Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Цветочки-ягодки

—

Кроссосомовые Crossosomatales – кустарники и деревья весьма скучного вида. Примерами могут служить Crossosoma с её белыми цветами типа шиповника (например, C. californicum) и Staphylea с её белыми «колокольчиками» (например, S. colchica). Родство кроссосомовых устанавливается больше по генетике, чем морфологии.

—

Пикрамниецветные Picramniales – южно- и центральноамериканские кустарники и деревья с не слишком красочными висячими соцветиями (например, у Alvaradoa amorphoides) и овальными буровато-красными съедобными плодами (например, у Picramnia pentandra).

Ботанические редкости

Перуанская Gumillea auriculata была собрана в единственном экземпляре и описана лишь однажды в 1794 году, после чего гербарий был утерян, сохранился лишь один рисунок, а новых растений никто не видел. Исходно гумиллея была определена как кунониевая Cunoniaceae из кисличноцветных, потом относилась к имарубовым Simaroubaceae из сапиндоцветных, после предполагалось, что это Picramnia или, возможно, кроссосомовая Crossosomatales.

—

Сапиндоцветные Sapindales – богатая и разнообразная группа розоцветных. В подавляющем большинстве это деревья; лишь горная азиатская Biebersteinia из семейства Biebersteiniaceae – трава с толстым корневищем. Некоторые сапиндоцветные – Dracontomelon dao и D. vitiense (из семейства Anacardiaceae) – даже имеют досковидные корни.

Великое число сапиндоцветных – плодовые деревья, возможно, не так уж мощно повлиявшие на судьбы цивилизации, но значимо украшающие нашу жизнь. Это, во‐первых, представители семейства Anacardiaceae – всем известные манго Mangifera indica, окультуренные в Индии из M. sylvatica ещё пять тысяч лет назад, бразильские кешью Anacardium occidentale (их ложный плод сделан из костянки с семенем-«орехом», прикреплённой к грушевидной цветоножке-гипокарпию, тоже, кстати, съедобной), ближневосточно-среднеазиатские фисташки Pistacia vera (их щёлкали ещё жители неолитического Ирана) и индийские P. atlantica (а их лузгали аж неандертальцы в израильской Кебаре 60 тыс. л. н.); от китайских фисташек P. chinensis в салат используют молодые корни, а от средиземноморских P. lentiscus – смолу в качестве жевачки. А из плодов восточноафриканской марулы Sclerocarya birrea гонят ликёры.

Во-вторых, это «орехоягоды» семейства Sapindaceae с полупрозрачной белой мякотью – южнокитайские личи Litchi chinensis с чешуйчатой зелёной и краснеющей кожурой, родственные, но более экзотичные малаккские рамбутаны Nephelium lappaceum и пулазаны N. mutabile с мохнато-колючей сначала зелёной, а после красной и даже бурой кожурой, южнокитайские «драконьи глаза» Dimocarpus longan – с шероховатой желтоватой кожурой и блестящей чёрной косточкой в центре, южноазиатские Pometia pinnata и южноамериканские Melicoccus bijugatus с гладкой зелёной кожурой и жёлто-оранжевой мякотью, южноамериканские Paullinia cupana с дольчатой ярко-красной кожурой и чёрной косточкой, западноафриканские Blighia sapida с дольчатой жёлто-оранжевой кожурой и тремя чёрными косточками.

В-третьих, это растения семейства Burseraceae – калимантанский Canarium odontophyllum и филиппинский C. ovatum, чьи овальные ягоды напоминают консистенцией авокадо и применяются аналогично; их семена используются в изготовлении шоколада и мороженого, а проростки идут в салаты. А 45 тыс. л. н. на Шри Ланке обитатели пещеры Фа-Хиен Лена заедали плодами канариума цейлонских макак Macaca sinica, пурпурнолицых лангуров Trachypithecus vetulus, хохлатых серых лангуров Semnopithecus priam, большехвостых гигантских белок Ratufa macroura, летяг Petinomys и Petaurista, варанов Varanus и тигровых питонов Python molurus. Между прочим, эти люди были одними из первых пользователей лука, причём наконечники для стрел для охоты на обезьян они цинично делали из обезьяньих же костей.

