Охотник. Тени прошлого

— Клыки упырей уже высушиваются, — отвечаю я. — Отдам их Владу для его коллекции.

— О, он будет в восторге! — восклицает Афелия. — Кстати, слышала про Макса? Он вчера притащил в город целого лешего!

— Не может быть! — удивляюсь я.

Мне за последние пять лет еще ни разу не удалось встретиться с этой тварью. Как я могла такое пропустить?

— Ещё как может! — подхватывает Аксель. — Правда, половину пути леший тащил его самого.

Все смеются, и я чувствую, как напряжение после охоты постепенно уходит. В такие моменты я понимаю — мы не просто охотники. Мы почти семья. Семья, которой у меня никогда не было.

— А что у вас намечается? — спрашиваю я, переводя разговор на других.

— Завтра идём на группу оборотней, — говорит Аксель. — Нужна будет помощь.

— Считай, что я в деле, — киваю я. — Но только если пообещаете не лезть вперёд без плана.

— Договорились! — улыбается Лия. — Хотя бы один здравомыслящий человек в команде будет.

Вечер продолжается, разговоры льются рекой, и я понимаю, что нет ничего лучше, чем вот так сидеть с соратниками, зная, что завтра снова ждёт битва, но сегодня мы просто люди, делящиеся историями и смеющиеся над общими приключениями.

— Маршал, а как там новобранцы? — спрашивает Афелия, подливая себе ром. — Слышала, ты их тренируешь.

Пожимаю плечами, вспоминая последние тренировки.

— Ну… — начинаю я. — Даниил делает успехи. У него природный талант к обращению с арбалетом. Вчера даже подстрелил вервольфа с тридцати шагов.

Григорий усмехается:

— А что с остальными? Слышали про Веру? Она опять перепутала порох с солью для мяса.

Все смеются, вспоминая недавний инцидент.

— Да, с Верой всё непросто, — соглашаюсь я. — Но она быстро учится. Главное — не давать ей готовить.

Лиза наклоняется ближе:

— А как там Макар? Всё ещё боится собственной тени?

— О, Макар удивил меня на последней тренировке, — отвечаю с улыбкой. — Правда, больше всех удивил себя. Теперь у него появился боевой дух.

Аксель поднимает бровь:

— Неужели? И что же произошло?

Рассказываю историю о том, как Макар случайно столкнулся с группой гарпий во время разведки и умудрился отпугнуть их своим криком. Вот потеха была!

— Теперь он считает это своей маленькой победой. — Заканчиваю я.

Лия качает головой:

— Главное, чтобы он не начал специально кричать на монстров.

Представляю Макара, который преследует какого-нибудь вампира и загоняет его в проулок. И вместо того, чтобы отрубить ему голову серебряным клинком — начинает кричать.

Смех за столом становится громче. Григорий приносит новую порцию напитков.

— А что с их подготовкой? — интересуется Афелия. — Сколько ещё им нужно тренироваться?

— Думаю, ещё пара месяцев интенсивной работы, и они будут готовы к настоящим заданиям без моего присутствия, — отвечаю серьёзно. — Нужно больше практики с разными видами монстров.

Жаль, Николас не разделяет моего мнения.

Григорий кивает:

— Верно. Но главное — научить их работать в команде. Без этого никуда.

Задумчиво кручу кружку с кофе в руках.

— Да, командная работа — это ключ к успеху. Мы должны подготовить их как следует. От этого зависят не только их жизни, но и наши.

Разговор плавно перетекает к обсуждению новых тренировочных программ и методов обучения. В этом баре, среди друзей, мы не просто отдыхаем — мы планируем будущее нашего Ордена охотников, заботясь о том, чтобы новое поколение было готово к любым испытаниям.

Здесь, среди своих, можно ненадолго забыть о монстрах, охотах и крови. Можно просто быть собой — усталой, но довольной охотницей, которая знает, что завтра снова выйдет на тропу войны, но сегодня она дома.

Кто-то включает музыку, и вскоре несколько пар уже кружатся в танце. Я наблюдаю за ними, допивая кофе, и думаю о том, как повезло нам — иметь такое место, где можно быть собой. Где каждый шрам — это история, каждая улыбка — победа, а каждый тост — память о тех, кто не вернулся.

