Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Цветочки-ягодки

Некоторые южноаравийские и эфиопские деревья семейства Burseraceae повлияли на человечество существеннее. Boswellia sacra с первых шагов цивилизации была источником ладана, а Commiphora myrrha – мирры. Оба благовония широко применялись в обрядах самых разных религий по всему Средиземноморью, а потому были стратегическим ресурсом. Целые государства держались на добыче и торговле ладаном и миррой, тогда благовония были таким же источником процветания народов и городов, каким сейчас является нефть. Например, в некоторый момент основным их поставщиком было йеменское царство Саба, коим правила, что логично, царица Савская. В Ветхом Завете красочно описывается ей визит к Соломону, и как она восторгалась богатством и мудростью Соломона: «И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями…», «И подарила она царю сто двадцать талантов золота и великое множество благовоний и драгоценные камни; никогда ещё не приходило такого множества благовоний, какое подарила царица Савская царю Соломону.» Уже на этом месте можно усомниться, что она была поражена достатком местного царя, раз ему никогда ещё не доставалось столько, сколько она дала ему между делом. По тексту вполне очевидно, что тесное общение Соломона и царицы было вызвано вовсе не великой мудростью первого и не несказанной красотой второй, а чисто экономическими соображениями: каждый тогда хотел оказаться причастным к торговле стратегическим ресурсом. К крутой царице, контролировавшей первоисточник богатств, наверняка стояла очередь из женихов, и Соломон в ней был отнюдь не первым, она запросто могла и не обращать особого внимания на какого‐то далёкого и незначимого для неё северного дилера. Однако текст писали писцы Соломона, а сабская версия до нас не дошла; именно поэтому он в книге представлен великим и мудрейшим, а она – восхищённой; в реальности ситуация, скорее всего, была прямо обратной. Показательно, что писцы Соломона не удосужились даже записать реальное имя царицы.

Ботанические истории

Благовония занимают весьма основательное место и в другом тексте, приписываемом Соломону, – «Песне песней»: «От благовония мастей твоих имя твоё – как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя», «Губы его – лилии, источают текучую мирру», «Мирровый пучок – возлюбленный мой у меня», «Рассадники твои – сад с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами, нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами». А в каждой второй строке и снова и снова про вино и виноградники в духе «Ибо ласки твои лучше вина». Да и прочая ботаника весьма богата: «Ложе у нас – зелень; кровли домов наших – кедры, потолки наши – кипарисы», «Вид его подобен Ливану, величествен, как кедры», «Носильный одр сделал себе царь Соломон из дерев Ливанских», «Я сошла в ореховый сад посмотреть на зелень долины, поглядеть, распустилась ли виноградная лоза, расцвели ли гранатовые яблоки?», «Поутру пойдем в виноградники, посмотрим, распустилась ли виноградная лоза, раскрылись ли почки, расцвели ли гранатовые яблоки», «Чрево твоё – ворох пшеницы, обставленный лилиями», «Этот стан твой похож на пальму», «Смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние», «Мандрагоры уже пустили благовоние, и у дверей наших всякие превосходные плоды, новые и старые».

Параллельно с Сабой существовали и другие центры добычи ладана и торговли им: на Сокотре, на плато Дофар в Омане, в Эфиопии, в Сомали, где собирается большая его часть сегодня. Сложился даже разветвлённый ладанный путь, или путь благовоний из всех этих мест через Египет и Красное море, с перевалочными пунктами в Адене, Кане и Шабве в Гадрамауте, на север – через Мекку, Медину, Петру, Газу и Александрию вплоть до Европы. Величие и известность этих и многих других ближневосточных городов были исходно завязаны именно на смолу невысоких пустынных сапиндоцветных деревьев.

Ботанические истории

Из вида Boswellia sacra получается аравийский ладан – самый качественный, но есть и другие: сомалийский ладан из B. papyrifera и индийский – из B. serrata. К ладану и мирре с некоторых пор стали добавлять ещё и благовоние стиракс из индонезийско-индокитайских растений стираксов Styrax benzoin, S. benzoides и S. tonkinensis (из семейства стираксовых Styracaceae порядка вересковых Ericales), но их за дальностью произрастания труднее достать. С другой стороны, когда христиане и мусульмане начинали очень уж враждовать, и ближневосточные торговые пути пресекались, везти стиракс из Индонезии оказывалось выгоднее.

