Стань моим героем

Все молчат. Единственный звук, который пронзает эту тишину, — быстрый прыжок Тимура с турника.

— А еще он очень милый, — зачем-то добавляю я, стараясь избавиться от этой давящей неловкости.

Под их взглядами, сопровождаемыми гробовым молчанием, я теряюсь и вжимаюсь плечи.

Банка газировки замирает в пальцах Ромы, и это почему-то смущает еще больше.

— А что насчет тебя? — тихо спрашивает Юлиана, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на Рому.

Мысленно благодарю ее за спасение. От облегчения мои плечи тут же расслабляются.

Теперь моя очередь веселиться.

Я смотрю на Рому с вызовом, заранее наслаждаясь тем, как он будет выкручиваться. Простые заезженные комплименты вроде «красивая», «добрая» или «умная» не прокатят — я заставлю его понервничать не меньше.

Внимательный и долгий взгляд Ромы сосредотачивается на мне. Я уже отстрелялась, но почему-то продолжаю чувствовать себя странно некомфортно, хотя это он должен сейчас тонуть в смущении.

— Все, — говорит он.

Какой простой и короткий ответ.

— Все? — переспрашивает Даша.

— Да, все, — повторяет он.

— Конкретнее, можно? — склонив голову, я цепко смотрю на Рому.

Ему не отвертеться.

Из него вырывается слабый смешок. Он переводит взгляд на банку и снова начинает крутить ее в руках.

— Можно. Но мы же не собираемся здесь ночевать, верно?

Даша задумчиво хмурится, взвешивая его ответ, будто Рома сказал это со всей серьезностью. Юлиана смотрит на него огромными глазами и оглядывает площадку, мысленно прикидывая место, где можно будет поудобнее расположиться.

— С ней не соскучишься, — произносит он и, словно ставя на этом разговоре точку, делает глоток газировки.

— Меня что-то воротит от всех этих фраз, — фыркает Тимур, поднимая с земли мяч. — Девчонки, пойдемте мяч попинаем, — он кивает в сторону.

Юлиана с Дашей еще недолго косятся на нас, после чего бегут за Авдеевым, оставляя нас с Ромой наедине. Их голоса удаляются, и вдруг становится очень тихо.

Повисшее молчание между нами разрушается тихим смешком Ромы — и это действует на меня как заклинание. Все смущение, которое я только начала забывать, снова наваливается на меня, прижимая к скамейке.

— Значит, я милый?

— Нет.

— Точно, — кивает он, — ты ведь сказала — очень милый.

— Я много чего сказала, в отличие от тебя, — парирую я. — Ты обошелся ответом «все», что очень удобно, да?

— Да, это самый удобный ответ. — Он делает еще один глоток газировки и поворачивается ко мне с улыбкой. — И я удивлен, что ты не воспользовалась этим простым и универсальным вариантом.

— Люблю сложности. Так интересней.

— Это я заметил.

— А со мной, значит, не соскучишься?

— С тобой невозможно соскучиться, — его голос звучит приглушенно и мягко, — это правда. Потому что никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующую секунду. Говоришь, что я милый, а потом смотришь на меня так, будто готова убить.

— Я не готова тебя убить. Я только обдумываю варианты.

Он снова смеется, и я не могу сдержать собственной улыбки. Меня пугает то, как легко он заставляет испытывать это странное покалывание на коже. Ощущение, что я нахожусь в какой-то другой реальности, и так быстро в нее вливаюсь, что не хочу покидать ее никогда.

Тимур с самым серьезным видом показывает девчонкам трюки и аккуратно отправляет им мяч. Они носятся по площадке под его одобрительные выкрики, стараясь повторить каждое движение. Мы с Ромой не выдерживаем и принимаемся комментировать происходящее, словно футбольный матч, нарочно коверкая голоса игроков. Я настолько сильно хохочу, что едва не сваливаюсь со скамейки. Рома подхватывает меня за локоть и тоже смеется.

Я пытаюсь запомнить этот момент до мельчайших подробностей — шелест листвы, ласковое сентябрьское солнце, радостный визг Даши, глухие удары мяча о землю, сладкий запах ванильной газировки в руке Ромы. Потому что однажды все это закончится. Вся магия испарится.

И когда мой взгляд случайно скользит к окнам второго этажа школы, смех мгновенно застревает в горле.

В окне коридора вижу Марка и Ярика.

