Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Цветочки-ягодки

Для сохранения уникальных растений был организован заповедник и постановлено извести крыс, коз и лошадей, однако рапануйцы не признают чилийской власти, а потому – это же очень логично! – не соблюдают заповедный режим и продолжают добивать жалкие остатки своей природы. Как это часто бывает, шведским и английским ботаникам сохранение торомиро оказалось нужнее, чем «близким к природе» островитянам.

Не все бобовые полезны исключительно кулинарно. Уже поминавшийся западноафриканский Pericopsis elata имеет самую дорогую в мире древесину. Индийское красное сандаловое дерево Pterocarpus santalinus знаменито среди производителей и ценителей мебели (кстати, это не тот сандал, что ароматический). Aeschynomene virginiana уникальна рекордно-лёгкой древесиной, а Albizia falcataria – рекордной скоростью роста среди всех деревьев.

Бывают и ядовитые бобовые, но, как обычно, это свойство люди тоже используют. Корни Derris eliptica содержат сильный яд ротенон, предназначенный для защиты от насекомых-вредителей. Фиджийцы и новогвинейские папуасы толкут такие корни и бросают их в воду для отравления рыбы; это проще, чем строгать удочки, плести сети, городить заколы или изобретать динамит.

Ядовитыми калабарскими бобами Physostigma venenosum проверяли виновность в африканском Калабарском королевстве: оправдывался выживший, а виновным считался умерший или же тот, у кого не случалась рвота, а начинались судороги, в последнем случае бедолагу забивали палками. Думается, главную роль тут играла дозировка, определяемая судьями, на которых, очевидно, можно было слегка повлиять всяческими подарками.

Ботанические истории

Древние судебные системы бывали удивительно бессмысленными с современной точки зрения. Например, в позднесредневековой Голландии у мужчин была замечательная юридическая возможность избавиться от надоевшей жены. Если жена слишком болтлива, нетрудолюбива, расточительна, мало ходит в церковь и много – в гости к подругам, то наверняка она ведьма. Но это надо проверить и достоверно подтвердить. Такую муж имеет право привести в специальную весовую башню, где жену взвешивают. Если она весит меньше определённого, то сто процентов ведьма, худая она точно потому, что шибко много отплясывает на шабашах на Лысой горе по ночам. Тогда можно с чистым сердцем спалить её на костре. Если же жена упитанная, то это повод проверять дальше – бросить её в канал тут же под башней. Если она не тонет, то точно ведьма, только бесовская сила может держать её на плаву; такой дорожка только на костёр. А вот если утонула, то была не ведьма, оправдана! Весовая башня в Амстердаме и сейчас стоит на своём месте, её не сносят, мало ли, вдруг ещё пригодится по назначению, когда уровень образования и сознания скатится до прежнего уровня, когда «раньше было лучше».

Из той же серии судебные поединки, бывшие очень модными в самых разных странах и временах. Победа в бою была очевидным указанием на божественную благосклонность и, стало быть, невиновность. Но люди были не дураки и прекрасно понимали, что тренировки успешнее молитв. У купца против дворянина, с детства размахивающего саблей, шансов в таком суде было немного. Посему, например, в XVI веке в Италии можно было ставить вместо себя профессионального поединщика. Поскольку на другой стороне с большой вероятностью оказывался такой же наёмник, они устраивали из судебного разбирательства эффектное представление с минимальным кровопролитием, достаточным для вердикта, но не смертельным, так как запросто могли быть друзьями.

В Южной Америке ядовитость бобовых использовали иным образом. Из коры и семян деревьев Anadenanthera colubrina (она же Piptadenia colubrina), содержащих буфотенин, диметилтриптамин, 5‐метоксидиметилтриптамин и иные производные триптамина, амазонские индейцы получали наркотики, которые тащили в Анды, где обменивали на морские раковины Spondylus и Strombus, добываемые прибрежными племенами Эквадора. Муиски, жившие в горах Колумбии, на хлопчатобумажные ткани и соль выменивали наркоту из родственного вида A. peregrina с тропических низменностей, равно как и золото, перья тропических птиц, калебасы и мёд. Как видно, в южноамериканском ассортименте были большей частью престижные и религиозные предметы. Вызвано это было тропическим климатом, который не позволял далеко транспортировать быстро-портящуюся еду типа фруктов или рыбы (хотя в последующем инки умудрялись по горным тропам поднимать с моря рыбу к столу Верховного Инки), а все основные бытовые потребности и так вполне покрывались натуральным хозяйством. Такие торгово-обменные отношения в корне отличались от сложившихся на Ближнем Востоке, где в качестве товаров выступали в основном вполне практичные вещи – кедр менялся на пшеницу, овчина – на ячмень, медь – на горшки. В плоском плодородном Междуречье было много зерна и глины, в гористом Загросе – деревьев и баранов, а прибрежные финикийцы могли привезти что угодно из самых разных мест Средиземноморья. К тому же Левант совсем маленький, все центры находились рядышком. Было – что менять, было – зачем менять и было – как менять. Потребности и возможности сошлись, и вот на Ближнем Востоке расцвёл целый куст мировых цивилизаций. Это ещё одна из многих причин торжества общительного евразийского образа жизни перед изолированными американскими. И вообще наркотики никогда никого до добра не доводили.

