Стань моим героем

— Это было красиво, — шепчет кто-то из учениц.

— Так это же наш Акимов! — заявляет довольно девчонка с косичкой и горделиво складывает руки на груди. — Он всегда такой. Простите, но вашему Тихонову до него еще далеко.

А мы могли бы подружиться.

Ее подруга толкает локтем в бок и одаривает многозначительным взглядом. Та ойкает и складывает руки в извиняющемся жесте, оглядывая моих одноклассниц.

Я прячу улыбку в ладонь, когда замечаю дерганное выражение лица Ярика — он ее слышал.

Игра продолжает накаляться. Тихонов бесится все сильнее и даже не пытается этого скрыть. Его указания становятся бессвязными, он перекрывает одноклассников, мечется из стороны в сторону, словно ужаленный.

— Ты помнишь, что играешь не один, Тихонов? — с иронией выкрикивает Тимур. — Что-то про командную игру вообще слышал?

Леонид Юрьевич покачивает головой. Удивительно, как у него еще слезы из глаз не хлынули от этой жалкой картины.

— Тихонов, ты в волейбол играешь или что? — громко интересуется Иван Петрович.

Ярик врезает по мячу с такой силой, что тот летит к скамейкам. Девчонки из параллели взвизгивают и пригибаются, закрывая головы руками.

Я вскакиваю на автомате, даже не задумываясь. Мяч летит прямо на меня, и я резко отправляю его обратно в сторону Тихонова. Ярик отпрыгивает в сторону, и мяч с гулким стуком врезается в пол, отскакивает и катится к противоположным скамейкам.

Тихонов свирепо смотрит на меня, что кажется, воздух вокруг вот-вот начнет плавиться. И мне вдруг становится спокойнее. Впервые за долгое время он ведет себя привычно, словно мы снова возвращаемся к старым правилам, где он нападает, а я отвечаю. Это не так пугает, как его внезапная тишина.

Видимо, по мне соскучились. Такой взгляд я выдерживала уже десятки раз.

— Девочки, повнимательнее! — гремит на учениц Иван Петрович.

— Отличный удар, Крис! — Тимур подбегает ко мне, вскидывая руки.

С веселой улыбкой я отбиваю ему «пять». Хлопок получается звонким, и мои ладони приятно горят от этого жеста. Тимур довольно убегает обратно к парням, когда Иван Петрович требовательным тоном призывает его вернуться.

Рома подмигивает мне, а я поджимаю губы, чувствуя, как улыбка сама собой растягивается на лице.

Боже, что он со мной делает?

Ярик пристально следит за мной, когда я снова усаживаюсь на скамейку. Он сдувает челку со лба.

— Ты расхрабрилась, я смотрю.

— Смотри лучше за мячом, — щурюсь я.

Его челюсти сжимаются так сильно, что желваки ходят ходуном, а затем внимание переключается на Рому, словно он только сейчас почувствовал, что за ним наблюдают.

Лицо Ромы остается невозмутимым, но в следующую секунду в его взгляде что-то неуловимо меняется. В нем появляется холодная тяжесть и пугающее спокойствие. От его хладнокровия по позвоночнику пробегают мурашки.

Я успела забыть, что Рома умеет смотреть таким взглядом.

Раздается новый свист, привлекающий внимание, и игра продолжается. Ангелина с подругами сидят на скамейке неподалеку и откровенно пялятся на меня с таким возмущением, будто я оскорбила всю ее семью. Они склоняются друг к другу, переговариваются вполголоса, но с каждой фразой их голоса специально становятся громче, чтобы мне было слышно.

— Видели, как она ему улыбалась?

— Значит, она за спиной у Акимова еще и с Авдеевым?

Серьезно?

Я знаю Тимура совсем недолго, но он стал мне ближе, чем многие, с кем я училась годами. И теперь это превращают в грязь?

— Точно. Лебедева в своем репертуаре.

— Может, Акимов не в курсе?

— Думаю, ему все равно.

Они стихают, но отголоски их фраз все еще неприятно звенят в ушах.

Зря я только переживала из-за этого затишья. Все возвращается на круги своя. Но внутри все равно остается ноющий осадок. Как всегда.

Я цепляюсь за скрип кроссовок и удары мяча об пол. Это точно интереснее, чем вслушиваться в разговор одноклассниц, хоть исход игры давно понятен.

Ярик играет агрессивно, он с такой яростью бьет по мячу, что тот свистит в воздухе.

