В тени веков. В погоне за былым

Компания разбила лагерь аккурат под каменным выступом, который нависал надежной стеной и почти короткой дугой закрывал со спины и с одного бока. Притомившихся коней накрыли попонами, дали воды и снеди, после чего Кирт развел костер, а Илилла вместе с Хальвардом разделила на всех часть припасов. После чего колоброд с невозмутимым видом вновь закурил трубку и без всякого стеснения уселся прямо на один из дальних могильных холмиков, каменная плита на котором успела просесть и врасти в землю, опутанная сухими колючими ветками. Возражать никто не стал. Стьёл же поднялся на невысокую сопку и осмотрелся: холодные пустые просторы, покрытые снегом, и ни единой души вокруг. Но именно эта тишина и зыбкое спокойствие настораживали горе-воришку больше всего, уже не доверяющего ничему. Далеко не забредая, он обошел вокруг лагеря, решив как следуем все проверить, но не обнаружив ничего подозрительного и ненадолго успокоившись, вернулся к спутникам. К этому моменту над огнем висел котелок с варевом из того, что могло пойти в похлебку. Непривычная усталость и мрачные настроения так и витали в воздухе; каждый отвлекался и занимался чем-то мелким и незначительным, что спасало от тягостных дум.

– Ну? И что будем делать дальше? – как бы невзначай обронила Илилла, словно уже зная ответ, но желая услышать его от напарника лично. Она спокойно продолжала затачивать колышек охотничьим ножом, но не для дела, а чтобы просто занять себя чем-то.

– Ты знаешь что.

– Если ты о Наллене, то он вряд ли прячется за одним из этих деревьев или отсиживается в каком-нибудь овраге поблизости. Его и на севере-то нет, ты же сам говорил. Искать его тут или в соседних провинциях бессмысленно, я даже не уверена, что тот вообще засел где-то, где его легко достать. Он хорошо помнит, что ты знаешь о тайных местых, о которых тебе рассказывали и где ты бывал…

– И потому наведываться в каждое из известных убежищ – только время терять. Но как тогда быть? Если бы у нас имелась хоть какая-то весомая зацепка, хоть что-то стоящее, что помогло бы немного подобраться к Закромщику, – Кирт приподнял руку и сжал палку, да так, что она треснула пополам. – Но пока мы знаем лишь то, что он сбежал и его точно нет на рынке. Ублюдок не посмеет сунуться туда снова, пока не убедится, что ему ничего не грозит. Что мы перестали его искать или же не сдохли где-нибудь. При таком раскладе нужно быть начеку: он может скрываться где угодно, но его глаза повсюду, и ему ничего не стоит послать своих людей за нами и прирезать в ночи или избавиться еще как-то.

– Да, от такой крысы, как Наллен, можно ожидать чего угодно. Настоящий оборотень. Не даром же спелся с Диадой и сумел подмять под себя всех, кто хоть чего-то стоит и может быть ему полезен, и никто, похоже, не знает его настоящего. Даже я не смогла раскусить, а ведь вся его сущность была, как на ладони, стоило всего-навсего присмотреться получше. Так ловко уметь прятаться у всех на виду… Сколько же на нём масок?

– Сколько бы ни было, все сорвем. Он заплатит за свою грязную ложь и кровь не одного Эрда на руках, и уж я-то постараюсь, чтобы от его рожи не осталось ничего. Как и от его имени. Нужно только найти падаль, это лишь вопрос времени, а всю жизнь он не сможет убегать. И если до него не доберусь я, то это сделает кто-то другой – врагов Закромщик точно нажил себе достаточно, и им ничего не стоит устроить охоту на него. Каждый из них захочет собственными руками вспороть или вздернуть тварь.

– Но и союзников у него хватает, не забывай. Наверняка кто-нибудь из старых и надежных сторонников предложит свою помощь. Мы не знаем всех связей Наллена, – возразила напарница. – Он заплатит сколько угодно, а за кругленькую сумму найдется уйма желающих приютить его у себя и обеспечить защиту.

– И тот, кто пойдет на сделку, спокойно сможет разобраться с ублюдком без свидетелей. Все знают о его немалом состоянии, а зачем впутываться в неприятности и подставляться из-за одной свиньи, готовой на любое преступление, когда можно избавиться и от уговора, и от ненужных проблем, и от источника этих самых проблем и при этом без труда навариться, – Кирт бросил сломанную ветку в огонь.

