Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Цветочки-ягодки

* * *

Огромная группа двудольных без приличного линнеевского ранга – суперрозиды. Сюда входят два надпорядка – камнеломковые Saxifraganae и розовые Rosanae.

—

Камнеломковые Saxifraganae с единственным порядком камнеломкоцветных Saxifragales богато изменяются от мелких травок типа камнеломки до больших деревьев типа ликвидамбра.

Многочисленные виды камнеломки Saxifraga (семейство Saxifragaceae) общи своей приверженностью к жизни на камнях, но могут заметно отличаться внешне: S. rosacea имеет узенькие листочки и довольно большие белые цветы, S. caesia – крайне мелкие листочки и маленькие белые цветочки с округлыми лепестками, S. cochlearis – мелкие плотные листочки и белые сердцевидные лепестки, S. rotundifolia – довольно большие почковидные листья и белые вытянутые лепестки, S. umbrosa – большие фестончатые листья и розовые цветы, S. oppositifolia – мелкие овальные листья и красные цветы, а S. tricuspidata – листья с красными кончиками и белые лепестки с жёлтыми и красными крапинками.

Представители семейства Altingiaceae, в отличие от своих скальных родственниц, часто бывают огромными деревьями. Ликвидамбры Liquidambar (например, L. styraciflua) вымахивают до 40–45 м высотой, а расамала Altingia excelsa (она же Liquidambar excelsa и Sedgwickia cerasifolia) и A. takhtajanii – до 60 м, отчего задают стиль высокоствольным лесам Суматры, Явы и Вьетнама. Листья ликвидамбра по форме часто похожи на кленовые и такие же ярко-оранжевые осенью. В миоцене и плиоцене ликвидамбры были распространены намного шире, но из‐за оледенения исчезли в Европе, на нашем Дальнем Востоке и на западе Северной Америки, сейчас же растут в Юго-Восточной Азии, Центральной Америке и Турции с Грецией. Особенно хорош ликвидамбр тем, что его повреждённая кора самозалечивается ароматичной камедью. Эта смола под названием стиракс (часто её обзывают «сторакс») вида L. orientalis издавна использовалась в парфюмерии и медицине, но оказалась куда ценнее: в 1839 году в ней обнаружился ареновый стирол, на основе коего удалось синтезировать первый в мире полимер полистирол. Теперь его используют в самых разных качествах: делают из него ударопрочные стаканчики для йогурта, чашки Петри, потолочную плитку, опоры кабелей, а особо злые химики нахимичили один из вариантов напалма.

Совсем особенно выглядят представители семейства толстянковых Crassulaceae. В подавляющем большинстве они живут в засушливых местах, а потому обладают выраженными ксерофитными чертами: толстыми мясистыми листьями и стеблями, прижатыми к земле, но при этом часто очень яркими цветами. При этом разнообразие внутри даже одного рода поражает. Например, бесчисленные виды толстянки Crassula внешне бывают совсем не похожи друг на друга: у C. umbella листья большие, круглые, с фестончатым краем, у C. perfoliata – большие языковидные асимметричные, у C. compacta – розовые сердцевидные с белой бахромой по краям, у C. tomentosa (она же C. barbata) – в виде толстых волосатых вертикальных полудисков, у C. capitella и C. pyramidalis – совершенно фрактальные, причём у первой с красными кончиками, а у второй – с сизым налётом; C. ovata выглядит как низенькое толстенькое деревце с толстенькими овальными листьями, C. barklyi – как мелкая чешуйчатая зелёная пумпочка, C. corallina – как кучка серых пористых овальных камушков, C. elegans – как грозди малиновых камушков, C. expansa – как грозди багровых толстых пуль, а C. ericoides – как пучок белых чешуйчатых верёвок; C. coccinea радует венцом очень ярких красных цветов, а C. aquatica (она же Tillaea aquatica) ломает все стереотипы и живёт на мелководьях, где вытягивает тоненькие стебельки с узенькими листочками и мелкими белыми цветочками.