В «Венере» время течёт иначе. Здесь настоящее смешивается с прошлым, а усталость растворяется в дружеском общении. И пусть завтра снова ждёт битва — сегодня мы празднуем жизнь.

Глава 3. Предчувствие

Их встреча была написана в книгах судеб огненными письменами — охотница стала той искрой, что могла либо уничтожить тьму, либо разжечь её ещё ярче.

Проснувшись утром, я обнаружила два пропущенных звонка от Николаса, и это в семь утра. Я всегда отключаю звук на телефоне: связаться с королевой Великобритании проще, чем со мной. Я закатила глаза и направилась на кухню.

С утра я обычно ничего не ем, а вот от кофе никогда не откажусь. В это время моя шотландская кошка Вероника уже ждёт на кухне, рассчитывая получить свою порцию внимания и, конечно же, угощение. Она знает все мои привычки и всегда точно определяет, когда я проснусь — будь то семь утра или гораздо позже.

Как у охотника, у меня отвратительный режим жизни. Я могу сутками не спать, могу спать всего пару часов или проваляться в постели несколько дней. В такие моменты Вероника становится моим верным компаньоном: то терпеливо ждёт, пока я наконец-то встану, то будит меня, когда ей нужно внимание. Её присутствие делает мой непредсказуемый образ жизни немного более упорядоченным и уютным.

— Ну что, дорогая, пора завтракать.

Она в ответ лишь мурлычет и трётся о мои ноги, словно подтверждая, что её кошачье сердце не может ждать ни минуты.

Я запускаю кофемашину и в ожидании своего латте листаю ленту новостей в социальных сетях. Эти люди выглядят такими счастливыми: их жизнь была беззаботной, и никто из них даже не подозревает о том, что происходит за их мыльным пузырем, которым они прикрываются. Никто из них не знает, что прячется в тени. Пока они развлекаются, влюбляются и отрываются на полную катушку, мы, охотники, убиваем монстров в ночи.

Я выпила латте, прочитала пару глав своей любимой книги и направилась в мастерскую. Здесь были расположены мои холсты, кисти и всё, что предназначалось для моего хобби — рисования. На следующей неделе мои картины должны быть выставлены в картинной галерее «Алтай-Гелекси».

Сейчас передо мной стоит картина в чёрных и серых тонах, на которую я потратила последние несколько дней, и сегодня я планирую её закончить.

Вероника, как обычно, устраивается на подоконнике и внимательно наблюдает за моими движениями, иногда издавая тихое мурлыканье, словно одобряя каждый мазок.

— Тебе нравится, верно? — обратилась я к кошке.

Искусство помогает мне выразить эмоции и чувства. Через картины я могу передавать свои мысли и переживания, а также кошмары. И кошмаров в моей жизни слишком много.

Веронике, кажется, нравится атмосфера творческого процесса — она часто ложится рядом с холстом и следит за тем, как рождаются новые образы. Мне нравится выражение Кита Харингтона: «Искусство должно освобождать душу, провоцировать воображение и вдохновлять людей идти дальше». Иногда мне кажется, что Вероника понимает это не хуже меня.

Просидев до самого вечера, я пропускаю ещё несколько звонков от Николаса. Моя пушистая спутница уже начинает проявлять признаки беспокойства, периодически подходя к двери и прислушиваясь.

— Последний штрих.

В момент завершения нанесения лака на поверхность произведения искусства раздаётся настойчивый стук в мою дверь. Учитывая характер стука, можно было предположить, что это был капитан.

Вероника насторожилась и зашипела, видимо, не одобряя внезапных визитов.

И почему меня нельзя оставить в покое хотя бы на один день? Вчера я в одиночку выследила и застрелила четверых оборотней возле Телецкого озера. Разве я о многом прошу?

Не сдержав раздражения, я закатила глаза, после чего поднялась и направилась к двери, чтобы открыть её. Моя кошка тем временем продолжала наблюдать за происходящим из своего укрытия, готовая в любой момент дать знать о своём недовольстве громким мяуканьем.

Открываю дверь.

