Не для собаки

Буквально захлёбываться собственным смехом от представленной картины. Оливер не мог остановиться — даже несмотря на то, что его лёгкие жгло, из глаз брызнули слёзы. То ли от боли, то ли от смеха. Он смеялся и плакал, катаясь по полу, буквально ощущая своё безумие.

Может быть, он всё-таки умер? Может быть, он вообще хочет умереть? Как же его достала эта херня, как же всё достало!

Оливер смотрел на облезлый потолок своего номера, всё ещё немного содрогаясь от пережитого ужаса и приступа смеха со слезами. Он безумен. Если так пойдёт, Клайд завладеет его жизнью. Он сам ему уступит это место — уйдёт в темноту. Вот это будет чудо!

Безумцы и поступают по-безумному. Поэтому Оливер будто со знанием дела встал, поднял с пола какой-то свёрток — обмотанный бумагой (что-то шуршало во время его «разговора», и ему казалось, это была бумага), бросил его на постель, подождал взрыва. Его не последовало. И решив, что он сначала обольётся холодной водой, а уж потом будет разбираться с этой хренью, пошёл так в душ.

Он стоял под струёй ледяной воды несколько минут. Закрывая глаза, перед ним возникал силуэт в чёрном, который держал его на мушке. Силуэт в чёрном, в котором были открыты только глаза. Такие чёрные, как весь образ. Большие и чёрные. Может, конечно, этот некто нацепил линзы, чтобы выглядеть вот так — так дико и опасно, для антуража. Кто знает. Он даже не был уверен, узнает ли этот взгляд снова. Только жертвы клянутся, что запомнили эти глаза на веки вечные, что этот взгляд прожёг их душу и она из миллиона узнает эти очи. А потом, на дознаниях, они берут и ни черта не узнают — стоят с открытыми ртами и не знают, в кого ткнуть пальцем. Сознание всё замазывает. Ему мерещилось, что у чёрного силуэта чёрные глаза и длинные ресницы. Но скорее всего, это только мерещилось.

Оливер вышел из душа покрытый гусиной кожей, не ощущая холода. Подошёл к свертку, поднял и тряхнул, проверяя, что там, даже не думая: вдруг там что-то хрупкое?

Они играют с ними. И этот некто — с подчёркнутым номером из их распечаток. Он знал, кто это был. Знал и понимал, чего они хотят. Ну, или догадывался

Правила стёрлись, когда эти уроды подняли руку на Микаэлу. С того момента они подписали себе смертный приговор. Стоило ему только добраться до них. Возможно, они даже знали, насколько его выведут.

Оливер сорвал обмоточную бумагу. Руки его действовали быстрее разума — снова он не задумывался о последствиях поступка. В конце концов, там мог быть яд или ещё какая-нибудь ловушка. Сама мысль сформировалась в голове, когда непонятная чёрная сфера уже летела на пол, выскользнув из обёртки. Он держал в руках лишь клочок бумаги. Сфера ударилась об пол и покатилась. Она проделала два оборота, потом замерла, приземлившись на единственную ровную поверхность из всех её граней.

Внезапно Оливер подумал, как бы ему было весело, если бы он сейчас принимал наркотики. Наверное, его мозг воспринимал бы всё как некий квест, превращённый в жизнь и разыгрывающийся вот уже на протяжении нескольких дней. Вот ему выпала очередная подсказка. Это ли не приключения? Оливер даже подумал: где бы ему достать пару колёс, чтобы хоть немного развеселиться — но быстро откинул мысль.

К чёрту.

Он встал на колени перед странным предметом, откинул обёртку и взял его обеими руками. Это было похоже на игрушки-сюрпризы для детей, когда родители покупают, не зная, что внутри, надеясь, что там будет какая-нибудь хрень, которой у их ребёнка ещё нет, и им не придётся снова бежать в этот хренов магазин за очередной сферой, лишь бы чадо не орало.

Оливер прокрутил крышку, схватился за неё одной рукой и поднял.

Внутри лежали две маленькие куклы — не больше половины его ладони. По характерным признакам одежды он сообразил, что куколки — полицейские. Потянул за шнурок, в который куклы были замотаны. Одно мгновение — и в его руках обе игрушки оказались повешенными за шею, связанные одной верёвкой. Как только мини-петли затянулись на их шейках, куклы закатили свои мини-глаза.

