Не для собаки

— Пусти меня!

— Мне нужна твоя помощь! — Оливер притянул её ближе к себе, чтобы не орать.

— Пошёл ты в жопу! — а вот она орала, крайне возмущённо, всё ещё стараясь вырваться. Но стоило ей дёрнуть руками, как он подтягивал её назад, а подошва на её туфлях не была в силах сопротивляться.

— Ты даже не выслушала. — Он снова подтянул её к себе. Она шагнула в его сторону, зацепившись туфлей об плитку — юбка её платья задралась. Оливер взял оба её запястья в одну руку и подтянул платье вниз. — Присядь!

— НЕТ!

— Не заставляй сажать тебя силой!

От этой фразы её глаза разве что на лоб не полезли от шока.

— Я закричу!

— Давай. — Он посмотрел вокруг на танцующих людей, на тех, кто был в метре от них, но абсолютно не замечавших, что разворачивается на их глазах. — Тут же так тихо. Тебя все услышат и прибегут на помощь.

На самом деле это было практически одним из опаснейших факторов в барах и клубах: тебя могут убить среди людей, и никто даже не поймёт — когда и кто это сделал. Народ настолько отстранён от реальности, что не понимает: люди напротив развлекаются или уже дерутся. А даже если дерутся — им не особо хочется вмешиваться, если, конечно, ты не за этим сюда пришёл. Это всегда вызывало кучу вопросов, когда каким-нибудь утром в туалете вот такого заведения находят изнасилованную во все возможные отверстия девушку в луже собственной блевоты и крови. Как так? Неужели никто не видел? Неужели никто не слышал? НЕТ! Не видели и не слышали. Потом выясняется, что когда ты заходил справить нужду в этот туалет, в этот же самый момент в кабинке рядом, которая тупо оббита картоном, кто-то уже на четвёртый круг трахал девушку, которая на утро не вспомнила бы ни одного лица. И так он увлёкся процессом, что ещё пару раз уронил её головой о бачок унитаза — с такой силой, что тот разбился. И это ты, как выяснится, тоже не услышал. В итоге девушка скончалась от полученной травмы головы, но насильник этого не понял и ещё несколько раз взял её сзади, а потом, решив, что мадам просто потеряла сознание, облокотил её на стенку и ушёл.

Поэтому не обольщайтесь, думая, что вы в безопасности среди людей и в закрытом помещении. Скорее всего, людям вокруг глубоко на вас насрать.

Свободной рукой Оливер взял её за спину и придвинул к стойке бара — между его стулом и соседним.

— Я не причиню тебе вреда, — говорил он уже прямо ей в ухо. Она в этот момент смотрела на свои руки, которые он так и не отпускал.

— Что тебе надо? Какого хрена ты делаешь?

— Я же сказал: мне нужна твоя помощь.

В конце концов, сдавшись или просто решив, что сейчас так для неё будет безопаснее, девушка села на стул рядом, который Оливер тут же пододвинул ближе к себе. Скорее всего, этот вздох означал: «Так и быть, сяду с ним, потом пойду в туалет, улизну и уеду домой». И это правильная тактика, если к тебе вот так пристают. Но к моменту, когда она решит уйти в туалет (улизнуть), он уже успеет ей рассказать, что нужно, и, конечно, она очаруется. А может, и нет — ему, собственно, было плевать.

— Что ты будешь пить? — спросил он.

— Воду.

— Да брось! — И опять же, правильная тактика — не напиваться, когда тебе возможно угрожает опасность.

— Кофе.

— О, отлично! — Оливер улыбнулся. — Знаешь, кофе — это уже начало дружеского разговора.

На слове «дружеского» она фыркнула. Он сделал вид, что не заметил, и жестом указал бармену, что ему нужно его внимание. Тот подошёл тут же, и прежде чем его спутница поняла, что нужно вопить, Оливер сказал, чтобы он принёс ещё порцию.

— Так что тебе надо? — она не унималась, ёрзая на месте

.— Меня зовут Оливер, — он улыбнулся. Собственно, ему было плевать, как она сейчас к нему относится — не такое уж сложное задание он планировал ей предложить.

— А тебя?

Она ожидаемо закатила глаза, развернувшись корпусом к бару — потому что в другую сторону он ей не позволял. Девушка сложила руки на стол и облокотила на них голову, вероятно, всем видом стараясь показать, как он её достал.

