В тени веков. В погоне за былым

Путь, которым Гресси и Ронли вела компанию, выдался запутанным и хитрым: едва заметные тропки, притаившиеся в лесу среди огромных валунов и выкорчеванных деревьев, частные повороты, спуски в мелкие овраги, переходящие в заснеженные низины. Особенно трудно приходилось Кирту, который жалел коней и старательно находил для них более подходящую дорогу, дабы те не переломали себе ноги или не свалились куда-нибудь вместе с санями. Опасность их недолгого похода до стоянки, где, по словам ловчей, засели их единомышленники, состояла не только в коварных тропах, но и в том, кто мог их подстерегать на них. И наемникам пришлось признать, что эта часть леса была им совершенно незнакома, как и вся округа. Однако краснокожая женщина решительно заявила, что тут им бояться нечего, почти, но всегда стоит быть начеку, а если дело касается разбитых стоянок и путей до них, то тут уж и вовсе нужно смотреть в оба и не ходить обычными дорогами. И все-таки, невзирая на предостережения и страхи, на преследующие неизвестные шорохи со всех сторон, неясные тени, что прятались за деревьями, и ранние надвигающиеся сумерки, путники добрались до убежища без неприятностей.

Лагерь соратников Гресси-Лин и Ронли располагался в глухой части местных лесов среди ельника и каких-то безликих развалин. Еще на подходе можно было различить лай, голоса, распевающие грубые песни, и хохот. А как только путники вышли на небольшую проплешину, им предстала оживленная картина: расхаживающие по лагерю люди, среди которых были и мужчины, и женщины; ближе к утонувшим в сугробах каменным нагромождениям горел жаркий костер с готовящейся на нем пищей. Чуть поодаль стояла пара небольших крытых повозок с запряженными в них лошадьми. Животина то и дело фыркала и била копытом по мерзлой земле, однако не выглядела напуганной. В лагере нашлось место и трем золотистым мохнатым щенкам, крутящимся под ногами. Кирт сразу же признал в молодых собаках благородную породу, которая в прежние времена ценилась больше прочих и разводилась на севере богатыми домами. Фениксовые охотничьи, чья шерсть отличалась особой плотностью и густотой, а цвет признавался редким настолько, что алхимики и добытчики диковинок считали за большую удачу раздобыть себе хотя бы клочок. Алхимисты всех рангов со всех концов Кордея были одержимы экспериментами, желая отсечь дивный цвет от природной основы, а саму шерсть использовать для никому невиданных эликсиров, чуя в ней необыкновенные ресурсы. И неудачи, которые равнялись редким попыткам, нисколько не умаляло пыл. А среди искатели экзотичных вещиц и даже зверей ходила молва, будто шерсть благородных охотничьих псов способна отогнать саму Смерть и наградить невероятной удачей. Но так случилось, что со сменой порядка и традиций, с приходом смуты и кровавого огня вместе с той знатью перебили и всех Фениксовых, и никого не озаботили глупые слухи. Конечно, то произошло очень давно, и постепенно о собаках, чья шерсть будто горела, как солнце, забыли, как и многом другом. А кто и знал, что они когда-то существовали, ни за что не поверил бы в то, что кто-то уцелел. И Тафлер не верил, пока не увидел Фениксовых собственными глазами вживую, а не на потертых изображениях, и именно тогда понял: те, к кому они явились хоть и по приглашению, далеко не дикий и беспутный сброд без рода и племени. А в мыслях поселился вопрос: откуда у них взялись эти щенки?

Повсюду стояли мелкие шалаши из набросанных как попало веток и укрытые тканевыми навесами спальные лежаки. Кто-то из обитателей лагеря разделывал свежую оленью тушу чуть ли не на проходе, сбрасывая кишки и сливая кровь в деревянные ведра, другие занимались приготовлением еды или просто напивались, третьи возились с оружием, среди которого было больше луков и веревок с грузами в виде острых железных наконечников. Рядом с костром двое молодых, но крепких и рослых детины устроили дружеский поединок и мерились силой и умениями. Жизнь кипела вовсю. И все же шум, стоящий над лесной проплешиной, обеспокоил наемников, ведь он служил почти маяком.

– Не слишком ли тут весело? – послушно следуя за новыми знакомыми, Кирт внимательно оглядывался, старясь получше рассмотреть стоянку и незнакомцев. – Если на дорогах и в здешних лесах так опасно, как ты вы утверждаете, то не боитесь, что ваши возгласы разлетятся по округе и на лагерь нападут? Вы все можете легко стать лакомым куском для тех, от кого пытаетесь отчистить дороги. Клянусь собственной головой, если ваша компания гоняет тут всякую падаль, то вы у неё, как кость в горле.

