаться ими могут только коалы. Кстати, из‐за этого же коалы почти всю жизнь либо едят, либо спят: на малопитательных токсичных листьях бодрости не наживёшь.

Лечебные качества новозеландско-австралийского тонкосемянника метловидного Leptospermum scoparium были известны уже Джеймсу Куку, который заваривал чай из его листьев. Даже местные попугаи – желтолобый прыгающий Cyanoramphus auriceps, новозеландский горный прыгающий C. malherbi и краснолобый прыгающий C. novaezelandiae – едят листья и размазывают их по перьям, чтобы избавиться от паразитов. Масло тонкосемянника используется в ароматерапии и медицине; в частности, тонкосемянниковый мёд хорошо справляется с Helicobacter pylori – бактерией, вызывающей язву желудка. А если коптить рыбу на опилках тонкосемянника, она обретает особый аромат.

Южно-центральноамериканские гуавы, или гуайавы – Psidium guajava и менее знаменитые родственные виды, например, P. acutangulum, P. cattleyanum, P. friedrichsthalianum и P. guineensis – хороши своими плодами, богатыми витаминами C и A; плоды едят свежими, давят из них соки и делают желе и джемы. То же можно сказать и про южноамериканские фейхоа Acca sellowiana (они же Feijoa sellowiana), и про ягоды южноамериканских евгений – Eugenia uniflora (они уплощённо-рифлёной формой похожи на патиссон), E. brasiliensis, E. stipitata, E. uvalha и E. victoriana, и про индийские, юго-восточноазиатские, индонезийские и австралийские сигизиумы – розовые, красные, пурпурные и фиолетовые Syzygium aqueum, S. cumini, S. malaccense, S. paniculatum и S. samarangense.

Ещё один сигизиум занимает особое место в истории человечества – гвоздичное дерево Syzygium aromaticum (оно же – Caryophyllum aromaticus, Eugenia aromatica и E. caryophyllus) с Молуккских островов. Его сушёные бутоны, похожие на гвоздики, – гвоздика, а из прочих частей растения добывается гвоздичное масло и ванилин. В Средневековье гвоздика была ценнейшей пряностью, именно за ней отправлялся в путь Васко да Гама. Тогда за гвоздику стоило открыть и захватить Индию, а после – доплыть до Индонезии и подчинить местные народы. Нынче же 90 % гвоздики выращивается в Танзании, а из‐за простоты культивации и обработки гвоздика является одной из самых дешёвых пряностей.

Садоводу на заметку

Похожие химические соединения запросто встречаются в самых разных растениях. Поэтому не странно, что отличным заменителем гвоздики может служить алтае-саянская колюрия Coluria geoides (из семейства розовых Rosaceae), в корнях коей содержится обильное эфирное масло, аналогичное гвоздичному.

Семейство дербенниковых Lythraceae также разнообразно. Одна из особенностей дербенниковых – диморфность или даже триморфность цветков. Например, некоторые виды Rotala, Pemphis и Nesaea имеют два типа цветов: одни с короткими тычинками с мелкой пыльцой и длинным пестиком с большими сосочками, а другие – с длинными тычинками с большой пыльцой и коротким пестиком с маленькими сосочками. А дербенник иволистный Lythrum salicaria имеет три варианта цветов: у одного есть две группы тычинок – короткие и среднедлинные, а пестик очень длинный; у второго две группы тычинок – короткие и очень длинные, а пестик среднедлинный; у третьего две группы тычинок – среднедлинные и очень длинные, а пестик короткий. Короткие пестики опыляются с коротких тычинок, средние – со средних, а длинные – с длинных; так получается автоматически, когда пчёлка или мушка ползёт по цветку: разной длины тычинки оставляют пыльцу на голове, груди или брюшке, а после, на другом цветке, с тех же мест пыльца прилепляется к пестикам соответствующей длины.

Гранат Punica granatum не только красив и цветами, и плодами, и семечками, но и вкусен, и даже полезен. Неспроста его изображения есть даже на древнеегипетских фресках и самой разной символике – как чисто декоративной, так и религиозной. Оригинально, но в гранатовом плоде съедобна сочная семенная кожура, а не сухой кожистый околоплодник.

Куда раньше граната наши предки распробовали водяной орех чилим, или рогульник плавающий Trapa natans: в уже поминавшемся израильском местонахождении Гешер Бенот Йяков питекантропы наколотили на камнях сотни их чашечек, причём среди всех орехов чилим был самым любимым.