В России там и сям на камнях и хоть бы несколько подсушенных местах растут толстенькие розетки, имеющие общее народное название «заячья капуста»: очиток Sedum (всего известно от 300 до 600 его видов, например, очиток едкий S. acre), молодило Sempervivum (например, S. tectorum) и очень близкий бородник Jovibarba (например, J. globifera). Все они, будучи суккулентами, запасают в себе всякие вещества, а потому порой используются в народной медицине. Ещё громче лекарственная слава родиолы розовой Rhodiola rosea; правда, она загнала бедный цветочек в Красную книгу. Огромное число действующих веществ в родиоле имеет массу влияний на человека, главное из коих – стимуляция нервной системы. Подобными свойствами обладают и другие виды, например Rh. quadrifida.

Чрезвычайно изменчивы по форме виды рода Aeonium с Канарских островов. Ae. nobile похож на пальму с одним вертикальным стволом и венцом листьев на верхушке, Ae. arboreum – развесистое дерево с большими и густыми языковидными листьями (у Ae. a. atropurpureum листья тёмно-багровые, а у сорта Ae. a. atropurpureum «Schwarzkopf» («Zwarzkopf», «Schwartzkopf», «Zwartkop», «Шварцкопф») – вообще иссиня-чёрные), Ae. ciliatum – скорее уже кустарник с невысоким главным стволиком и распластанными по земле боковыми побегами, Ae. saundersii расползается по почве множеством тонких ветвей с компактными розовыми кочанчиками на концах, Ae. glutinosum – трава, но ещё с коротким толстым центральным стеблем, Ae. smithii – трава чаще без выраженного главного стебля, с листьями, торчащими прямо из земли, а Ae. tabulaeforme выглядит как салатово-зелёная чешуйчатая круглая плоская плюха с чётко-спиральным расположением листьев-чешуй, из центра коей во время цветения вздымается высокий чешуйчатый колпак с завитушкой наверху.

Замечательны своей способностью к вегетативному размножению каланхоэ Кalanchoe и близкородственные бриофиллумы Bryophyllum (часто они объединяются вместе): по краю листа у них вырастают многочисленные детки, которые со временем отваливаются и укореняются. Как и прочие роды толстянковых, каланхоэ и бриофиллум невероятно изменчивы. Например, K. luciae и B. fedtschenkoi имеют розовые листья, K. marmorata – сизые в бордовую крапинку, а K. rhombopilosa – серые с бурыми пятнами-полосками. У родственного южноафриканского Adromischus cristatus (часто пишут «Andromischus») толстые серо-зелёные листья больше всего похожи на треугольные пельмени, поставленные извилистым краем вверх.

Ботанические редкости

Некоторые камнеломковые имеют широчайшее распространение (например, Crassula aquatica расселяется на лапках уток, а потому живёт по всей планете, хотя везде редка и даже краснокнижна), другие же узкоэндемичны. Один из рекордсменов – селезёночник щелистый Дежнёва Chrysosplenium rimosum dezhnevii был найден лишь однажды в 1970 г. на подножии южного склона одного-единственного известнякового холма в урочище Дежнёва в 18 км юго-западнее от мыса Дежнёва на берегу Берингова пролива. Росло тут несколько десятков особей, больше никто и никогда его не видел.

Другой подобный пример – Whittonia guianensis (из семейства Peridiscaceae), найденная единожды и лишь в единственном экземпляре около водопада Кайетур в Гайане в 1959 году.

Совершенно иной облик имеет уруть Myriophyllum (из семейства сланоягодниковых Haloragaceae; например, Myriophyllum spicatum): она очень похожа на хвощ своими мутовчатыми веточками-щёточками и мелкими соцветиями-шишечками на верхушке вертикального стебля. Это пресноводные растения-ёршики, растущие либо на топких берегах, либо вовсе на глубине до двух метров, отчего многие украшают ими аквариумы. Родственная южноафриканская полуводная Laurembergia repens почти полностью красная; зелёные у неё только верхние листья.

Камерунские Medusandra richardiana и M. mpomiana (семейство Peridiscaceae) удивительны своими четырьмя супер-длинными стаминодиями – белыми и пушистыми, извивающимися между тычинками из мелкого белого цветочка; учитывая, что цветов на веточках много, получается завораживающее зрелище. Подобную же пушистость соцветий создают пучки длинных – 2–3 см – белых тычинок безлепестковым цветам фотергиллы Fothergilla (семейство Hamamelidaceae; например, F. major), а «ведьмин орех» гамамелис Hamamelis (например, H. virginiana) привлекает мух нектаром из четырёх лентовидных стаминодиев, далеко торчащих между тычинками. За флавоноиды его ценят парфюмеры, а за обилие танинов – медики и любители ухаживать за своей жирной кожей, склонной к воспалениям.