– Сюда никто из головорезов ни за что не сунется, – внезапно рассмеялась ловчая и резко остановилась. – Вы трое, – она нахально ткнула пальцем в наемников и колоброда, – выглядите, как бывалые путешественники, и каждому явно есть, о чем рассказать и чем поделиться. Наверняка видали многое и знаете не меньше, но я никогда не поверю, что не слыхали о деревне Жрецов. Хотя бы северянин должен о ней знать. Постойте-ка… Да вы и впрямь ни сном ни духом.

– Ты, случаем, не о скверном гнездилище некоего племени, давно сгинувшего в Бездну? – до сих пор хранящий мрачное молчание, Хальвард подал голос, а на лице мелькнула тень заинтересованности. – Поганая история, однако, очень поганая…

– О, да, о нём самом, – одобрительно закивала краснокожая женщина, скрестив руки на груди, – и мы сейчас как раз топчем землю, где оно когда-то стояло. Бандиты и варвары боятся этого места и обходят его десятой дорогой. А ты не промах, хоть и не здешний.

– Суеверия? – подняла одну бровь Или, и с нескрываемым предубеждением взглянула на Гресси. – Они, конечно, способны удержать от многих вещей, но ненадолго. Да и годятся только для глупого невежества, которое верит в дремучие предрассудки, у коих даже корней нет и которые прорастают на пустом месте. К тому же я уверена, когда вы сниметесь и двинете отсюда, все те мрази будут подстерегать в другом месте и не упустят возможности поквитаться. Не удивлюсь, если за вами уже следят и выжидают подходящего момента.

– Ну вот тогда и будем думать, что делать и как спасать свои шкуры, а до тех пор – надо дышать полной грудью. Да чтоб я и они, – Пивной Живот обвел рукой лагерь, – боялись какое-то отребье с дорог и тряслись от каждого шороха? Чтоб сидели тихо, как мыши? Еще чего! Пусть вот это проглотят, – кленгийт продемонстрировал крепко сжатый здоровенный кулак.

– Какая еще деревня Жрецов? – Стьёл аккуратно протиснулся между наемниками и вышел вперед, чтобы его видели. Он желал услышать побольше, но не из праздного любопытства. Его настораживали места с темной историей, и потому в прежней жизни всегда старался держаться от них подальше. Однако по капризу судьбы или богов, его так или иначе притягивало к ним или же наоборот. А теперь, когда ему и остальным улыбнулась удача застрять тут на какое-то время, то хотелось знать, чего стоит опасаться, и стоит ли вообще. – Что же с ней не так было-то?

– Да всё и с самого начала, – прохрипел Ронли. – Когда-то эти леса служили домом для одного очень древнего племени, люди которого поклонялись не тем Высшим, что все мы знаем, и не Хозяину Бездны с его тварями. То было нечто другое, очень мрачное, могущественное, но если верить россказням, совсем не разрушительное. Однако помнящее всякого, кто посмел обратиться к нему или ним – морд-то много у тьмы и всяких там тайных сил, и они готовы дать все, о чем пожелаешь в обмен на какой-нибудь… пустяк по меркам не людского мира. Чем они промышляли на самом деле, уже точно никто не скажет – слишком давно это было. Делишки того племени подохли вместе с теми, кто их вершил, да и кому они уже интересны!

– Но кое-что сохранилось, что по сей день перемалывают языки отсюда и до самого Дис-Шана. Но вы точно не из них, раз не знаете даже самой малости, – кленгийт покосился на четверку.

– И что случилось дальше?

– Безумие. Повальная одержимость. Болтают всякое, но в единственном толки сходятся: жрецы в том племени, как, впрочем, и в других, были на особом счету. Их почитали так же сильно, как солнце или воду. Их слово, даже одного колдуна, могло перевесить слово целого племени. И их ритуалы, обряды и приказы соблюдались с точностью всеми, и никто не смел перечить им. До роковой ночи, когда случилась настоящая резня, в которой выкосили всех жрецов до единого. Одни говорят, что их обезглавили в черную луну, другие утверждают, будто кровь пролилась в последнюю ночь зимы, но ясно одно: то был самый что ни на есть настоящий сговор. Нежелание подчиняться, жажда власти, внутренние распри и страхи сделали свое кровавое дело. Если верить толкам, то мы все ходим прямо по черепам – головы без тел закопали здесь же.