Особо декоративна куфея Cuphea с её зигоморфными цветами: среди 260 её видов многие очень красивы, например C. lanceolata с четырьмя маленькими лепестками снизу и двумя огромными пурпурными крыльями сверху, C. llavea с чёрно-фиолетовым центром и красными крылышками, C. ignea в виде оранжево-жёлтых пламенеющих трубочек с контрастным чёрно-белым входом.

Семейство меластомовых Melastomataceae создаёт фон многих тропических лесов и саванн; это те самые глянцевые блестящие цельнокрайние листья с толстыми рельефными жилками, на которых так красиво блестят капельки дождя. У мадагаскарской Gravesia mirabilis листья ещё и очень красивые: бурые с тёмно-зелёными жилками, светло-зелёной полосой вдоль середины и множеством перламутровых пятнышек. В меластомовых входят и деревья (например, некоторые из тысячи видов Miconia), и кустарники (Astronia), и эпифиты (Gravesia mirabilis), и саванные травы (Dissotis), и мангры (Ochthocharis bornensis), и жители скал (Benna alternifolia). Многие амазонские меластомовые сотрудничают с муравьями, выращивая для них вздутые пузыри-формикарии, причём симбиотические злые мелкие мурашки защищают растения от больших муравьёв-листорезов. Перуанский Pterocladon sprucei отращивает такие формикарии на концах ветвей, а индонезийские Pachycentria – в двухсантиметровых корневых клубнях. Более того, муравьи Philidris и Crematogaster достают семена Pachycentria glauca из помёта птиц и затаскивают в щели, где растение может лучше прорасти. Пахицентрии – эпифиты и мирмекофилы в квадрате, так как они часто растут на других мирмекофильных эпифитах – папоротниках Lecanopteris, мареновых Hydnophytum и Myrmecodia. Tococa (например, T. guianensis) бывают обвешаны «муравьиными садами» – висячими муравейниками, на которых прорастают самые разные симбиотические с муравьями эпифиты. Большинство меластомовых опыляются животными: Rhexia virginica – пчёлами, андские Tibouchina grossa – летучими мышами, а Brachyotum ledifolium – колибри. Хитрые пыльники в виде мешков работают как мехи: когда зверушка надавливает на них лапками или клювиком, из них выдувается пыльца, густо обсыпающая тело любителя нектара. Сочные яркие плоды одних видов распространяются животными, сухие крылатые других – ветром.

Садоводу на заметку

Мирмекофилия – симбиоз или даже мутуализм растений и муравьёв – крайне широко распространена. Южноамериканская Cordia nodosa (из порядка бурачниковых Boraginales) имеет вытянутые полые вздутия на стеблях, где живут муравьи родов Azteca и Allomerus. Семена фиалки душистой Viola odorata (из мальпигиевых Malpighiales) распространяются исключительно муравьями, а семена южноафриканских протейных Mimetes cucullatus, M. fimbriifolius и Leucospermum conocarpodendron (Proteales) прорастают только в подземных гнездовых камерах муравьёв, например, Anaplolepis custodiens и Pheidole capensis, – и никак иначе.

Несколько других семейств миртовых также прекрасны. Сотня видов и бесчисленные формы центральноамериканских фуксий Fuchsia (из семейства Onagraceae; например, F. triphylla) радуют колибри и садоводов своими ярко-красными трубчатыми висячими цветами, в которых обычно нет лепестков, чью роль выполняют чашелистики. Наш родственник фуксий – иван-чай, или кипрей узколистный Epilobium angustifolium (он же Chamerion angustifolium, он же Chamaenerion angustifolium) – крестьянский заменитель дорого заморского чая, только ещё и ценный медонос, и со съедобными корнями, и с витамином C, и с целебными свойствами. Розовые цветочки-звёздочки Sonderothamnus speciosus (из семейства Penaeaceae) украшают концы длинных прямых стеблей, покрытых строго-геометричной чешуёй из листьев. Цветы андской Alzatea verticillata (из семейства Alzateaceae) сделаны из толстых белых чашелистиков и розовых пыльников, но не имеют лепестков. Очень необычны цветы Ruizterania (из семейства Vochysiaceae; например, R. esmeraldae): в них преобладает один огромный нижний лепесток и одна тычинка. Напротив, калимантанский Dactylocladus stenostachys (из семейства Crypteroniaceae) отличается крайне невзрачными цветами, зато сам – сорокаметровое стройное дерево, издали похожее на сосну. «Индийский миндаль» Terminalia catappa (из семейства Combretaceae) своей прямизной и строгой ярусностью ветвей напоминает араукарию, только низкую и расширенную, а семенами – миндаль.