– Может и так, но наш приятель далеко не простак. Будь Наллен дураком, которого можно преспокойно обчистить до нитки, легко обмануть и убить, то он давно бы уже гнил в земле. Нет, с ним непросто справиться и обвести вокруг пальца, как бы мы этого ни хотели. Болтать люди подобного круга не любят, ведь никому не охота быть мишенью, но, думаю, все равно рано или поздно начнут просачиваться слухи. Поэтому стоит начинать с малого: станем слушать и наблюдать, собирать по крупицам любые сведения, и будем молиться, чтобы вышли на нужный след. И надо бы решить заодно, куда поедем дальше, бесцельно блуждать по округе – не самая лучшая идея, да и не безопасно.

Тафлер хмыкнул и достал одну из карт. Поводив пальцем по смятой и чуть выцветшей бумаге, он пару раз ткнул почти на самую границу Нивера и Хиддена. В крошечную черную точку в окружении еле-еле обозначенных лесов и озер – крупное поселение торговцев и каменщиков.

– Канригер, конечно, не Лиаф, но они почти братья, хоть и находятся далеко друг от друга. Зато люди там такие же радушные, что и в моем родном городе, к тому же, довольно полезных, если знаешь, к кому обратиться. Можно податься туда на время, а там уже лучше продумает путь, но решать не мне одному, – наемник убрал назад под накидку карту и мрачно продолжил. – А что будем делать с твоей обузой? Флаин для нас слишком недосягаем, и тут никакие уличные сплетни не помогут.

– Мне хочется добраться до него не меньше, чем тебе – до Закромщика, – горько усмехнулась Мелон, потупив взгляд, – но и опасаюсь встречи. Я уступаю Флаину не только во владении Сном Глубин, мы не равны во многом. Если он решится на внезапное нападение, то, боюсь, в следующий раз не выстою против него. Он и так почти сломил меня, когда заточил внутри клетки, которую нарочно построил. Если бы Хальвард тогда не помог… Но пока все тихо. Я его не ощущаю, даже в сновидениях нет ни малейшего намека на его присутствие где-то рядом или же слежку. Мы не будем знать, где он, пока сам не объявится, а это может произойти когда угодно, и едва ли Флаин заранее сообщит нам о визите. Но внутренний голос подсказывает, что удар произойдет не сейчас и не завтра.

– Да-а, – с горящими глазами закивал и со странным наслаждением протянул Тафлер, вспомнив отчаянное столкновение в Орсоле, – после того, как его чуть было не разорвали те призраки, а я – почти не порубил на куски, ему явно придется несладко. Его потаскало так, что любой бы помер после такого. Слушай, так может, он подох, раз ты не чувствуешь его?

– Нет, жив, в этом я ни капли не сомневаюсь. Но его главная проблема не в его ранениях и уязвленности, а в его рабыне – отрастить новую руку невозможно, да и прирастить отрубленную кисть, пусть и через колдовство, тоже не так-то легко. А без своей проводницы он никуда не пойдет. Пока мне не ясно, как и насколько сильно, но они связаны друг с другом, по крайней мере, та женщина точно слишком зависит от своего хозяина. Остается ждать.

Тафлер бросил оставшиеся ветки в костер и потянулся, с шумом и странным громким возгласом зевнув, и склонился к котелку попробовать похлебку. От неё шел густой ароматный пар, и от возбуждающего аппетит запаха так и сводило и заставляло желудок почти выть, но пища еще не была готова. Пришлось запастись терпением и коротать время за разговорами и наблюдением за костром, чтобы тот не погас. Пламя трещало, и неровные языки, изредка окрашиваясь в алый цвет, облизывая медный горшок, как будто уставали и почти затухали. Но затем снова набирались сил и вновь начинали отплясывать свой причудливый танец. Похлёбка булькала, так и подстёгивая плюнуть на ожидание и налить миску-другую. До сих пор сидящий особняком и напевающий незнакомый никому мотив Хальвард, лениво подошёл к костру, навис над котелком и с жадностью втянул носом щекочущий аромат. Хмыкнув и со странным недоверием покосившись на пищу, он достал из одного из множества потайных карманов засаленный мешочек, запустил него запачканные в табаке пальцы, извлек добрую щепоть бордового порошка и осторожно высыпал его в еду.

– Что это? – чуть подавшись вперед и заглянув в котелок, спросила Илилла.