– Ага. А для варваров, которые держатся слишком крепко за прошлое, узы и традиции, убить жреца значит навлечь проклятие. Представляете, насколько должно быть проклято это место для тех бешеных ублюдков?

– Так что, суеверия или нет, а они неплохо отгоняют непрошеных, пусть и дальше так будет. Вот почему выродки не суются сюда.

– Будем надеяться. Хватит с нас проклятых культов и оскверненных земель, – с нескрываемым облегчением признался Хальвард.

– И что же, вы тоже верите? – в голосе Илиллы звучали нотки насмешки. Наемница в свое время повидала многое, наслушалась всякого, но сейчас байка об обезглавленных жрецах, о которых она никогда не слыхала, казалась выдумкой. Быть может, что-то и случалось в этих краях, но не отпускали мысли, что слухи слишко преувеличены.

– Конечно, нет, – отмахнулась ловчая, тут же развеяв сомнения Мелон. – Это же глупые сказки, но зато сколько пользы от них, не находите?

– Если бы верили, то никогда не поставили лагерь в этих лесах и вообще рядом не околачивались. Но к счастью, мы не из узколобых суеверных дикарей, и хватит о том. Леса как леса, не хуже и не лучше других.

Едва Ронли закончил свою речь, как наемники, Хальвард и Стьёл заметили, что в лагере стало слишком тихо: все, кто населял его, наконец обратили внимание на них. Колючий и въедливый взгляд двух десятков глаз буравил неожиданных гостей, явившихся под ночь. Люди в напряженном молчании смотрели, словно голодные псы, ждущие команды, и готовые получить свой кусок за верную службу. Парни, что еще минуту назад увлеченно мерились силой, размахивая топорами, молотами и кулаками, с ядовитой ухмылкой замерли на месте, подперев собой каменный выступ. Хохот и разговоры смолкли, даже щенки, резвящиеся до сего момента, притихли и, скрывшись под небольшим шатром, послушно улеглись у ног какой-то девицы. Один из сидящих у костра мужиков отбросил бурдюк с пойлом, лениво поднялся с бревна и под пристальным взором соратников вперевалку подошел к компании. Деловито и угрожающе постучав пальцами по рукояти тесака, болтающегося на широком поясе, он навис со спины над кленгийтом, вытянул руку и звонко и сухо щелкнул пальцами почти у самого носа Кирта и Илиллы.

– Так-так, Ронли, и кого на этот раз вы притащили с охоты? Каждый раз, когда вы уходите на дело, не знаешь, что подстрелите, – человек не обладал ни внушительным ростом, ни явной физической силой, однако от него исходило нечто едва уловимое, что можно сравнить с угрозой. Его небритое щетинистое лицо украшал один единственный, но уродливый и жуткий шрам рассекающий правую половину от брови до самой челюсти. И на месте правого глаза красовалась кожаная накладка. Вид незнакомца, как и его манеры, не внушал доверия и не располагал к милой беседе. Что-то громко пережевывая, он потер нос и получше присмотрелся к четверке. – Мне, конечно, доводилось всякое жрать в пути, но даже в самые тяжелые времена я не ел себе подобных. Не по-человечески это как-то, а по-дикому. Мы ж не людоеды. Но не спорю, выглядят они вполне упитанными и вроде даже не больными.

– Проклятье, Бенард, ты опять за свое? Завязывай уже. Не слушайте этого трепача, у него так всякий раз, когда к нам наведываются кто-то со стороны. Скоро так совсем одичает, как наши дружки с дорог, – краснокожая женщина недобро покосилась на соратника. – А тебе стоит быть повежливее с гостями. Где твои хваленые манеры?

– Пока я не знаю, кто они, и не обязан расстилаться перед кем попало. Я прав, друзья мои?! – незнакомец схватился одной рукой за пояс, а вторую выставил в просящем жесте и огляделся, взывая к соратникам. И сразу же получил поддержку: люди загалдели, стали махать руками, и, нахмурившись, принялись кивать и подначивать мужчину. – Вот видишь, Гресси, не я один так думаю. Ну, и кто же ваши новые приятели? Или неприятели? Здесь могут находиться только свои, добыча или пленники.