Ботанические истории

Красивые цветочки под большими раскидистыми деревьями – основа парка. С античных времён, когда жизнь более-менее наладилась, выживание перестало быть ежесекундной сверхзадачей, и появились свободные время и силы, там и сям люди начали сажать растения не утилитарной пользы ради, а эмоций для.

Вероятно, первой или одной из первых любительницей садового искусства стала египетская фараонша Хатшепсут из XVIII династии Нового царства, жившая между 1504 и 1458 гг. до н. э. На террасах шикарного храма, украшенного барельефами, а также на огромной площади перед ним она приказала устроить сад с диковинными растениями.

Совсем уж чудом света оказались висячие сады Семирамиды. Правда, где, когда и кем они были устроены, мнения расходятся. Античные сведения обрывочны и недостоверны, а археологические раскопки достоверны, но их интерпретация гуляет в широчайших пределах. Возможно, уже на террасах первых ближневосточных зиккуратов едва ли не шумерских времён были высажены какие‐то растения.

По одной из версий, сады устроил ассирийский царь Ашшурнацирапал II (он же Ашшурнасирпал; правил в 883–859 гг. до н. э.), проложивший ирригационный канал и построивший очередной царский дворец в Кальху на реке Тигр. Впрочем, больше он известен как один из самых зверских царей, любивший отрубать головы, складывать пирамиды из живых людей, сажать на колья и сжигать заживо, да ещё и радостно похваляться этим в монументальных надписях. С образом милого садовника весь этот кровавый кошмар совсем не вяжется. С другой стороны, может, этот тот самый случай, когда «убийца – садовник».

Позже жила и властвовала собственно Семирамида – ассирийская царица Саммурамат (или Шаммурамат), мать и соправительница царя Ададнерари III, правившего в 810–783 гг. до н. э. Но, кроме имени, с садами её не связывает вроде бы ничего. Зато она знаменита мифом, согласно коему была классической Золушкой: дочкой сирийской богини Деркето, оставленной в горах, вскормленной голубями (пообщавшись с этими злюками, на этом месте становится видно, что это таки точно миф, а ассирийцы в орнитологии были слабы), воспитанной пастухами, затем оказавшейся рабыней, а после женой советника царя по имени Нин, а в итоге – вавилонской царицей, после смерти же превратившейся в голубку (опять же, сомнительная радость).

Синхронно с исторической Саммурамат жил урартский царь Менуа (810–786/781 до н. э.), который реконструировал «канал Семирамиды» около города Вана.

Куда реалистичнее версия, согласно коей дивные сады устроил ассирийский царь Синаххериб (704–681 гг. до н. э.) в столице Ниневии на реке Тигр, рядом с нынешним Мосулом. Важно, что рядом с Ниневией Остин Лейард в середине XIX века раскопал дворец и руины 80‐километровой ирригационной системы из каналов, плотин и акведуков, с прилагающимися надписями, удостоверяющими, что сиё повелел отгрохать Синаххериб. В надписи Синаххериба в верховьях Бавиана (Хинниса) поминаются автоматические шлюзы. Долина в Джерване была пересечена огромным акведуком из более чем двух миллионов обработанных камней, с каменными арками и водостойким цементом. А на акведуке царь надпись написал: «Синаххериб, царь мира, царь Ассирии. На большом расстоянии у меня был водоток, направленный в окрестности Ниневии, соединяя вместе воды… По крутым долинам я протянул акведук из белых известняковых глыб и заставил эти воды течь по нему». По каналам вода спускалась с гор в Ниневию, а там водоподъёмными винтами непрерывно поднималась на верхние уровни садов. Синаххериб был, как и все ближневосточные цари, скромняшкой, а потому не мудря назвал свой дворец и сад «чудом для всех народов». Внук Синаххериба Ашшурбанапал (он же Ашшурбанипал) изобразил этот сад на двух барельефах, один из которых англичане увезли в Лондон, а второй находится неизвестно где. Что конкретно росло в садах, доподлинно не известно, но предполагается, что там были кедры и пихты, кипарисы и можжевельник, финиковые пальмы, миндальные и терпентинные деревья, чёрное и розовое дерево, оливки, дуб, тамариск, грецкий орех, ясень, гранат, груши, айва, инжир и виноград.