Рома, напротив, сохраняет полное безразличие. Он словно ненароком дразнит Ярика каждым пасом, каждой легкой усмешкой, когда мяч снова приземляется точно туда, куда нужно.

Тихонов разбегается и бьет со всей злостью. Мяч летит прямо в Рому и падает в руки. Вся сила удара гаснет в мягком приеме, и Рома даже не пошатнулся.

— Ну же, — бросает Ярик, опираясь ладонями в колени и тяжело дыша. — Давай, покажи, какой ты крутой. Нам же мало.

Шепотки и смешки девчонок, еще секунду назад обсуждающих парней, вмиг обрываются. Все с интересом ждут ответного действия Ромы.

Мои плечи напрягаются, пальцы леденеют от внезапно накалившейся ситуации. Я не могу понять, о чем думает Рома. Впиваюсь ногтями в кожу большого пальца, лишь бы не выдать свою тревогу.

Рома вдруг смотрит на меня, и мои пальцы застывают. Он будто проверяет мою реакцию, пытается понять, насколько сильно я напряжена.

Ярик замечает это, и его губы кривятся в усмешке. Он оборачивается к Марку, который стоит у сетки со сложенными на груди руками и хмуро смотрит в мою сторону.

— Марк, — говорит Тихонов вполголоса, но так, чтобы все услышали. — Ты смотри, Акимов на твою бывшую пялится. Взял и из-под носа увел. А ты молчишь.

Марк едва заметно дергается, хоть с места не сдвигается.

— Ярик, замолчи, — говорит сквозь зубы кто-то из парней.

Тихонов не успевает продолжить, как Марк внезапно подключается к этой словесной игре.

— Она того не стоит. Вечно к кому-нибудь липнет.

Его голос звучит неуверенно, но он старается держаться, то и дело поглядывая на Ярика в поисках одобрения.

Рома медленно переводит взгляд на Марка, словно дает ему время, чтобы забрать слова обратно или сбежать отсюда.

Леонид Юрьевич, дергая собачку молнии на олимпийке, что-то говорит, призывая всех успокоиться и продолжить игру. Но его просьбы тонут в вязкой тишине.

У меня горят уши. Я хочу оторваться от скамейки и затолкать в глотку Марка волейбольную сетку.

— Разве не слышал про нее? — вновь добавляет он, нервно облизывая губы, и поглядывает на Ярика. Тот довольно кивает, намекая, чтобы Марк продолжал. — Про ее «особые таланты» с парнями?

Меня пробирает холодом. Я почти порываюсь вскочить с места, чтобы что-то сделать, лишь бы прекратить эту сцену любым способом. Мне невыносимо, что Рому втягивают в эту грязь из-за меня.

Рома молча идет к Марку, бросив мяч Тимуру. Одноклассники пытаются остановить Акимова словами, как и учителя, которые с каждым его шагом повышают голос все сильнее.

Приподняв сетку, Рома оказывается перед Марком.

— Что ты там сказал? — его голос звучит тихо и пугающе.

— Ром, — из меня вырывается едва слышный шепот.

Это нужно остановить. Сейчас же. Он тут не причем. Зачем он ведется на эти дешевые трюки?

— Что за суровый вид, Акимов? — встревает Ярик, подходя ближе и вставая чуть позади Марка. — Неужели так задело?

— Я не с тобой разговариваю, — Рома даже не смотрит в сторону Тихонова. Все его внимание направлено на Марка, который под взглядом Акимова будто сжимается и становится меньше.

— Ты…

— Мне не интересно.

Тихонов скрипит зубами и сжимает кулаки. Он уже открывает рот, чтобы бросить очередную едкую фразу, но в этот момент в него летит мяч, от которого он успевает увернуться.

— Да завались ты уже, придурок! — кричит Тимур.

Голос Авдеева звучит так озлобленно и громко, что я неожиданно дергаюсь, вспоминая, почему эти двое кажутся всем такими пугающими. Это не история про отвалившиеся уши зайца.

— Она тебя дурачит, — вновь набирается смелости Марк, но потом вжимает голову в плечи, словно готовясь к удару. — Ты ничего о ней не знаешь.

— Пацаны, успокойтесь! — сердито произносит Иван Петрович, делая шаг вперед. — У нас тут дружеская игра, напоминаю. А не выяснение отношений.

Его слова никак не действуют на окружающих. Все ученики застывают вокруг этой сцены: на одних лицах читается любопытство, на других — испуг. Почти никто не шевелится. Я только слышу хруст чьих-то костяшек.