— Что с твоим телефоном?! — инквизитор молниеносно влетает в квартиру и бегло осматривается.

Он что, думает, что я могу устроить здесь притон из вампиров, ведьм и пары упырей? А назывался бы он — «Твое в лодке и охотница». Или Николас думает, что какой-нибудь монстр так отчаялся, что пробрался в мою квартиру, чтобы поквитаться со мной? Это было бы весьма плачевно.

Затем взгляд капитана останавливается на мне. Его горящие гневом глаза не говорят мне ничего хорошего.

— Я… — поднимаю руку, в которой держу кисть, — занята, Николас.

Его взор перемещается с моих глаз на мои руки, покрытые следами краски. Через мгновение его выражение лица смягчается, и он издаёт глубокий, расслабляющий выдох.

— Могла просто ответить.

— Могла, — я качаю головой и иду обратно в мастерскую, вернувшись к картине.

Почему я вообще должна ему звонить? Я уже три года охочусь одна, мне не нужна ничья помощь в охоте, и в группах я работаю крайне редко.

— Когда выставка? — Спрашивает Николас, встав за моей спиной.

Вероника, увидев его, недовольно мяукает и садится возле моих ног.

— Через неделю. Эта последняя. — Я встала и поставила картину к остальным.

Николас подошел к картинам, которые стояли возле стены, и присел, разглядывая их.

— Ты помнишь, что я не одобряю твоё хобби. — Начинает очередную нотацию капитан. — Одно из главных правил Ордена — полная секретность, но это… прекрасно. У тебя талант, и о нём должен узнать весь мир.

Да, помню. Помню, какой скандал он сначала устроил, когда я подала заявку на участие в выставке.

— Я буду осторожна, я ведь уже говорила.

Мы целую минуту молча смотрим на мрачные картины перед нами. Их всего семь, но каждая из них была особенной. Первым заговорил Николас.

— Мы собираемся в «Рим», ты с нами? — спрашивает он.

«Рим» — это ночной клуб, куда наш отряд охотников часто ходит. Каждые выходные, если быть точнее.

— Надо подумать, — отвечаю я, поглаживая свою Веронику, которая уютно устроилась на подоконнике. — У меня есть выбор? — усмехаюсь я, глядя на него с приподнятой бровью.

Вероника поднимает голову и мяукает, словно поддерживая мой скептицизм.

— Помнишь, как в прошлый раз я сказала, что не хочу идти, а вы меня связали и отвезли в клуб? — спрашиваю я, улыбаясь.

— И что? Мы же отлично провели время! — рассмеялся Николас.

— Да, как «обычные люди».

Вот только мы были нихрена не обычные люди, мы — охотники, и такая жизнь не для нас.

Взгляд Николаса становится задумчивым.

— Последние недели были тяжелыми. — Вдруг произносит Николас. — Ты знаешь, для меня благополучие моих охотников всегда на первом месте. И особенно твоё, Маршал.

Это правда, для Николаса нет ничего важнее Ордена. Ради него он готов на всё.

— Я вижу, как в последние недели вы теряешь себя на охоте. Вижу, как она поглощается тебя целиком.

Я не выдерживаю этого взгляда, и смотрю на Веронику — она свернулась клубочком на подоконнике.

— Как по мне — мало что изменилось, та же охота и те же монстры. — Равнодушно бросаю я.

Я уже поняла план капитана. Сейчас он начнёт говорить о том, как тяжело и опасно постоянно охотиться, и хоть иногда нужно позволять себе отдых. Вот только мне нравится охота, мне нравится убивать монстров.

— Там будут твои новички — кто-то должен за ними приглядывать, и вряд ли это буду я или Аксель, — с лукавой улыбкой говорит Николас, доставая козыри.

Чёрт.

Это, пожалуй, единственный аргумент, который может на меня повлиять. Ненавижу эту ответственность.

Я вздыхаю.

— Ладно. Дай мне пять минут. — В итоге я соглашаюсь, потому что иного выхода нет.

Капитан кивает и направляется к выходу, а я — в комнату.

И так, что я сегодня надену? Вот в том углу стоят неплохие ботфорты, а вот моя любимая чёрная куртка.

