Охотник. Тени прошлого

Я дожидаюсь момента, когда одна из моих любимых картин остаётся без зрителей, и подхожу к ней.

Николас прав, залог нашей жизни — конфиденциальность. Если кто-то из этих чудовищ узнает наши имена, то они могут прийти за нами, за нашими друзьями и семьями. Но, если у меня нет ни того ни другого, то может быть мне нечего бояться?

Все семь картин передают целую историю. На них изображены двое людей. Каждая картина передаёт детали, как они преодолевают препятствия. Их жизни пытались разделить другие люди, время, миры, но они всё равно каждый раз находят путь друг к другу. Судьба не знает случайностей — каждая встреча, каждая разлука, каждое знакомство имеют своё предназначение. Это история была не о…

— Неужели кто-то в действительности подумал, что эта история о любви? — слева от меня раздаётся знакомый голос.

У меня перехватывает дыхание. Что-то в его тоне было такое, что заставило меня задержать дыхание. Я не собиралась реагировать ни на чьи комментарии касательно моих картин, так как не должна была выдать себя. Но этот человек буквально вырвал мысль из моей головы. И я обернулась к нему.

— О чем же еще эти картины? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Что-то было в нём знакомое и волнительное. Я чувствую, как моё сердце забилось быстрее, волоски под одеждой встали дыбом, а глаза не могут оторваться от профиля этого мужчины.

— Ну как же… Они о судьбе, о предназначении… — И тут он поворачивается в ответ.

Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание. Его глаза пронзительно‑изумрудные — словно лёд, пронизанный зеленью мха, застывший в вечной мерзлоте. Не весенняя листва, а холодный камень, отполированный веками: яркий, насыщенный цвет, но без тепла, без жизни. Они светятся изнутри, но это не манящий свет очага, а отблеск северного сияния над заснеженной пустошью: завораживающий, но смертельно холодный.

Эти глаза смотрят пристально, изучающе, будто видят меня насквозь, до самого дна души, о котором я сама не подозреваю. В их глубине нет обещания тайн — только безмолвное предупреждение. Взгляд скользит по мне, словно ледяной ветер, заставляя кожу покрыться мурашками.

Казалось, во взгляде этого человека сошлись два мира, две силы — одна манящая и яркая, другая — глубокая, ледяная, непостижимая. Изумрудный оттенок не согревает, а замораживает, гипнотизирует, испытывает, проверяет на прочность.

На мгновение мне кажется, что время остановилось. Вокруг — шум галереи, голоса, шаги посетителей, но для меня существует только этот взгляд: изумрудный и холодный, свет и тьма, прошлое и настоящее, сведённые в одной точке. В груди что‑то сжимается — не страх, а странное, почти забытое чувство узнавания, будто я стою на пороге воспоминания, которое вот-вот прорвётся наружу. Но вместе с ним приходит и другой импульс — инстинктивное желание отступить, укрыться от этого пронизывающего, нечеловечески холодного взгляда.

Затем он продолжил говорить:

— Некоторые встречи настолько важны для судьбы мира, что время останавливается в момент их наступления.

Я не могу это объяснить, но от него исходит сильная, волнующая и опасная энергия. Мне захотелось сбежать. Чувствую, как мои ладони потеют от волнения, и спешу убрать их в карманы куртки, чтобы скрыть дрожь. Это действие немного приводит меня в чувства.

Теперь я в полной мере могу оценить мужчину передо мной. У него золотистые волосы, уложенные мягкими волнами, лицо с высокими скулами и прямым носом. Одет он в чёрный костюм, который подчеркивает его стройную фигуру и добавляет образу драматичности.

— Но, думаю, вам виднее, — он улыбается лишь одним уголком губ, и в его взгляде что-то неуловимо меняется — словно тень тайны скользнула по изумрудной глубине его глаз.

Его улыбка какая-то особенная — не открытая, не наигранная, а какая-то… понимающая. Будто он знает что-то, чего не знаю я.

— Рад, что сегодня вы в более удобной обуви, — продолжает он, и в его голосе проскальзывают игривые нотки.

И тут я понимаю, в каком дерьме оказываюсь.

Вот почему он кажется мне таким знакомым. Это его я спасла в том проулке неделю назад.