— Ладно, — сказал он, снова отпивая кофе. — Мне надо, чтобы ты через четыре часа изобразила мою подругу. Ты на неё очень похожа. Делать ничего не нужно — просто сядешь в кресло и будешь сидеть.

— Что за дебильная просьба!

— Так же мне нужно, чтобы ты нахрен не спрашивала, зачем мне это. А просто сделала — и всё. — В этот момент бармен принёс ей кружку, она тут же за неё схватилась. — Ты сядешь в инвалидное кресло, я завезу тебя в больницу — и всё, ты свободна.

— Слышь, через четыре часа я буду в своей постеле спать! — вскочила она на ноги. Он тут же заблокировал ей путь рукой.

— Я тебе заплачу!

— Купить меня хочешь? — это было сказано с таким презрением, с такой насмешкой.

— Ох ты, боже мой. — Он ухмыльнулся, тоже слезая со стула, толкая её назад, приближаясь вплотную к её лицу. — Не говори только, что никогда не брала с мужиков денег за просьбы.

На окончание последнего слова Оливеру всё-таки прилетела смачная пощёчина. Девочка явно умела их отвешивать мужикам. Место удара тут же запылало, но его лицо не сместилось в сторону даже на миллиметр — хотя он не ожидал, что она ему врежет. Девка смотрела на него пылающими яростью и испугом глазами. И вроде хотела то ли ещё разок замахнуться, то ли сбежать от него, пока путь был открыт. Однако стоило ей дёрнуться — ловушка снова захлопнулась.

Оливер ухмыльнулся, затем снова к ней придвинулся.

— Ты всё равно это сделаешь, — сказал он. — Просто либо добровольно, либо я заставлю!

Она отстранилась насколько могла, задрожав всем телом. Так к человеку приходит осознание, что, в общем-то, другого выбора нет. Придётся делать то, что говорят.

— Ладно! — Она развернулась к стойке, чтобы выпить, но вероятно вспомнила, что у неё налито только кофе. — Дьявол!

Оливер отпустил её стул, перекрывающий ей дорогу к выходу, и тоже развернулся.

— Скажи, что хочешь? Я закажу.

— Мартини, — она на него не смотрела, её всё ещё трясло.

Он махнул бармену, тот тут же подошёл, принял заказ и мгновенно поставил перед девушкой бокал. Она перехватила его ещё до того, как тот коснулся стойки, и сделала глоток.

— Я не причиню вреда.

— Да, я это слышала уже.

В один момент музыка в помещении словно стала громче и начала жутко бить — как будто посреди черепной коробки. Оливер сморщился, оглядываясь в поисках колонок. Как ни странно, а находились они вообще в другом конце зала. Это, конечно, самовнушение, или просто перенаправление внимания. После того как завершился серьёзный разговор, внимание уходит на раздражитель, который ты раньше не замечал.

— Давай я возьму тебе бутылку, и мы уйдём? — Он снова наклонился над ней. Она не шевельнулась.

— Как будто у меня выбор есть.

— И то верно.

Оливер снова щёлкнул пальцами, привлекая парня, который был настолько славный, что, даже заметив передрягу, не спросил у него, всё ли в порядке.

— Посчитай нас, друг, и дай бутылку с собой — то, чего она хочет. — Бармен переключил взгляд на девушку. Она подняла бокал, указывая, что хочет того же.

Оливер расплатился и, взяв свою спутницу за руку, направился к выходу. Она пошатывалась — видно, не с одного бокала, а с того, что было выпито до того, как он её схватил. Ему в общем-то было всё равно: отключится она или нет — на койке он и без сознания её провезёт. Только Том будет злиться, что придётся откачивать ещё одну его девушку, хоть эта прелесть и не была ему никакой девушкой. Она, конечно, ждала объяснений, которые Оливер не собирался ей предоставлять. Собственно, за этим и нужна бутылка: чем она пьянее, тем путанее сознание и мысли. Она просто будет не в состоянии строить логические цепочки и задавать вопросы. А когда очнётся в больнице, врач просто скажет, что с ней всё хорошо, и она вздохнёт от облегчения, что отделалась от него всего лишь испугом. Её не насиловали, не пытали, не убили и ещё дали денег.

Когда он усадил её в машину, она выхватила у него бутылку, и пока Оливер пробирался на своё сиденье, она уже отпила залпом почти треть. Это от страха — если только мадам не алкоголичка, хотя на это не похоже, судя по состоянию её кожи.

— Ты меня убьёшь? — спросила она, хотя звучало это как «ы мня ешь?», но Оливер понял вопрос.