Я даже не успеваю понять, что происходит, как Рома хватает Марка за футболку и резко дергает к себе. Из Марка вырывается какой-то сиплый, жалобный звук.

— Руки от него убери, психованный! — лезет Ярик, но его неожиданно тормозит Леша, перехватывая за плечо.

— Еще раз хоть одно слово в ее сторону, — голос Ромы пропитан тихой и холодной яростью, а на лице прежнее устрашающее спокойствие, — и я тебя сломаю. Не потому что я психованный, а потому что ты сам напросился. И это все вы ни черта о ней не знаете.

Марк бледнеет, и его ноги подкашиваются. Если бы Рома не держал его, тот наверняка бы осел на пол.

Протяжный свисток разрывает повисшую тишину, и Рома отпускает, почти отшвыривая Марка от себя.

— Акимов! — рявкает Иван Петрович. — Выйди, остынь!

— Без проблем, — кивает Рома, но медлит, еще несколько секунд не отводя от Марка тяжелого взгляда, и только после направляется к выходу.

Все провожают его глазами до самых дверей. По спортзалу сразу расползается неприятный шелест голосов.

Тимур делает шаг к Марку, но Иван Петрович тут же прикрикивает и преграждает ему путь. Невысокий парень из их класса оттаскивает Авдеева в сторону, что-то тихо говоря.

Как только дверь за Ромой захлопывается, я вздрагиваю и сразу же подскакиваю с места. Вылетаю в коридор, успев услышать только, как меня окликает физрук.

Рому нахожу сразу же. Он стоит у окна, убрав руки в карманы, и смотрит на пасмурное небо за окном. В его позе никакого раскаяния, только спокойствие, от которого у меня внутри все закипает.

— Эй! — подойдя ближе, я дергаю его за плечо, заставляя посмотреть на меня. — Что за выступление ты устроил?

— Его не я устроил.

— Ты повелся! И ради чего? — мои руки трясутся от злости, которая направлена непонятно на кого: на Рому, на Марка, на Ярика или на саму себя — за то, что растерялась и ничего не смогла сделать, чтобы заставить их замолчать.

Рома смотрит так непроницаемо, и это выводит меня еще сильнее.

— Ты мог бы промолчать! Или продолжить игру! Зачем ты вообще вмешался? Они же специально пытались тебя задеть!

— Меня? — Рома хмурится, разворачиваясь ко мне и прислоняясь боком к подоконнику. — Крис, при чем здесь вообще я? Как я мог не обращать на это внимание и спокойно продолжить игру? Как я мог спустить такие разговоры о тебе?

Меня поражает, с какой уверенностью он это говорит, будто иначе он поступить просто не мог. Но у него же теперь могут быть проблемы.

— Тебя это не касается, — выпаливаю я.

— Еще как касается. Я твой парень, Крис, — он жмет плечами так, словно этим жестом добавляет: «Смирись».

— Ты ненастоящий парень.

Мои слова повисают между нами в неловкой тишине, от которой мне почему-то становится почти стыдно.

— Я помню, — он коротко кивает и бросает взгляд в окно. — Но ты же понимаешь, что ни один парень, даже и фальшивый, не станет спокойно слушать такое о своей девушке. Пусть и тоже фальшивой.

Рома ненадолго замолкает, проводит рукой по затылку и тихо говорит:

— Мне не все равно на тебя.

Я сглатываю вставший в горле ком, не зная, что ответить.

Мне снова вспоминаются все те моменты с Марком: как он молча стоял в стороне, посмеивался вместе с друзьями и отводил глаза, стоило Ярику отпустить очередную неприятную колкость.

— Мы с тобой в одной лодке, герой, — его голос становится мягче, — и должны действовать вместе, верно?

Я грозно складываю руки на груди, пытаясь сохранить хотя бы видимость недовольства, потому что не собираюсь позволять ему и дальше прикрывать мне спину. Только собственная злость уже кажется какой-то ненастоящей, быстро уступая место усталости и приятному теплу, медленно расползающемуся в груди.

— Ты злишь меня.

— Злись сколько хочешь, — холод в его глазах исчезает, губы трогает едва заметная улыбка. — Я никуда не денусь.

Глава 11. Склеить разбитое сердце.