Оливеру не надо было объяснять, что это, кто это и что за картину он наблюдает. Если бы не антураж, получился бы классный брелок. Два подвешенных человечка хорошо умещались на его огромной ладони. Он бы их сжал до хруста — но почему-то забоялся, что тогда у настоящих тоже переломится что-нибудь.

Это предупреждение. Конечно. Только вот что он сделал? Всего лишь хочет спасти подругу. Пластиковые кусочки. Всего лишь пластиковые фигурки. Оливер зажмурил глаза и отправил эту парочку в карман джинсов. Некогда было прохлаждаться — нужно уходить. Может, Микаэла уже очнулась.

Он ушёл, захлопнув дверь. Обёрточная бумага так и осталась валяться на полу вместе с полусферами.

На улице вовсю светило солнце, сигналя о жаре и духоте. Чёрт его знает, какой сейчас день недели. Более того, хрен его знает, какое время дня — то ли вечер, то ли утро. Когда он ел? Когда приехал?

Как только его машина зарычала от заводящегося двигателя, а в салон подул прохладный воздух, в кармане вновь зазвенел телефон. Он даже не помнил, когда именно его туда сунул. Вибрация ударила прямо в спину — словно там забегало множество импульсов, накалённые до предела нервы передали это как токовый разряд. Оливер выхватил телефон, извергая проклятия. Он бы с размаху расколотил эту трубу об руль, но хренова вибрирующая штука выскользнула и упала в ноги.

Словно всё вокруг пытается его добить, вывести из себя. И у них получится. Наклоняясь за телефоном, он ударился лбом; поднимаясь обратно — врезался локтем. До полного краха его нервной системы оставалось меньше одной секунды.

На экране мигал номер Тома.

Глава 16

— АЛЛО! — Оливер заорал так, что Том, наверное, отодвинул трубку от уха и оглянулся.

— Микаэла очнулась, — спокойно ответил он и после паузы спросил: — Ты едешь?

— Да, я уже в машине.— Хорошо.

Гудки.

Том терпеливый, но уже и ему это всё порядком надоело. Просто потому, что ему постоянно прилетает, хотя он совершенно ни в чём не виноват. Оливер кинул телефон на соседнее кресло и взялся за руль, обдумывая, что можно купить Тому, чтобы как-то его отблагодарить. Хотя ничто не сравнится с тем, что он сделал для него. Машина вырулила на дорогу, практически сразу ныряя в парковку рядом с торговым центром. Он бы мог купить ему весь этот центр, но это не оплатило бы и десятой доли услуги. Оливер не всё мерил деньгами, но благодарность проще всего выражать так — особенно когда нет времени думать. Проходя между стеллажами, он просто скидывал в корзину всё, что видел и что хоть немного напоминало подарок. Том будет кобениться и ничего не примет, но кто собирается его спрашивать?

Оливер вышел из магазина с тремя огромными пакетами, набитыми всем подряд: алкоголем, едой, сладостями, наборами подарков. Закинул всё на заднее сиденье и поехал дальше.

Ему предстояло забрать Микаэлу, если она в состоянии. Им срочно надо думать, что делать дальше. Он бы с удовольствием её просто спрятал. Но Мики была бы не Мики, если бы ему это разрешила. Скорее всего, она уже порывается встать и бежать на работу.

Кстати, всё это время Оливер игнорировал один важнейший факт: он отсутствует на работе уже несколько дней, может, три. А Билл не звонит и даже сообщения не написал. Он не разыскивает их. Дин не звонил. Вообще никто с работы не интересовался, где они. Хотя там точно должны знать, что Микаэлу похищали, что он устроил в больнице дебош. Никто их не ищет. Это более чем странно. Просто у него пока не было времени об этом думать.

Микаэла лежала, глядя в окно. С неё сняли аппарат, который помогает дышать — она делала это сама, правда прерывисто и как будто неуверенно. С лица немного спал отёк, но вот синяк из желтоватого превратился в фиолетовый. Сплошное месиво с глазами — вот как она выглядела.

Когда Оливер вошёл, она попыталась улыбнуться, но это доставило ей такую боль, что она скорчилась — и это тоже было больно. Том в этот момент делал ей перевязку, затем нанёс какую-то вонючую консистенцию на лицо.

— Это поможет снять отёк, и синяк быстрее рассосётся, — он будто оправдывался за неприятный запах.

— Можешь мазать чем угодно, — ответила Мики отрывисто, шёпотом, каким-то хриплым звуком. Она еле шевелила губами.

