В тени веков. В погоне за былым

— Да ты издеваешься, — голос охотника понизился, и что явно не сулило ничего доброго. — Подслушивал? Даже не вздумай врать, все равно твою ложь учую.

— Нет Ну, может, кое-что и слышал...

— Я же предупреждал, чтобы ты не совал свой нос туда, куда не следует. Плохо понимаешь? Так я тебе объясню: твое забота — делать, что я скажу, остальное — не твоего ума дело. Может быть, Слейн и Ронли считают, что ты готов, но я не согласен с ними.

— Но это нечестно, Бен, ведь я тоже имею право быть на собрании, и тоже хочу пойти с вами. Хватит меня уже держать на привязи — я не собака! — праведный гнев накрыл мальчишку, и он уже не сдерживался и не подбирал слова. Тени нахмурился, метнул полный упрека взгляд на охотника и отпихнул того от себя. — Думаешь, я всегда буду ходить за тобой и выполнять дурацкие указания? Ну уж нет. Если бы наша мать была жива, то она...

— Она бы пожелала, чтобы ты не разбрасывался жизнью и не рисковал попусту. И уж точно не хотела, чтоб причиной твоих бед или смерти стало мое необдуманное решение и потворство твоим капризам и неуемному честолюбию. Ты её совсем не помнишь, а я — да, и уж можешь поверить, наплюй она на наши жизни, то избавилась бы от нас в любой момент. От тебя мало проку, пока ты слаб и ни в чем не смыслишь, только станешь помехой.

— Какой наставник, такой и воспитанник, — съязвил парнишка, отводя глаза в сторону.

— Ты не идёшь, Тениер, — твердо отрезал Холлвей-старший, делая вид, что не слышал дерзких слов брата. — Сейчас твое место здесь, и вот увидишь, очень скоро сам будешь благодарен за то. Вот и договорились, — он хлопнул по спине Тени, подталкивая в сторону их общей лачуги.

Парнишка нехотя повиновался. Он прекрасно знал, что Бенард говорит всерьёз, и перечить ему бессмысленно и даже рискованно. И все же Тениеру хотелось еще многое сказать, отстоять себя и свое право, ведь он давно не считал себя ребёнком, за которым нужно присматривать день и ночь. Его злило, что все в лагере это признавали, кроме собственного брата, и невзирая на строгий наказ, желание доказать свою важность и пригодность только крепло.

Мельничное Колесо погрузилось в сон, глубокий, безмятежный, без кошмаров и тревоги. Как и всегда. С первых дней убежище у водопада, которое когда-то пережило упадок и было отдано забвению, как нечто бесполезное и безжизненное, превратилось в неприметное пристанище. Разумеется, обитатели укрытия всегда оставались начеку, и все же, невзирая на ходящую за ними смертельную опасность в лице многочисленных врагов, люди чувствовали себя здесь, как за самой крепкой стеной. С пяток караульных не дремало и время от времени совершало обход, и каждый раз они убеждались, что все спокойно. Порой выставленные стражники собирались вместе у небольшого огня, разожженного ближе к воротам, и коротали время за игрой в кости или ножи. И так до первого пробуждения. Еще до рассвета поднялся конюх, а за ним к работе приступили и две кухарки.

Только занялся рассвет, как группа засобиралась в путь. Многое подготовили еще с вечера и потому оставалась лишь самая малость: проверить припасы, оружие и вывести ретивых на тропу. Дорога обещала быть долгой и утомительной, а возможно, и опасной, но уверенности и сил придавала общая цель и составленный план. Нужно было только ему следовать и запастись терпением, а его у некоторых едва хватало. Немалое удивление настигло Хальварда, когда тот узнал, что о намерении остаться в поселение и прозябать в созерцании местных красот еще какое-то время придется забыть. Однако быстро согласился сопровождать компанию в походе, в голос рассуждая, как неплохо будет снова увидеть скалы, пески и мертвую душу коварных ветреных просторов. И конечно же, их непременно должен увидеть и Стьёл, без которого колоброд и не подумает поднять свой зад с делать хотя бы шаг. Слейн недоверчиво взглянул на парня, не понимая, зачем его нужно брать с собой, однако принял условие жреца. Расспрашивать о важности простого крестьянского паренька не входило в планы, однако Кирт поспешил незаметно для колоброда прояснить вопрос. Услышав про некое наставничество и даже долг, Одноухий многозначительно хмыкнул пару раз и задумчиво пригладил бороду. Вместе со всеми в дорогу готовились выступить и Гресси с кленгийтом, собираясь сопроводить соратников до первого города, после чего разойтись в разные стороны. Перед обоими стояла призрачная цель, подобная миражу, которая может измениться в любую минуту, и они понятия не имели, с чего начинать. И все же туманная задача не пугала, даже напротив, что подстегивало не хуже плети или же мысли о вожделенной награде.