Утро начинается с новой сплетни: «Лебедева из 11 «Б» изменяет Акимову с его лучшим другом». К посту прилагается «подтверждающая» фотография, на которой мы с Тимуром сидим на скамейке: я смеюсь, запрокинув голову, а он что-то увлеченно рассказывает и улыбается. Скопилось уже пятьдесят семь комментариев.

Все утро во мне кипит злость, а стыд пронзает грудную клетку острыми иглами. Снова просыпается та самая старая, привычная реакция, которую я глушила в себе годами — оправдаться, объяснить и доказать, что это неправда. Я вновь заталкиваю это желание поглубже. Опыт научил: если начнешь оправдываться, сделаешь только хуже. Все перекрутят, переврут, вывернут наизнанку в свою пользу.

Поэтому предпочитаю отмалчиваться и лишний раз не выводить себя из равновесия. Только теперь это гораздо труднее, когда все это касается уже не только меня.

Знаю, что столкновение с ними неизбежно, и заранее продумываю, как буду извиняться за то, что втянула во все это не только Рому, но и Тимура.

— Прости, Крис, мы должны расстаться.

Под шум голосов и звон вилок о тарелки я тяну сок через трубочку и смотрю на серьезное лицо напротив.

— Дело не в тебе, а во мне. Было очень непросто принять это решение, но так будет лучше для нас обоих.

Я медленно поворачиваю голову к Роме. Он сидит, сложив руки на столе, и с абсолютно каменным лицом наблюдает за этим представлением.

— Понимаю, — на выдохе говорит Тимур, опуская голову. Его плечи вздрагивают от смеха, который он отчаянно пытается побороть. — Ты не могла не попасть под мое очарование и повелась на мою красивую улыбку.

— А он готовился, да? — я склоняюсь ближе к Роме.

— Столько драмы и надрыва. — Он хмыкает. — Хоть слезу для вида пусти. Он же старается.

— Теперь все узнали, что я тот еще сердцеед, — Тима театрально прижимает руку к груди. Он глядит куда-то в сторону и качает головой с таким страдальческим выражением лица, что я прикусываю трубочку, чтобы не рассмеяться вслух. — Наша тайная связь раскрылась и…

— Так ты у нас сердцеед, оказывается? — говорю я, уже не сдерживая улыбки. — Даже и подумать не могла.

— Я обычный мальчик, живущий самой обычной жизнью, — Тимур уже говорит сквозь смех, окончательно теряя свой драматичный образ. — Но кое-что обо мне не знает никто.

— О боже, — Рома тихо хохочет, утыкаясь лбом в мое плечо, и по моему телу проносится короткая, теплая дрожь. — Давайте уже остановим этот абсурд, молю.

— Так это правда?! — вдруг раздается девичий голос. — Она с вами обоими крутила?

Мы с Ромой выпрямляемся и заглядываем за плечи Тимура. Там, за соседним столом, сидит небольшая компания девятиклассниц. Девочка с длинными прямыми волосами держит в руках телефон и, хлопая глазами, пялится на нас.

Еще утром я извелась из-за этой новости, боясь реакции Тимура и Ромы. А сейчас впервые за долгое время у меня будто появляется твердая почва под ногами. Они так легко переворачивают эти глупые сплетни, что вся тяжесть, давившая на меня с самого утра, растворяется.

— Не совсем, — Тимур разворачивается к девятиклассницам, опираясь рукой о спинку стула.

Весь его озорной тон вдруг исчезает. Я не вижу его лица, но по застывшим в ужасе лицам девчонок могу представить его выражение.

— Со мной она крутила с понедельника по среду, а с Акимовым — с четверга по воскресенье. Поэтому слово «одновременно» здесь не совсем подходит.

Рты девочек открываются от изумления.

Мы с Ромой переглядываемся и взрываемся смехом. Тимур изо всех сил старается сохранить серьезный вид, но плечи предательски вздрагивают.

— Да у тебя жесткий график, Крис, — Рома склоняет голову набок. — Не устала?

— Мне кажется, что я справляюсь неплохо.

Девятиклассницы смотрят на нас округлившимися глазами. Кажется, они искренне не понимают, как мы можем смеяться над тем, что должно было нас поссорить.

— Вы... вы серьезно? — пищит одна из них.

— Абсолютно, — кивает Тимур. — У нас все строго по расписанию.

— Ты вроде бросил меня пару минут назад, — подключаюсь я к их разговору.

— Точно. Спасибо, что напомнила, — Тима оборачивается. — Но думаю, Рома способен самостоятельно склеить твое разбитое сердце.