— Нет. Я не убийца и не маньяк. — Он протянулся через неё и захватил ремень безопасности, чтобы пристегнуть. Сидела она не очень ровно. — Мне просто нужна помощь. Очень сильно.

— Ты хочешь зайти со мной, а выйти с кем-то другим? — И несмотря на то, что половину слов её пьяный язык исковеркал, Оливер посмотрел на неё своим абсолютно трезвым взглядом. — Ой, брось!

Она не тупая, подумал он, не отвечая. Неужели это настолько очевидно? А вдруг, если те, кто приехал смотреть за ними, тоже сообразят, что к чему? Тогда придётся взяться за оружие Оружие, да уж, даже смешно.

Оливер подумал, что осталось несколько часов, и он с Микаэлой будет ехать за город, где Боб встретит их вкусным завтраком и позволит отдохнуть от всего. Он приложит все усилия, чтобы помочь своему другу поднять её на ноги, чтобы она как можно скорее поправилась. И это сейчас самое главное. Никто ни о чём не догадается, а даже если и догадается — то не сразу. А к тому моменту они уже будут далеко. Это славно. Это неплохо.

Ещё Оливер знал, что как только Микаэла окрепнет, она ринется в бой — спасать всех и всё вокруг. Она побежит узнавать, что происходит за херня. Поэтому, пока они будут на таком выдуманном курорте, ему надо будет разузнать многое. Слава интернету и зашифрованным серверам.

Да поможет нам Бог.

Всё время, что в голове Оливера рождались мысли, он машинально завёл машину и так же машинально ждал, когда та прогреется. И всё это время его спутница смотрела на него не отрываясь — словно и вовсе не была пьяна. Она наблюдавала, как голову разрывают мысли, как они рождаются и отражаются в его глазах. Когда он заметил, что она за ним наблюдает не отрываясь, та сидела как загипнотизированная, таращась во все глаза.

— Что? — Оливер тряхнул головой.

— Огооо, — она открыла бутылку и хлебнула оттуда. — Да ты похоже в беде.

— С чего ты взяла?

— По глазам видела. Ты за секунду сгенерировал больше сотни ответов, но ни один мне не озвучил. Значит, ты не можешь ни с кем поделиться. — Она вновь отпила. — Но знаешь, мне и не надо ничего рассказывать. Целее буду.

— Точно.

Машина тронулась с места и отъехала от бара. Подъезжая к первому светофору, который горел жёлтым, не переключаясь, как обычно бывает ночью, он понял, что понятия не имеет, куда ему вообще ехать. Нужно было убить ещё пару часов до того, как загримировать особу под инвалида. Хотя она уже и так на него похожа — алкоголь забирал её с невероятной скоростью, по всей видимости, потому что она ни черта не ела перед баром. Вообще-то от пережитого адреналина мозг должен оставаться трезвым — ну, хотя бы попытаться. Но у неё то и дело закрывались глаза, а бутылка норовила выскользнуть из рук. Голова её то падала на грудь, то резко поднималась назад. Она несла горлышко ко рту с невероятно неточной траекторией — настолько медленно, что он за это время успевал три раза подумать, что она сейчас врежется себе в бровь или глаз, но никак не в рот. Как будто она сама хочет поскорее налакаться, чтобы просто отключиться. Лишь бы у неё не было проблем со здоровьем — а то Том хапнет горя от такой замены.

Глупо, конечно, с её стороны — так надираться в присутствии незнакомого человека. Или ей было достаточно, что он ответил «нет» на вопрос о том, маньяк ли он?

Оливер свернул на стоянку кафе быстрого питания, в котором был недавно, и проехал под арку — туда, где можно купить еду не выходя из машины.

Знаете, в какой момент раскрывается обман? В тот, в который его вообще не ожидаешь.

Девушка рядом сидела скрючившись уже несколько минут. Оливер слышал, как она периодически посапывает. Он отнял у неё бутылку, наполовину опустошённую, и закрыл. Подъезжая к месту, где делают заказ, он взглянул на неё, чтобы подумать — взять ли ей чего. Но даже не понял, что мог бы в неё запихать. Однако так как он всё равно взял бы всего и много, если она проснётся — что-то ей достанется.

И как только в микрофон ему сказали: «Добрый день, слушаю ваш заказ», его попутчица открыла дверь и выскочила из машины — словно ждала команды «старт». И слишком поздно в этот момент к нему пришло осознание, что она просто разыгрывала для него представление а-ля «пьяная женщина». Потому что те две секунды, что он смотрел ей вслед, она бежала босиком по подземной стоянке вполне себе по прямой траектории.