Благовония используются в религиозных обрядах неспроста: в них есть биологически-активные химические соединения психотропного действия. Это достаточно очевидно из простого наблюдения, отчего даже возникли предположения, что ладан содержит каннабиоиды наподобие конопляных. Долгое время это никем не изучалось, чтобы не расстраивать верующих, но наука перешагнула и этот барьер. Выяснилось, что каннабиоидов в ладане нет, зато есть ацетат инценсола, вызывающий вполне заметные эффекты в психике. Конечно, дело в терминологии: можно сказать «дурманящий наркотик», а можно – «благоговение и благодать», а можно аккуратно и как бы даже научно – «антидепрессант». Есть данные, что ладан – канцероген, но, коли нельзя его запретить по политкорректным соображениям, можно упирать на антисептические и противовоспалительные свойства.

Свойства ладана проверялись на мышах: зверушки с нерабочим геном TRPV3, который в норме даёт чувствительность к ацетату инценсола, оказались невосприимчивыми к воскурениям и не реагировали на ладан, тогда как обычные мышки сильно меняли поведение и от ладана, и от чистого ацетата инценсола.

А чтобы ладан был ещё эффективнее, в самые дорогие его сорта уже искусственно добавляются каннабиноиды, так что эффект получается близкий к действию гашиша-марихуаны.

Ладанный путь лежал через Египет и в Египет, где об этом сохранилось довольно много свидетельств. Источником желанных благовоний неизменно называется царство Пунт. Впервые оно поминается ещё при Хеопсе из IV династии, правившем в середине III тысячелетия до нашей эры. Древнейшее подробное описание торговой экспедиции в Пунт сохранилось на Палермском камне (XXIII в. до н. э., возможно, 2392–2283 гг. до н. э., во времена V династии, возможно, фараона Сахура), когда оттуда на кораблях были привезены 80000 мер мирры, 2600 ценных древесных стволов, а также немеряно звериных шкур и слоновой кости. К ещё более поздним временам относится папирус «Сказка о потерпевшем кораблекрушение» Среднего царства XII династии XX–XVII века до н. э.: сановник, плывший к «неиссякаемым медным рудникам», потерпел крушение и «был выброшен на остров волнами моря», где встретился с хозяином острова – огромным Змеем, владыкой земли Пунт, который пожалел бедолагу и одарил его миррой, ладаном, чёрным деревом и золотом.

Уже помянутая египетская фараонша Хатшепсут известна тремя достижениями: во‐первых, тем что была одной из немногих женщин-фараонов; во‐вторых, строительством огромного храма, вписанного в живописные скалы; и в‐третьих, своим походом в страну Пунт, совершённым, вероятно, в 1477 году до нашей эры. На стенах храма сохранились многочисленные барельефы с изображениями египетских кораблей, отправляющихся в плавание, жителей и домов Пунта, а также тюков с товарами, привезёнными оттуда. Важнейшими продуктами полусказочного Пунта были как раз ладан и мирра. Более того, перед храмом и на террасах самого здания был посажен сад с экзотическими растениями, доставленными из‐за моря; корни одного такого растения сохранились на прихрамовой площади доныне, считается, что это корни миррового дерева.

Ботанические истории

Долгие годы шли споры – где же находилась страна Пунт? Очевидны два основных варианта – либо в Аравии, либо на Африканском Роге. Каких только доводов не приводилось, в основном топонимических и на основе барельефов храма Хатшепсут: внешний вид и одежда жителей Пунта, домик на сваях с лесенкой среди высоких пальм, экзотические животные. Например, длинноногая птица с хохолком и крючковатым клювом, привезённая из Пунта в Египет и изображённая на барельефе, – это почти наверняка птица-секретарь Sagittarius serpentarius или, возможно, боевой орёл Polemaetus bellicosus, в любом случае, – птаха, живущая в Африке южнее Сахары. Изучение изотопов стронция и кислорода из шерсти и генетические анализы мумий павианов, захороненных в Египте между 3750 и 40 годами до нашей эры, показали, что обезьяны были привезены с Африканского Рога – из восточного Судана, Эфиопии, Эритреи, Джибути и Сомали, но не из Йемена.