Марк стоит ссутулившись, почти вжимаясь лбом в стекло. Ярик, опершись ладонями о подоконник и возвышаясь даже с такого расстояния, не отрывает от нас глаз.

Если Марк почти сразу скрывается, как только я его замечаю, то Ярик, похожий на каменную, холодную статую, не двигается с места. Марку всегда проще утаиться и сделать вид, что ничего не было, а вот Ярик думает на несколько ходов вперед и выжидает, чтобы нанести более точный, болезненный удар. Только сейчас он бездействует и скрывается за тихим спокойствием, не давая мне и шанса предположить в голове его замысел.

Не знаю, что мной движет, но я вдруг утыкаюсь лицом в шею Ромы и невольно вдыхаю знакомый запах.

— На нас смотрят? — сразу же улавливает Рома.

— Да, — сдавленно произношу я.

Рома одной рукой обхватывает меня и притягивает ближе, пока я пытаюсь стряхнуть неприятное липкое ощущение тревоги. Его рука тяжело ложится мне на плечи, а большой палец мягко поглаживает ткань куртки.

— Крис, что случилось? — настороженно спрашивает он.

Это всего лишь минутная слабость.

Я отчаянно цепляюсь за магию этого дня. Прислушиваюсь к перепалке Тимура с Дашей, и как ветер подхватывает смех Юлианы. И понимаю, что все точно так же, как и минуту назад. Ничего не изменилось. Вот только теперь кажется, что я стою на самом краю пропасти, очарованная сладким ароматом ванили. Я слишком хорошо знаю Ярика. До шторма уже пошел обратный отсчет. Только теперь под ударом окажусь не только я.

— Я просто устала.

Глава 9. Передавай привет парню.

Пока мы с Ромой продолжаем разыгрывать в школьных коридорах новоиспеченную пару, я не замечаю, как привыкаю к его присутствию. Это происходит так незаметно и так правильно, что я не могу понять: меня это больше радует или напрягает?

Он ведет себя так естественно, словно мы встречаемся уже давно и по-настоящему. Как будто именно так все и должно быть. Я не до конца понимаю происходящее, но слишком легко и охотно принимаю эту игру.

А школьная группа продолжает молчать.

После новости о том поцелуе в коридоре появлялись лишь две сплетни: перепалка двух девочек из седьмого класса, которые сорвали урок, и случайно разбитый шестиклассником стеклянный шкаф в кабинете географии. Ни слова про меня. Ни про Рому. Ни про компанию Ярика.

Это нервирует меня до трясучки.

По несколько раз в день открываю нашу группу, боясь пропустить очередное оскорбление в свой адрес. Обновляю ленту снова и снова, прокручиваю вверх-вниз и жду удара. Но тишина продолжает вязко тянуться.

— И тогда Данька говорит: «А почему у Деда Мороза такие же красные носки, как у Тимы?»

Возвращаясь к разговору, я едва не давлюсь чаем.

— Перестань, — фыркаю я, проглатывая смех. — Я не могу есть, когда ты рассказываешь свои истории.

— Я же только начал! — возмущается он, но его глаза так и сияют от восторга. — Ты еще историю про костюм зайца не слышала.

— Умоляю, не надо про зайца.

— Там уши отвалились.

— Тима.

— Прямо на голову мальчишке, который подошел за игрушкой. Он так плакал от испуга!

— Еще бы, — ухмыляется Рома, подперев щеку рукой. — Ты нанес ему детскую травму. Думаю, теперь он до чертиков боится зайцев.

Тимур отмахивается от слов Ромы и возвращается к своей истории. Я пытаюсь вернуться к обеду, но смех снова подступает к горлу, когда он добивает каждую фразу забавными интонациями для пущего эффекта.

Рома отправляет на друга тяжелый взгляд, призывая остановиться и дать мне спокойно поесть, но сам тут же усмехается, прикрывая рот ладонью. Тимур лишь пожимает плечами с таким невинным видом, будто говоря: «я тут ни при чем, это она смеется, а я просто рассказываю».

Если бы летом мне сказали, что в новом учебном году я стану частью их маленькой компании, я бы ни за что в это не поверила. Еще весной мы делали вид, что не существуем друг для друга. Сейчас же мне трудно представить школьный день без них.

Теперь я почти задыхаюсь от смеха над каждой историей Тимура. Каждую перемену держусь за руки с Ромой — угрюмым и устрашающим парнем нашей школы, у которого, оказывается, так легко вызвать улыбку на лице.