В-четвёртых, совсем особое место занимают цитрусовые подсемейства Aurantioideae семейства рутовых Rutaceae: апельсин Citrus sinensis, мандарин C. reticulata, лимон C. limon, грейпфрут C. paradisi, помело C. maxima (его плоды вырастают до 30 см в диаметре и 10 кг весом!), лайм C. aurantifolia, померанец-бигарадия C. aurantium, кумкват Fortunella – известны всем. Цитрусовые – исходно растения исключительно Старого Света, но ныне выращиваются по всей планете.

Ботанические истории

Прародина почти всех культурных цитрусовых – Ассам, Индокитай и Южный Китай, но их дикие предки не известны. В IV в. до н. э., после походов Александра Македонского, из сказочной Индии через Персию с воинами и торговцами до Греции добрался цитрон, который, по свидетельству Теофраста, использовался только как средство от моли. В 314 г. до н. э. в Китай завезли апельсин, вероятно, с юга Вьетнама, а в 100 г. до н. э. – помело. В начале нашей эры в качестве декоративного дерева в Риме начали растить лимоны, а с III–IV вв. в слюдяных теплицах начали получать и плоды. В X–XII вв. арабы доставили из Персии на Ближний Восток померанец, лайм и помело, поначалу только как лекарственное средство; рецепты с померанцем и лимоном включал в свои манускрипты Ибн Сина – Авиценна; из Аравии с караванами эти культуры разошлись и по Северной Африке уже как плодовые культуры, откуда попадали в тогда арабскую Испанию. В XI–XII веках померанцы под названием «паринджи» в виде лекарственных растений поминаются в Грузии в медицинских книгах и «Витязе в тигровой шкуре». Только в XIV веке помело довезли в Европу, а с середины XV по начало XVI века генуэзцы и португальцы начали торговать апельсинами в Италии, а мандарины стали известны в Европе вообще лишь в начале XIX века. В Америке – на острове Эспаньола – первые семена апельсина посадил едва ли не лично Х. Колумб уже в 1493 году, после чего цитрусовые стали растить по всем тропическим колониям все кому не лень.

В сравнительно холодном европейском климате для выращивания тропических апельсинов стали строить специальные парники, тут же прозванные «оранжереями» от французского названия чудесных плодов «orange», возникшему, в свою очередь, из санскритского «наранга» и персидского «нарандж» (вообще‐то, индусы и иранцы называли так померанец, но кто будет разбирать диалекты варваров?); заодно и характерный цвет получил своё известное обозначение. У России, как всегда, был свой путь – торговый через Китай, но и пишущими учёные труды, и достаточно богатыми для покупки экзотических фруктов при пронемецком императорском дворе были голландцы и немцы, так что апельсины возникли из голландского «appelsien» и немецкого «Aplefsine» – «китайское яблоко».

По пути виды цитрусовых много и богато гибридизовались, так что нынче многие из них представляют собой сложные гибриды. Например, померанец – гибрид мандарина и помело, лимон – померанца и цитрона, рангпур C. limonia – лимона и мандарина, грейпфрут – помело и апельсина, клементин C. clementina – мандарина и апельсина-королька, оробланко-свити-помелит C. sweetie – помело с белым грейпфрутом, каламондин-каламанси-цитрофортунелла C. microcarpa (он же Citrofortunella microcarpa) – мандарина с кумкватом, танжело C. tangelo – мандарина с грейпфрутом.

Запах Нового Года и диета Чебурашки – очевидные ассоциации с цитрусовыми. С ботанической же точки зрения цитрусовые прекрасны своими белыми и розовыми цветочками и уникальны своим плодом гесперидием: в нём плотная кожистая оболочка экзокарпий-флаведо окружает белый рыхлый слой мезокарпий-альбедо, внутри коего мякоть состоит из волосков-пузырьков, заполненных соком и одной-двумя косточками. Сок, так любимый многими, на самом деле исходно был защитным; у диких C. trifoliata (он же Poncirus trifoliata) желёзки наполняют мешочки горьким эфирным маслом, совершенно несъедобным. Бергамот С. bergamia разводят именно за его эфирные масла, идущие на одеколоны и ароматизацию чая. Странная особенность, регулярно спонтанно проявляющаяся у разных видов цитрусовых – двухэтажность плодолистиков, приводящая к появлению маленького дополнительного близнецового недоплода на верхушке основного; у сортов пупочных апельсинов это даже закреплено.