В Центральной Америке заменителем ладана и мирры стал копал – смола бразильских растений Protium (всё из того же семейства Burseraceae; например, P. heptaphyllum), одна из основ богатств местных работорговцев в прошлом. Стоит отметить, что ископаемый янтарь тоже часто называется копалом, но эта жёлтая окаменевшая смола ценится даже ниже, чем белая свежая ароматная.

Кому ладан с миррой, кому манго с мандаринами, а кому – конские каштаны Aesculus и клёны Acer, тоже относящиеся к семейству Sapindaceae. Из тринадцати видов конских каштанов известнее всех Aesculus hippocastanum: его листья служат образцом пальчатосложности, а плотные бело-розовые соцветия, столбиками украшающие кроны по весне, и приятные гладкие шоколадные семена, выпадающие из колючих околоплодников по осени, радуют всех, кому повезло жить в достаточно тёплом климате, доступном каштану.

Больше сотни видов клёнов растут по всему Северному полушарию – самый банальный клён остролистный Acer platanoides, ложноплатановый A. pseudoplatanus, ясенелистный A. negundo, полевой A. campestre, татарский A. tataricum и многие другие. Их узнаваемые пальчатолопастные и пальчатораздельные листья (у некоторых видов они, правда, простые заострённые), пламенеющие по осени, давно стали символом 1 сентября и «первый раз в первый класс». Индейцы Великих Озёр не ходили ни в первый, ни в какой иной класс, а потому без всяких сантиментов делали из кленового сока сахарный сироп и патоку, запасая их в промышленных масштабах, так что хватало на всю зиму. Индейцы почти кончились, но по‐прежнему до полусотни миллионов литров кленового сиропа ежегодно производится в Канаде, так что даже на её флаге красуется кленовый лист, а на гербе – так сразу три.

Aesculus hippocastanum

Садоводу на заметку

Для добычи кленового сиропа годятся разные виды: самые сладкие – клён сахарный Acer saccharum, чёрный A. nigrum, красный A. rubrum, остролистный A. platanoides – в их соке содержание сахара доходит до 2–5 %; реже идут в ход клёны ясенелистный A. negundo, серебристый A. saccharinum и крупнолистный A. macrophyllum.

Цветы клёнов крайне скромны и невзрачны, бело-зеленоваты, что ни разу не мешает насекомоопылению: главное – не красота, а обилие нектара. Кроме прочего, клёны прекрасны своими плодами-двукрылатками, вращающимися при падении и разносящими семена иногда довольно далеко от родительского растения. Клёны воспроизводятся очень активно, так что в лесах часто основной подрост состоит именно из них; только вот и смертность этого подроста крайне велика, отчего до большого взрослого дерева доживают единицы, и клёны не так уж часто образуют сплошные леса. Зато большая скорость роста позволяет широко использовать кленовую древесину в строительстве: «Сени новые кленовые решётчатые».

—

Уэртеевые Huerteales – достаточно незаметный порядок, включающий тропические кустарники и маленькие деревья самого усреднённого облика. Мексиканские Petenaea cordata приятны своими маленькими пушистыми красными цветочками и красными же ягодками, которые едят местные детишки.

Ботанические путаницы

Название Tapiscia (из семейства Tapisciaceae) – анаграмма Pistacia, так как эти деревья достаточно похожи друг на друга.

—

Мальвоцветные Malvales – крайне разнообразные растения, с весьма непохожими, но почти всегда очень красивыми цветами. Иногда они принимают причудливые формы.