По привычке я начала надевать ботинки и форму, но потом остановилась перед зеркалом.

Нет, в этом меня не пустят.

Я снимаю куртку и достаю чёрный топ. Вместо грубых ботинок выбираю изящные сапожки из замши на высоком золотистом каблуке. Из формы на мне остаются тёмные камуфляжные карго. Чёрные волосы собираю в хвост. Перед выходом я насыпаю Веронике корм и наполняю её мисочку водой.

— Не скучай, моя любовь. — Шепчу я, целуя её в макушку.

У выхода накидываю кожаную дублёнку.

Когда мы с Николасом приехали в клуб, отряд охотников уже был там и занял нам столик. Вероника, наверное, сейчас спит и даже не подозревает, какие повороты судьбы ждут меня этой ночью.

При входе в клуб «Рим» нас встречает величественная атмосфера древнеримской архитектуры, гармонично вписанная в современный интерьер. Просторное фойе с высокими потолками создаёт ощущение торжественности и уюта одновременно.

— Народу многовато. — Я не любила такое количество людей. Казалось, в этом клубе собралось не меньше тысячи человек — они толпились и были готовы забраться друг другу на голову.

— Ты всегда так говоришь! — произносит Афелия и тянет меня танцевать.

— Я не люблю танцевать, ты же помнишь!

— У тебя нет выбора, ты же помнишь!

Конечно, Афелия не смогла утянуть меня на танцпол, и я просто наблюдала за ней вместе с остальными охотниками. За эти пару часов мне удалось расслабиться и снять напряжение. Мы хоть и были охотниками, но умели легко проживать обычную жизнь.

— Ну что, ребята, сегодня можно расслабиться. Неделя выдалась та ещё. — Заявил Александр. Он не местный охотник, часто путешествует, и сейчас он приехал на Алтай для отдыха. Если это можно назвать отдыхом.

Мы с несколькими охотниками сидели за баром и беседовали.

— Ага, особенно когда этот упырь решил поиграть с нами в прятки по всему городу! — улыбается ему Марина.

— А помнишь, как ты влетела в ту мусорку, пытаясь за ним угнаться? — смеётся Виктор.

Марина и Виктор уже много лет служат Ордену, они говорили, что помнят меня совсем маленькой, но не помнят ни моего имени, ни мою семью. Марина и Виктор стали одними из первых охотников в моей группе Альфа.

— Эй, это было один раз! И вообще, без меня вы бы его так просто не поймали. — Обиженно отвечает ему Марина.

— Да ладно тебе, мы все знаем, что ты — наша главная приманка. — Александр подкалывает девушку, и все они смеются.

— А вы уже слышали про новую активность в северной части города? Говорят, там что-то серьёзное. — Вклиниваюсь в разговор я, и все замолкают.

Виктор напрягается:

— Что именно?

— Местные жалуются на странные звуки по ночам и пропажу домашних животных на фермах.

Я хотела одна разведать там обстановку, но… Вечно это «но».

Марина морщится:

— Опять придётся лезть в эту историю. Может, просто отправить новичков? — она смотрит на меня с надеждой.

— Нет, это может быть серьёзно, — я отрицательно качаю головой. — Нужно проверить самим. Новички для этого не подходят.

— Точно, кажется, я слышала об этом. — Вдруг произносит Афелия. — Мой дядя работает в морге. Он говорит, что там появились странные следы на телах животных. Как будто их разорвали изнутри.

Среди охотников прокатился предвкушающий гул.

Это может быть кто угодно: от вервольфа до упыря.

— Это серьёзно, нужно доложить капитану, — заявляет Виктор, глядя на меня.

— Согласен, — поддерживает его Александр, — но сегодня мы всё-таки должны отдохнуть. А уже завтра поохотимся на эту тварь.

Музыка становится громче, кто-то включает танцевальную мелодию. Марина встаёт:

— Кто со мной потанцевать?

Я качаю головой, и к ней присоединяется подошедшая Ольга. Девушки уходят на танцпол, парни переглядываются.

— Знаешь, иногда я забываю, что они не только крутые охотницы, но и обычные девушки. — Виктор поворачивается ко мне.