По спине пробегает волна облегчения, такая сильная, что колени чуть не подкашиваются. Он реален. Не видение, не осколок памяти, не галлюцинация, рождённая усталостью и дырой в прошлом. Он стоял передо мной в том проулке, я действительно спасла его, и он действительно исчез так внезапно, что я начала сомневаться в собственном рассудке.

— Боже… — ахаю я, его взгляд становится ещё более озорным, в уголках глаз появляются весёлые морщинки. — Это вы!.. — произношу я громче, чем следует в стенах галереи.

Мой голос эхом отражается от высоких потолков, заставив нескольких посетителей обернуться. Щеки мгновенно вспыхивают от смущения. Я пытаюсь взять себя в руки, но его улыбка выбивает из колеи.

— Простите, — шепчу я, опуская взгляд на него. — Просто… не ожидала вас здесь увидеть.

На его глазах я убила чел… оборотня, но вряд ли меня это оправдывает в его глазах. Николас меня прибьёт, если этот незнакомец решит заявить на меня в полицию.

Однако облегчение накрывает меня, как тёплый плед в морозную ночь. Все эти годы я боялась, что грань между реальностью и безумием истончилась настолько, что вот‑вот порвётся. Видения призрачных детей, голоса, тени на периферии зрения — они подтачивали уверенность в себе, заставляли каждую секунду проверять: «Это правда происходит?»

И вот он — доказательство. Живое, осязаемое, стоящее в двух шагах от меня, в зале, полном людей, под светом люстр галереи. Его изумрудные глаза, улыбка с хитринкой, даже эти идеально уложенные золотистые волосы — всё здесь, всё настоящее. Но почему сейчас он здесь?

Мужчина делает шаг ближе, и его присутствие заполняет пространство между нами.

— Галерея — отличное место для размышлений, — тихо произносит он, его голос звучит почти интимно в этой тишине. — А вы часто здесь бываете?

Я поднимаю глаза, встречаясь с его пристальным взглядом, и отрицательно качаю головой. В этот момент время словно замедляет свой бег, оставляя нас наедине с искусством и невысказанными словами.

Что-то в его присутствии заставляет моё сердце биться чаще, а разум — терять привычную остроту. И я не могу понять, пугает меня это или… возбуждает.

— Рад, что с вами всё хорошо, — продолжает незнакомец. Его голос такой нежный и обволакивающий, как туман над прекрасным озером. В нём слышатся отголоски древних тайн и шёпот забытых пророчеств. Каждое слово, слетающее с его уст, словно пропитано властью и опасностью.

Почему он здесь? Почему делает вид, что убийство в том проулке в норме вещей? Кто он? Знает ли он, что я — охотница?

Меня вдруг окутало волнительное предостережение.

— А вы часто посещаете выставки? — спрашиваю я, пытаясь сохранить самообладание.

— Только те, которые заслуживают внимания, — отвечает он, и в его глазах мелькает что-то загадочное. — Ваши картины определённо заслуживают.

В этот момент ко мне подходит организатор.

— Все картины проданы, — шепчет она мне на ухо.

— Что?! — я снова реагирую слишком открыто.

Я оборачиваюсь к ней, чувствуя, как незнакомец отступает в тень, но его присутствие всё ещё ощущается где-то рядом.

— Что значит «проданы», кому? — интересуюсь я.

— Покупатель неизвестен. Он оплатил в два раза больше за анонимность и скорость доставки.

— Где он? — я стала осматриваться по сторонам, чтобы понять, кто мог быть моим покупателем.

— К сожалению, я не владею более информацией. Вот ваш чек.

Я беру из ее рук бумажку и вижу семизначную сумму на чеке.

Чего-чего? Кто был готов заплатить такие деньги за семь чёрно-серых картин? Это безумие!

Среди гостей я замечаю Николаса, спешащего ко мне.

— Я горжусь тобой, — капитан улыбается мне.

— Организатор сказала, все картины проданы.

Только мне кажется это странным? В последнее время всё такое странное — этот незнакомец, мои картины, видения прошлого.

— Это же отлично, разве нет? — спрашивает Николас.

— Да, наверное.

Через час моих картин уже не было в галерее, и она закрылась.