— Конечно, — скрывая улыбку, я сжимаю ладонь Ромы, лежащую у него на колене. — Он уже прекрасно справляется.

И тут до меня доходит — я впервые сама взяла его за руку. Мое лицо горит так, что, кажется, сейчас буквально вспыхнет.

Рома опускает глаза на наши руки, а затем поднимает их на меня. Я вздрагиваю и медленно убираю руку, старательно избегая его взгляда. Замечаю, как он ставит локоть на стол и, слегка отводя голову в сторону, прячет улыбку в ладони.

Мать моя.

Пока Тимур продолжает пудрить мозги девятиклассницам, испытывая от этого искреннее веселье, его телефон начинает жужжать на столе.

— Эй, сердцеед, — лениво тянет Рома, — тебе звонят.

Тимур смотрит через плечо на экран телефона, и его лицо становится подозрительно довольным.

— Прошу меня простить, важный звонок, — он с хитрой улыбкой хватает телефон и, поднимаясь со стула, прижимает его к уху: — Яша! Доброго полудня!

Тима выходит из столовой, и через прозрачные двери я вижу, как он начинает заливисто смеяться.

— Яша? — переспрашиваю я. — Это кто?

— Понятия не имею, — Рома пожимает плечами. — У него полно знакомых.

Девчонки с того стола еще несколько раз бросают на нас любопытные взгляды, потом перешептываются и тихо смеются, но в их смехе я не распознаю никакой враждебности. Скорее их забавляют фразы Тимы, которые только сейчас они начинают принимать за откровенный бред.

Мы с Ромой какое-то время молчим. Мои пальцы незаметно подрагивают на коленях, все еще помня прикосновение к его ладони. Я боюсь, что он неправильно понимает мое смущение. Может, он все-таки злится? Или расстроен?

— Извини.

— О чем ты? — его брови слегка приподнимаются.

— О сплетнях, — тихо говорю я. — За то, что втянула в это вас обоих.

После моих слов он вдруг хмурится и выглядит озадаченным.

— Ни во что ты нас не втягивала, перестань. Ты не должна извиняться за то, что сочиняют люди от скуки.

— Да, но…

— Ты же со мной, — перебивает он и опускает руку на мою макушку, — мы ведь команда, помнишь, герой?

Я непроизвольно задерживаю дыхание. В эту секунду мне хочется быть с ним до конца честной. Выложить перед ним все свои страхи. Узнать, о чем он думает на самом деле. Признаться, как сильно боюсь, что однажды он устанет от меня и наша связь оборвется.

Но я подавляю эту внезапную вспышку слабости. Не хочу показываться ему такой, хоть и понимаю, что плохо скрываюсь. Меня невероятно трогает то, как спокойно он принимает меня и остается рядом, несмотря на мою закрытость. Он давно видит насквозь, улавливает любое малейшее изменение в моих интонациях или эмоциях. А для меня он так и остается закрытой книгой.

— Да, конечно, — выдавливаю я, отводя глаза.

Рука Ромы по-прежнему лежит на моей голове, словно напоминание о том, что он рядом.

***

После шестого урока все одиннадцатиклассники задерживаются по просьбе классных руководителей. Кабинет математики заполнен смехом, разговорами и обсуждениями. В классе такая дружелюбная и легкая атмосфера, что я совершенно в нее не вписываюсь. Сижу в полном одиночестве, хмурая, как туча, уставившись в стену. Лишь бы ни с кем не пересечься глазами и не нарваться на неприятности.

Мой телефон вибрирует на парте, и, заметив имя отправителя, я невольно улыбаюсь.

Рома: Как ты? Вас еще не отпустили?

Я: Отлично. Пока ждем Оксану Алексеевну. Вы уже все?

Рома: Да.

Рома: Я подожду тебя на первом этаже.

Я: Это необязательно, ты же в курсе?

Рома: Я понял, перефразирую.

Рома: Я хочу подождать тебя на первом этаже, чтобы мы вместе вышли из школы и по пути купили в честь пятницы два молочных коктейля. Один обязательно будет клубничным, но мы еще подумаем, кому он достанется.

Я тихонько смеюсь, но не успеваю набрать сообщение, как он снова отправляет новое.

Рома: Еще и погода хорошая.

Я: Пасмурно же.

Рома: Разве это плохо?

Я: Нет. И это не станет помехой для клубничного коктейля.