Будто огромный булыжник упал с души Оливера и только что разбился об этот плиточный пол. Она жива. Выжила после всего этого. Мики не бросила его.

Он сел напротив неё, как только Том закончил все манипуляции, сказал, что ему надо работать, и попросил Оливера потом зайти.

Микаэла попыталась протянуть ему руку, но конечности её ещё не слушались. Он сам взял её ладонь обеими руками и поднёс к губам. Сентиментальность — она всегда вырывается после пережитого горя и ощущения, что самое страшное не случилось, что их пронесло.

— Ты сплошной синяк.

— Да, я чувствую, — она снова попыталась улыбнуться, и это взорвалось болью

.— Не надо. Не напрягайся.

— Он нежно поцеловал её пальцы, всё ещё не отпуская их.

— Ты меня нашёл?

— Да.

— Как же так? — она пошевелила рукой. — Как же они так застали меня врасплох?

— Мы сунули нос куда-то, — он задумался. — И им это не нравится. Мы разворошили осиное гнездо.

— Но мы же не бросим это?

Это было даже забавно. В этом она вся: час назад лежала почти при смерти, а сейчас переживает, умоют ли они руки от дела, которое едва не лишило её жизни.

— Микаэла, ты даже встать не можешь, и бог его знает, сколько ещё не сможешь, — он встал, аккуратно положив её руку на кровать. — Я уже несколько дней не появляюсь в офисе, а мне никто не звонит. Сегодня утром мне прислали вот это. — Он достал из кармана двух человечков на верёвочке. — Видишь? Это мы. Это угроза. Я более чёткого намёка «не лезь куда не надо» ещё не видел.

— Ты струсил?

— Что? — Оливер развернулся к ней на пятках. — Струсил ли я? Посмотри на себя! Тебя едва не убили! Тебя похитили из больницы и подкинули мне под дверь всю избитую, с переломанными рёбрами! Мне пришлось везти тебя сюда и чуть не угрожать хирургу расправой, лишь бы он не болтал! Струсил ли я, Микаэла? Как ты считаешь?

— Оливер, я знаю, ты за меня напугался. — Она попыталась пошевелиться, но это не увенчалось успехом, её лицо снова сморщилось, но он не подошёл к ней. — Мы не можем так это оставить! Они хуже тех, кого мы ловили! Они считают, что могут делать что угодно и оставаться безнаказанными! Мы должны разобраться!

— КАК? — крик эхом отскочил от больничных стен.

— Как? Предлагаешь возить тебя на больничной кровати по городу в поисках правды? Я уверен, они знают, что я прячу тебя тут. И стоит мне начать действовать — ты снова окажешься под ударом. А ещё Том, потому что помог мне. Это опасно!

— Мы не можем это так оставить, — прошептала она всё с тем же хрипом. В уголках глаз скопились слёзы. — Посмотри, что они натворили. Неужели это сойдёт им с рук?

— Господи! — Он вышел из её импровизированной палаты.

Надо же быть такой упёртой, думал он. Надо же быть такой!

Пока его гнев не ушёл, ему не следовало оставаться с ней, поэтому он направился к Тому. В больнице полным ходом шла работа, у кабинета толпились люди с бумагами и карточками. Когда он открыл дверь и вошёл, за его спиной пролетел недовольный ропот. Том сидел среди кучи бумаг, за его спиной стояли три огромных пакета, которые Оливер принёс ему до того, как пойти к Микаэле.

— Ты устроил мне бардак, — выдал Том, не поднимая глаз. — Что это за мешки?

— Это тебе.

— Убери, пожалуйста.

— Куда?

— Куда угодно. Мне ничего не нужно.

— Том, не начинай. — Оливер застонал — не хватало ещё эти игры начинать.

Том откинулся на кресле, снимая очки (он, кстати, не всегда их носил), грубо вздохнул и потёр глаза.

— Нам надо куда-то её перевезти.

— Да, я знаю. — Оливер взял со стола друга шоколадку. — Напиши список, что мне нужно, чтобы безопасно её перевезти. Я пока найду куда.

— Ладно. — Он пододвинулся к столу и снова навис над бумагами.

— Спасибо, кстати. Там есть еда.

— Тебе спасибо.