Мне нравится видеть, как они понимают друг друга без слов. Могут переглянуться и одновременно фыркнуть, вспомнив одно и то же. Прямо как мы с Катей.

Рядом с ними я наконец перестаю постоянно ждать подвоха.

Мне особенно нравится наблюдать, как Тимур и Рома меняются, когда замечают меня. Тима широко улыбается, машет рукой и тут же начинает без умолку болтать. Будто я действительно часть их маленького мира и имею значение.

Но сильнее всего меня завораживает то, как меняется Рома, стоит нашим взглядам встретиться в коридоре.

Угрюмость сползает с его лица, а его зимние серые глаза вдруг теплеют. Его слабая улыбка — едва уловимое движение уголков губ, которое кажется случайным. И пока я вклиниваюсь в разговор с Тимуром, рука Ромы скользит к моей.

Я стараюсь тут же себя одергивать и напоминать: это все не по-настоящему. Это всего лишь развлечение, которое теперь забавляет нас с Ромой обоих. Как будто мы устроили большой розыгрыш всему миру.

— Тебе хоть заплатили за роль Деда Мороза на том утреннике?

— Можно и так сказать, — Тима лезет в карман. — Я отобрал у мелких из новогодних мешков все самые вкусные конфеты.

Он протягивает мне телефон, где на весь экран светится фотография: четырнадцатилетний Тимур в дурацкой красной шубе, на шее у него висит младший брат Саша, дергая за белоснежную искусственную бороду, а Даня пытается вырвать из его рук посох, хлипко обмотанный мишурой.

— Ты паршивый старший брат, — замечает Рома с ухмылкой.

— А ты паршивый друг, — парирует Тима без капли обиды и, забирая телефон, обращается ко мне: — Он меня и сдал этим мелким демонам. Рассказал, что я рылся в их кульках в поисках конфет.

Рома молча опускает голову, пряча улыбку.

— Я бы с тобой поделился, — щурится Тимур, разыгрывая трагедию. — Но они еще и Артему свою долю отдали, когда тот из школы вернулся. И меня оставили ни с чем.

— Ты говорил же, что Артем вроде не сладкоежка, — хмурюсь я, вспоминая второго по старшинству мальчика в семье Авдеевых.

— Именно! — Тима вскидывает палец. — Но он с превеликим удовольствием забрал их — мне назло.

— Может, ты чего-то не знаешь о нем? — осторожно предполагаю я со слабой улыбкой.

— Может, он просто маленький говнюк? — жмет он плечами и смеется.

— Брось, он твой любимчик, — смеется Рома. Следом наклоняется ближе ко мне и добавляет чуть тише: — Они абсолютно одинаковые.

От его приближения, от низкого голоса и от того, как естественно он вторгается в мое личное пространство — по коже проносятся мурашки.

И это приятно.

Выходя из столовой, я снова тянусь к телефону, обновляю ленту нашей группы — и в очередной раз ничего не нахожу.

Тимур грузит друга болтовней, пересказывая какой-то эпизод из вчерашней игры, жестикулирует так активно, что чуть не сшибает рюкзак с проходящего мимо младшеклассника. Рома слушает вполуха, кивает в нужных местах.

Я плетусь сзади, глядя под ноги, и в сотый раз напоминаю себе: очаровываться нельзя. Расслабляться тем более. Это все временно.

Мы ровняемся с Марком, Ангелиной, Владом и Олей, которые идут в сторону большого стола, занятого Яриком и Лешей. Из всей компании только Марк и Оля смотрят в мою сторону. Оля бегло оглядывает нас троих. А Марк косится только на меня.

В его глазах столько ненависти и презрения, будто я нанесла ему непоправимую травму. Лишь потом он украдкой переводит взгляд на Рому, который слишком увлечен разговором с Тимой, чтобы заметить это.

Чувствую тепло на запястье раньше, чем осознаю, что это рука Ромы. Он, не переставая смеяться над словами Тимура, нащупывает мои пальцы вслепую, и тянет меня вперед, чтобы поравняться с ним.

И от этого простого жеста мне становится тоскливо и тепло одновременно.

Потому что так делает человек, который притворяется. Но именно он замечает, если я отстаю. Он ищет мою руку и всегда держит так, будто боится потерять в толпе.

Марк никогда так не делал.

Он быстро выпускал мои пальцы, стоило на горизонте появиться Ярику или его компании, словно стыдился быть со мной. При этом он все равно хотел, чтобы я оставалась рядом.