Есть и более простые и знакомые всем камнеломковые, например, пионы Paeonia (семейство Paeoniaceae), из бесчисленных видов и сортов коего особо богаты формы P. lactiflora, а в народной медицине знаменит марьин корень P. anomala.

Medusandra richardiana

Совсем уж банальна смородина Ribes, 150 видов коей составляют семейство крыжовниковых Grossulariaceae. Самые общеизвестные смородины – белая R. niveum, красная R. rubrum и чёрная R. nigrum. Чашелистики смородин основаниями сращены, а у многих ярко окрашены и выполняют роль лепестков; лепестки же мелкие и образуют плотную чашечку вокруг тычинок и пестиков. Особенно красива калифорнийская R. speciosum с длинными гирляндами ярко-красных цветов-трубочек, из которых торчат по четыре сверхдлинных тычинки, чтобы подлетающая за нектаром колибри надёжно обмазалась пыльцой со всех сторон. Ягоды смородины – всем ягодам ягоды.

Ботанические путаницы

Крыжовник Ribes uva-crispa (он же Grosella espinosa и Grossularia reclinata) – тоже вариант смородины. Неочевидно, но слово «крыжовник» происходит от имени Христа: из немецкого «Christusdorn» – «венец Христа» – получилось нововерхненемецкое «Krisdohre», кое мутировало в польское «krzyżewnik», из коего, в свою очередь, вырос русский «крыжовник» и даже «крыж». В Азербайджане же он неожиданно превратился в «рус алчасы» – «русскую алычу».

Совсем особняком стоят Cynomorium coccineum и C. songaricum, составляющие собственное семейство Cynomoriaceae и растущие в засушливой полосе Южной Европы, Северной Африки, Аравии и Центральной Азии. Это странные растения-паразиты, сосущие соки из лебеды Atriplex, тамариска Tamarix, солянки Salsola, селитрянки Nitraria и других растений. Как часто бывает с паразитами, у циномория всё редуцировано: нет хлорофилла, листья превращены в мелкие чешуи, стебель и корневище почти никогда не ветвятся и выглядят как бесформенная кочерыжка, зато есть присоски-гаустории для высасывания соков из жертвы. Над землёй циномории появляются лишь в виде бурого или мясно-красного толстого овального шероховатого колоса, в коем множество микроцветов с убогим чешуевидным околоцветником, причём в мужском цветке всего одна тычинка, а в женском – лишь два сросшихся плодолистика с одной яйцеклеткой. До просвещённого XVIII века эту тварь вообще искренне считали грибом. Да и до сих пор ботаники не вполне определились, относя циноморий то к камнеломкоцветным, то к санталоцветным, то к розоцветным. Понятно, что такое чудище не могло не привлечь горе-лекарей: раз циноморий красный, значит, помогает от кровотечений! И вот уже «мальтийский гриб» пользуется огромным спросом в Средиземноморье и Западной Европе. Но европейская симпатическая магия хотя бы большей частью в прошлом, а вот китайские медики и ныне сушат циноморий и под названием «суоян» предлагают ценителям древней мудрости.

* * *

Розоцветные Rosanae – огромнейший надпорядок-надотряд цветковых растений, такой же подавляюще-огромный, как жуки среди насекомых, воробьиные среди птиц и грызуны среди млекопитающих, даже более впечатляющий, поскольку включает сразу множество порядков-отрядов: виноградовые Vitales, гераниевые Geraniales, миртовые Myrtales, кроссосомовые Crossosomatales, пикрамниецветные Picramniales, сапиндоцветные Sapindales, уэртеевые Huerteales, мальвовые Malvales, крестоцветные Brassicales, парнолистниковые Zygophyllales, бобовые Fabales, розоцветные Rosales, тыквенные Cucurbitales, буковые Fagales, бересклетовые Celastrales, кисличные Oxalidales и мальпигиевые Malpighiales. Уже из этого списка можно догадаться, что розоцветные крайне разнообразны; и действительно, в разных группах меняются практически все показатели. Всё же, чаще розоцветные имеют число чашелистиков и лепестков, кратное пяти, а тычинок обычно вдвое-вчетверо больше.