Оливер вышел. В его сторону всё ещё летели недовольные возгласы. В принципе это было вполне очевидно: Микаэлу придётся отсюда эвакуировать, это лишь вопрос времени. Не может же она лежать тут. Это доставляет Тому хлопоты. И дело не в том, что приходится за ней ухаживать. Они заняли чей-то кабинет, и он не может это нормально объяснить. Пришлось отправить человека в оплачиваемый отпуск и при этом отменить у него все записи. А это средства к выплате счетов и зарплат. Вряд ли, конечно, Тома вообще заботит выручка — тут больше вопрос репутации и объяснений. И Оливер знал это. Отлично знал.

Он остановился возле двери, за которой ждала Микаэла, дал себе секунду подумать. Решение уже пришло, просто его надо было преобразовать в формы. Самой главной проблемой оставалось то, что, вероятно, за ними следили, и куда бы он её ни повёз, они скорее всего узнают. Но и везти её поздно ночью будет слишком заметно. Они точно не ложатся спать в одиннадцать вечера как примерные граждане и продолжают свои слежки разве что до утра.

Выход был — весьма простой и в то же время дикий. Микаэле придётся постараться, но она не будет против. А вот Том будет, потому что его пациентка ещё слишком слаба, и любой способ покинуть больницу, кроме как на перекатной койке, воспримется в штыки. Однако выбора у них не оставалось.

Оливер переступил с ноги на ногу, ощущая нарастающее чувство голода. Не мудрено — ведь он не ел около суток. Затем зашёл в кабинет. Микаэла обернулась на него.

— Ух ты! — воскликнул он. — Смотри-ка, у тебя уже получается поворачивать голову без гримасы боли!

— Очень смешно! — сказала она с упрёком, но улыбнулась и тоже не скорчившись.

— А как думаешь, удастся тебе немного подвигаться?

— Нужно сваливать отсюда? — Микаэла всегда зрит в корень.— Да, надо. Но ещё нужно тебя увезти незаметно.

— Что ты придумал?

Оливер подошёл к её постели, пытаясь хотя бы оценить, сработает ли его план. Пока что при нём она двигала только головой и один раз попыталась подвигать руками, но вышло у неё совсем не очень.

— Придётся накачать тебя обезболивающими, — он чувствовал себя виновато, словно толкал её на жертву. — И тебе надо будет выйти самой. На костылях что ли. Если мы вывезем тебя так, на кровати, нас сразу заметят.

— Я понимаю. — Она посмотрела в окно. Хорошо, что в её палате кондиционер охлаждал воздух — буквально по стеклу было заметно, какая там жара, насколько раскалённый воздух. — Может, тогда на инвалидном кресле?

— Что?

— Инвалидное кресло, — повторила Микаэла, снова глядя на друга.

— Когда ты хочешь это провернуть?

— Завтра утром.

— Отлично. Пусть сюда приедет машина. Нет, фургон. — Только Оливер мог заметить перемену в её глазах, тот момент, когда Микаэла снова разрабатывает план. Пусть даже план собственного побега из больницы. — Оттуда выкатят женщину в инвалидном кресле. Понимаешь?

Он смотрел на неё с благоговейной улыбкой, как вдруг к ней вернулся этот огонёк, даже страсть.

— Я понимаю, о чём ты, — наконец вставил он.

— Именно так. А закатишь меня ты. — Она вдруг вспорхнула рукой и указала на него пальцем.

Поистине работа лечит. У Оливера от изумления округлились глаза.

— Тогда мы оба сбежим. Машину свою бросишь тут — и всё!

— Отлично! — вырвался смех, не злорадство, обычная радость от выздоровления. — Так и поступим. — Он встал. — Я за кофе!

— И мне?

— Заметано!

Суперкрутой кофейный аппарат, который Том купил из своих денег и поставил на площадке между этажами, выдавал на редкость дерьмовый кофе. Но после того, как Микаэла наполнилась долей жизни, которая минуту назад озарила целых восемнадцать квадратов этого помещения, бумажные стаканы жгли руки, но даже это будто было приятно. Со стороны он точно выглядел идиотом. К тому же из его огромной, счастливой головы совершенно вылетел утренний инцидент с двумя повешенными человечками — они ведь так и болтались в его кармане, царапая своими растопыренными руками экран телефона.

Но было ли это сейчас важно?

Когда Оливер в третий раз открыл дверь, за которой лежала Микаэла, она уже пыталась взобраться по подушке в полулежачее положение. Он разве что не выронил стаканы с криком «Ты что творишь?». Она лишь тихо засмеялась.