Например, у мексиканских паразитических бесхлорофильных Bdallophytum americanum (из семейства Cytinaceae) цветы выглядят как обугленные шероховатые комки с толстой фиолетовой ножкой в центре, на которой торчит пучок толстых треугольных розовых щупалец типа морды звездорыла, цветы эти собраны в плотные соцветия, торчащие из земли, у B. oxylepis соцветия в виде пурпурной шишки с ярко-фиолетовыми пыльниками и белыми пестиками, а у B. andrieuxii – высокие мясо-красные. Цветы австралийских Lasiopetalum lineare (Malvaceae) – фиолетовые пушистые тонко-длиннолучевые морские звёздочки, а у Cola nitida – белые толсто-коротколучевые с шоколадной каёмочкой по краю и лучиками в центре. У австралийских и мадагаскарских Rulingia (иногда они разделяются на Androcalva и Commersonia; например, R. luteiflora) белые, жёлтые или розовые крошечные – меньше сантиметра – цветочки многоэтажны: сначала идут прицветники, потом большие чашелистики, далее – узкие языковидные или ложковидные лепестки, а в центре, между тычинками и вокруг пестиков, ещё и волосистые стаминодии, тоже похожие на лепестки. У Ceiba speciosa огромные лепестки имеют пёстро-жёлтые основания и пурпурные концы, а у Pachira aquatica цветок – это взрыв пяти узких тридцатисантиметровых лепестков цвета слоновой кости и 180–250 тончайших и длиннейших оранжевых и розовых тычинок (это дерево прекрасно ещё и ходульными корнями, иногда завивающимися вокруг друг друга в эффектные спирали). У гибискуса Hibiscus insularis лепестки широкие белые с чёрно-фиолетовым центром, из которого торчит богатоветвистый столбик-андрогинофор с тычинками по краям и пестиками на конце, а у африканского H. schizopetalus каждый из пяти красных лепестков рассечён на множество узеньких завивающихся язычков, андрогинофор же девятисантиметровый, тонкий, пушистый в средней части от жёлтых тычинок и с пятью тончайшими и длиннейшими пестиками на конце. У мадагаскарского Rhopalocarpus similis (Sphaerosepalaceae) чашелистиков и лепестков вовсе не видать за обильными длинными зелёными тычинками с жёлтыми пыльниками. У мадагаскарской Xyloolaena perrieri (из семейства Sarcolaenaceae) пять лепестков в цветке-«розочке» расположены по спирали, а у центральноамериканских Amoreuxia palmatifida (Bixaceae) хитро-внахлёст расположены не только жёлтые лепестки, но и пучки тычинок – по дюжине на лепесток, причём четыре лепестка имеют красно-фиолетовое основание и тычинки с жёлтыми пыльниками, а пятый – однотонный и с тычинками с тёмно-фиолетовыми пыльниками. У центральноамериканских аннато Bixa orellana (Bixaceae) пять овальных розовых лепестков окружают густой пух светло-сиреневых тычинок; цветок цветёт лишь один день, а плотно прижатые друг к другу плоды выглядят как короткие колюче-пушистые ёршики-коробочки или конические ёжики – жёлтые неспелые и ярко-красные спелые; потом ёжики буреют и раскрываются двумя створками, а из них высыпается множество мелких красных семян, из которых местные индейцы получали краску, коей радостно размалёвывали себя и в особенности губы, отчего растение даже иногда называется «помадным деревом». У пустынной ближневосточно-североафриканской Neurada procumbens (Neuradaceae) цветочки крохотные простенькие и беленькие, а плоды имеют вид махоньких круглых морских ёжиков с короткими толстыми шипами; плоды, кстати, поедаются местными бедуинами, но повышают кровяное давление.

Размеры и форма тела меняются в пределах порядка ещё масштабнее. Например, подладанник красный Cytinus ruber, подладанник жёлтый C. hypocistis и их родственнички (из семейства Cytinaceae) – мелкие мясистые паразиты с присосками, даже с листьями, но чешуевидными и без хлорофилла, зато с яркими соцветиями. Кстати, подладанники и родственные ему Bdallophytum из‐за паразитической сущности раньше включались в семейство раффлезиевых Rafflesiaceae, но оказались мальвоцветными. Южноафриканские Grielum grandiflorum (Neuradaceae) – плотно прижимающиеся к пескам мелкие кустарнички с микроскопическими листочками, на которых ярко светятся жёлтые цветочки. А вот Dipterocarpus (Dipterocarpaceae; например, малаккский D. kerrii) – огромные стройные деревья-эмергенты, вздымающие над прочим лесом свои широкие кроны.

Некоторые мальвовые семейства Malvaceae берут не высотой, а толщиной. Самые знаменитые и харизматичные из них, конечно, баобабы Adansonia. Восемь видов этого рода расселены совсем неравномерно: по одному в Африке и Австралии и шесть – на Мадагаскаре. Африканские баобабы A. digitata запросто достигают диаметра 8–9 м при ненамного большей высоте ствола, отчего кажутся только толще. Австралийский баобаб A. gregorii часто выглядит ещё приземистее африканского, почти круглым. Из шести мадагаскарских видов A. grandidieri – самые известные благодаря чрезвычайно колоритной «Аллее баобабов» около Морондавы на западном побережье. Недалеко от аллеи, кстати, в двух местах есть ещё «влюблённые баобабы» вида A. za, у которых пары стволов переплетаются друг с другом. Другие виды – A. madagascariensis, A. fony (он же A. rubrostipa), A. perrieri и A. suarezensis – менее знамениты, но увеличивают и без того рекордную эндемичность флоры острова: она составляет особое мадагаскарское подцарство палеотропического флористического царства за счёт 450 эндемичных родов и видового эндемизма в 89 %.

