Стань моим героем

Девчонки, взвизгнув, отступают назад. Парни продолжают смотреть, пока я отчаянно размахиваю руками, бью Ярика по плечам, рукам и груди, а он лишь уворачивается или пытается перехватить мои запястья. Все звуки тонут в обиде, копившейся во мне все эти годы, пока я терпела, пыталась отстоять себя или просто не обращать внимания. И каждый раз все это оказывалось бесполезно.

Глаза жжет от подступающих слез, и я не знаю, в какой момент, но все же даю им волю, уже совершенно не беспокоясь о том, что они увидят мои слезы.

Он толкает меня и что-то кричит, но я не разбираю слов и снова бросаюсь на него, срываю с плеча рюкзак и начинаю колотить им Ярика. Когда Ярик сцепляет мои запястья, я со всей силы придавливаю его носок пяткой, и эта нелепая драка продолжается.

Я понимаю, что ничего этим не добьюсь, пытаясь побить парня шире, сильнее и выше меня. Мне хочется это прекратить. Но я уже не могу остановиться.

От того, что все просто смотрят и никто не пытается нас разнять, я громко всхлипываю.

Ярик толкает меня, и я падаю на мокрую от дождя и грязи землю, а затем швыряет мне в живот мой рюкзак. В ответ я со всей силы пинаю его ногой, зачерпнув грязь и оставив на темно-синих джинсах темный след. Его лицо перекошено от злости и он, хватая меня за куртку, одним рывком поднимает. Я царапаю его руки, вынуждая отпустить меня, и снова бросаюсь на него.

Марк дергается вперед, и на секунду я верю, что он вмешается. Но он лишь медлит и остается стоять на месте.

Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Чьи-то руки вдруг хватают меня сзади под мышки и резко оттаскивают назад. Сердце от испуга замирает. Я инстинктивно вырываюсь, не понимая, кто меня держит. Вдруг это кто-то из друзей Ярика решил меня обездвижить.

Следом кто-то другой проносится мимо меня прямо на Ярика и с размаху бьет его кулаком в лицо. Девочки визжат, и остальные парни делают шаг назад, когда Ярика хватают за грудки и надвигают на толпу. Все орут друг на друга, почти перекрикивая.

— Тише, Крис, это я, успокойся.

Только услышав знакомый голос, я перестаю сопротивляться. Облегчение накрывает меня с такой силой, что я едва не оседаю на землю. Мое дыхание учащенное, я рывками хватаю ртом холодный воздух, что обжигает легкие.

Слава богу, это закончилось.

Перед глазами наконец перестает плыть, и я начинаю различать лица вокруг. Ярика за грудки держит Рома, вновь занося кулак.

— Боже, что он делает? — меня бьет крупной дрожью, и я пытаюсь дернуться в его сторону. — Он же один.

— Все в порядке, не лезь, — говорит Тимур, не позволяя мне кинуться обратно к ним. — Его не тронут.

Ярик, хватаясь за щеку, отступает назад. Кто-то из парней пытается удержать Рому за плечо. Тот резко сбрасывает чужую руку и что-то говорит им на повышенных тонах. Я узнаю Влада, который закрывает Ярика собой, и Лешу, пытающегося о чем-то договориться с Ромой. И тогда понимаю, что Тимур был прав. Его действительно не тронут. Драка не продолжается, они только громко спорят, бросаясь ругательствами.

— Спасибо, что помогли, — хрипло говорю я, даже не зная, расслышал ли меня Тима.

— Брось, так бы поступил каждый.

Я проглатываю ком в горле, мазнув взглядом по толпе.

— Нет, не каждый.

Судя по тяжелому молчанию в ответ, Тимур со мной согласен.

Спустя пару минут они расходятся, Рома смахивает с себя руку Леши, который, видимо, пытался договориться о мире, и почти сразу направляется к нам. Я шумно выдыхаю, и Тима наконец отпускает меня.

— Ты как? — спрашивает Рома, обхватывая ладонями мое лицо.

Я киваю вместо ответа.

Надавив слегка большими пальцами, он проводит ими по лицу, и теперь я понимаю, что из-за погоды и слез у меня размазалась тушь. Я пытаюсь отшутиться, но на Рому это не действует, его уголки губ даже не дрогнули. Его волосы намокли, и взгляд настолько серьезный, что я не представляю, что он скажет дальше.

Стянув с моей шеи развязанный шарф, Рома накрывает им мою голову, неуклюже обматывает его, и шумно выдыхает через нос.

— Вот ведь Иван Петрович вовремя решил оставить нас сдавать нормативы, — пытается разрядить обстановку Тимур. — А ты еще жаловался на физрука.

— Крис, давай вернемся в школу, — произносит Рома. — Ты все расскажешь директору.

— Нет, — я тут же делаю шаг назад.

— Они заходят слишком далеко.

— Но первой на него кинулась я.

— И что-то мне подсказывает, что не просто так.

Я отвожу глаза.

— Они обвинят меня, все обставят так, как выгодно им, понимаешь? На меня и так жаловались, что я сцеплялась с Хвостовой тогда за Катю или случай в раздевалке с Ангелиной, — я вздыхаю. — Нельзя рассказывать директору, мне дали последний шанс, иначе исключат. Я не хочу менять школу в выпускном классе. Мне нравится здесь.