—

Виноградовые Vitales представлены всего одним семейством Vitaceae достаточно однотипного облика. Всё это лианы, вьющиеся по стволам иных деревьев по всем тропикам и субтропикам всех материков и всех главных островов. Для успешного лазания некоторые соцветия превратились в усики, которыми винограды цепляются за камни и ветки других растений; у Parthenocissus кончики усиков даже превратились в круглые присоски.

Ботанические путаницы

Русские слова «виноград» и «вино» происходят от латинского «vitis», а оно – от протоиндоевропейского «weytis», означающего ветер, колыхание, верчение, сплетение, изгибание. Витающий ветер веет, вертит развевающийся витой виноград, вьющийся винтом.

Виноградная лингвистика проникла и в анатомическую номенклатуру, хотя и с другой стороны: ацинус лёгкого – это латинский «acinus» – «виноградная гроздь». Вообще‐то, гроздь альвеолярных пузырьков на альвеолярном ходе больше похожа на веточку малины, но в Латинянии, очевидно, все грозди по умолчанию виноградные.

Самый примитивный представитель виноградовых Leea (например, L. indica) из Западных Гат в Индии и выглядит как недовиноград – с цельнолопастными листьями и кучками плотных зелёных ягод. Среди прочих первое место по разнообразию занимает циссус Cissus с его 350 видами, а первое по известности – виноград Vitis, среди десятков видов коего знаменит лишь один – V. vinifera. Его пальчатолопастные или даже пальчатораздельные листья и гроздья ягод не только легко узнаваемы, но и легконаходимы на самых разных предметах искусства – от капителей колонн до орнаментов. А всё дело, очевидно, в виноградном соке, а точнее – его сбродившей форме.

Люди начали квасить виноградные ягоды уже в неолите. Тогда дикий подвид V. v. sylvestris был окультурен и превращён в V. v. vinifera.

Ботанические истории

В ранненеолитическом Китае смесь ферментированного винограда, мёда, рисового пива и ягод боярышника пили уже 7–9 тысяч лет назад создатели культуры Цзяху на реке Хуанхэ в провинции Хэнань; это показали как химические анализы содержимого сосудов, так и остатки тканей и косточек винограда. В ранненеолитической Грузии создатели шулавери-шомутепинской культуры сбраживали виноград в горшках 7,5–7,9 тысяч лет назад, что показали химические анализы донышек сосудов из Шулавери и Гадачрили – соли винной кислоты сами собой не образуются. В Иране в неолитическом поселении Хаджи Фируз Тепе с древностью 7–7,4 тысяч лет, а также в V периоде Годин Тепе – 4,9–5,5 тысяч лет – также были найдены характерные остродонные сосуды – в том числе девятилитровые – с подобными же солями. На севере Греции древнейшие виноделы начали спиваться 6,5 тысяч лет назад: виноградные косточки и соли на сосудах из македонских поздненеолитических поселений Макри, Макриялос, Логгас и Дикили Таш надёжно свидетельствуют об этом. В Армении аналогичные находки с древностью 6,1 тыс. л. н. сделаны в пещере Арени 1; тут, кроме косточек винограда, сосудов и кубков, обнаружены винный пресс и бродильные бочки. На Сицилии в пещерах Монте Кронио сохранились огромные сосуды с винным камнем на дне с древностью около 6 тыс. л. н.

В нескольких уникальных случаях сохранилось даже жидкое вино. Самый древний образец – пять литров в погребальной урне в римской гробнице Кармона (она была открыта случайно в 2019 году) на юге Испании с древностью 2 тыс. л. н. Несмотря на красноватый оттенок, химический анализ показал, что это было белое вино. В этом же сосуде были утоплены кремированные останки мужчины. Всего в гробнице сделаны восемь ниш, но урнами заполнены только шесть – три с останками женщин и три – мужчин; показательно, что в вине полагалось погребать только мужчин, женщинам пить было негоже. Несколько моложе – 300–350 гг. нашей эры – вино в бутылке-полторашке из римской гробницы около немецкого города Шпайер; её нашли ещё в 1867 году. Вино содержало травяной настой; поверх него было залито густое оливковое масло, а горлышко запечатано воском. Как и в Кармоне, в Шпайере находились два саркофага – мужской и женский, но в отличие от испанских родственников, германские положили не только десять бутылок легионеру, но и шесть – женщине. Варвары, что с них возьмёшь! Характерно, что оба сосуда – испанский и германский – очень красивые и дорогие: в Кармоне из сине-зелёного стекла с двойными фигурными ручками (причём этот горшочек был помещён в другой горшочек – свинцовый с крышкой), а в Шпайере из жёлто-зелёного стекла с ручками в виде дельфина.