– Да свои они, свои, не видишь, что ли? – вмешался Пивной Живот, грубо отпихивая в сторону Бенарда, требуя дать дорогу. – Детишки малость заблудились, да так, что забрели на земли бешеных кланов. Представь себе, они расположились прямо на заброшенном могильнике и, похоже, решили там заночевать. Не окажись мы с Лин поблизости, то их всех выпотрошили бы там же на месте или утащили с собой – на них напали ублюдки, которых мы все здесь пасем, как скот.

Шумящая толпа внезапно умолкла, а после – так же неожиданно разразилась общим хохотом. Со всех сторон на путников посыпались остроты, однако звучали они слишком дружелюбно, чтобы воспринимать их всерьез. Лишь Стьёл на минуту сконфузился, почувствовав себя не в своей тарелке, но это цепкое и колючее ощущение быстро прошло.

– Вы и вправду с ними столкнулись? – из-за спины Бенарда вдруг вынырнул невысокий черноволосый юнец с нелепым пушком на лице и бледно-серыми глазами, обрамленными густыми ресницами. На вид тому было не больше пятнадцати зим – совсем еще мальчишка, однако во взгляде читалось далеко не детская наивность. Скорее жадное, почти азартное любопытство. – Все знают, что эти места теперь небезопасны даже для хорошо снаряженных солдат, а про обычных путников и говорить нечего. И что было? Как вы их покромсали? Говорят, у тех, что засели и захватили Скалистый Переход на западе, вожак похож на рогатую тварь из Бездны, и сам он бешеный, как дикое животное.

– Боги, Тениер, я же просил тебя не высовываться. Какого хрена ты делаешь? – вспыхнул одноглазый, грузно опустив руку на шею пареньку и слегка потрепав за загривок. – Твое дело – сидеть и точить ножи, пока те не начнут резать саму тень, а не трепаться.

– Ладно тебе, брюзжишь, как старый осёл, – одернул Ронли соратника. – Печёшься о нём, как о неразумном беспомощном младенце или беременной бабе. Твой брат уже не ребенок, ему скоро все равно придется давать клятву и быть наравне с остальными, ходить в дозор и рубить головы не только отребью с дорог, но и сам знаешь кому. Хоть он и успел достаточно повидать с нами, пусть ещё послушает. Пусть все послушают – нашим новым друзьям есть, что рассказать. И выпьем по кружке-другой пряного теплого пива!

– Да уж, неплохо бы. Я рад новым людям, и, похоже, они, – Бенард кивнул в сторону гостей, – явно чего-то стоят, раз смогли выстоять против дикарей. Осталось только узнать, что Одноухий скажет.

– Об этом можешь не волноваться, – губы Гресси растянулись в лукавой улыбке. Обещания из уст метательницы ножей всегда звучали убедительно и были подкреплены делом, и на сей раз в ней не сомневались.

В лагере вновь воцарилась привычная обстановка. Очень скоро был распален еще один костер, пожарче и поярче, возле которого устроилась большая часть соратников Лин и Ронли. Те, кто не пожелал тратить попусту время и рассиживаться, продолжали заниматься своей работой, но во все уши слушали разговоры и частенько вставляли слово-другое. Никто не остался в стороне. Пиво и настойки если и не лились рекой, как в богатых домах и на роскошных приёмах, то их хотя бы хватало, чтобы кружки не оставались пустыми. Еды тоже имелось достаточно, чтобы утолить голод, даже на внезапных гостей нашлось по доброму куску хлеба и зажаренного на вертеле мяса. Минуты неумолимо и незаметно утекали, словно песок сквозь пальцы; опасения, что еще недавно терзали наемников, утихли, подобно задремавшему зверю. Хальвард тоже успел расслабиться и чувствовал себя среди чужаков настолько вольно, что можно решить, будто они были его старыми друзьями. Горе-воришка также не скучал: после пары поднятых кружек и прозвучавших благодарностей, его окружили вниманием две девицы, которые занимались луками и стрелами, когда четверка под предводительством краснокожей и кленгийта вошли в лагерь. Усевшись по обе стороны от Стьёла, они то и дело подливали ему пойла и не забывали сами осушать кружку за кружкой, точно заядлые выпивохи, но нисколько не пьянея. Они громко смеялись, бросали томные взгляды на Одила и постоянно его касались.