– Кое-что, что сделает эти помои вкуснее и съедобнее. Нечего так пялиться на меня, как будто я собираюсь вас потравить, – тут жрец осекся, поднял глаза к небу и скривился. – Такое случалось всего пару раз – я тогда по глупости и незнанию перепутал травки. Но то было давно, когда я только попал в старцам и ни в чем толком не смыслил, даже в том, как правильно воду разливать по кружкам. Помню, несладко пришлось почти десятку воспитанников, которым не посчастливилось приложиться к общей чаше, куда мне велели добавить разом несколько разных отваров. Повезло, что никто не отправился к праотцам, но с горшков не слезали двое суток, – усмехнулся Хальвард, пряча мешочек обратно под одежды.

Наемники переглянулись: забавной эта история им не показалась, но все же осуждать колоброда они не спешили – не за что. У них самих за плечами хватало такого, что с годами в их глазах превратилось в нечто нелепое и несерьёзное. Жрец-бродяга, насвистывая все ту же мелодию и опираясь на посох, как ни в чем не бывало снова вернулся к насиженному месту, покрутился возле него и, сказав что-то невнятное о каких-то ягодах и сумерках, побрел к сопкам, окружающим могильник. Едва тот пропал из виду, как Кирт зачерпнул деревянной ложкой похлебку, с подозрением посмотрел на неё, понюхал и наконец попробовал. Он не опасался, что и в этот раз колоброд что-нибудь перепутает, он сомневался в надобности и уж тем более явной полезности порошка для дорожной скромной еды. Однако стоило пище попасть на язык и согреть нутро, как предубеждения рассеялись: варево из кореньев и вяленой оленины теперь и впрямь на вкус стало намного лучше. Причмокнув, он в голос выразил своё одобрение и отправил в рот еще одну ложку.

– Недурно! А мужик-то, оказывается, и впрямь знает толк в еде. Ему стоило держать свой трактир или лавку какую, вместо того, чтобы служить непонятно кому и заниматься неизвестно чем, – подытожил наемник, вытирая усы и уголки губ.

– Пусть еще немного настоится – и можно есть. Умираю с голоду, – Илилла поежилась и придвинула к себе ближе плошки.

– Надо бы еще где-нибудь сушняка набрать, а то так останемся и без еды, и без тепла. А если застрянем тут на ночь, то и без света, – заметил Тафлер. – А так не пойдет. Ты пока тут займись, а я пойду посмотрю, чего здесь можно найти.

Он уж было поднялся и собрался пройтись, как Стьёл, возившийся то с конями, то со скарбом в санях, вызвался помочь.

– Все лучше, чем сидеть на одном месте, а так хоть немного разомну ноги, еще и с пользой для всех, – с несколько равнодушным видом бросил парень, натягивая грубые перчатки, и потопал туда, куда пошел Хальвард.

Возражений не последовало, и каждый занялся своим делом.

По могильнику гулял промозглый ветер, сиротливо завывая, тревожа деревья и расстилаясь позёмкой. Здешние места навевали тревогу и серую печаль, казалось, будто чахлая смерть не покинула погост и все еще бродит и сторожит тех, кого однажды предали мертвой земле. Гнетущая тишина, нарушаемая лишь тоскливым ветреным свистом и воем, окутывала сопки, которые молча наблюдали за пришлыми, коих в последние дни стало слишком много. И умей холмы говорить, то непременно поведали очередным путникам о том, кого и что видели. Как и об обманчивой тиши и угрюмом покое, что ныне нарушались все чаще.

Стьёл ступал по уже вытоптанным следам и всматривался в частокол из черных деревьев, которые одним своим видом навевали тоску. Это место казалось слишком унылым и мрачным, оно угнетало разум, стоило поддаться не самым приятным размышлениям. Но деваться было некуда, и оставалось гнать от себя серые мысли и спокойно ждать, когда путь продолжится.

– Не заблудись, – словно возникший из пустоты, с Одилом поравнялся колоброд. От того несло терпкой горелой древесиной и чем-то похожим на запах спелого зеленого яблока. – Ты чего тут бродишь? Решил прогуляться? Правильно, только смотри в оба – не по нутру мне это место.

– Надо для костра собрать веток, если тут вообще что-то подходящее найдется – все ведь в снегу и во льду.

– Тогда стоит поспешить, пока еще светло. Как и с принятием того, что неотвратимо. Тебе так или иначе придется отправиться со мной, предстать перед Смотрящими Судьями и взглянуть в зеркало Скомма. Тебе придется принять свою судьбу, и лучше это сделать самому, понять, а не ждать, пока её вобьют в тебя силой. Даже с нужными душами, которые получили при рождении часть чего-то иного, чего-то большего, боги не церемонятся, а уж люди и подавно. Такие, как мы, призваны служить, потому что несём в себе отмеренную силу, которую никогда не просили.