— Да, но только когда они не охотятся. Тогда лучше не стоять у нас на пути. — Я подмигиваю ему.

Мы продолжаем разговор, наслаждаясь моментом покоя, и я наблюдаю за другими охотниками.

Сэм и Энди танцуют вместе, периодически целуются, а на утро они даже не посмотрят в сторону друг друга, как это бывает обычно. Влад ушел в вип-комнату с какой-то блондинкой. Александр, Глеб и Макар играют в бильярд. Николас… Николас вел себя, как Николас. Его взгляд прожигал меня насквозь, потому мне стало неуютно, и я решила выйти на свежий воздух.

— Я выйду наружу, — предупреждаю охотников и поднимаюсь.

Ночной воздух ударил в лицо пронзительной зимней прохладой. Кожа мгновенно покрылась мурашками — я вышла из клуба в спешке, забыв про дублёнку, и теперь тонкий материал топа неприятно лип к телу. Под ногами хрустел едва заметный на тёмном асфальте иней, а дыхание вырывалось белыми клубами пара, растворяясь в морозном воздухе.

Отлично, именно холод поможет привести мысли в порядок.

Я пошла вперёд по улице, прокручивая в голове будущий план тренировок для новых охотников. В принципе в качестве тренировки мы могли бы осмотреть те фермы… От мыслей про будущую охоту меня отвлекает странный шум из проулка за клубом.

Я оборачиваюсь к темноте и делаю несколько осторожных шагов вперёд. Стук моих каблуков эхом отражается в тишине. В проулке царит густая тьма, но лунный свет выхватывает из мрака четыре силуэта. Трое мужчин окружают четвёртого, что-то яростно ему выговаривая. Один из них хватает несчастного за воротник, резко дёргает.

Внутри меня мгновенно вскипает ярость. Ну уж нет! Это уже слишком! Я не терпела несправедливости.

Тихо присев, я достаю из-под низа карго свой верный маленький кинжал. Я никуда не хожу без оружия — это мой главный принцип. Поднявшись, я прицеливаюсь.

— Найдите себе равного! — произношу я и метаю кинжал в голову одного из нападавших.

Всё вокруг словно замирает, когда тот падал. Решительным шагом я подхожу к телу, наклоняюсь и вытаскиваю кинжал из головы человека. Нет, не человека.

— Кто следующий? — спрашиваю я, глядя на двух оставшихся противников.

Моё безрассудство снова берёт верх над разумом. Меня не волнует, что я была на каблуках, что их было двое, что за моей спиной стоит ещё один человек, который мог оказаться опасным.

Они переводят взгляды с меня на человека позади.

— Ты… — произносит мужчина справа.

На мгновение мне кажется, что он узнаёт во мне охотника. Они начинают отступать, и я инстинктивно тянусь назад, касаясь руки мужчины позади меня. Это прикосновение вызывает миллионы мурашек на моей коже.

— Ты… ты в порядке? — спрашиваю я, всё ещё наблюдая за убегающими фигурами.

— В порядке, — я вздрагиваю то ли от тембра его голоса, то ли от холода. Надеюсь, от холода. Отпускаю его руку.

Не желая показывать своё замешательство, я приседаю и начинаю разглядывать тело перед собой. Его аура очень похожа на оборотня, а в воздухе витает странная, мрачная энергия.

— Что они хотели? Почему напали на тебя? — интересуюсь я.

Ответом мне была тишина. Я хмурюсь и оборачиваюсь.

Я была единственной живой душой в этом проулке. Застыв, я смотрела туда, где только что был незнакомец. Лунный свет полосами ложился на асфальт, выхватывая из тьмы очертания брошенного тела, неровные стены домов, мусорный бак у забора — но больше ничего живого. Ни шороха, ни дыхания, ни отзвука шагов. Только моё собственное сердце бьётся в горле, да холодный ветер шевелит волосы.

Он же был здесь. Я касалась его руки. Его пальцы были тёплыми, реальными. Я слышала голос.

Но чем дольше я вглядываюсь в темноту, тем слабее становится это воспоминание. Оно расползается, как дым на ветру, оставляя после себя липкое, противное сомнение.

А был ли он вообще?