— На Чемале что-то произошло, позвонил Влад, сказал, это срочно, — обращается ко мне капитан, когда мы уже вышли из галереи.

— А конкретнее?

— Вроде вурдалаки.

— Я справлюсь, — с готовностью отвечаю я. После сегодняшнего вечера мне срочно нужно поохотиться, чтобы ощутить хоть каплю реальности.

— Нет, собери Альфу на всякий случай, — возражает Николас.

Я не любила охотиться группой и даже парой. Мне было надёжней в одиночку, но противиться капитану я не могу.

— Так точно, капитан.

Я набираю Мире сообщение и иду к своему внедорожнику. Проверяю наличие всего нужного для охоты на вурдалака и созваниваюсь с остальными охотниками.

Горный воздух Чемала бодрит не хуже крепкого кофе. Мы располагаемся на окраине посёлка, в старой охотничьей избушке, которую местные жители любезно предоставили в наше распоряжение. Для избавления от этих тварей они души готовы продать.

Николас разложил на столе карту, испещрённую пометками и схемами.

— Вурдалаки замечены в районе Катуни, — его голос звучит серьёзно. — Местные говорят, что они выходят на охоту только в полнолуние и всегда выбирают одиноких путников. А сегодня как раз полная луна.

Вурдалак — славянский вариант вампира, эдакий покойник, восстающий из могилы. Согласно поверьям, вурдалаками становятся колдуны и ведьмы, чья душа не может покинуть тело; еретики, отлучённые от церкви и проклятые; самоубийцы; люди, умершие насильственной смертью или от проклятия; те, кого укусил другой вурдалак; а еще это некрещёные дети и люди, чьё тело осквернили животные до погребения.

В общем, мерзкие отвратительные твари.

— Считается, что вурдалаки особенно опасны в первые сорок дней после смерти: в это время они наиболее сильны и агрессивны. — Поясняю я для новобранцев, видя, как трясутся у них поджилки. — Вурдалак выглядит как полуразложившийся мертвец: бледная, синюшная кожа, местами покрытая трупными пятнами или язвами, на поздних стадиях разложения видны участки оголённых мышц и костей. Глаза полностью чёрные, без белков. Длинные, острые зубы и когти.

А самое отвратительное в вурдалаке — аура. Вокруг этой твари ощущается могильный холод, запах тлена и крови. Но это вслух я не произношу, ведь кроме меня никто не может прочувствовать ауру монстров.

— Будьте предельно осторожны! — Обращаюсь я к своей группе Альфа. — Вурдалаки способны ломать кости, вырывать двери, поднимать тяжёлые предметы. Они двигаются быстрее человека, прыгают на несколько метров. Также они видят в темноте и чуют кровь на расстоянии сотен метров.

Мира от страха выпучивает глаза, Лиза — прячется за спину Макара, а Даниил косится на дверь из избы.

Думает, сбежать?

Я усмехаюсь. Они ведь знали куда шли, знали, что Орден охотников это не детский лагерь и уж точно не Диснейленд.

Николас смотрит на меня и кивает, давая возможность продолжить пугать их дальше.

— Вурдалаки активы преимущественно ночью, до первых петухов, как говорится. — Я отворачиваюсь к столу, где Николас разложил карту нападений. Достаю свой кинжал и невзначай начинаю его затачивать. — Еще они привязаны к месту захоронения или к дому, где жили при жизни. Охотятся на близких родственников в первую очередь — их кровь для них особенно ценна, а после убийства могут обращать жертв в себе подобных через укус или заражение кровью.

В избушке воцаряется тишина, и я могу поклясться, что слышу, как у них от страха стучат зубы.

— И как их победить? — Спрашивает Лиза с дрожащим голосом. И она правильно боится, эти монстры намного опаснее вампира или оборотня, которых она видела ранее.

— Огонь — полное сожжение тела — самый надёжный способ избавиться от него. — Отвечает Николас, тем самым прерывая мою жуткую историю. — Но также мы часто используем железо и серебро для обезглавливания.

Я внимательно изучаю карту. Крутые склоны, густые снежные леса, быстрые реки — идеальное место для твари, которая умеет прятаться.