— Твою мать — Оливер не то чтобы расстроился. Это скорее было похоже на причитание родителя, который не досмотрел за своим ребёнком, а тот в это время обосрался и весь измазался в своём дерьме, из серии: «Я знал, что так будет».

Ему хватило одной секунды, чтобы броситься ей вслед. Она не успела даже добежать до двери, к которой стремилась — он уже поймал её за платье и резко сбил с ног. Она упала плашмя на бетонный пол, чудом успев подставить под себя руки. Оливер тут же поднял её на ноги, особо не прилагая усилий — потому что та сама сразу пыталась встать, видимо, чтобы бежать дальше. В том месте, за которое Оливер ухватил её платье, оно треснуло, оголив половину ягодицы. Он держал её за туловище мёртвой хваткой — как санитары удерживают буйных пациентов. Девушка в этот момент пиналась и болтала ногами. Счастье, что сейчас поздняя ночь и их перепалку видели разве что камеры наблюдения.

— Долбанная ты СУКА! — зашипел он, когда ему прилетело пяткой по коленке. — Я уже никого не успею найти! ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТО!

— ПОШЁЛ ТЫ НАХРЕН! ПОМОГ — Оливер заткнул ей рот ладонью, откровенно находясь уже на грани, чтобы просто её не вырубить.

— Я тебе башку снесу, если будешь орать! — Он сказал это прямо ей на ухо, прижимая к себе, надавливая на живот, чтобы та не смогла сделать вдох для крика. — Только вякни!

Оливер понёс её под мышкой, словно непослушную дочь, которая секундой назад упала на пол в магазине и молотила конечностями, потому что папа не купил ту самую куклу.

— Думаешь, я не знаю? Не понимаю? — завопила она, как только Оливер отпустил её рот, чтобы открыть дверь машины. — Это явно опасно! Ты хочешь меня подставить? Если человек не может выйти просто так из здания — значит, за ним следят! Ты арендовал фургон, а может, купил с инвалидным креслом! Тебе не просто надо кого-то вывести без внимания — но и увезти вовсе!

— Ты не тупая, — прорычал Оливер, когда протягивал через неё ремень безопасности. — Я так и думал. Но ещё один такой выпад — и я тебе реально ноги сломаю!

Она заверещала то ли от гнева, то ли от возмущения как раз тогда, когда он захлопнул дверь. Оливер подошёл к автомату и нажал кнопку вызова. Электронный голос попросил продиктовать заказ. Он перечислил почти всё меню и сел за руль.

— Ты бандит, да?

— Нет.

— Ну конечно!

— Успокойся. Надо бы быть такой дикой!

— Ты похитил меня из клуба, пытался споить, потом угрожал и сейчас угрожаешь. Это я дикая?

Они подъехали к месту оплаты заказа. Он открыл окно и протянул наличные в автомат.

— У меня нет выбора, — эта фраза не должна была быть похожей на жалость, но именно такое чувство повисло после неё.

Через несколько минут открылся шлагбаум к выдаче. Всё это время девушка молчала, будто что-то осознавая. Оливер протянул руку к двум огромным пакетам, потом взял подставку с бумажными стаканами кофе и поехал дальше. Город не спал. Может, дремал. Кто-то точно так же катался, кто-то гулял по освещённым фонарями улицам. У них как будто было первое свидание — если исключить драки и то, что она сидела пристёгнутая. Оливер заметил пару капель воды на лобовом стекле и подумал: неплохо, если польёт дождь. Вдвойне будет неплохо, если он будет идти с утра.

Они заехали в тёмный двор. Оливер остановил машину и включил свет, потом заблокировал все двери, включив защиту, и расстегнул ремень.

— Давай поешь, — сказал он.

— Не хочу.

— Ой, брось. Не хочешь — не ешь.

Не то чтобы он сам был через чур голодным, но надо как-то убить время. И навряд ли ему потом светит еда минимум до вечера. Поэтому он открыл картошку, бургер, соус и принялся жевать, запивая всё кофе. Истинно аппетит приходит во время еды. После первой съеденной порции Оливер уже не мог остановиться и закидывал в себя всё одно за другим. Девушка смотрела, как он уминает всё, что попадается ему под руку, и тоже, конечно, почувствовала, как сводит живот.

— Господи, это невозможно, — она отвернулась. — Ты как животное!