Я сжимаю кинжал в ладони, чувствуя, как металл впивается в кожу — больно, ощутимо. Реально. Но разве боль — доказательство? Разве мои видения раньше не были такими же яркими? Разве призрачная девочка и юноша не смеялись так звонко, не бежали так живо, пока не растворились в воздухе?

Пять лет. Пять лет я живу с дырой в памяти, с осколками чужих жизней, мелькающих во снах и на грани зрения. Иногда я вижу то, чего нет. Иногда слышу голоса, которые никто больше не слышит. И каждый раз я гадаю: где заканчивается мир и начинается безумие?

Я вновь осматриваю тело на земле. Оборотень — без сомнений. Аура разложения и гнили, но вид – человеческий, а значит, он еще не до конца потерял себя и своё «я». Но откуда он взялся? И что хотел тот человек или не-человек? Почему исчез так внезапно, будто его и не было?

«Может, и не было, — шепчет внутренний голос. — Ты устала. Ты одна. Ты уже не знаешь, где реальность, а где тени твоего прошлого, которое ты не можешь вспомнить. Может, ты выдумала его, чтобы не чувствовать себя такой одинокой?»

Через пять минут я уже стою с остальными охотниками, прячась в теплой куртке, и рассказываю о случившемся. С каждым моим словом лицо Николаса становилось всё мрачнее. Всё в этой ситуации кажется странным. Но больше всего меня беспокоит взгляд капитана — холодный и отстранённый, словно он знает что-то, чего не знаю я.

— Это не просто случайность, — наконец произносит Николас, его голос звучит уверенно и спокойно, но в глазах читается тревога. — Здесь что-то большее. Нам нужно быть осторожнее. Монстры в последнее время ведут себя непредсказуемо, и мы должны быть готовыми ко всему

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то тёмное и опасное приближалось, и я уверена, что это только начало.

Стоя у дальней стены художественной галереи, я немного нервничаю.

Пространство искусства встречает посетителей мягким светом и тишиной, которая словно хранит в себе дыхание гор и шелест алтайских лесов. Каждый шаг здесь — это путешествие в мир красоты и гармонии.

Мои семь картин развешаны на стенах этого прекрасного места, а люди подходят и любуются ими. Людей становится больше, и я посильнее натягиваю кепку на лицо и шагаю глубже в тени.

Центральный зал — сердце галереи «Алтай-Гелекси», где представлены работы известных алтайских художников и не только. Воздух галереи наполнен особым духом творчества. Здесь можно услышать шелест страниц каталогов, тихие разговоры ценителей искусства, звуки природы, доносящиеся через открытые пространства.

Я хотела, чтобы мои картины оказались именно здесь. Галерея «Алтай-Гелекси» — это не просто выставочное пространство, а место, где искусство встречается с природой, где современность переплетается с традициями, а каждый посетитель становится частью большого культурного диалога. Здесь время замедляется, позволяя в полной мере насладиться красотой и глубиной алтайского искусства.

Однако внутреннее предчувствие заставляет меня нервничать. То ли на меня так влияет, что люди видят мои картины, то ли тот неприятный разговор с организатором час назад.

Девушка подошла ко мне, чтобы зарегистрировать мои картины, пока их развешивали по местам.

— Ваше имя? — спросила меня организатор, и я растерялась.

— Что? — я в замешательстве смотрела на нее.

— Для регистрации мне нужно ваше имя и название для выставки. — Она смотрела на меня большими голубыми глазами, держа планшет в руках.

— Моё имя…

Как моё имя? У меня не было имени! Я не помнила его, как и всю жизнь до этого.

— Маршал. Назовите выставку Маршал — нити судьбы. Имя — анонимно. Это всё. — Я разозлилась и отвернулась.

С тех пор я целый час стою у этой стены и наблюдаю за присутствующими.

Почему у меня нет имени? Почему я не решила взять себе новое? Или я так просто привыкла слышать «Маршал» в свой адрес, что не считаю иметь имя чем-то важным? Нет, конечно, я прекрасно знаю, почему у меня нет имени. Но почему я не могу взять себе новое имя? А кем я была до прихода в Орден? Я всегда была охотником?