В тени веков. В погоне за былым

– До настоящего волка ему далековато, конечно – да ему это и не нужно, – но ты права: безвольным растяпой его уже точно не назовешь. Слушай, может, все-таки разнимем их, пока беды не случилось? А то это может надолго затянуться.

– Погодите, погодите, дайте ему еще немного времени. И вообще, у него все еще впереди. Вот увидите, из мальца получится отличный последователь Скомма. И пусть у меня все зубы вываляться, если я ошибаюсь, – обнажив желтые зубы, Хальвард щелкнул по желтому клыку. – Только не надо так глазеть на меня, ладно? Никто не собирается лепить из него какого-то отбитого головореза или помешанного на крови убийцу или палача. Не-е, – протянул колоброд, лениво помахав перед собой рукой, – не будет такого, не бойтесь так за него. Вы только поглядите, ну разве он пригоден для такого дела? Нет. Для того, чтобы вспарывать животы и отрубать головы у старых мухоморов есть каратели, – и он снова расхохотался.

– Каратели? У Скомма? Да уж, вот так повезет Стьёлу с компанией, если он решится пойти за тобой.

Тем временем Айн и Одил успели хорошенько попотчевать друг друга кулаками, однако горе-воришка не думал уступать и снова уложил на лопатки неприятеля.

– Прекратить! Немедленно! – устав наблюдать за мордобоем, старейшина все-таки подал голос, который, в отличие от уставшего немощного тела, все еще сохранил кое-какую силу. Вмешаться его подтолкнул вид полностью беспомощного Айна, который теперь только и мог, что слабо отмахивать. – Что тут происходит? Это вам не арена для побоищ или мясницкая. Стьёл, Айн, живо разошлись! А вы все чего собрались, как стадо баранов, и глазеете? Ждете, пока они друг друга поубивают? Хороши, нечего сказать.

Возмущение старика мгновенно отрезвило всех до единого, но никто из толпы по-прежнему не торопился влезать в разборки и разнимать дерущихся. Однако в том уже не было нужды: выбившись из сил, Стьёл сполз с уже ничего не понимающего Айна, чьи покрасневшие глаза застила слезная пелена, и, тяжело дыша, с трудом поднялся на ноги. Чуть пошатнувшись и едва удержавшись, чтобы не свалиться обратно на землю, парень откашлялся, описал небольшой круг и замер, потирая руки и бока. Слова самого важного человека в Камышовой Заводи умерили пыл, но сейчас парень смотрел не на старика, а осуждающе сверлил глазами всех, кто окружал.

– Без вас, ослов, – горе-воришка указал ослабшей рукой со сбитыми костяшками сначала на Айна, а потом на Меррика, – Камышовой Заводи было бы намного лучше и спокойнее. Но не-ет, всегда найдутся те, кто не может жить спокойно, кто вечно изводит кого-то, приносит вред другим, нашептывает непонятно что, обманывает. А ведь это ты, Айн, подговорил Нелоса на грязные дела, ты его постоянно подбивал на всякую дурь, как и твои поганые прихвостни. Из-за тебя и Меррика он ушел из деревни, потому что ты ему напел что-то, а я пошёл вместе с ним. И знаете что: теперь он мёртв. Мёртв! Лучше бы вы оказались на его месте! Лучше бы вас не стало! И это из-за вас он превратился в такого… такого тупицу, который готов был продать всех, даже друзей и родню. Пока вас, гадов, тут не появилось, все было хорошо, и с Нелосом все было нормально. От таких, как вы, одни беды!

На короткое время толпа замерла, даже молодчики и те застыли, онемев. Все таращились на Одила-младшего с минуту, затем начали переглядываться, и по изумлённым лицам стало ясно, что никто еще не знал о горе Бролов. И это не могло не удивить, ведь скрыть столь громкую и печальную новость в подобном месте – дело непростое. А уж тем более утаить её от первых глаз и ушей.

– Что ты такое говоришь, Стьёл? – в одночасье помрачнел старейшина, расталкивая соплеменников и выступая вперед. – Нелос Брол мёртв? Не может этого быть. Сынок, да ты никак рассудком тронулся. Или кто надоумил на такие глупые и злые шутки? Ты же знаешь наши порядки, Стьёл, они нисколько не поменялись за то время, пока тебя не было, и как за ложь придется ответить.