— Ты попробуй.

— Ладно. — Она поджала под себя одну ногу — после того как он разорвал ей платье, движения её стали раскованней. — Раз ты угощаешь — Она взяла что-то из пакета, точнее, первое, что попалось ей в руку, и развернула. Там была завернутая в лепёшку курица с овощами. — Меня, кстати, Мэри зовут.

— Ух ты, — он сказал это с набитым ртом и засмеялся. — Снежная королева оттаяла!

— Нет! — она уже тоже жевала. — Просто поняла, что нет выбора.

— С ТОБОЙ НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ!

Мэри посмотрела на него из-под ресниц, дожёвывая откушенный кусок с улыбкой.

— Ты, вероятно, решил, что я должна тебе поверить?

— Почему нет? — Он отложил всё из рук, пристально вглядываясь ей в лицо. — Я больше чем уверен, не в обиду тебе, что ты не раз и не два уходила из того бара или какого-либо другого с незнакомым мужчиной. Вероятно, к нему или себе домой. И тебя ничего не смущало?

— С чего такая уверенность? — она тоже отложила всё из рук, как будто они собираются начать драться.

— Я тебя умоляю. Я что, первый раз в таком месте?

— Может, я просто пришла потанцевать!

— В таком виде? — Он не стесняясь указал на неё. — В таких туфлях? Удобно танцевать по плитке?

— Знаешь что, — она подалась вперёд, потом отстранилась — видимо, сама не понимая, что сделала. — Это моё личное дело! Я уходила получать удовольствие, а не изображать инвалидку!

Оливер в голос засмеялся и снова взял в руки еду, откусывая огромные куски, всё ещё надрываясь от смеха.

— То есть дело в этом? — понять сложно — не совсем культурно говорить с набитым ртом. — Тебя напрягает, что мы не трахаться уехали?

— Что? — Мэри опешила.

— Нет! Я уходила с ними по собственной воле, а ты меня похитил и...

Оливер перебил её новым приступом смеха — таким, что у него изо рта полетели куски пищи.

— А что? Ну, давай переспим? — он наконец проглотил еду. — Прямо тут? За то, что ты сделаешь завтра для меня, я готов.

— Ты идиот?

— У тебя такого секса в жизни не будет. Только представь!

Даже не опытный человек заметил бы, что она напряглась и сжала ноги. Что уж говорить про человека, которого учили читать эмоции людей на допросах. Она закусила губу — словно очень хотела съесть предложенный кусок торта, но буквально несколько часов назад решила сесть на диету из-за набранных пары-тройки килограммов. Итак, знайте: если хотите разрушить оборонительную схему человека, предложите ему что-то вульгарное, то, что его смутит. Конечно, через время он снова возьмёт себя в руки и возможно начнёт говорить на том же языке с вами, но шанс его уязвить представится вам на сто процентов.

Мэри находилась и без того в стрессовой ситуации. А когда Оливер вдруг с серьёзным видом предложил ей переспать, она тут же превратилась в напуганного котёнка. То есть он мог сколько угодно её уговаривать сотрудничать, мог применять грубую силу, мог пытаться напоить — но ничто из этого не выбило её из образа так, как простое предложение взрослого человека скоротать время. Возможно, она боялась насилия, что её могут взять силой. Поэтому в основном соглашалась на близость добровольно. Но случай с Оливером был нестандартный: он уже применял насилие, отчасти физическое, но хотя бы не брал её силой. И сейчас, скорее всего, ей показалось, что он может эту черту пересечь.

И ему нравилось смотреть за этой переменой её настроения. Пусть, раз уж на то пошло, боится. Пусть будет осмотрительней — мало ли, он её обидит. Поскольку она совершенно не поддаётся какому-либо уважительному контролю, значит, он будет нагонять на неё вот такой страх. Оливер снова взялся за свою еду, не спуская с лица ухмылку. Всё это время Мэри глядела на него с опаской. Он бы поспорил на что угодно, что аппетит у неё сейчас отшибло к чертям.

— Не делай такое лицо, — сказал он. — Ты красивая. Я бы был не против

.— А я против, — серьёзным и дрожащим голосом пропищала девушка. Из-за этого уверенность в выбранном оружии у Оливера возросла ещё больше.

— Я тебя не заставляю. Просто предлагаю. Ты ешь.