В последующей истории человечества не счесть влияний винограда на человечество. Чего стоит хотя бы Дионис и бесчисленные посвящения ему в виде треугольничка – греческой «дельты» на керамических черепках по всему Средиземноморью (их легко спутать с посвящениями сельскохозяйственной Деметре). Вакхический культ с вакханалиями-дионисиями как появился, так никуда по факту и не исчезал.

Ботанические истории

Как‐то археологи копали одну стоянку на вершине живописного холма, располагающего к созерцанию, глубоким раздумьям и общению с близкими друзьями. Сверху там в обилии валялись современные бутылки, за что археологи прозвали этот слой «трёхзвёздочной культурой»; по пути археологи его не только раскопали, но и обогатили. Дальше следовал уровень с толстостенными зелёными бутылками с царскими клеймами. Ещё глубже земля содержала глиняные бутылки, ниже – гончарные корчаги, а в совсем уж недрах, уходящих чуть ли в каменный век – кривую лепную керамику. Похоже, традиции здесь сохранялись буквально тысячи лет. А называется это место и этот прекрасный археологический памятник – «Пьяная горка».

Неспроста во всех древнегреческих и древнеримских поселениях обязательным и центрообразующим элементом была винодельня. Оригинал и отличную реконструкцию винодельни можно видеть, например, в Тамани, бывшей Гермонассе. Вино было важнейшим товаром при общении с варварами: принцип «огненная вода за шкурки и всё полезное» не менялся с античности доныне. Всем известно: варвары пьют неразбавленное вино, а цивилизованные народы – истинные эллины – только разбавленное. По амфорам и особенно клеймам на их ручках отлично устанавливаются производственные центры и торговые пути, а самым обильным материалом на раскопках являются черепки винных амфор. Древнейшая русская надпись «Гороухша» нацарапана именно на винной амфоре-корчаге из одного Гнёздовского кургана около Смоленска.

О родственниках

Древность потребления алкоголя сказалась на биологии, естественный отбор никто не отменял, в ряду поколений выработалась способность хоть как‐то нейтрализовать яд: в печени этанол ферментом алкогольдегидрогеназой превращается в ещё более токсичный ацетальдегид, но тот ацетальдегиддегидрогеназой переводится в уксусную кислоту, разлагающуюся далее до углекислого газа, который, наконец, просто выдыхается. От группы к группе активность ферментов заметно различается. Особенно эффективны ферменты у обитателей Ближнего Востока, ведь именно там люди раньше всех стали травить свой организм. В итоге долгого отбора они могут пить очень много, получая минимальный вред от алкоголя, ведь тот быстро перерабатывается и выводится. Другие популяции могут быть не столь успешны. Самый грустный вариант – промежуточный: когда этанол перерабатывается медленно, а ацетальдегид – быстро; человек может пить достаточно много, но потом страдает от похмелья и рискует стать алкоголиком. Такая версия ферментов, к сожалению, типична для Средней полосы России. Если этанол превращается в ацетальдегид быстро, а ацетальдегид – медленно, то человек может принять лишь очень мало алкоголя, после чего наступает отравление, привыкание не успевает сформироваться, выпивоха не получает никакого удовольствия и вряд ли станет алкоголиком. Эта версия характерна для японцев, китайцев и корейцев. Если оба фермента медленны и неэффективны, человек травится и этанолом, и ацетальдегидом, а потому вообще не может пить, вырубаясь с мизерного количества.