В их компании меня будто не существовало. На меня обращали внимание, только когда пытались задеть колкостью, а я отвечала им тем же в свою защиту. Марк наклонялся и просил вести себя тише и не создавать ему проблем. Вместе с этим давил из себя милую улыбку, стараясь сгладить ситуацию. И его попытки были жалкими.

Я просто перестала крутиться рядом с ними и облегчила ношу всем. Больше никогда не садилась за один стол в столовой, предпочитала обедать в одиночестве. Марк чувствовал вину и извинялся, но никогда не составлял мне компанию на большой перемене.

Тогда я думала, что понимаю его. Думала, что мы слишком разные и иногда должны существовать раздельно: он в кругу друзей, а я — в компании пустых стульев.

Чем дальше я от тех дней, тем отчетливее теперь осознаю: я никогда не была ему нужна.

Я была кем-то, кого можно держать за руку, пока никто не видит. А еще можно предать и назвать это «проявлением чувств».

Рома держит и не отпускает.

Пусть и понарошку.

Прежде чем мы расходимся по раздевалкам, Рома еще несколько секунд не выпускает мою ладонь.

Сегодня у нас совместный урок физкультуры, да еще и в спортивном зале — на улице пасмурно и дождливо. Обычно наши классы почти не пересекаются на физре. Во время урока на улице одни играют после разминки в спортивной «коробке», пока другие занимают целиком всю площадку, и наоборот.

В женской раздевалке сразу чувствую тяжелый запах приторных духов. Одноклассницы и несколько девчонок из одиннадцатого «А» переодеваются, поправляют макияж, стягивают волосы в хвосты. Кто-то лениво перебрасывается фразами, кто-то сидит на скамейке, уткнувшись в телефон.

Две девушки из класса Ромы и Тимура откровенно разглядывают меня, пока я переодеваюсь в черные спортивные штаны и укороченную футболку. Я стараюсь не обращать внимания, но тело напрягается, а пальцы путаются в шнурках кроссовок.

— Вы правда встречаетесь с Акимовым?

Неужели набегают первые волны после штиля?

Я поднимаю голову. Передо мной уже стоят те самые девчонки. Одна теребит короткую косичку на плече и смотрит с любопытством, будто я какой-то необычный экспонат на витрине. Вторая скрестила руки на груди, и ее взгляд кажется более тяжелым.

— Урок скоро начнется, — бурчу я, складывая вещи.

Не жду ответа. Они переглядываются, а я покидаю раздевалку.

Направляясь к спортзалу, на бегу сильнее затягиваю высокий хвост. Большинство парней обоих классов уже здесь.

Сразу нахожу Рому, который расслабленно играется с мячом, перебрасывая его с ноги на ногу. Тимур сидит в стороне на низкой скамье и что-то недовольно объясняет однокласснику, пока тот задумчиво чешет затылок. Почти все девочки из их класса кое-как выстроились в одну линию, переминаются с ног на ногу и покорно ждут начала урока.

Из своего класса замечаю нескольких ребят. Леша, смахнув русые волосы со лба, лениво пинает носком стену. Ярик, поставив руки в боки, громко смеется в компании нескольких парней. Неподалеку стоит и Марк, но его взгляд то и дело цепляется за Рому.

Во мне что-то болезненно сжимается, словно одного взгляда Марка достаточно, чтобы случилось что-то плохое. Марк никогда не осмелится пойти против него, но я не успеваю об этом подумать и снова действую на опережение.

— Разминаешься? — я касаюсь плеча Акимова и встаю так, чтобы загородить собой компанию Ярика вместе с Марком. И тут же отдергиваю руку, будто обожглась.

— Вроде того, — мое движение не ускользает от внимания Ромы, но он улыбается. — А ты напряжена.

— Нет.

Он смотрит на меня с прищуром, показывая, что не верит в мое «нет». Я теряюсь от его проницательности, но стараюсь не показывать это.

Сейчас мы на виду и как будто должны продолжать играть, но я не могу заставить себя что-либо сделать. Просто глупо стою, чувствуя спиной прожигающие взгляды. Не делаю ли я только хуже?

В зал входят две девчонки, которые подходили ко мне в раздевалке. На миг они застывают, глядя на нас, и тут же перебрасываются тихими фразами. Может, они тоже из тех, кто давно по нему вздыхает, и теперь мне стоит остерегаться еще и их? Странно, но я не чувствую от них ничего опасного.