Она потянулась снова за своей едой и была похожа на загнанного в угол кролика. Но он бы дал сто к одному ещё кое в чём: а именно — ей это нравилось. Ну или по крайней мере её это возбуждало. Оливер понимал это, потому что она сжимала бёдра. Её вероятно возбуждала мысль, что её могут взять силой, так же сильно, как она боялась этого самого момента.

Странные создания, подумал Оливер: хотят, чтобы их брали грубо, возможно, без разрешения, но в то же время боятся тех, кто может это сделать. Кстати, по этому же признаку он понял, что Мэри никогда не насиловали. Она точно любит грубый секс, но не насилие. Жертвы изнасилования, как правило, по-другому боятся, что их эта участь снова может настичь. Они по-другому в такие моменты выглядят.

И ещё кое-что: если бы Мэри сейчас сиганула, как недавно из машины, а он бы её догнал, схватил и повалил на пол, разодрав юбку — это выглядело бы уже совсем по-другому. От такого размышления Оливер снова хищно улыбнулся. Она буквально вжалась от этого в сиденье, продолжая теребить в руках недоеденный свёрток еды, уже превращающийся в кашу.

— Ешь — снова повторил он и откусил большой кусок от своего бургера. — Очень вкусно!

— Поклянись, — вдруг сказала она, наблюдая, как он шевелит челюстями.

— Что? — звучало это как «фто?»

— Поклянись, — она опустила руки, которые не донесли еду до рта на пару сантиметров. — Поклянись, что не тронешь меня и что после того, как я тебе помогу, ты от меня отстанешь. И что ты в самом деле не причинишь мне вреда и твоя деятельность тоже.

Она имела полное право бояться и сопротивляться. Она имела право требовать от него безопасности. Она имела право не подчиняться и не помогать ему. Оливер всё это прекрасно осознавал. Он сейчас совершал много противозаконных действий. И как бы ни старался сделать её пребывание рядом с ним комфортным — всё это ей не нравилось. Совсем. Но Оливер злился. Хотя понимал, что не может требовать от неё понимания. Но ему очень хотелось. А понять она даже не старалась — просто вела себя эгоистично. Опять же, имея на это полное право.

— Я клянусь, что ты никак в этом не пострадаешь и после сегодняшнего утра никогда обо мне не услышишь. Ты выйдешь из того здания, и никто тебя не тронет. Клянусь!

Она кивнула и, вероятно, стараясь расслабиться, села в более удобную позу, наконец начав жевать. Хотя еда в её свёртке уже вся развалилась от соуса и остыла. Оливер подумал, что она сейчас вряд ли вообще различает вкус — настолько у неё потерянный и рассеянный взгляд. Конечно, окончательно расслабится она только когда всё это закончится. Да и для него самого абсолютно так же.

Часы показывали около пяти утра. Она наконец доела, запила всё соком и съёжилась на сиденье. Несмотря на то, что Оливер включил печку, Мэри явно мёрзла. Он, конечно, идиот — потому что совершенно не подумал, а в чём она вообще будет добираться домой после того, как он её наряженной завезёт в больницу? Ведь все вещи, которые будут на ней, надо будет переодеть на Микаэлу. Конечно, Том всё равно ей что-то даст — типа больничного комбеза. Однако какое-то время в самой больнице ей придётся побыть в разорванном на попе платье. И плюс обувь? Её туфли были оставлены там, где она скинула их, когда старалась от него удрать.

Господи как всё сложно, подумал он. Сколько нюансов.

Оливер завёл машину.

— Куда мы?

— Тебе нужна одежда, — бросил он, злясь на себя и на неё — за то, что напялила такое непрактичное платье.

— В пять утра? — она глянула на часы. — Где ты планируешь найти одежду в пять утра?

— У тебя дома.

— ЧТО? — она повернулась к нему. — Я ни за что не повезу тебя к себе домой! НИ ЗА ЧТО! Ты узнаешь мой адрес!

— Мэри! Ты в этой жизни нужна мне на пятнадцать минут. Дальше я забуду, как тебя зовут! — Они проехали светофор. — Ты не можешь потом добираться до дома в разорванном платье и босиком. — Он подумал, что, как минимум, потому что это выглядит подозрительно, но вслух сказал: — Это опасно. И к тому же ты можешь заболеть. Так что давай, показывай дорогу.

Она сочла аргумент приемлемым, потому что стала говорить, куда ехать и где завернуть. Примерно к семи утра они должны быть в больнице — Микаэла будет на месте. Оливер подумал: зря он раньше не обратил внимание на такую деталь, как одежда. И ещё подумал, что надо торопиться.