Ботанические истории

Термин «гесперидий» отсылает к садам Гесперид, откуда Геракл стащил золотые яблоки, обманув доверчивого Атланта; двенадцатый подвиг – про мошенничество. Знали ли древние греки о цитрусовых – большой вопрос, но какие‐то байки об огромных оранжевых плодах из заморских земель вполне могли до них доходить через финикийцев и прочих торговцев Ближнего Востока.

Узнаваемая шарообразная зелёно-жёлто-оранжевая сущность цитрусовых может чудесным образом меняться: цитроны C. medica больше похожи на огромную сморщенную вытянутую грушу длиной в 20–40 см и диметром в 14–28 см, с толстым альбедо, многочисленными семенами и маленькой мякотью, а его вариация цитрон пальчатый, или «рука Будды» C. medica sarcodactylis выглядит совсем не как рука, а как пучок жёлтых скукоженных морковок, сросшихся основаниями, почти вовсе без мякоти (в древнем Китае даже делали фигурки бесформенных тентаклевидных «рук Будды» из нефрита по образцу цитрона; страшно подумать, как выглядит весь Будда, если у него такая рука!); у C. australasica на шипастых ветках растут красные кожистые колбаски, септированные внутри на продольные дольки и нашпигованные округлыми рубиновыми мешочками-капельками, выпадающими как икра; у грейпфрута C. paradisi, лимона ичанского C. cavaleriei, юдзу C. junos и шипастого C. hystrix листья часто подразделяются на два последовательных сегмента глубокой перетяжкой.

Ботанические истории

Все цитрусовые так или иначе кислы, но знаменитее всех в этом отношении, конечно, лимон. Кислый вкус обеспечивается обилием витамина C, а он крайне необходим человеку, так как участвует в синтезе коллагена – основной составляющей опорно-двигательного аппарата. Без витамина C развивается цинга – страшная болезнь, от которой стенки кровеносных сосудов становятся ломкими, дёсны пухнут и кровоточат, зубы выпадают, костеобразование нарушается, кости становятся хрупкими, возникают кровоизлияния под надкостницей, на коже появляются синяки и язвы, сухожилия чернеют, тело слабеет. Продолжается этот кошмар долго, а в итоге человек умирает. Особенно ужасно разгулялась цинга в эпоху Великих географических открытий. Обычно вспоминают моряков, проводивших месяцы на солонине и сухарях; показательны экспедиции Фернана Магеллана и Васко да Гама, в которых от трети до более чем половины команды погибли от цинги. От цинги умерли Витус Беринг и Георгий Седов, причём последний – уже в 1914 году. Но и казаки в Сибири страдали от цинги не меньше, особенно во время бесконечных зимовок. Даже во время Русско-Японской войны в нашей армии 18 % потерь приходилось именно на эту страшную болезнь. Да и ныне лёгкая кровоточивость дёсен многих городских жителей, особенно зимой, – та же история.

Эволюционно отсутствие эндогенного синтеза витамина C вызвано классическим дестабилизирующим отбором. Полуобезьяны-лемуры вполне успешно синтезируют этот витамин в своём организме, но как минимум с благодатного эоцена наши предки стали переходить на листо-фруктоядную диету. В линии пращуров Archicebus achilles – Eosimias sinensis – Aegyptopithecus zeuxis – Saadanius hijazensis – Rukwapithecus fleaglei – Proconsul heseloni доля фруктов постоянно возрастала. Если архицебус был ещё преимущественно насекомоядным, эосимиас – уже всеядным, то египтопитек и последующие питались большей частью свежей зеленью.

Между прочим, параллельно предки преодолели «границу Кая» – массу тела в 500 грамм, как раз разграничивающую маленьких ночных насекомоядных и больших дневных листо-фруктоядных приматов. Дело в том, что даже в тропическом климате маленький зверёк ночью быстро остывает, а потому должен восполнять калории по ночам, а лучшим их источником будут именно насекомые – это же чистый жир (ещё, конечно, можно есть сахаристые смолу и нектар, так делали, например, палеоценовые Zanycteris paleocena и делают современные игрунки Callithrix, но такая диета возможна только в очень богатых тропиках); питаться же растениями маленькому древесному зверьку невыгодно – нужен слишком большой пищеварительный тракт, как у копытных, а тогда не будешь маленьким, да и прыгать с толстым брюхом по веткам будет сложновато (вообще‐то, можно быть маленьким растительноядным, но надо иметь либо очень низкий обмен веществ, как у черепах и игуан, либо очень быстрый обмен веществ, как у зерноядных и плодоядных птиц типа голубей, либо очень эффективный жевательный аппарат, как у грызунов, однако приматы не осилили ничего такого). Когда же на границе палеоцена и эоцена появились новые враги по наши пушистые души – совы и хищные звери типа Viverravus и, хуже того, Vulpavus, – то пришлось уходить из ночного образа жизни, спать по ночам в дуплах и не привлекать внимания своей суетой. Да и хорошо бы увеличиться в размере, чтобы никакой мелкий хищник не покушался на тебя такого большого. Тут‐то и пролегает та самая «граница Кая». Обезьяне весом больше полукилограмма не выгодно ловить насекомых: на их поимку будет потрачено больше энергии, чем получено с них. Зато днём крупный толстопузый примат может позволить себе питаться сочными фруктами, благо именно в эоцене их количество знатно приросло, а деревья стали крупнее и начали выдерживать возросший вес.