— Разбиваемся на группы по двое, — продолжает Николас. — Я и Маршал берём северное направление, Мира и Макар — восточное. Лиза, ты идёшь с Александром на юг. Держим постоянную связь через рации, не рискуем.

Я киваю, проверяя арсенал. Серебряные пули, винтовка и серебряный кинжал — всё на месте.

Мы выходим на позицию. Горы окутал густой зимний туман, снег скрипит под ногами, а морозный воздух обжигает лёгкие. Где‑то вдалеке ухает филин — или не филин вовсе…

— Слышишь? — шепчет Николас, прижимая палец к губам.

Я замираю, вслушиваясь в ночь. Да, точно: тихий, почти неслышный хруст снега под чьими-то шагами там, где не должно быть посторонних. И запах — сладковатый, металлический запах крови, едва уловимый на фоне морозного воздуха.

— Приготовились, — произношу я через наушник, проверяя винтовку. — Они близко.

В этот момент луна выходит из-за туч, освещая три силуэта. Вурдалаки. Массивные тела, с серой шерстью, покрытой инеем, чёрными глазами и оскаленными клыками. Они двигаются синхронно, словно связаны единой волей.

— Три цели, — тихо передаю по наушнику. — Будьте осторожны, они действуют сообща.

И с каких пор монстры поумнели?

Внезапно рядом с одним из вурдалаков появляется девочка‑подросток. Она натянула тетиву лука и выстрелила. Но не в монстра, а куда-то дальше. Стрела прошла сквозь тварь, словно та была призрачной, и воткнулась в грудь огромного оборотня. Он с рёвом завалился на землю, а девочка, убрав оружие, пошла в его сторону. Фантом исчез так же внезапно, как и появился.

Призрачное дерьмо!

— Маршал? — Николас толкает меня в плечо, заметив, что я отвлеклась.

Я оборачиваюсь к нему и понимаю, что он всё это время следил за мной. Глубокий вдох и я снова сосредотачиваюсь на происходящем. Охота началась.

Мы двигаемся осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, но вурдалаки уже почуяли нас. Один из них бросается вперёд с невероятной скоростью. Николас стреляет — серебряная пуля просвистывает в сантиметре от твари. Монстр увертывается, метнувшись в сторону, его когти рассекают воздух там, где только что была моя рука.

— Держись! — кричит капитан.

Второй вурдалак атакует с фланга. Мира с Макаром открывают огонь, но пули лишь слегка задевают тварь — она лишь рычит и продолжает наступать. Лиза и Александр пытаются зайти с тыла, но третий монстр блокирует их движение, рыча и демонстрируя клыки.

Неужели никто не прихватил с собой огнемёт?

— Разделяемся! — командую я. — Николас, отвлекай левого. Мира, Макар — правого. Лиза, Александр — держите третьего на дистанции. Я беру центр!

Я бросаюсь вперёд, используя сугробы и валуны как укрытия. Вурдалак в центре следит за мной, его глаза горят жаждой крови. Надеюсь, эта тварь понимает, что её дни сочтены?

Он бросается на меня, но я резко ухожу в сторону, одновременно выхватывая серебряный кинжал. Лезвие рассекает воздух, оставляя глубокую рану на плече монстра. Тот воет от боли, но не останавливается.

Тем временем Николас и первый вурдалак сходятся в ближнем бою. Капитан умело орудует серебряным кинжалом, но тварь слишком быстра. Мира с Макаром загоняют второго в ловушку между деревьями, но тот ловко уходит в сторону, пытаясь атаковать Лизу. Александр прикрывает её, но теряет равновесие на обледеневшей тропе.

Так не пойдёт. Нужно действовать быстрее.

Я замечаю, что центральный вурдалак слегка хромает — видимо, моя рана всё-таки замедлила его. Это мой шанс. Я заманиваю его к скалистому выступу, где снег образует естественный барьер. Монстр бросается за мной, не подозревая о засаде. В последний момент я резко останавливаюсь, и в тот же миг Николас метко стреляет — серебряная пуля попадает твари в плечо. Вурдалак теряет равновесие и падает в сугроб.

Не теряя ни секунды, я прыгаю на него, прижимаю к земле и одним точным движением отсекаю голову серебряным кинжалом.

— Один готов! — кричу я в наушники.