– Это правда, староста Диссая, я не вру! Идите к Бролам – они вам подтвердят. Вы все только и знаете, что разносить сплетни, сидеть в этой протухшей дыре и придумывать байки про соседей, – тут горе-воришка сделал короткую паузу, вспомнив, как оклеветали его семью, и бросил гневный взгляд на недоумевающих, но уже начинающих прятать глаза соплеменников, и продолжил, – и постоянно ищите виноватых. Я бы хотел, чтобы смерть Нелоса оказалась всего лишь ночным кошмаром, но она – не кошмар. Он умер по-настоящему, и больше в деревню не вернётся. С кого спрашивать собираетесь? Вот с них надо спрашивать, – окончательно выдохнувшись, Стьёл отошел к перевернутым корытам, уселся на пень и принялся вытирать кровь с разбитой распухшей губы и носа.

Вернуть должок Меррику за друга сил не осталось, да и тот сам уже успел стушеваться и теперь прятался за спинами жителей, надеясь улучить момент и тихо сбежать, пока очередь не дошла до него. Парочка кутил стоила друг друга: оба острые на язык, смелые на словах, и оба – законченные и пронырливые трусы, привыкшие загребать жар чужими руками, как и их приятели. Те проходимцы, что постоянно ошивалась с Мерриком и Айном, и вовсе давно поспешили убраться, едва почуяли, что пахнет крупными неприятностями, и им ничего здесь не светит, кроме розг или, что еще хуже – донесениеи о них местным законникам. А повесам было чего бояться, ведь они уже не раз успели попасться на глаза блюстителям и быть на грани попадания за решетку. И им не было никакого дела до Айна и Меррика, которых они почти не знали, а своя шкура, как известно, всегда ближе к телу, кто бы что ни говорил и как бы ни притворялся.

– Я ни с кем не хотел драться, это они явились сюда и… Да какая уже разница, – прошептал Стьёл, стыдливо пряча глаза и качая головой, явно упрекая себя за то, что ввязался в потасовку и вообще в спор. Но и не обращать внимание на выпады, оскорбления и угрозы тоже для него не было выходом – слишком много и долго терпел пренебрежение, как будто он задолжал всему миру, словно какой-то дурак.

Парень исподлобья глянул на наемников и Хальварда, идущих к нему, и жестом попросил не приближаться. Приподняв руку, будто отталкивая их, он покачал головой.

– Оставим его, – Кирт вдруг остановился, перегородив собой дорогу напарнице. – Кажется, сейчас не самое подходящее время.

– Вот так запросто? А если те скоты снова появятся?

– Ничего с мальцом не будет, большего его никто из них не тронет. Ты видела, как он отделал того хмыря? Еле ноги унёс. Едва ли кому-то охота тоже зубы подбирать с земли. Второго раза можно не ждать. Если Стьёл хочет, чтобы мы ему не докучали, то так тому и быть, а как все обдумает, так сам вернется. Да и долго ему здесь не пробыть – все меняется, и быстро, – как бы невзначай бросил бродяга, широко зевая и разминая шею до хруста, – это уже не его дом.

– Постой, ты это о чем сейчас? – настороженно поинтересовалась Мелон, хватая за пелечо развернувшегося колоброда, намереваясь добиться ответа прямо здесь и безотлагательно.

– Ну вот опять, – раздраженно закатив глаза, запричитал тот, уворачиваясь и отряхиваясь. – Я что, нанимался к вам прояснителем каким-то? Сами взгляните вокруг – и поймете, о чем. Ты же вроде не из глупых, да и здоровяк тоже. Ладно, хватит парню мозолить глаза – нужны мы ему тут, как быку вымя.

Или несколько секунд смотрела на поникшего горе-воришку, но все же решила, что не стоит навязывать тому свое общество. Она молча переглянулась с соратником и вместе с ним нехотя покинула поляну, мысленно поражаясь тому, насколько мог быть беспечен Хальвард. И в то же время она отлично понимала, что за такой несерьезностью скрывается, правда, разгадать нового приятеля ей было явно не под силу.