Амисанда в гордом одиночестве успела разведать обстановку на дороге и теперь стояла возле указательного столба прямо на развилке. Она никого не торопила, ни от кого ничего не требовала, лишь терпеливо дожидалась остальных. И ей доверяли. Каждый, кто был с ней давно связан единой клятвой, знал: если бывшая лазутчица и палач в одном лице спокойна, то и другим нечего тревожиться.

— Сани придется оставить здесь, — пояснил предводитель. — Там, куда собираемся, они вряд ли понадобятся. Кони, конечно, могли бы пригодиться, да только они не вынесут сухихи жарких ветров — сами видите, что за порода и для чего её вывели. Не бойтесь, мои люди за ними хорошо приглядят. Лучше возьмем наших, они ничуть не хуже. Когда вернемся, сможете забрать своих назад, если захотите.

Он погладил и слегка похлопал животину по загривку. Одноухий любил лошадей, ценил и готов был даже пожертвовать своей жизнью ей ради спасения ретивых, если потребовалось бы. Однажды, очень давно, когда Слейн был еще юн и слишком упрям, так и случилось. От него всего-то требовалось доставить послание одному важному господину, который покровительствовал семье Одноухого в те времена. Его родители не имели знатного происхождения и не обладали богатствами, однако пользовались хорошей репутацией как добрые земледельцы, чей урожай слыл лучшим среди туманных владений на Ревенте. Юному Слейну строго наказали не сходить с протоптанной тропы, коей пользовались караваны, одинокие путники и даже благородные персоны, но тот посчитал себя умнее знающих людей — и свернул. Решил сократить дорогу, за что и поплатился. Итогом стала внезапная стычка с разбойниками, засевшими в пролеске. Стоит ли говорить, что парнишке тогда досталось больше, чем животине, которую грабители сначала хотели просто украсть, а когда та начала артачиться — чуть не переломали ей ноги и не убили в порыве ярости. Одноухий в те времена не отличался ни силой, ни ловкостью, ни особой сообразительностью, и все же ему удалось спастись, а заодно чудом отбить и перепуганную лошадь. Тот момент навсегда врезался в память, он словно стал роковой чертой, которая навсегда изменила теперь уже закаленного мужа.

Прощание выдалось спешным, но шумным и жарким. Многим из провожающих не нравилась затея Слейна, её считали слишком опасной, а кто-то и вовсе назвал план и вылазку настоящим самоубийством. Терзали сомнения и по поводу задания для Гресси и Ронли, которое казалось совершенно необдуманным и настолько мутным, что в нем легко заблудиться, как в проклятущем тумане. Но ни один не осмелился говорить сейчас о том, не желая навлечь беду.

— Возьми, — насупившись, Тениер протянул брату небольшую суму, куда предусмотрительно сложил всякую нужную мелочь, которая могла пригодится в дороге.

Хоть мальчишка еще и злился, но все-такие не мог не прийти помочь со сборами. Коротко взглянув исподлобья, он опустил глаза под ноги, скрести руки на груди и шумно засопел. Холлвей-старший лишь улыбнулся, удовлетворенный тем, что вчерашняя выволочка не прошла даром, взлохматил и без того нечесаную шевелюру Тени, после чего вслед за остальными оседлал подготовленного коня.

— Ну что, в путь? — громогласно объявил Одноухий, разворачивая вороного и поднимая руку над головой.

— И пусть Высшие благоволят нам, — откашлявшись, произнес колоброд, поправляя сумку на плече.

— Здесь заправляют люди и все решают тоже только они, — возразил Вингар. — В подлунном мире даже воля какого-нибудь мелкого человека весомее какой-то там воли Высших.

— Ну, у каждого свои боги, — чуть помедлив, спокойно отозвался Хальвард. Ему и прежде доводилось слышать подобные речи, с которыми он бы и мог полностью согласиться, если бы судьба не распорядилась позволить ему узнать больше, чем простым смертным.

— Вот и поглядим, чьи надежнее, — последовал странный ответ, который заставил некоторых озадаченно переглянуться.

Наконец, отряд покинул Мельничное Колесо. Новое утро окрасилось чрезмерно тягостным молчанием, непривычным, зловещим. Всякий раз, когда вожак с приближенными покидал убежище, время точно замирало для его обитателей, особенно, если дело выпадало серьёзное, однако жизнь на том не останавливалась. И потому вскоре все разошлись, чтобы вернуться к привычным делам. Один лишь Тениер Холлвей стоял и смотрел, как его брат вместе с напарниками скрывается где-то там вдалеке.