Бобовые полезны не только людям. Известно огромное множество примеров симбиоза акаций и муравьёв. Часто эта связь принимает достаточно хитрые формы.

Муравьи Crematogaster mimosae, живущие на акации Vachellia zanzibarica (или Acacia zanzibarica) очень чутко реагируют на вибрации от срывания веток растительноядными, бегут в сторону вибрации и яростно защищают дерево. Муравьи чётко отличают колебания от жевания животными от трясучки, вызванной ветром.

Африканская акация серполопастная Vachellia drepanolobium (она же Acacia drepanolobium) отращивает в основании колючек специальные пузыри, внутри коих тусуются муравьи Crematogaster mimosae, C. sjostedti, C. nigriceps и Tetraponera penzigi. Муравьи прогрызают дырочки внутрь пузырей, заселяются туда и живут, поживают, добра наживают, а заодно защищают дерево от посягательств листоядных копытных и вредных насекомых. Кроме прочего, свист ветра, задувающего в полые пузыри, может дополнительно отпугивать животных. Показательно, что когда на местности мало копытных, то акации перестают выращивать пузыри и привлекать муравьёв нектаром (в одном эксперименте деревья даже специально огораживали проволокой с электричеством, и растения среагировали через 5–10 лет). Правда, тогда некоторые муравьи могут даже вредить дереву. Например, черноногие C. nigripes, лишившись нектара, отгрызают пазушные почки и тем заметно уменьшают крону акации. Другие виды муравьёв воюют с черноногими, гоняют их рабочих и разоряют гнёзда. В местностях без копытных, где акации перестают кормить и поселять муравьёв, C. mimosae на треть реже живут на акациях, а те, что остаются, перестают защищать деревья и становятся из злобных воинов пасторальными пастушками, разводящими тлей, которые сосут соки из акаций и кормят своих хозяев «молоком». Акациям, понятно, от тлей лучше не становится. В то же время место ушедших видов муравьёв занимают другие – менее требовательные, но и менее ответственные разгильдяи C. sjostedti, которые относятся к своим охранным обязанностям спустя рукава и не гоняют красноголовых усачей Oberea erythrocephala, которые вредят деревьям. В итоге, вроде бы избавленные от поедания копытными акации растут хуже и гибнут вдвое чаще, чем в саванне со слонами и жирафами.

Не все муравьи одинаково полезны. Иногда пришлые виды не дружат с деревьями, но вытесняют аборигенных мурашек. Например, в начале XXI века люди занесли с какого‐то острова Индийского океана в материковую Африку муравья Pheidole megacephala. Этот монстр неспроста назван большеголовым: он запросто лопает личинок мелких видов, симбиотических с акациями, так что бедные деревья остаются беззащитными перед жадными копытными пожирателями веток. Скорость выедания слонами обезмуравьиненных акаций в областях с вражьими большеголовыми муравьями вырастает всемеро! Это зримо меняет облик местности, тем более, что под сенью акаций гуще растут и другие растения, теперь же и они пропадают, а саванна становится гораздо более открытой. А акации серполопастные, между прочим, местами составляют от 70 % до 99 % всех деревьев африканских саванн. На плоском травяном столе львы не могут нормально подкрадываться, эффективность их охоты падает втрое. В акациевой саванне 67 % погибших зебр оказывается добычей львов, а в нарушенной травяной – только 42 %. С горя и голодухи львы переключаются на буйволов: в акациевой саванне кошки вообще никогда не покушаются на быков, а в травяной на долю львов приходится 42 % буйволиных смертей.