– Не обращай внимание на них и не поддавайся искушению, – расположившись на лежаке и с ехидством глядя на лучниц, которые старательно обихаживали горе-воришку, – они слишком любят свежую плоть. Понимаешь, о чем я? Наши их мало интересуют, а вот чужаки – в самый раз. До того, как прибиться к нам, они были на коротком поводке у полных мразей, приходилось делать такое, что ни одному из вас и в страшном сне не привидится, вот и изголодались малость по настоящей свободной жизни. Да и из развлечений здесь только как бы не сдохнуть. Мы мало встречаем единомышленников или тех, кто хотя бы нас не боялся. Даже те, кого нам удается спасти от паскудной смерти от рук кровожадных убийц, не слишком-то к нам расположены, но их можно понять. Я бы и сам на их месте остерегался таких, как мы, да и вообще всякого. Эй, довольно! Тут вам не притон, – Бенард нахмурился и махнул рукой на соратниц, которые ответили ему сквозь смех отборной бранью, но все же отстали от парня, подарив тому напоследок по страстному поцелую.

– А ты им приглянулся, кто бы мог подумать, – сострил Кирт, провожая девиц нескромным оценивающим взглядом.

– Только не подумайте, что здесь все такие, – Гресси-Лин подставила над огнем один из своих ножей и стала водить им, завороженно смотря на обманчиво спокойное пламя. – Наши женщины достойные все до одной, а не из грязных трущоб, не из каких-то там шлюх. Но Бенард прав: те двое вдоволь наелись дерьма и многое повидали, чего не должно. Им пришлось нелегко.

– Как и всем нам, – сквозь расступившихся людей к костру медленно вышел рослый мужчина с покрытой толстым капюшоном головой и закрытым тканевой маской и густой тенью лицом. За ним следовала женщина, чьё лицо тоже было скрыто, остались открытыми только большие миндалевидные глаза. – Здесь все заплатили сполна своим прошлым, чтобы появилось будущее, чтобы не сгинуть в какой-нибудь канаве в трущобах, на виселице на потеху безумной толпе или под ногами какого-нибудь истязателя. Но вам, полагаю, это хорошо известно.

Голос человека в маске показался Кирту знакомым, и чем дольше незнакомец говорил, тем больше наемник креп в убеждении, что слышал его раньше и не раз. Тафлер бросил взгляд на собравшихся: соратники неизвестного многозначительно кивали на его речь и тепло приветствовали.

– Ты здесь. Это наш вожак, тот, кто каждого в этом лагере вытащил из выгребной ямы и объединил. Это ему вы обязаны своими жизнями, ведь без него и нас бы тут не было, – Гресси поднялась с места и встала рядом с предводителем. – Его зовут…

– Постой, Гресси, еще успеется. Что ж, я уже знаю, что произошло, – он кивнул сопровождавшей его женщине, которая, самодовольно подняв голову, из-под капюшона смотрела с нескрываемым не то дерзким высокомерием, не то странной восторженностью. – Значит, они сцепились со здешним отребьем?

Человек в маске подошел ближе к костру и сел напротив наемников. Дрожащий свет сразу стер тень и неясность, давая разглядеть суровые синие глаза с нависшими слегка поседевшими бровями. С минуту он сверлил пытливым взглядом Кирта, который отвечал тем же – оба глазели друг на друга так, будто им было что сказать, но отнюдь не о недавних событиях.

– Однажды это оставил мне человек, которому я обязан жизнью. Который не позволил лжи затуманить его разум и не наделать непоправимых ошибок, о которых стал бы жалеть до самой смерти. И я дал себе слово: если судьба снова столкнет нас, то верну вещь хозяину, – в руках незнакомца показался невзрачный, но крупный медный ключ, который тут же полетел прямо через костер к Тафлеру. – Я знаю свое дело, да и одолеть меня непросто, и это не глупое бахвальство, и все же он пригодился. Я бы, конечно, мог обойтись и без него, но…

Речь оборвалась на полуслове и на какое-то время в воздухе повисло абсолютное молчание. Кирт мотнул головой и усмехнулся, глядя на ключ, который словно превратился в послание из прошлого, обретшее плоть в настоящем. Глава следопытов и охотников стянул с лица ткань, и из его рта тут же вырвался грубый и хриплый смех, который перерос в раскатистый хохот. Еще мгновение – и Тафлер, разразился не менее громким и искренним смехом, что немедленно привело в замешательство каждого из присутствующих. И когда эти двое обменялись крепким рукопожатием и не менее крепкими дружескими объятиями, все окончательно перестали понимать, что происходит и свидетелями чего они стали.

– Не верю своим глазам. Слейн, старый пройдоха! Ты все-таки тогда добрался до места! – Кирт отпрянул и обеими руками хлопнул мужчину по плечам и получил дружеское похлопывание в ответ. – Признаться, я сильно рисковал, когда поверил тебе, и сомневался в твоих словах… Проклятье, я думал, что за тобой пошлют кого другого после всего и зароют в землю живьем.