Слепящее морозное солнце, белое, как раскаленное железо, пробивалось сквозь спутанные ветви, освещая Мельничное Колесо. Яркие лучи играли в незамерзающей реке, чей бурный поток ни на мгновение не прекращался даже в лютую зиму. По поселению разносился звон метала и гулкие удары кузнечного молота о наковальню; по двору бегала ребятня, коей имелось немного, однако шуму от нее было достаточно. Мужчины плотничали или рубили дрова, женщины готовили и стирали — не все, кто примкнул к Слейну и нашел здесь убежище, были в прошлом напрямую связаны с темными и жестокими делишками и могли похвастаться мастерством разведки и владением оружием. Однако в своей жизни успели хлебнуть по полной, и всякий вносил посильную лепту, которая значительно укрепляла и облегчала быт поселения. Вот и сейчас те, кто остался, поспешил отбросить лишние пустые думы, которые тянули на дно, точно камень, и с головой ушел в заботы.

Колючий ветер стелился по земле, поднимая в воздух снежные вихри и заметая следы, тянущиеся от жилищ за границу поселения, к старым амбарам и сарайчикам. Местные относились бережно даже к таким развалинам, как эти, и следили за тем, чтобы стекла в оконцах были целы, крыши не протекали, а ворота и двери — заперты, если внутри никто не работал. Вот и теперь стоило двум рослым детинам нагрузиться мешками, как на железных «ушках» одной из кладовых быстро защелкнулся навесной замок. Привычка для здешних обитателей превратилась во вторую кожу, то, что определяло порядок и являлась залогом безопасности даже в мелочах. И все же порой почти обыденные действия перебивало пренебрежение, а осторожность сменялась беспечностью. За низкими и гулкими голосами, хрустом снега под ногами и завыванием ветра терялся скрип незапертой двери неприметного сарайчика. Белокожая рука осторожно вынырнула из темноты и придержала деревянную створку, и в дверном проеме показалось испуганное лицо Тениера. Его глаза жадно смотрели в спины удаляющимся соплеменникам, а сердце колотилось от страха быть обнаруженным. И лишь убедившись, что горизонт чист, он с облегчением выдохнул и повернулся к смирно стоящей лошади.

— Кажется, не заметили, — прошептал он, протягивая той мелкое сморщенное яблочко. — Потерпи, скоро мы выйдем отсюда, нужно только немного подождать, чтоб наверняка, — он нахмурился и погрозил пальцем молодой кобыле, которая ему досталась совсем недавно.

Пареньку стоило немало сил и изворотливости, чтобы украдкой увести её из конюшни, как и самому ускользнуть, не попавшись на глаза. Теперь дело оставалось за малым, но это нисколько не успокаивало. С минуту он покрутился внтури сарая, после чего решился выйти наружу, дабы как следует осмотреться и убедиться, что все тихо.

— Что ты делаешь?

Парнишка вздрогнул и резко обернулся на голос. Позади стояла травница, снова в своей манере тихо наблюдающая за происходящим, точно тень.

— Боги, напугала! Зачем подкрадываешься со спины? Что ты сама тут забыла, почему не со всеми? Я слышал, Гресси напоследок запрягла всех работёнкой, — Тени шмыгнул носом, глупо улыбнулся и навалился плечом на дверь старого сарая, преграждая собой путь. — Ты же вроде должна помогать наставнице, цветочки сушить или чем вы там занимаетесь? Я, кстати, специально для тебя приготовил несколько новых глиняных кувшина и раздобыл бутылочек, они как раз дожидаются тебя в кладовой на мельнице. Не хочешь их забрать?

Ничего не ответив, Хея спокойно подошла к сараю и слегка оттолкнула Тениера в сторону. Хлипкая дверь отворилась, впуская в сенник девушку. Среди скарба и заготовленных связок и мешков с сеном сразу же обнаружилась молодая кобыла, подготовленная к дороге.

— На прогулку собрался?

— Я я...

— Не увиливай, я знаю, что ты затеял, — она подошла к лошади, осторожно прикоснулась к загривку и ласково погладила. — Смотри, красавица, кажется, кто-то решил сбежать, правда, забыл, что всюду есть глаза.

— Только не говори никому, если узнают, то мне конец, — взвыл парнишка, засуетившись в проеме. Несколько раз оглянувшись, он шагнул в полумрак. — Не хочу остаток дней до совершеннолетия драить котлы и точить ножи. Брат не поймет.

— Не скажу, но при одном условии, — Хея приблизилась к парнишке, — я пойду с тобой.

— Что? Вот еще! Тебе-то зачем? Они даже старшую целительницу не берут, значит и ты им не нужна.

— Или мы вместе идем, или вместе остаемся тут — выбирай, — лицо девушки застыло в мрачной строгости — она говорила серьёзно.