– И что же во мне такого важного? – нотки недоумения прозвучали в голосе горе-воришки.

– А вот этого я тебе не скажу. Ну, не так ясно, как могут седые бороды. Мне всего лишь поручено сопроводить тебя до места, а там все решится бесповоротно, и они скажут прямо, кто ты и на что сгодишься. Но кое-что я все-таки вижу в тебе, нужную силу, и со временем она обретёт форму и закалиться как следует. Так что, не усложняй себе жизнь, да и мне заодно упрости её. Я тебя подучу кое-чему, если хочешь, пока мы не явились в Безвременные Пустоши. Это пойдет тебе на пользу, уж поверь.

– Безвременные Пустоши? – переспросил Стьёл, ломая подобранные ветки пополам и отряхивая их от снега. Прежде он никогда не слыхал о них. Даже в тех легендах и байках, которыми полнился его родной край и которые все пересказывали сотни раз и на свой лад, не встречалось и крохотного упоминания о Пустошах.

Он хотел продолжить разговор, но жрец внезапно навалился на него и зажал рот рукой.

– Тихо, – настороженно озираясь, он приложил палец к бледным потрескавшимся губам и едва слышно произнёс, – кажется, здесь кто-то еще есть, кроме нас. Кто-то чужой. И это точно не зверь.

Оба замерли. И тут среди замерзшего безмолвия послышался тихий треск и хруст снега сверху, за возвышенностями. Всего секунда – и шум стих, но вскоре вновь повторился, и уже более явно и со всех сторон – кто-то не просто наблюдал, а крался. Хальвард подал знак Стьёлу, призывая брать ноги в руки и убираться как можно скорее, но стоило им сделать шаг назад, как из-за сопок тут же показались крупные фигуры, разодетые в массивные звериные шкуры и кожаные доспехи, украшенные черными или пожелтевшими мелкими костями. Пятеро незнакомцев с выбритыми начисто головами, ринулись на колоброда и горе-воришку, а двое других, чьи лица покрывали татуировки, обрушили на них шквал костяных стрел. Схлестнуться с чужаками, от чьего вида кровь стыла в жилах, было бы полным безрассудством; даже Хальвард со своими умениями едва ли мог справиться с неизвестными – кто знает, кто они на самом деле и чем могли удивить, кроме обычных стрел и топоров. А прощупать их времени не имелось в карманах. Оставалось бежать назад, к стоянке, где их с Одилом силы возросли бы благодаря наемникам. Но только они рванули по проторенной тропе, как на их пути в нескольких метрах появились еще три фигуры в серо-белых плотных одеждах и подбитых мехом сапогах, на которых виднелась запекшая кровь. Те буквально вылезли из земли, из сугробов, и теперь жуткими белесыми фигурами надвигались на путников. Каждый крепко сжимал в руках короткое копье и что-то похожее на сети, и у всех троих на шее болтались грязные холщовые мешки. Пустые и готовые для добычи.

– Я попробую их малость задержать, а ты беги и не останавливайся – я тебя догоню, – колоброд оттолкнул от себя Стьёла и сам отскочил в сторону, едва один из чужаков, самый быстрый и проворный, не сбил с ног Одила. – Ну же!

Дважды просить не пришлось. Парень, вопреки желанию, бросился прочь, но это не спасло от преследования: никто из опасных налетчиков и не думал его отпускать. Обернувшись в очередной раз, горе-воришка обнаружил, что за ним, ловко огибая деревья и ступая по снегу, но нисколько не утопая в нем, неслись трое разбойников. Впереди показался скат в овраг, полный занесенных вьюгами каменных обломков – то, что осталось от странных построек прошлого. За спиной послышались низкие голоса – головорезы говорили на чужом языке, но понять, что в них скрывались угрозы, было несложно. Прямо над головой Стьёла просвистела стрела и вонзилась в поваленное дерево, а крепкая тяжелая рука вцепилась в капюшон и рванула горе-воришку назад – один из бандитов оказался слишком быстр. Одил почувствовал, как ворот сдавил горло – его нещадно тянули назад, – и он, отчаянно хватаясь за плотную накидку, попытался высвободиться от удавки из собственных одежд. В момент, когда его ноги подкосились, а рядом показалась зловещая фигура человека в белом, чьи глаза так и горели бешеной яростью и даже налились кровью, Стьёл извернулся и выскользнул из накидки. И прежде чем соскользнуть в овраг, он увидел, как колоброд, окруженный тремя налетчиками, заносит над головой посох.