И именно в этот момент мы и потеряли синтез витамина C: раньше такая мутация была смертельной, а теперь каждый спонтанный мутант легко компенсировал недостаток эндогенного витамина аскорбинками в виде свежих фруктиков. Кстати, учитывая, что наидревнейшие обезьяны найдены в Индии, Китае и Индокитае, а именно оттуда происходят цитрусовые, не исключено, что именно эти растения вложили немалый вклад в потерю приматами синтеза C.

Познавательно, что на другой стороне планеты тот же биохимическо-эволюционный путь прошли морские свинки, тоже нынче зависимые от свежей зелени, только травы, а не фруктов. Кстати, цингой могут болеть и свиньи, и коровы.

Понятно, что ничего этого не знали моряки, отправлявшиеся в кругосветки. Цингу лечили молитвами (странно, но совсем не помогало), пальбой из пушки поверх голов, «чтобы очистить воздух и разбудить Господа» (чуть веселее, но не здоровее), бегом по палубе с ядром (только увеличивало страдания), кровопусканием (помогало быстрее умереть).

Были и хорошие примеры. В 1536 году люди Жака Картье на реке Сент-Лоуренс в Северной Америке жутко страдали и умирали, пока не получили помощь от индейцев, снабдивших болезных веточками туи. Испанский адмирал дон Альваро де Базан убедил короля Филиппа II издать указ об обязательном питании на флоте сырым бататом и картофелем, а в 300 граммах батата содержится вся суточная доза витамина С. Правда, бататы были дорогими, считались женским афродизиаком да к тому же не нравились инквизиции, которая считала их нечистыми продуктами, вызывающими сифилис и проказу, а потому периодически пыталась запрещать. Де Базан аргументировал, что, раз батат усиливает женскую силу, а в корабельных командах одни мужчины, батат не будет на них влиять, а коли на кого и повлияет разлагающе, тут‐то мы, дескать, и прищемим богомерзкого содомита, во благо святой церкви, конечно. Английский врач Уильям Клоус в XVI веке предложил лечить цингу листьями жерухи Nasturtium officinale (она же Rorippa nasturtium-aquaticum из семейства капустных Brassicaceae); она и вправду содержит 43 мг витамина в 100 г, только вот исключительно в свежем виде, а при высушивании витамин теряется, так что в дальних походах жеруха оказалась неприменима. Доктор Джон Холл в начале XVII века рекомендовал противоцинготное пиво из настоянной на серебре воды, белого вина и сока ложечницы Cochlearia officinalis (из тех же капустных), также богатой витамином.

Конечно, и цитрусовые периодически попадали в поле зрения наблюдательных медиков. Ещё в 1227 году арабский врач Ибн-аль-Бейтар предлагал лечить зловоние изо рта и выпадение зубов при цинге семенами лимона, кожурой и соком. Перевели этот труд в Париже лишь в 1602 году, но не особо‐то применяли на практике. В 1593 году Ричард Хокинс закупил в Бразилии 200 апельсинов и 300 лимонов и выдавал цинготникам по штуке в день, причём за одну неделю выздоровели все 23 заболевших. Джеймс Вудалл в 1617 г описал чёткий рецепт использования сока лимона против цинги. Казалось бы, жизнь наладилась, но медицинские идеи оказались важнее реальности: считалось, что всё дело в равновесии «четырёх гуморов», раз от цинги помогает кислота, то неважно, какая, отчего лимонную кислоту стали заменять любой другой, вплоть до серной, но чаще – уксусной.