Хею редко видели искренне и открыто улыбающейся, подобно ребёнку, радующемуся новому дню, а смеющейся еще меньше. Впрочем, ей не было чуждо ничто человеческое, и её губы порой трогала едва заметная улыбка, больше напоминающая тень печали. Задумчивость — вот что чаще замечали соратники Хеи, но вопросами не донимали. Они привыкли к травнице именно такой, принимали и в чем-то понимали, зная её нелёгкую судьбу, тот кусок, что успели в свое время увидеть. И никто о девушке плохого слова не мог сказать. Шийран прибилась к людям Слейна две зимы назад совершенно случайно. Она никогда не встречалась с Диадой, не имела дел с Налленом, не посещала тайного рынка, но приходилась личной целительницей одного толстосума, который водил тесную дружбу с Закромщиком. Человек, которому Хея была вынуждена служить, не отличался великодушием, щедростью или мягкосердечием. Все, кто входил в окружение главного наблюдателя «Золотого мешка», являлись людьми жесткими и даже жестокими, расчетливыми, нечистыми на руку и поистине темными личностями, способными на чудовищные деяния. Травнице выпала нелёгкая доля — нести бремя всей своей семьи, расплачиваясь собственной волей и знаниями, которые передавались в её роду женщинам с незапамятных времён. Покорность, одиночество, страх, отчаянье и ненависть — все это преследовало травницу, едва той исполнилось четырнадцать. Четыре бесконечно долгих года ей приходилось существовать под гнётом ублюдка, помешанного вовсе не на лекарстве, а на по-настоящему чёрной алхимии. И Хее, которая пусть и не являлась рабыней, ничего не оставалось, как безропотно варить зелья за зельями, добывать редкие коренья и травы там, куда ни один человек в здравом уме не сунется. Но то было лишь самой малостью, что она выполняла. Обратной стороной медали являлись безумные опыты над несчастными, их бесконечные вопли, которые травница запомнила навсегда. Истязания бедняг, чья жизнь и без того была наполнена страданиями и совершенной несправедливостью. Порой Хея своими руками травила тех, кто не хотел договариваться с её хозяином, кто был «слишком дерзок и своенравен». Но все изменилось в один миг, когда в резиденцию влиятельного и богатого подонка наведались Слейн с дружками.

Они ворвались в имение ночью, и никакие нанятые головорезы их не остановили. Расправа была быстрой, пощадили лишь малочисленную запуганную прислугу и Хею, которую нашли, запертую в подвалах внушительного особняка в полной темноте. Вытянуть из неё хоть что-то вразумительное удалось не сразу, а что смогли, то получились только через дерганные жесты и многозначительные взгляды. Когда следопыты поняли, кто она и что делала в резиденции, решение нашлось само собой: травницу, как и других подобных, взяли под свое крыло. И она пошла. Добровольно. Ни о чем не жалея и лелея мысль о том, что когда-нибудь она предстанет перед теми, кто виновен в её потерях и потребует ответа. Потребует справедливости, которую она и её семья ждали слишком долго.

— Идёт, — вздохнув, Тениер пожал протянутую руку Хее, принимая условия договора.

— Хорошо. Выдвигаемся в полдень.

— Нет, надо идти сразу, они уже выехали. Если отстанем, то как тогда нагоним и вообще найдем их? — горячо запротестовал мальчишка, отталкивая от себя целительницу и поспешно закрепляя подпругу.

— Хочешь, чтобы нас сразу заметили, тогда сделаем по-твоему. Забыл, кто они? Не волнуйся, я найду дорогу, уж следы-то читать умею. Тебя тоже должны были учить этому, верно?

— Да это же глупо! Как можно догнать тех, от кого отстанем на полдня? Ты никогда не была в одиночных походах, я знаю, так с чего взяла, что сумеешь прочитать правильно след? Ты не следопыт, а всего лишь травница.

— Думаешь, нужные растения валяются под ногами? Возьми себя в руки, не будь ребёнком — нам предстоит долгое путешествие, судя по всему, и спешка лишь все испортит.

Тени ничего не оставалось, как согласиться. Он понимал, что Шийран права, но его упертость и нетерпеливость никак не хотели уступать рассудительности целительницы. Хоть и с трудом, но парнишке удалось унять горячность.

— Возьмём лошадей, что приготовлены на обмен — ими недавно занимались и их пропажу не сразу заметят. Свою отведи назад в стойло. Если увидят, что её нет, тебя быстро хватятся.

— Понял. Но как же нам вывести других?

— Я позабочусь об этом. Встретимся у второй излучины реки, там, где наши ставят сети в сезон. И бери с собой только нужное.

Примечания

0

Гляди на эту шлюху, которая решила поиграть в воительницу. Эй! Скоро мы все насадим тебя на свои копья, а потом продадим работорговцам.