Рома: Наконец-то узнаю клубничного героя.

Я не знаю, что написать. Какое-то время просто смотрю на экран, надеясь, что он напишет еще. Он в сети, но тоже молчит. Я не выпускаю телефон из рук, пытаясь придумать хоть какой-нибудь ответ, но в голову ничего не приходит. Может, отправить эмодзи? Забавный стикер? Или это будет выглядеть странно после моего долгого молчания?

Я хочу продлить эту незамысловатую переписку.

Как только начинаю печатать какую-то глупость, замечаю, что Рома тоже пишет. Я стираю недописанное сообщение и жду. Но через несколько секунд надпись «печатает» исчезает, снова сменяясь на «в сети».

Испепеляю взглядом наш открытый диалог так, будто могу заставить Рому написать силой мысли. Однако он продолжает молчать.

Экран тухнет, и внутри остается какая-то ноющая пустота. Я устало прикрываю глаза, смиряясь с тем, что телепатия — не моя суперсила. Вдруг телефон снова загорается.

Рома: Завтра в кино часов в 5-6 пойдем?

Кино?

Я не тороплюсь отвечать, ожидая, что следом прилетит еще одно сообщение с пояснением. Но ничего не происходит.

В кабинет влетает Оксана Алексеевна, одной рукой поправляя на ходу укладку на коротких волосах. Я все еще зачарованно смотрю в телефон, пока она извиняется за задержку и что-то объясняет, скидывая бумаги на стол.

Почему он решил позвать меня в кино? На что? Мы будем вдвоем? Разве он не работает завтра?

Я: Втроем с Тимуром?

Не знаю, почему задаю именно этот вопрос. И тем более не знаю, какой ответ меня обрадует больше.

Мое сообщение прочитано сразу же. С ответом Рома почему-то затягивает, вызывая во мне нарастающее волнение.

Рома: Уже забыла, что он бросил тебя? А мне теперь склеивать твое разбитое сердце.

Я тихо усмехаюсь, склоняясь к столу, чтобы остаться незамеченной.

Рома: Ну а если серьезно, то он уезжает на выходные. Не расстраивайся, я тоже умею неплохо шутить.

Я: Я это знаю. Мне нравится твое чувство юмора.

Рома: Приятно знать, герой. Буду считать этот комплимент твоим согласием.

Не могу перестать улыбаться, снова и снова перечитывая нашу переписку.

— Кристина! Ты с нами? Кому ты там улыбаешься в телефоне?

Я вздрагиваю от строгого голоса классной руководительницы. Из моих пальцев выскальзывает телефон и глухо бьется о стол. Она уже стоит, прислонившись к парте соседнего ряда.

— Никому, — отвечаю я и зачем-то складываю руки перед собой, прикрывая смартфон.

Оксана Алексеевна только закатывает глаза и продолжает раздавать листы одноклассникам.

— Своему спасителю, конечно же, — едко подмечает Ярик. — Акимову.

Меня будто ударили под дых. Слово действует на меня странным образом: проникает так стремительно и отравляет, что я на мгновение забываю, как дышать.

Он не спаситель.

Медленно оборачиваюсь на Тихонова.

Он подпирает щеку рукой и не сводит с меня глаз.

— Что за бред ты несешь?

— Бред? — брови Ярика взмывают вверх, и его корпус наклоняется ниже. Он почти ложится на парту. — А в чем я не прав?

Я дергаюсь, как от пощечины. Рома ни от чего меня не спасает. Он просто рядом и подставляет плечо, на которое я могу опереться.

— Нечего ответить? — губы Тихонова кривятся в противной улыбке.

Стиснув зубы и сжав кулаки, я уже открываю рот, чтобы ответить, но передо мной вырастает Оксана Алексеевна, загораживая обзор на Ярика. Она протягивает мне белый лист с суровым выражением лица.

— Ярик, прекрати, — тихо и строго произносит она.

Несколько секунд Оксана Алексеевна пристально смотрит на меня, пока я забираю лист, и только потом идет дальше по ряду.

Я недовольно вздыхаю и читаю текст на листе. Поля, которые нужно заполнить, заставляют меня невольно напрячься. Я перечитываю слова, откидываясь на спинку стула.

ФИО.

Класс.

Выбранные экзамены.

И самое сложное: желаемый вуз.

Когда Оксана Алексеевна проносится мимо меня к своему столу, я прикусываю ноготь большого пальца, раздумывая над одной из самых болезненных строчек.