Отличный эксперимент поставил с декабря 1746 по июнь 1747 года шотландский врач Джеймс Линд: на линейном корабле «Солсбери» одну пару больных он поил яблочным сидром, вторую – разбавленной серной кислотой, третью – парой ложек уксуса, четвёртую – морской водой, пятую потчевал мускатным орехом со слабительным и шестую – парой апельсинов и одним лимоном в день. Результат был очевиден: через шесть дней потребители цитрусовых начали выздоравливать, а через пару недель полностью оправились. Рецепт был распространён на всю команду – и вот жеж чудо! – из 350 заболевших только у 80 к концу плавания ещё были симптомы цинги, но не умер ни один человек. Правда, плантации лимонов, как назло, находились в основном в колониях Испании и Франции, да и знатные врачи не хотели признавать ошибочность устаревших представлений. Лишь через полвека – в 1797 году – личный врач короля Георга III Гилберт Блейн обязал моряков потреблять лимонный сок. Лучшим методом скормить его матросам оказалось добавление алкоголя в нехилой пропорции – 5–10 галлонов бренди на 60 галлонов сока; думается, с точки зрения матросов, дивный вкус бренди непонятно зачем бодяжили кислятиной.

Всё же проблема промышленной доставки свежих лимонов никуда не делась. Замену нашёл корабельный хирург корабля «Резолюшн» Натаниэль Хулм: квашеная капуста тоже отличное противоцинготное средство. Впрочем, моряки наотрез отказывались потреблять этакую пакость. Джеймс Кук «…приказал подавать капусту на стол в кают-компанию и разрешил всем офицерам без исключения есть её. Каждый мог взять столько, сколько он хотел, или не брать вообще… Нравы и привычки матросов таковы, что любое не входящее в их рацион блюдо, которое им даётся, вызывает лишь сетования и проклятия по адресу того, кто первым предложил его, даже если это было сделано для их же пользы. Но стоит им заметить, что офицерам оно нравится, как тотчас же это блюдо станет лучшим на свете, а предложивший его человек стяжает славу доброго малого». Отсутствие смертей от цинги в плаваниях Кука оказалось более сенсационным, чем собственно сами кругосветные вояжи.

Многие сапиндоцветные – те же кешью и манго – вызывают аллергии, но ядовитые вещества, призванные отпугивать вредителей, нравятся некоторым людям, которые ввели в культуру бразильский розовый перец Schinus terebinthifolius, перуанский перец Sch. molle (Anacardiaceae) и японский перец Zanthoxylum bungeanum (Rutaceae) – не самые известные, но местного значения приправы; сок же розового перца запросто вызывает ожог кожи, а перуанского – отравление. Как пряность для ароматизации салатов на Ближнем Востоке и в Средиземноморье используют молотые семена сумаха Rhus coriaria (из семейства Anacardiaceae), а заодно его листья в прошлом применялись для дубления кож и изготовления пергамента. Плоды Rh. glabra и Rh. typhina в Северной Америке идут на изготовление специфического напитка. А ещё можно делать краску: из галлов, вызываемых тлями на Rh. chinensis, – синюю для шёлка в Китае и Японии, из фруктов Rh. copallina и Rh. glabra – красную, а из корней Rh. glabra – жёлтую.

О родственниках

Карликовые игрунки Cebuella pygmaea питаются большей частью насекомыми, чаще кузнечиками, но очень любят смолу-гумми лиан и деревьев. У игрунок толстые, долотовидные, торчащие вперёд резцы и клыки, которыми они надгрызают кору, откуда начинает сочиться смола, которую игрунки с чавканьем едят. Надгрызать стволы они начинают на высоте 5 м, потом же, по мере зарастания надгрызов, поднимаются всё выше – до 10 м; на месте погрызов нарастают большие защитные наплывы-шишки типа капа, так что всё дерево покрывается буграми. Семье маленьких игрунок одного большого дерева может хватить надолго. Когда замученное дерево истощается, игрунки переселяются на новое. Всего они окучивают аж 60 видов, но две трети рациона составляют момбины Spondias mombin (Anacardiaceae); в некоторых лесах те же две трети приходятся на зонтичные акации Parkia oppositifolia (Fabaceae). Несколько реже – в 44 % – игрунки потребляют смолу миртовой Vochysia lomatophylla (Vochysiaceae), из других смолоносных деревьев игрункам также нравятся мальвовые Quararibea rhombifolia (Malvaceae), сапиндоцветные Trichilia (Meliaceae) и бересклетовые Cheiloclinium cognatum (Celastraceae); до четверти диеты приходится на сок лиан.