— Меня и раньше били, — вдруг выдала девушка, едва касавшаяся его груди своим лбом, когда он наклонился. — У нас такая работа. И на нас всё заживает как на собаках.

— Господи, — он протянул ей стакан, — ну и сравнение!

Микаэла притронулась губами к краю и всё-таки немного поморщилась.

— Надо позвонить Биллу. С ним всё нормально?

— После того как он бросил нас на это дело?

— Думаешь, он был в курсе?

— Чёрт его знает.

Биллу надо было позвонить, а ещё лучше — приехать к нему, чтобы не разговаривать по волновому сигналу, который в наше время любой ребёнок с компьютером может перехватить. Либо его преследуют так же, как их, либо он делает вид, что ничего не произошло, либо он уже сдох. Но третий вариант исключается — об этом им стало бы известно в ту же секунду, хотя бы через интернет или новости.

На всякий случай Оливер достал телефон и пролистал ленту новостей. Ничего. Значит, всё нормально. Не только про Билла нет новостей, но и про нападение на Микаэлу, про похищение, про то, что участок не работает. Значит, всё функционирует, только без них.

Интересно, получил ли Билл весточку о том, что два его сотрудника убиты, а он может рассчитывать на поездку на Гавайи? Оливер не хотел плохо думать о своём начальнике, но никак не мог отделаться от мысли, что тот их просто продал. Иначе он бы позвонил. Хотя бы раз. Или написал. Нашёл бы способ связаться, но точно не заставлял бы думать, что их просто бросили на произвол судьбы по его милости.

Микаэла заметила, что он задумался, потому что замерла, стараясь не сбивать его с мысли. И тут он вспомнил, что ещё не рассказал ей главное: а именно — кто же ему подсказал о её похищении. И тут же за секунду сообразил ещё кое о чём: она так и не рассказала, что же с ней случилось, кто на неё напал, видела ли она кого-то. Вообще про то утро она не сказала ещё ни слова, хотя в её оправдание стоит сказать, что они об этом и не говорили. И это ему показалось дико странным.

— Часы пробили уже три дня, — сказал он.

— Ладно, — Оливер отодвинулся к двери. — Я пойду, попробую всё устроить. Будь готова завтра утром. Постарайся выспаться и исцелиться. Зайду к Тому, узнаю, что тебе нужно для транспортировки.

— Идёт, — она сползла на подушку пониже.

— Говорят, сон — это лучшее лекарство.

— Не врут.

С этими словами он вышел и прикрыл за собой дверь.

В коридорах царил хаос — самый прилив пациентов, тех, кто смог улизнуть пораньше с работы ради приёма к врачу, надеясь, что в больницах никого не застанут и пройдут без очередей. Но не тут-то было. Не один ты оказался таким умным, и поэтому люди сидят тут с кислыми рожами.

У кабинета Тома очередь немного рассосалась. Оливер заглянул туда, тот сунул ему в руку сложенный лист бумаги и сказал, что позвонит через пару часов.

Собственно, больше ничего не оставалось — только ехать на подготовку.

Совершенно непонятно одно: откуда собственно они за ними следят? Оливер, наученный опытом, сразу заметил бы слежку. Даже учитывая, что сейчас он просто не в состоянии анализировать и быть внимательным на сто процентов, такой факт, как следование за ним — будь то человек или машина, — не остался бы незамеченным. Это уже просто рефлекс, как дышать. Так же он замечает.

Выйдя из больницы, он оглянулся. Ничего подозрительного. Ничто и никто не бросилось ему в глаза. Оливер сам не раз и не два участвовал в слежке, знал, как они маскируются, знал, на что нужно обратить внимание. Вполне вероятно, что с их возможностями они просто следят с уличных камер. Но вопреки всеобщему мнению о глобальной слежке, Оливер знал и то, что отнюдь не на каждом углу висит всевидящее око, и пробелов в этом очень много. К тому же не надо быть идиотом, чтобы подключиться к уличной камере — это вам не кино, где суперклассный хакер создал программу, способную отследить кого угодно по одной лишь фотографии. Кто бы что ни говорил, пока что это только фантастика.

Оливер достал свой телефон и кое-что всё-таки заподозрил. Может быть, по камерам его отследить и сложно, но вот по номеру телефона — раз плюнуть. Они же сами так делали. К тому же врагу известен его номер. Господи, надо же быть таким кретином.

Вопрос был ещё в другом: а прослушивают ли они его? Или только отслеживают местоположение?

Можно ли это выяснить?