Будучи тропическими деревьями, баобабы не имеют годовых колец, так что определять их возраст трудно, но можно радиоуглеродным анализом. Поскольку баобабы живут в полупустынях, большую часть года они проводят без листьев, отчего выглядят погибшими; народ даже напридумывал баек о том, что они растут вверх корнями. На самом деле, эти растения чрезвычайно живучи, в немалой степени за счёт крайне обширных корней, собирающих воду для огромного дерева из сухой почвы.

Баобабы – чрезвычайно полезные растения: и в Африке, и на Мадагаскаре их плоды идут в пищу (например, у бушменов это четвёртое по важности растение после монгонго Schinziophyton rautanenii, бобов тсин Bauhinia esculenta и орехов марула Sclerocarya caffra), на изготовление сувениров, пива и сока (что может быть лучше, чем спозаранку хлопнуть рюмашечку… да что рюмашечку! – крепко засадить стаканюгу баобабского нектару и погнать в саванну ловить лёвопардов?!), кора – на крыши, древесина – на поделки и топливо, дуплистые стволы – на жилища, сараи и хранилища воды. В одном из таких деревьев на Лимпопо – высотой 22 м, окружностью 47 м и возрастом 6 тысяч лет – даже был открыт бар «Большой баобабовый паб». Правда, такое интенсивное применение привело к исчезновению баобабов с большей части недавнего ареала, так что ныне местами пытаются остановить истребление уникальных деревьев; например, на «Аллее баобабов» устроены микро-питомники баобабов, саженцы которых за небольшую денежку может посадить тут же рядом любой турист.

О родственниках

Семена мадагаскарских баобабов не прорастают иначе, как будучи съеденными или хотя бы обсосанными-обслюнявленными лемурами. Сейчас, когда на большей части острова лемуры истреблены, баобабы не могут воспроизводиться самостоятельно. Благо хоть люди – в сущности те же лемуры, так что и их слюны вполне достаточно для активации прорастания баобабьих семян.

А вот Маленький принц выпалывал баобабы, вместо того, чтобы их оберегать и сохранять. Экологическое мышление свойственно не всем!

Есть и другие подобные и родственные баобабам деревья, например, австралийское бутылочное дерево Brachychiton rupestris – с вздутым бутылковидным стволом и компактной полусферической кроной. Бальсовое дерево Ochroma pyramidale прекрасно чрезвычайно быстрорастущей и крайне лёгкой древесиной.

Многие представители семейства Malvaceae полезны в самых разных отношениях. На наших северных просторах таковы липы Tilia, например, самые банальные липы мелколистные T. cordata. Липа по универсальности у нас – как баобаб в Танзании: древесина шла на кадушки и игрушки, ложки и спички, плоды – на суррогат кофе, листья – на средство от цинги, цветы – «липовый цвет» – на лекарства и для ароматизации вин, луб – на мочало, липовая кора-лыко с древнейших времён использовалась для плетения всяческих коробов, туесков и лаптей. Это было столь обыденным и постоянным делом, что «лыка не вяжет» – крайняя степень недееспособности. «Ободрали как липку» – тоже не просто фигура речи, но суровая крестьянская реальность. Между прочим, лапти в Средневековье могли быть лучше, чем в XVIII–XIX веках, так как к позднейшим временам липы почти кончились, и крестьянам приходилось плести лапти и всё подобное из берёзовой бересты и прочих менее качественных заменителей. Как и у клёнов, цветы лип крайне невзрачные, но очень пахучие и богатые нектаром, так что занимают первое место по медоносности; привлекать пчёлок и прочих опылителей можно не только красотой, но и вкуснотой. При мелких размерах цветов они рекордно обильны: с одного цветка липы мелколистной выделяется 1,3 мг нектара, а липы широколистной T. platyphyllos – 2,3 мг, так что с гектара в сезон выходит полторы тонны нектара! Липовый мёд – всем мёдам мёд. Похожи липы на клёны и семенами-крылатками, только у лип одно крылышко, а семя соединено с ним тонким стебельком. Семена, кстати, вполне съедобны и даже запасаются разными зверюшками типа бурундуков на зиму.