Игрунки живут сплочёнными семьями и охраняют свои кормовые деревья. Но рядом живут тамарины Saguinus: своими маленькими вертикальными резцами они не могут сами надгрызать кору, зато они сами крупнее игрунок, а потому иногда прибегают толпой на игруночьи делянки и выгоняют бедных игрунок, которые с возмущением, щебетом и верещанием переселяются на другое дерево и принимаются грызть его.

Всё же ядовитость некоторых растений перевешивает: североамериканские сумахи Toxicodendron diversilobum, T. radicans, T. rydbergii и T. vernix совсем не полезны для здоровья: они выделяют фенольные катехолы, резорцинолы и всякие прочие аллергены, вызывающие ожоги кожи и отравления. Смола T. vernicifluum и T. succedaneum даже используется в Восточной Азии как лак для покрытия всяких деревянных резных штучек, только вот такая статуэточка или шкатулочка может потом оказаться источником мощной аллергии, вычислить которую будет не очень просто.

Многие сапиндоцветные – сухие кустарники пустынь. Часть из них ничем особо не примечательна, например, сомалийская Hirania rosea. Другие оставили основательный след в истории человечества.

Ясенец белый Dictamnus albus (из семейства Rutaceae), по одной из многочисленных версий, – это та самая неопалимая купина, что упоминается в Библии. По крайней мере, он выделяет вокруг себя эфирные масла, образующие в жаркий день ореол вокруг растения, который запросто вспыхивает, не оставляя при том следов на растении. Эфира так много, что, если просто погулять в зарослях ясенца, можно получить ожог с пузырями, после которого на коже остаются тёмные пятна. Зато цветы ясенца очень красивые и необычные: два лепестка торчат вверх, два по бокам и один вниз, причём на их светло-розовом фоне ярко выделяются тёмно-розовые прожилки, которые усиливают ассоциации с огнём. Плоды ясенца по форме похожи на звёздочки бадьяна, а пахнут лимоном. Правда, как раз на Синайском полуострове ясенец как раз и не растёт, хотя встречается дальше на восток, на Ближнем Востоке.

Ботанические истории

В монастыре Святой Екатерины под горой Синай растёт большой куст ежевики священной Rubus ulmifolius sanctus (она же R. sanctus, или R. sanguineus; семейство розовых Rosaceae), о котором всем паломникам и туристам экскурсоводы рассказывают, что это именно тот, из коего Моисею являлся бог; более того, что якобы он вообще один такой в природе. Правда, год от года куст подозрительно быстро меняет размеры, форму и даже расположение: каждый хочет отщипнуть веточку от святыни, так что есть основательное подозрение, что куст регурярно обновляется монахами. Более того, естественный ареал этой ежевики находится в Израиле, на склонах горы Кармел, так что в монастырь его точно принесли паломники или монахи.

Dictamnus albus

Лингвистические и теоретические изыскания позволили разным ботаникам и религиозным деятелям предположить, что библейская купина могла бы быть сенной александрийской Senna alexandrina (из семейства бобовых Fabaceae), одним из видов ремнецветника Loranthus (из семейства Loranthaceae порядка санталовых Santalales; например, ремнецветник европейский L. europaeus паразитирует на дубах и выдаёт огромное количество ярко-жёлтых цветов, как бы «зажигая» дерево), дерезой обыкновенной Lycium barbarum (из семейства паслёновых Solanaceae), зизифусом настоящим Ziziphus jujuba (из семейства крушиновых Rhamnaceae порядка розоцветных Rosales; его листья отбивают сладкий и горький вкусы, оставляя солёный и кислый), жостером слабительным Rhamnus cathartica (тоже из крушиновых), одним из многих видов цистанхе Cistanche (из семейства заразиховых Orobanchaceae порядка ясноткоцветных Lamiales; например, ближневосточные C. tubulosa – бесхлорофильные паразиты на чужих корнях, дающие ярко-жёлтые конические соцветия). А может, речь в Библии идёт вообще не о конкретном растении, а об абстрактных кустарниковых зарослях или даже минеральных кристаллах или камнях с дендритами – прожилками в виде веточек.