– Ему или им пришлось бы постараться, чтобы такое провернуть со мной. Как видишь, я вполне жив и почти цел, – он перевел взгляд на руку, лишенную большого пальца. Того самого, коим пришлось пожертвовать ради общей цели и справедливости.

– Что происходит? – в недоумении прошептал Одил, наклоняясь к Илилле. – Кто он такой?

– Не знаю, но что-то подсказывает мне, что их многое связывает, – на лице наемницы, удивленной не меньше остальных, появилась легкая улыбка. – Давай пока не будем влезать, и просто посмотрим что к чему.

– Да тут и глупцу все ясно: мы с этими людьми надолго застряли, – отозвался колоброд. Изрядно набравшись, он едва ворочал языком и успел сползти с бревна на лежак позади бревна. – И не зря, я вам скажу.

Видя, что толпа единомышленников оживилась, Слейн поднял руки над головой и призвал всех успокоиться и слушать. Его пламенной речи внимали все до единого. Вожак говорил о мразях всех мастей, которые так и ждут своего часа, чтобы установить свои порядки, умывшись чужой кровью, но будут повержены и отправлены в Бездну. Его слова мгновенно отзывались в соратниках: без колебаний они выражали свою поддержку, выкрикивая грозные проклятия, обращенные к тем, кто облачился в ложь и желал поработить чужую волю. Оказалось, что те, кто сейчас окружал четверку, некогда находились в услужении Диады, были вхожи в «Звенящий мешок», проворачивали одно черное дело за другим, торговали людьми, убивали их, грабили и поставляли сведения. Были они и сами разменной монетой в чужих руках, жертвами, товаром и развлечением в одном лице. И все же ничто не длится вечно. Но вскоре среди грозных возгласов стали пробиваться справедливые вопросы о том, откуда Слейн знает пришлого. И он выложил все без утайки, поведал о том, что на самом деле их связывает, что случилось тогда, в старой хижине в Марандеи.

– Выходит, ты на поводке у хозяев базара и его поганых смотрителей? – желчь так и сочилась из слов Бенарда, который плюнул в костер и глянул на Илиллу, Хальварда и Стьёла. Он ненавидел прихлебателей Диады, как и саму Диаду настолько сильно, что если бы его глаза и язык могли рождать огонь, то он непременно испепелил бы каждого, кто якшался с держателями базара. – Они тоже, что ли?

– Погодите ставить клеймо. Эти двое, – не выдержала наемница и кивнула в сторону горе-воришки и колоброда, – не при делах. Я – да. Была, как и Кирт в свое время. Жаль, что разглядеть истинную сущность Наллена нам удалось не сразу.

– Правда, – отозвался Тафлер, – мы слишком долго жили с затуманенным рассудком и наша слепота дорого обошлась не нам одним.

– А может, вы и не хотели замечать? – не унимался Бенард, но быстро остыл. – Хотя не мне судить вас, ведь когда-то я и сам не видел дальше собственного носа. Все знают, как эта грязная крыса умеет залезать в головы и заставлять делать так, как он того хочет. А ты даже и не поймешь, когда и как попался на крючок.

– Сейчас уже не важно, потому что этой связи настал конец, как настанет конец Закромщику, – чуть помедлив, четко произнес наемник, помрачнев в мгновение ока. – Он поплатится за все, что сделал.

– И если Одноухий Слейн поддержит тебя, то и мы тоже, – твердо и клятвенно заверила Гресси, явно предвкушающая скорое возмездие и не скрывающая ликования. – «Звенящий мешок» не всегда принадлежал никому неизвестным людям и их стервятникам, и он не был рассадником падали, так что, пора напомнить им о том. В Бездну их треклятое беззаконие и бесчестье!

Толпа снова зашумела, и кружки, наполненные дешевым пойлом, вновь поднялись.

– Тебя прозвали Одноухим? – Тафлер повернулся к старому знакомому.

– Да, и не просто так, – он отогнул край капюшона, демонстрируя наемнику отсутствие левого уха, на месте которого осталась затянутые сморщенной кожей уродливые бугры. – Не самая крупная плата за собственную жизнь, как и отрубленный палец. Лучше лишиться мелочи, чем остаться гнить где-то там. Да, чуть не забыл, – Слейн повернулся к той самой женщине, что все время молчала. – Узнаёшь?