Остальные охотники, увидев мой успех, действуют решительнее. Мира с Макаром загоняют второго вурдалака в узкий проход между скал, где Александр и Лиза обстреливают его серебряными пулями. Тварь пытается броситься на них, но Макаром ловко подсекает её ноги, а Мира добивает кинжалом в сердце.

Третий монстр, понимая, что остался один, пытается бежать. Но Николас перехватывает его на склоне, а я догоняю и наношу решающий удар — серебряный кинжал входит точно в сердце.

— Сдохни, тварь! — шепчу я.

Вурдалак взвывает, а из раны сочится кровь.

Победа. Все охотники целы. Мы переглядываемся — в глазах облегчение и гордость.

— Отличная работа, Маршал, — подходит ко мне Николас. — Ты была лучшей сегодня. Без твоей тактики мы бы потратили куда больше времени.

— Мы все справились, — отвечаю я, задумавшись.

Пока мы идём обратно к избушке, я не могу избавиться от чувства дежавю. Что-то в этой охоте казалось до боли знакомым.

Внезапно перед глазами мелькает размытое воспоминание: тёмный лес, похожий на этот, я, сражающаяся с огромным монстром, и кто‑то рядом — кто‑то, кого я не могу разглядеть.

— Ты в порядке? — спрашивает капитан, заметив, что я замерла.

— Да, — трясу головой, прогоняя наваждение. — Просто… странное чувство.

Николас внимательно смотрит на меня, потом кивает:

— Возвращаемся на аванпост. Нужно составить отчёт.

Позади нас горы укутывает ночь, а впереди — тёплый свет охотничьей избушки. Я уверена, что это не последнее моё столкновение с чем‑то странным. Воспоминание, едва промелькнувшее перед глазами, обещало вернуться, раскрыв свои тайны в самый неожиданный момент. И слова незнакомца из галереи снова звучат в моей голове: «Некоторые встречи настолько важны для судьбы мира, что время останавливается в момент их наступления».

Может ли это быть связано с моими видениями? Вопросы множатся, а ответов по-прежнему нет.

Глава 4. Знамения опасности

Охотник не знает отдыха, пока последний монстр не будет повержен, пока последний долг не будет исполнен. Мы не выбираем этот путь — он выбирает нас. Это наш крест, наша судьба, наш священный долг.

— Кодекс охотников.

Солнце нещадно палило, отражаясь от полированного металла тренировочных мечей, но его тепло едва пробивалось сквозь пронизывающий горный ветер.

Да, я не жалела новобранцев, и поэтому они тренировались на свежем воздухе. Это закаляет дух.

На поле собрались новички группы Альфа — до сих пор бледные, неуверенные, с дрожащими руками. Я стою в центре, наблюдая за ними сквозь прищуренные глаза.

Сколько еще раз им придётся встретиться с вурдалаками, вампирами и упырями, чтобы они были готовы?

— Сегодня вы научитесь не просто махать клинком, — мой голос звучит твёрдо, разносясь над полем. — Вы научитесь выживать.

Они выстроились в шеренгу, тяжело дыша после утренней пробежки по заснеженной тропе. Некоторые уже обливаются потом, несмотря на мороз, — контраст горячего усилия и ледяного воздуха делает своё дело. На куртках и шарфах оседают кристаллики инея, а на ресницах мерцают крошечные льдинки.

— Монстры не ждут, пока вы придёте в себя, — продолжаю я, обходя строй. — Они не дают второй шанс. Каждый ваш промах может стать последним.

Я останавливаюсь перед молодым охотником, который нервно сжимает рукоять меча.

— Смотри сюда, — говорю я, перехватывая его оружие. — Защита — это не только щит и броня. Это умение предугадать атаку, почувствовать опасность за мгновение до того, как она случится.

Мои пальцы помнят вес каждого клинка, каждый удар, каждый бой. Я видела, как падают неосторожные, как храбрость без опыта становится смертным приговором.

— Разбейтесь на пары! — командую я. — Начнём с базовых приёмов. Помните: в настоящем бою у вас не будет времени на раздумья.

Они начинают отрабатывать движения, поначалу неуклюже, но с каждым повторением всё увереннее. Я хожу между парами, корректируя их стойки, поправляя хваты.