Рома сжимает губы, и я замечаю, как его кадык дергается. Его не особо устраивают мои слова.

— Хорошо, давай переведешься в наш класс.

Я качаю головой.

— Маме нужно написать заявление директору, ей придется все рассказать.

Бровь Ромы выгибается, и он не понимает в чем здесь проблема.

— Что если... — я сглатываю, боясь договорить. Но все же заставляю себя продолжить. — Что если она снова перенервничает? И с ней опять случится что-то плохое? Я боюсь.

— Можно попробовать что-нибудь придумать через Евгению Дмитриевну, — говорит Тимур задумчиво, глядя себе в ноги, и мы с Ромой одновременно поворачиваем головы на него.

Посмотрев поочередно на нас, Тима пожимает плечами.

— Что? Я думаю, она может помочь с переводом в наш класс и без вмешательства мамы Крис.

Я понимаю, что Тимур хочет помочь, но мне его предложение кажется нереальным. Без заявления от мамы все равно вряд ли что-то получится.

Рома молчит, задумавшись, и мне кажется, что он пришел к таким же выводам, что и я.

— Это хорошая идея, — говорит неожиданно Рома.

— Почему? — хмурюсь я.

Тимур смотрит на Рому с легким удивлением, скорее всего, он сам за эти мгновения молчания успел предположить, что его мысль провальная.

— Не знаю, сможет ли она помочь обойтись без твоей мамы, — Рома выпрямляется и проводит пальцами по лбу, смахивая влажные пряди. — Но она точно заинтересована в том, чтобы ты перевелась к нам. Давай сначала поговорим с ней и узнаем, что вообще можно сделать.

— С чего ты взял, что она заинтересована в моем переводе?

— С того, что мы с ней об этом говорили.

Я несколько раз моргаю, и Рома следом поясняет:

— Она сказала мне об этом после собрания в актовом зале насчет поездки, спрашивала, как ты общаешься с нашим классом. Интересовалась, насколько комфортно ты себя будешь чувствовать. Она хотела сначала поговорить об этом с Оксаной Алексеевной. Не знаю, успели ли они обсудить это и если да, то пришли ли к чему-нибудь.

Я неуверенно киваю, не находя, что ответить. Судя по его взгляду, Рома ждал от меня какой-то более определенной реакции — злости, облегчения или хотя бы радости, но я пока не готова обо всем этом думать и выяснять. Сейчас я просто хочу домой и принять теплый душ.

— Так, значит, ты теперь будешь нашей одноклассницей, — тянет Тимур, когда мы наконец уходим.

— Это еще ничего не значит, Тима, — бурчу я. — Если Евгения Дмитриевна скажет, что нужно заявление от мамы, я откажусь.

Рома мягко проводит большим пальцем по моим костяшкам, и я выдыхаю, избавляясь от внутреннего напряжения. Потом он убирает наши сцепленные руки в карман своей куртки.

— Ничего страшного не случится, — говорю я.

Тимур пытается посмотреть на Рому, но тот не поворачивает головы, игнорируя его взгляд.

На самом деле я не до конца в это верю. Что бы ни происходило между мной и Яриком раньше, дальше слов мы никогда не заходили. А теперь первой бросилась на него именно я. И если дело дойдет до Лидии Витальевны или директора, это обязательно сыграет против меня. Завуч с радостью будет настаивать на моем исключении. И в этот раз, скорее всего, победит.

— Он толкнул тебя, — произносит Рома, продолжая смотреть перед собой.

— Он ведь не ударил меня... Только оттолкнул.

— Ты сейчас серьезно пытаешься еще его и защитить? — морщится Рома.

Не знаю, скорее я пытаюсь защитить себя, но мне кажется любое вырвавшееся слово из моего рта звучит абсурдно.

— А что если в следующий раз он ударит?

Я не хочу об этом думать. В таком случае, я, конечно, ударю в ответ, а после, скорее всего, меня просто вырубят — царапинами и одной пощечиной, как в случае с Леной и Ангелиной, я точно не отделаюсь.

Рома шумно вздыхает, и я чувствую, как его пальцы чуть сильнее сжимают мои.

— Ладно, для начала поговорим с Евгенией Дмитриевной и все ей расскажем, — снова говорит он. — Попросим ее пока ничего не говорить директору, вряд ли ей понравится, но, думаю, она пойдет нам навстречу. Договорились, герой?

— Договорились, — сдавленно соглашаюсь я, все еще не представляя, как это будет выглядеть и не выйдет ли наш разговор с Евгенией Дмитриевной нам боком. — На следующей неделе.

— В понедельник.

Я хочу возразить и попросить еще немного времени, чтобы хотя бы морально подготовиться, прокрутить в голове все возможные варианты и быть готовой к любому исходу. Но все-таки киваю словам Ромы.

Наверное, это будет очень тяжелый понедельник.

И я совершенно не ошибалась, когда думала, что понедельник окажется очень непростым днем. Только это случится не из-за разговора с Евгенией Дмитриевной, а из-за того, что почти вся потасовка с Яриком — кем-то снималась на телефон. И этот кто-то опубликует запись в нашу школьную группу.