Раздается свисток, пронзая спортзал и призывая нас построиться. Этот звук кажется мне спасением.

Первые минут пятнадцать наши классы существуют сами по себе. Спортзал визуально делится на две половины: одни нарезают круги в легком беге, другие повторяют простые упражнения за учителем.

Физрук одиннадцатого «А» — Иван Петрович, крепкий мужчина в возрасте, который выглядит так, будто занимался всеми возможными видами спорта. Он строгий и требовательный. Меня иногда передергивает от его поддерживающих громких вскриков, доносящихся с улицы во время уроков у младшеклассников.

Нашему одиннадцатому «Б», как я считаю, повезло куда больше с учителем физры — Леонидом Юрьевичем. Он помоложе, поспокойнее и кажется куда безобиднее: невысокий, с небольшим круглым животом и неизменным темно-синим спортивным костюмом. Леонид Юрьевич часто по-доброму посмеивается и подшучивает на уроках, забавно шевеля своими усами.

На оставшееся время оба физрука предоставляют самым спортивным парням спортзал целиком и натягивают сетку, призывая готовиться к игре в волейбол. От девчонок шутливо отмахиваются, предлагая понаблюдать, отдыхать или придумать себе другое занятие. Сегодня оба явно вошли в азарт и решили почувствовать себя настоящими тренерами.

Ученицы с воодушевлением перешептываются, предвкушая интересную игру между одиннадцатыми классами. Они усаживаются на скамейку и вертят головами, увлеченно обсуждая парней и расхваливая их физические способности. Я тоже сажусь, но подальше от них. Меня накатывает какая-то необъяснимая тревога.

Наши взгляды с Ромой пересекаются, и я вздрагиваю. Он слишком внимательно смотрит, и мне кажется, еще немного — и поймет все без слов.

Ярик деловито машет руками перед одноклассниками, раздавая указания, без которых все прекрасно бы обошлись. По другую сторону одиннадцатый «А» только шаркает ногами из стороны в сторону и просто ждет противников.

— Тихонов! — кричит раздраженно Тимур. — Мы играть будем или ты не наболтался еще?

Кто-то бросает на Авдеева недовольный взгляд, кто-то едва сдерживает смешок и тут же делает серьезное лицо, чтобы Ярик не заметил этой минутной слабости. Тихонов лишь награждает свирепым взглядом Тимура, после чего продолжает как ни в чем не бывало что-то объяснять парням.

Рома шагает в мою сторону, глядя под ноги, и опускается рядом со мной. Девчонки тут же начинают украдкой поглядывать в нашу сторону.

— Одна тут отдыхаешь? — спрашивает он, широко расставив ноги и свесив руки, согнутые в локтях.

Подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Укладываюсь на них щекой и смотрю на него, пытаясь спрятаться от одноклассниц, которые своими взглядами вот-вот прожгут в моем плече дыру. Меня колотит изнутри от чувства, будто на меня направлен прожектор, и все следят за каждым моим движением.

Стараюсь сосредоточиться на спокойном выражении лица Ромы, словно могу заразиться его невозмутимостью. Чем дольше я смотрю на него, тем меньше ощущаю на себе лишнее внимание и постепенно успокаиваюсь.

— На данный момент — да, — не сдерживаю улыбки и замечаю, как уголки его губ дергаются вверх.

Как же просто вызвать у него улыбку.

Не хочется хвастаться, но если бы существовал конкурс «Заставь улыбнуться вечно недовольного Акимова» — мне бы хватило одной минуты, чтобы забрать первое место.

— Только учти, — напускаю на себя серьезный вид и перехожу на шепот, — у меня есть парень. В нашей школе его все боятся.

Рома смеется и слегка приближается ко мне, говоря так же тихо:

— Вот как? Мне казалось, он очень милый.

— Это не мешает ему быть «очень милым».

— Слышал, что этот парень — фальшивый.

Я изображаю удивление, и улыбка Ромы становится только шире.

— Врут, — говорю я.

— У меня надежный источник, — он наклоняется к моему лицу, и вдруг чувствую, как по коже проносится волна жара.

— Да ну? — я лукаво щурюсь.

— Ну да, — кивает Рома. — Я бы мог его переплюнуть. Подумай.

— И как же?

— Например… — он на мгновение отводит взгляд в сторону, и только сейчас замечаю, какие у него длинные ресницы и три маленькие, почти незаметные родинки на левой щеке.