Ботанические истории

На стоянке Костёнки 1/I с датировкой 21–23 тыс. л. н. был найден стержень из бивня мамонта с цилиндрической орнаментированной рукоятью и удлинённым закруглённым лезвием, с одной стороны плоским, с другой – выпуклым, размером намного меньше, чем стандартные для того времени мотыги. Есть мнение, что это не что иное, как кочедык – приспособление для плетения лаптей. Отчего бы кроманьонцам в разгар ледникового периода и не щеголять в шикарных липовых лаптях? «Эх, лапти мои – четыре оборки!..»

На удивление родственны липам и баобабам дурианы Durio (например, D. zibethinus). Их овальные супер-колючие плоды-ёжики достигают трети метра в диаметре и содержат внутри слизистую мякоть и несколько огромных семян. Дуриан иногда называют «королём фруктов», и не поймёшь – в шутку или всерьёз, ведь запах дуриана столь тошнотворен, что местами его запрещено перевозить общественным транспортом и вообще появляться с ним за пределами специальных зон. Несмотря на это, дурианы – любимое лакомство не только некоторых людей, но и орангутанов. На Калимантане, когда созревают дикие дурианы, толпы орангутанов собираются со всех сторон, вьют гнёзда на окрестных деревьях и бдительно отслеживают конкурентов, чтобы те не сожрали урожай. А поскольку дурианы неизбежно подгнивают на тропической жаре, получается алкоголь; именно такие больше всего ценятся рыжими обезьянами. Пьяные орангутаны очень ревностно берегут свою пивнушку и гоняют ещё трезвых родственников от вожделенного гигантского столба с шипастыми «бутылками».

О родственниках

Поскольку дурианы имеют жёсткую колючую кожуру, орангутаны, во‐первых, обладают мощными челюстями и большими выступающими вперёд резцами, которыми обдирают «благоуханные» плоды, а во‐вторых, на автомате делают то же и с прочей едой. Редко, но суматранские орангутаны охотятся. Показательно, что делают это только самки, видимо, восполняя белки и кальций при выращивании детёнышей. Ловят орангутаны медленных лори Nycticebus coucang. А тонкость заключается в том, что лори – одни из немногих ядовитых млекопитающих: на сгибе локтя у них есть железа, выделяющая особый пот, коий сам по себе безопасен, но вот в смеси со слюной становится ядом, достаточно смертельным, дабы покусившаяся на лори кошка или собака умерла. Лори слизывают пот с руки и обмусоливают ядом всю шкурку, обеспечивая себе безопасность. А орангутаны едят лори и не травятся, так как, привыкши ошкуривать дурианы, делают то же и с несчастными лори, а мясо бедных полуобезьянок не ядовитое.

Между прочим, лори не полагаются только на яд: при появлении врага они поднимаются на ножках, а ручки сцепляют над головой, раскачиваются и шипят. На человеческий взгляд это выглядит крайне забавно, но на самом деле это – имитация кобры. Сходство дополняется кругами вокруг глаз, продолжающимися на темечке и спине длинной полосой, как круги и полосы у очковой кобры. Мимикрия примата под змею – это весьма необычная адаптация!

Не только орангутаны используют зубы для сдирания жёсткой кожуры с плодов. В Южной Америке так же делают саки Cacajao, отчего их очень крупные резцы тоже резко выступают вперёд. Толстыми клыками саки тоже разгрызают жёсткие фрукты; большие клыки можно было бы принять за свидетельство особой агрессивности, но нет – это просто хороший пример того, что внешне схожие признаки запросто возникают по разным поводам; разницу хорошо видно по характеру стёртости. А 38 млн. л. н. в Бирме примитивная амфипитековая обезьяна Ganlea megacanina уже имела подобную же зубную систему, когда особая нагрузка также приходилась на толстые, сильно сточенные клыки. Это яркий пример перехода ранних обезьян от насекомоядности к фруктоядности.