Оливер сел в машину, завёлся и направился к первому ларьку, чтобы купить одноразовый телефон. Ему нужно было связаться с парнем, который сможет ответить на пару вопросов по поводу слежки. Однако, видимо, опасно звонить ему и оглашать цель своего визита — потому что если его прослушивают, он подставит под удар себя и парня. Значит, следовало проявить осторожность, что он не очень-то любил.

Подъезжая к остановке, Оливер подумал, что так недолго и поймать паранойю. А этого ему ещё не хватало — помимо раздвоения личности. Продавец дал ему самый простой телефон с картой, зарегистрированной на хрен знает кого.

Живот скрутило резкой, голодной болью. Иногда твоё тело даёт о себе знать. Если ты игнорируешь послания, значит, оно посылает резкие боли. Когда Оливер наконец почувствовал последствия своей почти двухдневной голодовки, ему пришлось схватиться за живот и завалиться на бок — потому что стало трудно дышать. Скажите человеку с болезнью желудка, что ему запрещено голодать. Если у вас есть такой знакомый — скажите. Если нет — хотя бы запомните на будущее.

Приступ прошёл через несколько минут, всё ещё отдавая резью где-то в области пупка. Оливер поднялся на локте, потом сел и завёл машину.

«Надо что-нибудь съесть», — подумал он.

Это был не его голос. Клайд. Но он говорил правду. И Оливер не стал противиться — вырулил на дорогу и направился в ближайшее кафе быстрого питания.

Что ни говорите, фастфуд — не самая полезная еда для людей с болезнью желудка. Но она чертовски вкусная. Только ты туда заходишь — и тебе в нос ударяет этот чудный запах жареной картошечки и бургеров, ещё сырного соуса. О боги, как же пахнет сырный соус! Просто божественно! Оливер разве что не упал на прилавок, всё ещё держась за живот, когда к нему подошла девушка в форме и спросила, что он хочет.

— Застрелите меня?!

— Что? — она вылупила на него глаза.

— Я вслух это сказал? — Оливер выпрямился.

— О, да — она нажала на монитор своего аппарата.

— Так что вам?

Он посмотрел на вывески меню с аппетитными картинками. В реальности всё не так, к сожалению. Как и везде. Всё не то, чем кажется. Но всё-таки прилавок кафе быстрого питания — не время для обдумывания смыслов жизни и прочего.

— Мне два чизбургера, картошку фри, жареный сыр, кофе двойную порцию и пирожное с клубничным кремом.

— Вот что значит хороший аппетит — Она набила весь заказ, посмотрела на него. — Что-нибудь ещё?

— Я не ел сто лет. — Оливер улыбнулся. — Картошку тоже двойную!

— Принято! — Она засмеялась. Он приложил карту и взял чек.

— Когда ваш номер высветится, подойдёте на раздачу.

— Хорошо.

Как правило, ближе к вечеру в такие кафе быстрого питания сбегается вся молодежь. Особенно если погода не совсем позволяет находиться на улице — будь то сильно холодно или очень жарко. В таких заведениях всегда есть какой-никакой кондиционер, и можно купить что-нибудь попить. Вот и сейчас столы стремительно заполнялись, а зал заливался ропотом и смехом. Некоторые молодые люди пришли сюда, ещё даже не побывав дома после уроков — с портфелями и в школьной форме.

Фоновый шум выбил все мысли у него из головы. Он словно находился за звуковой завесой, то тут, то там выдёргивая разные слова и обрывки фраз. Ему бы просто понять, как спрятаться. Как спрятаться самому и спрятать Микаэлу. Только будучи в безопасности, он сможет думать, не боясь каждую минуту, что кто-то ворвётся и снова изобьёт её.

На экране загорелся его номер, а на выдаче стоял поднос, забитый едой. Оливер встал с места так резко, что стул почти упал на сидевшего рядом парня. Тот успел только повернуться, когда мимо него пролетела рука, хватая спинку и отодвигая этот кусок пластика от его плеча. Парень смотрел на Оливера в изумлении — видимо, не совсем понимая, что именно произошло, но ощущая, что только что этот мужик спас его от травмы.

— Ого!

— Да, извини, — Оливер поставил стул на место и пошёл за едой.

Вместе с подносом он сел уже в другом месте — максимально отдалённом от центра. Ему нужно было быстро поесть и срочно обдумать детали их плана, но тут мысли в голову не пойдут, особенно на голодный желудок с обострённым гастритом.