Исходным толчком к подобной эволюции был даже не алкоголь, а упавшие на землю и слегка протухшие фрукты. Обезьяны, в общем‐то, не склонны питаться всякой кислятиной, в нормальном тропическом лесу и свежей еды вполне хватает. Поэтому у подавляющего большинства приматов – лемуров, южноамериканских широконосых, мартышковых, гиббонов и орангутанов – аналогичные ферменты работают на порядки слабее нашей версии. Но с тех пор, как мы стали велики и тяжелы, а джунгли в миоцене начали прореживаться, нам стало тяжелее лазать на высокие деревья, пришлось собирать забродившую падалицу. Уже у горилл и обоих видов шимпанзе ферменты заметно сдвинуты в человеческую сторону. Показательно, что у многих популяций людей биохимическая способность разлагать спирт скорее снижалась, чем прогрессировала: не было у них ни фруктов, ни алкоголя. На Мадагаскаре параллельно и независимо точно такую же способность нейтрализовать этанол, причём даже с такой же мутацией, развила руконожка ай-ай Daubentonia madagascariensis. Любопытно, что среди людей рекордсмены по устойчивости к алкоголю – вовсе не потомки шумеров, а южноамериканские индейцы, которые как раз больше и дольше всех ели тропические фрукты, полежавшие хотя бы пару часиков на земле в амазонском климате. Эти индейцы трезвеют быстрее всех (в отличие, кстати, от североамериканских, для которых огненная вода оказалась ужасным разрушительным ядом). Не исключено, кстати, что древняя традиция использования наркотиков именно в тропической Южной Америке растёт отсюда же: когда алкоголь уже не берёт, а с духами общаться хочется, начинается наркомания. Просто удивительно, насколько упорно-маниакально многие люди ищут, чем бы убить свою нервную систему да и себя целиком.

В культуре виноград пустил обширные ростки: лозы с характерными листьями и гроздьями синих ягод вьются по гербам многих городов, а Изюм и называется соответственно, и на гербе не имеет ничего иного, кроме трёх гроздей винограда. Ну уж лучше булочки с изюмом, чем алкашка. Кстати, определяющее свойство ягоды – многосемянность – селекционеры победили, выведя однокосточковые версии (тогда это уже формально костянка) и даже совсем бескосточковый киш-миш.

Ботанические истории

Очевидно, с виноградом и вином связано множество баек. Например, якобы Наполеон, захватив Бельгию, неожиданно узнал, что тут тоже растят виноград и квасят вино, возмутился, так как хотел, чтобы вино делали только во Франции, и повелел вырубить все бельгийские лозы. Загрустившие фермеры засеяли опустевшие земли сахарной свёклой и стали продавать сахар, отчего экономика страны неожиданно взлетела. Красивая история, только вот в реальности бельгийские виноградники пропали в основном из‐за похолодания, а не по воле злобного тирана.

На самом деле, существует множество иных видов винограда – V. acerifolia, V. amurensis, V. arizonica, V. labrusca, V. monticola, V. palmata, V. riparia, V. rotundifolia, V. rupestris, V. vulpina, – ягоды коих не только съедобны, но и используются для изготовления местных вин и ликёров. Виды эти не так давно разошлись, а потому могут гибридизоваться.

Некоторые винограды бывают оригинальны. Rhoicissus capensis (он же Rh. tomentosa) вроде бы выглядит почти как обычный виноград – лиана с пальчатыми листьями и усиками, но на самом деле немалая часть его стебля закопана в землю и превращена в водянистый клубень. Другие родичи уже совсем не похожи на винограды: Cyphostemma currori, С. juttae и С. bainesii (они иногда зачисляются в род Сissus) выглядят как большие толстые кривые стволы, бесформенные пеньки или даже мясистые водозапасающие шары с редкими веточками, цельнолопастными листьями и соцветиями-зонтиками на макушке. Cissus gongylodes отращивает красные воздушные корни несколько метров длиной. Саванные виды циссусов – сокотрийский C. subaphylla, африканские С. cactiformis и С. quadrangula – больше напоминают молочаи и кактусы своими толстыми прямыми членистыми гранёными стеблями, зелёными и фотосинтезирующими, тогда как листья у них либо быстро опадающие, либо мелкие чешуевидные, либо вовсе отсутствуют; у С. quadrangula к тому же воздушные корни заглубляются в землю и образуют там корневые клубни.