Рома снова возвращает глаза на меня.

— Как насчет годового запаса клубничного мороженого?

— Мелковато.

— Добавим ежедневный клубничный коктейль в рацион. Получится клубничная бомба.

Я делаю вид, что задумываюсь.

— Заманчиво, но я останусь верной своему парню. Даже фальшивому.

— Ему повезло. Только не пей при нем клубничные коктейли, он не выдержит, — его темные брови подпрыгивают.

— Это еще почему?

— Потому что ты иногда забываешься, от наслаждения жмуришься и смешно морщишь нос.

Я поджимаю губы, мои щеки начинают гореть, а Рома лишь сильнее улыбается.

— Акимов! — гремит на весь спортзал Иван Петрович. — Начинаем!

Его командующий голос так резко вырывает меня из разговора с Ромой, что я на секунду забываю, где мы и почему не одни.

— Передавай привет парню, — говорит Рома, поднимаясь на ноги, а затем уходит к одноклассникам, готовым к игре.

Да что на меня нашло вообще? Мы что сейчас действительно флиртовали?

Мне становится так неловко, что я едва не сбегаю в туалет умыться холодной водой. Я слишком заигралась.

— Смотреть на вас тошно, — цедит Ярик, как только Рома оказывается напротив него, разделенный волейбольной сеткой.

— Так не смотри, — спокойным тоном отвечает ему Рома.

Между ними повисает немая перепалка, напряжение становится почти осязаемым.

Свисток Ивана Петровича разрезает воздух. Игра начинается.

Глава 10. В одной лодке.

С первых же секунд понятно, что это будет не просто школьный волейбол. Самолюбие заполняет собой весь спортзал так, что становится тесно.

Одиннадцатый «А» играет слаженно, но без особого энтузиазма. Они спокойно перебрасывают мяч, закрывают зоны и не переживают из-за случайных ошибок.

Однако наш одиннадцатый «Б» — это совсем другая история.

Ярик пытается взять управление в свои руки. Он носится по площадке, размахивает руками и так орет, что его вена вздувается на лбу.

— Влад, куда ты бросаешь?! Леша, закрывай! Марк, мать твою, ты вообще ослеп?!

Влад жмется, разочарованно вздыхает и нервно запускает пальцы в светлые вьющиеся волосы. Он старается не смотреть в сторону Тихонова, но каждое «Влад!» заставляет его вздрагивать. Леша с едва скрываемым раздражением продолжает играть в своем темпе, игнорируя крики. Марк мелькает где-то на заднем плане и не лезет в центр.

Но взгляд сам собой возвращается к Роме.

Он перемещается плавно и расчетливо, уверенно скользя по полу, будто по шахматной доске, где каждый ход просчитан наперед. Принимает мяч мягко, почти невесомо, и передача ложится точно в руки однокласснику. Он не суетится и двигается непринужденно. Рома просто играет.

Интересно, есть хоть что-нибудь, что у него не получается?

Тимур рядом с ним выглядит полной противоположностью. Он активнее, громче, постоянно разбрасывается подколами в сторону противников.

Одиннадцатому «А» хватает одного взгляда, чтобы понять друг друга. Они работают так слаженно, что дух захватывает.

Иван Петрович, сложив руки на груди, одобрительно кивает, наблюдая за игрой. Он определенно доволен своими учениками. Леонид Юрьевич пытается что-то подсказать Тихонову и остальным, но его даже не слушают. Он лишь поджимает губы, отходит в сторону, махнув рукой, и с интересом следит за одиннадцатым «А».

— Да что вы вообще творите?! — яростно вскрикивает Ярик, когда наш класс пропускает очередное очко. — Это цирк какой-то!

— Цирк — это ты, Тихонов, — лениво бросает Тимур, принимая подачу. — Мы тут просто играем.

— Заткнись, Авдеев! — лицо Ярика покрывается красными пятнами. — Тебя спросить забыли!

— Расслабься, — Тимур ухмыляется и пасует Роме.

Рома замирает с мячом в руках, глядя на сетку. В этой короткой паузе столько уверенности, что кажется, будто весь спортзал на мгновение перестает дышать. Он отправляет мяч свечой прямо в угол площадки соперника. Очередное очко в пользу одиннадцатого «А».

Одноклассники Ромы обмениваются быстрыми улыбками и хлопками по плечу. Он только сдержанно кивает, следя глазами за мячом.