Акации взаимодействуют с муравьями достаточно активно. Например, при опасности деревья испускают феромоны, усиливающие агрессию мурашек. Акация выделяет нектар на ветках ниже цветов и одновременно издаёт вонючие для муравьёв запахи в самих цветах, чтобы доблестные защитники их не жрали, а кормились своим хрючевом в специальной столовке на дальних задворках. Вкусные же цветочки на кончиках веток предназначены для привелегированных летающих опылителей.

В Центральной Америке акации Vachellia cornigera (она же Acacia cornigera) и V. collinsii отращивают в основании листьев полые шипы-домики и внецветковые сахарные нектарники, а на концах листочков – овальные жёлтые тельца Бельта – специальные белково-жировые кормушки для муравьёв Pseudomyrmex ferruginea. Муравьи злобно охраняют своё дерево не только от посягательств растительноядных животных – от насекомых до зверей, но даже от соседних растений: собирают чужие семена из‐под акации, не давая прорасти конкурентам; если же ветка ближайшего дерева прикоснётся к обиталищу фанатичных псевдомирмексов, они обгрызают на ней все листья, пока та не засохнет. Акация уже и не может без муравьёв; если её в молодости не заселят псевдомирмексы, она погибает. Но и муравьи не могут без акации. В нектаре, которым дерево подкармливает своих охранников, содержится хитиназа – фермент, подавляющий выработку у муравьёв инвертазы – фермента, необходимого для разложения сахарозы на фруктозу и глюкозу. У личинок инвертаза выделяется, но стоит наивной мурашке хоть разок попробовать волшебного сиропчика, как она уже не может без него жить. Сахарозы в акациевом нектаре полно, только вот без этого же нектара переварить её невозможно, и питаться чем‐то, кроме этого нектара, тоже уже не получится. Так и бегают одуревшие муравьи-наркоманы по своему дереву, хищно кусая всё, что приблизится к их вожделенной кормушке.

О родственниках

На тех же акациях Vachellia collinsii в Мексике живут ещё и особенные пауки Bagheera kiplingi. Они необычны многими особенностями. Во-первых, название «Багира Киплинга» – уже оригинально (кстати, существуют и иные пауки из киплинговской «Книги джунглей»: Akela, Nagaina и Messua). Во-вторых, описаны они были ещё в 1896 г., но ровно сто лет были известны только по единственному самцу, а самок нашли лишь в 1996 г. Возможно, правда, никто особо и не искал, так как самки, на самом деле, встречаются вдвое чаще самцов. Кстати, багиры нетипично для пауков общительны и устраивают коллективные гнёзда, куда откладывают яйца разные самки.

Самое же главное, багира – единственный в мире паук-вегетарианец. Его диета на 90 % состоит из акациевых телец Бельта. Муравьи Pseudomyrmex ревностно охраняют свои столовые, так что пауки предусмотрительно держатся на самых концах веток да к тому же внешне похожи на муравьёв, чтобы сходить за своих. Правда, в сухой сезон, когда соков у акации немного, паучья природа берёт своё, и багиры скатываются в каннибализм. Таковы уж веганы в голодные времена.

—

Розоцветные Rosales – если и не самые многочисленные, то самые известные двудольные и, возможно, вообще цветковые. Они удивительно разнообразны, их жизненные формы, цветы и плоды до невозможности изменчивы, но общее происхождение позволяет проследить их родство.

На первом месте в порядке розоцветных, конечно, стоит семейство розоцветных Rosaceae. Оно состоит из примерно трёх тысяч видов, не считая тысяч апомиктических видов, то есть таких, у которых нет полового размножения, отчего и нет обмена генами, что бесконечно разводит их друг от друга. Растут они по всей планете в самых непохожих условиях, а потому и сами внешне сильно различны, хотя обычно это – травы или кустарники.

Часто розоцветные – это общий фон лесов и полей. Например, к таким относятся тысяча видов манжеток Alchemilla (например, A. vulgaris) и треть тысячи – лапчаток Potentilla (например, P. erecta). Не столь обильны видами, но очень заметны кровохлёбки Sanguisorba (например, S. officinalis), широко применяемые в народной медицине, а также репейнички Agrimonia (например, A. eupatoria) с цепляющимися к шерсти животных и одежде людей плодиками.

Входят в семейство и все знаменитейшие растения, которые нас радуют. Самые очевидные из них – шиповник Rosa canina