По иным данным, сады Семирамиды – это террасные поля рядом с Вавилоном, кои обустроил Навуходоносор II (правил в 605–562 гг. до н. э.) для своей жены – царевны Амитис. Эта дочь мидийского царя Киаксара, сидя на раскалённой глиняной сковородке Междуречья, скучала по зелёным горам Мидии, находившейся южнее Каспийского моря (по нашим меркам там полупустыня, но на фоне прочего Ближнего Востока вполне даже ничего). Роберт Кольдевей нашёл около Вавилона нестандартное строение со сводами особой формы, выложенными камнем, а не кирпичом, с подземными сооружениями, системой водоснабжения из трёх шахт и водоподъёмником для непрерывной подачи воды наверх. Грандиозное строение можно интерпретировать всяко, и вариант с садами тоже имеет право на существование.

В последующие времена сады и парки обустраивались и в Древней Греции, и в Риме, и в Китае.

Ближе к современности в мире возобладали две основные планировки парков – французская и английская.

Французская, она же регулярная, или геометрическая, несмотря на название «французская», впервые появилась в Италии в Эпоху Возрождения, а апофеоза достигла в Англии в XIX веке. Классически она представлена в Версале и Петергофе. Эта планировка предполагает строгую симметрию с разровненными прямыми дорожками, прямоугольными каналами с мощёными берегами, идеальными фонтанами и выставленными в заметных местах статуями, чётко-ограниченными клумбами и вазонами, чтобы растения не разбегались куда попало. Тут даже кусты и деревья часто подстрижены под шары, конусы и параллелепипеды. В эпоху, когда вокруг людей царил дикий мир, полный беспорядка, такие избыточно-неестественные формы воспринимались как торжество человеческой мысли и победа над хаосом.

Позже – в XVIII веке – появилась английская, она же пейзажная, ландшафтная, или иррегулярная планировка парка с принципиально иным подходом: тут тропинки загадочно петляют среди зарослей и горок; деревья подобраны разной высоты так, чтобы создавать впечатление гор даже на ровной местности; каналы с заросшими берегами и перекинутыми через них романтичными мостиками вьются, впадая в тенистые пруды, осенённые свисающими ветвями древ; кущи скрывают дома и беседки, так что ни одно здание целиком невозможно увидеть ни с какого ракурса, обязательно хоть угол крыши будет таинственно скрыт кроной; статуи тоже прячутся среди зелени, причём иногда имеют заметно-замшелый вид. Романтизм! При этом дикость такого сада кажущаяся; на самом деле, все кустики посажены с тонким расчётом и занимают продуманное положение. В этом‐то вся тонкость: продумать имитацию хаоса сложнее, чем разлиновать территорию прямыми линиями.

Примерно тогда же – в XVIII веке – стали создаваться и первые профессиональные ботанические сады – и во Франции, и в Англии, и в России, например, Аптекарский огород в Москве. Ботанические сады стали полигоном испытаний прежде всего лекарственных, а также технических и съедобных растений. Именно в это время все европейские империи вели бурную экспансию в Азии, Африке, Австралии и обеих Америках. С каждым кораблём в метрополии приплывали всё новые и новые экзотические растения, свойства коих надо было выявлять, осмысливать и систематизировать. Поскольку в XIX веке – во время оформления современной науки – самыми обширными колониями обладала Британия, английские ботаники оказались на первых местах в деле методического описания всех растений планеты. Они имели возможность тратить уйму времени и сил на долгое тщательное изучение вроде бы никому не нужных цветочков, а после ещё и издавать толстые красивые книги на хорошей бумаге с цветными картинками и в твёрдых обложках, а тёплый морской климат и дешёвый уголь для отопления оранжерей позволял выращивать тропические растения на месте. Так проклятый колониализм за счёт ресурсов Индии, Юго-Восточной Азии, Австралии, Океании и Африки создал и развил английские королевские ботанические сады Кью, сотрудники коих и ныне растят, исследуют и описывают зелёное богатство Земли.