— Быстрее, Кристиан! — кричу я, когда вижу, как один из учеников медлит с блоком. — В реальном бою эта заминка будет стоить вам жизни!

— Чёрт! Я совсем не скучала по твоим приказам! — за спиной раздаётся знакомый голос, и я оборачиваюсь.

Кейт Армстронг собственной персоной.

— Кейт!

— Ну привет!

Я подхожу к ней и протягиваю руку для приветствия. С Кейт мы общаемся последние пять лет. Она единственная из всех охотников была мне близка. Она на пару лет старше меня, и у нас оказалось достаточно общего, чтобы мы сдружились.

Кейт — это воплощение силы и грации в одном лице. Стройная, с решительной походкой и острым взглядом, она никогда не теряет бдительности. Её светлые, слегка вьющиеся волосы обычно собраны в практичный хвост, чтобы не мешали в бою.

Характер у Кейт поистине огненный. Она не боится бросить вызов даже самым опасным противникам, всегда идёт до конца и никогда не отступает перед трудностями. Её смелость граничит с безрассудством, но именно это качество часто спасает жизни её товарищей. Наверное, поэтому мы с ней так сдружились?

— Я рада тебя видеть, ты давно не посещала наш аванпост, — ответила я.

Крайний раз мы виделись месяца четыре назад.

— Верно, — девушка пожала плечами. — Я была с семьёй, а сейчас мы проезжали мимо, и я подумала, почему бы не навестить тебя.

— Мы? — поинтересовалась я.

— Ага, вместе с братом.

Кейт не очень любила делиться историями о своей семье, зная, что у меня её нет, поэтому мы в основном разговаривали на нейтральные темы.

— Когда закончится ваша тренировка? — Кейт кивает в сторону новеньких охотников. — Я бы не отказалась от чего-нибудь вкусненького.

— Я бы не отказалась от кофе! — поддерживаю я охотницу и обращаюсь к группе. — На сегодня мы закончили! Но не советую расслабляться, впереди у нас еще много работы!

Мы с Кейт отходим от тренировочного поля, чтобы продолжить разговор.

— Я только переоденусь, и мы сможем заехать в то кафе в центре, — предлагаю я, когда мы входим в фойе аванпоста.

— Конечно.

Я пересекаю длинный коридор и поднимаюсь на второй этаж. Я хоть и предпочитаю жить отдельно в городе, но у меня всё равно есть своя комната на аванпосте. В конце коридора открывается дверь, и оттуда выходить Николас.

— Маршал, я тороплюсь, отнеси, пожалуйста, эти документы в архив, — обращается ко мне капитан, протягивая папку с бумагами.

— Конечно.

Наш архив находится на цокольном этаже. В нём мы храним все отчёты о выполненных заданиях, личные дела на каждого охотника, кое-какие книги и всю прочую документацию.

Документы, которые мне передал Николас, нужно было убрать на верхнюю полку, и для этого мне понадобится лестница. Я подкатываю её на нужное место и начинаю подниматься на первую ступеньку, вторую. Немного не рассчитав расстояние, я поставила лестницу недостаточно близко, и мне приходиться тянуться до нужного отсека.

Еще немного, и я теряю равновесие и падаю вниз. Я уже приготовилась к неизбежному удару об пол, но ничего не ощущаю. Вместо этого меня поймали чьи-то крепкие руки и удержали за талию.

— Ты в порядке, звёздочка? — раздаётся голос моего спасителя.

— Что? — я хмурюсь.

Передо мной был совершенно незнакомый парень со светлыми волосами и голубыми глазами. Откуда он здесь?

— Ну, ты буквально упала с неба, — он улыбается и переводит взгляд на лестницу, с которой я споткнулась минуту назад.

— А, ты об этом, — опомнилась я и поторопилась выбраться из его рук, всё ещё державших меня.

Не часто я попадаю в такую ситуацию.

— Не каждый день мне приходится ловить девушек.

Я снова смотрю на него с еще большей настороженностью.

— Ты охотник? Я тебя здесь раньше не видела.

Я знаю многих охотников, но были и те, которых встречала впервые. Но такие охотники обычно были представлены перед всеми Николасом, а этот взялся неизвестно откуда.