– Что-то долго они, тебе не кажется? – как бы между прочим произнес Тафлер, задумчиво глядя в пламя и сжигая в нем один за другим клочки пергамента с какими-то записями, которые давно уже ничего не значили, но все это время хранились.

– Ты прав. Надо бы их поторопить. За Хальварда я не переживаю, но вот Стьёл… Знаешь, не нравится мне здесь, и дело вовсе не в могильнике. Не стоило тут останавливаться, неспокойно как-то. И если уж быть до конца честной, то я бы убралась отсюда немедленно, несмотря на предстоящую ночь. Можешь назвать меня излишне подозрительной, но в этих лесах как будто,… – наемница осеклась, прерванная внезапным глухим рокотом. Она резко повернула голову туда, откуда донесся грохот. – Что это?

Спустя мгновение все повторилось, и в воздух среди корявых деревьев поднялся белесый снежный столб, который сразу же рассыпался. Наемники подскочили с места и, по привычке обнажив оружие, спешно устремились на шум, но не успели они выбраться к тропе, что обступили с обеих сторон заснеженные возвышенности, как на горизонте показался бегущий и вязнущий в сугробах Одил. Вскоре за ним показался и колоброд, который, завидев наемников, принялся размахивать рукой и голосить во все горло. И стоило разобрать, что он выкрикивал, как лихая стрела со свистом пролетела прямо перед лицом Кирта, а затем – еще одна, задев капюшон. С одной из вершин готовился сделать очередной выстрел татуированный лучник. Как и второй, что расположился на противоположной сопке, за которым стояли три здоровые фигуры в мехах. С другой стороны холма, на смежной тропе, показались копейщики, которые раскручивали сети и норовили поймать в них свою добычу.

– Сзади! – заорал Одил, на ходу указывая пальцем на скальный отвес.

Прямо на выступе, под которым горел костер и было обустроено место для стоянки, возвышались четыре фигуры, ровно такие же, как и двое других, закутанных с ног до головы в плотные серо-белые ткани. И их нисколько не смутила потеря одного из своих стараниями жреца. Как не взволновала смерть двух сообщников и лысоголовых. Странные люди, замыслившие явно недоброе, издали громкий воинственный клич, похожий на рёв, и устремились вниз. Они спрыгнули без промедления и всякого страха, и мгновенно бросились на наемников. Внезапный налёт застал всю четверку врасплох – ложная безмятежность здешних мест сыграла слишком злую шутку, которая могла стоить жизни любому. И все же они смогли дать отпор, несмотря на то, насколько плохи оказались дела и в какую коварную ловушку угодили. Иного выхода паршивое положение им не оставляло. Последнее и заброшенное всеми пристанище усопших вмиг превратилось в арену для сражений.

Желая выиграть немного времени, Хальвард очертил вокруг себя круг и ударил посохом о стылую землю, и в этот самое мгновение она дрогнула и показалось, будто где-то под могильником случился разлом, который вот-вот доберется до поверхности. Преследовавшие бродягу и горе-воришку чужаки на мгновение струхнули и в недоумении заметались, крутя головами и не решаясь приблизиться. Однако вскоре оторопь спала, когда им стало ясно, что это всего-навсего почти иллюзорная хитрость. Илилла, взявшая на себя двух безликих копейщиков, что подстерегали с другой стороны их стоянки, вновь и вновь в мыслях ругала себя, что не прислушалась к собственному чутью и не заставила Кирта свернуть и иной дорогой и остановиться в другом месте. Похожие на свирепых белых призраков, и явно хорошо обученные искусству охоты, пара копейщиков наступали, кружили подле наемницы, уклоняясь от её клинка. Они словно испытывали Мелон, путали, старались притупить бдительность, размахивая копьями и раскручивая сети. Тот, что стоял ближе, глумливо усмехнулся, завидев, что одна рука Или без перчатки, и шипящим голосом что-то сказал соплеменнику на их наречии. И хоть лица скрывали маски, глаза, смотрящие через узкую полоску в ткани, выдавали ту насмешку, с которой копейщики смотрели на наемницу. И стало понятно: они не видят в островитянке серьёзного противника.

Вскоре оба перешли в наступление, но их сети то и дело ловили лишь пустоту, а копья напарывались на меч. И тогда в ход шли и кулаки, и ноги – никто не жалел сил, и удары всякий раз становились только сильнее. В какой-то момент Мелон будто отключилась, её сознание на секунду помутнело, точно она провалилась в темную пропасть, и тогда она ощутила, как древко копья ударило в спину. Первый удар заставил потерять равновесие, а второй – поставил на колени. Меч пинком был выбит из ослабшей руки.

– Peit ia kane ka slut kaba la rai ban ialehkai shipai. Hei! Ym slem baroh ngin sa sahnarphna ia phi ha ki khnam jong ngi bad nangta ngin sa die noh ia phi ha ki nongkhaii mraw[1], – к Илилле спереди вплотную подошел один из чужаков и, схватив себя за хозяйство через штаны, потряс им прямо перед лицом наемницы. Затем наклонился к ней и Мелон отчетливо почувствовала, как от неизвестного пахнуло мертвечиной, словно то был не живой человек, а нечто иное.

В ту же самую секунду, едва он наклонился, наемница схватила его за голову и, содрав тканевую маску, впилась голой рукой в темно-серое сморщенное лицо. Мгновение – и тот, захрипев, обмяк, превратившись в безвольную марионетку. Не ослабляя хватки, она прикрылась им, точно щитом, толкнув вперед, и его мгновенно пронзило копье сообщника, которого вмиг охватила дикая ярость. Но его постигла та же участь: Илилла хладнокровно отправила его разум в пустоту, а после – поразила мечом в самое сердце.

И все же дикари оказались крепкими и выносливыми, загнать их, точно замученных лошадей, было сложно. Но вот замедлить или ставить невидимые преграды! Жрец-бродяга без устали насылал на врагов странное, но пугающее колдовство, нашептывая только ему ведомые слова посоху. То ледяные вихри заключали разбойников в свой плен, ослепляя и не позволяя дышать; то взявшиеся из ниоткуда хищные черные птицы с острыми клювами и когтистыми лапами налетали и с остервенением терзали бандитов. Но порой Хальварду приходилось отбиваться и грубой силой, и тогда посох становился верным боевым оружием.

– Ну давайте, подходите ближе, твари, и я каждого выпотрошу, как свинью, – тяжело дыша и сплевывая кровавую слюну, Кирт стоял меж двух противников, направив на одного топор, а на второго – крепко сжатый кулак. Его взгляд метался от головореза к головорезу, а в мыслях горела только одна мысль: успеть!

Долго ждать не пришлось: стоило одному дернуться, как Тафлер развернулся и без колебаний рассек воздух по горизонтали и срезал с врага мешок, болтающийся на шее. Он сделал выпад вперед, затем еще и почти настиг противника, как на него внезапно была наброшена тяжелая сеть, которая в одночасье опутала и сковала движения. Тот, что орудовал сетью, ринулся на Тафлера, однако удача отвернулась: сверху на него грузно упало мертвое тело лучника, придавив к земле. На краткое мгновение замешательство настигло другого неприятеля, и пока его сообщник выбирался из-под убитого, следом за первым стрелком с холма свалился и второй, на чьей шее зияла глубокая и широкая рана, из которой непрерывно сочилась кровь. Костяные стрелы мгновенно рассыпались по натоптанной поляне, и их тут же обагрили алые капли. Взгляды устремились вверх: с возвышенностей на могильник взирали невысокий и странного вида мужик с густой бородой, доходящей до самого пояса, и краснокожая женщина, облаченная в меховой дублет, капюшон которого плотно покрывал голову, и штаны, перетянутые шнуром. Неизвестная парочка быстро обменялась знаками и сбежала вниз, прямо в самую гущу заварухи.

Незнакомка на бегу выпустила две стрелы из длинного лука в сторону варваров и с диким криком набросилась на одного из снежных копейщиков. Оба стремительно повалились наземь. Крепко сцепившись, они скатились вниз по тропе к разбитому каменному постаменту, где их схватка продолжилась. Крепкий мужичок же взялся за головореза, решившего, что человек ростом с ребенка – не помеха, а забава, и потому с хищным оскалом принялся размахивать бродаксом из черного, точно смоль металла, желая разрубить пронырливого коротышку. Но ошибся. Тот оказался не по зубам, и от его атак приходилось уходить и отбиваться так быстро, что вскоре противник почти выдохся и прибился ближе к своим.