Суматоха постепенно рассеивалась. Дассая, погрозив жителям кулаком, потребовал расходиться и не донимать своим видом, после чего велел помощникам поднять Айна и отвести его к лекарю. Тот уже успел прийти в себя и вовсю поливал отборной бранью не только Стьёла и Нелоса, в смерть которого не поверил, но и ругал всех и вся. Он несколько раз сплюнул на землю густую кровавую слюну, небрежно оправил одежду и, грубо оттолкнув от себя сподручных старосты, похромал в сторону своего дома. Меррику же не удалось остаться не замеченным, и под пристальным взглядом старика ему пришлось таки нехотя подойти ближе и выслушать гневную тираду. Кроме слов, он получил пару подзатыльников и болезненных тычков в грудь узловатым пальцем. С Диссаей мало кто мог позволить себе препираться – уж больно крепкий и несгибаемый был нрав у старика, и даже несмотря на его дряхлость, спорить или ругаться с ним большинству поселенцев не хотелось. И все же бывало – и не раз! – когда кто-то непочтительный вроде Канва и Доры Бролов ругался со стариком, без лишнего стеснения выражая недовольство некоторыми правилами и ставя под сомнение фигуру самого Диссаи как главы. Находились отдельные персоны, кто считал, что пора бы его заменить кем-то другим. Но пока этого не произошло, внешне спокойный, но стойкий внутри и мудрый старец оставался на своем месте, и чрезмерно ярое противостояние его слову могло принести немало проблем.

Старейшина недолго что-то разъяснял толстяку после чего тот, зло скривив лицо, кинулся догонять Айна. Затем Диссая отдал мелкие распоряжения помощникам и, вытянув свою клюку в сторону горе-воришки, наградил того негодующим взглядом:

– А с тобой я потолкую позже, и не вздумай прятаться от меня. Хорошо, Грай с Марной не видели этого безобразия. Только погляди на себя – ни дать ни взять дикарь с дороги. Вот уж от кого не ожидал, – старик цокнул языком, завел пустую руку за спину и неспешным шагом направился обратно в деревню, продолжая что-то бормотать себе под нос.

И он не шутил. Местные знали: если Диссая что-то обещает, то непременно сделает, чего бы это ни касалось. Мелкое поселение на болотах оно и есть мелкое поселение, но даже тут имелись свои правила и законы. Парень пнул попавшийся под ногу камешек и огляделся: прогалина полностью опустела, только он один по-прежнему сидел на пне.

– Опять ты все испоганил, Стьёл. Опять сделал не так, – упрек сам собой сорвался с языка. – И кому я здесь пытался донести правду? Похоже, она тут совсем не нужна. Да уж, глупо вышло. Очень глупо… Я-то думал, что Заводь всегда будет тихой и спокойной, что она останется прежней. Оказывается, я ошибался.

Горе-воришка поежился от внезапно налетевшего промозглого ветра, поднялся с места и отряхнулся – вид у него был и впрямь неважнецкий. А глубокие и печальные думы не желали оставлять, они все сильнее одолевали, ввергая Одила в пучину сомнений и сожалений, в воспоминания и иллюзии. И чем глубже погружался в них, тем яснее видел: все, что его окружало когда-то, что казалось стойкой крепостью, выглядело неизменным и вечным, рушилось прямо на глазах. И не так он представлял себе возвращение домой, но что теперь уже было об этом говорить и сокрушаться. Какое-то время парень придавался размышлениям, после чего, решив, что с него на сегодня хватит, зашагал к дому – единственному месту, где все еще мог найти укрытие, где все было привычно и никто ни в чем не упрекал.

Старейшина сдержал слово: еще до наступления сумерек в дом Одилов наведалось его двое молодых помощников. Никто из домочадцев не удивился визиту, однако ждали не столько их, сколько самого Диссаю. Грай и Марна уже успели узнать о произошедшем в подробностях, и, разумеется, новости не обрадовали. Но невзирая на скверное положение дел, встали на сторону сына, ведь знали хорошо: он никогда в жизни никого не обидел, а в этот раз ему пришлось защищать себя. Юноши с порога объявили о том, что Стьёл должен предстать перед Советом деревни сегодня же до захода солнца, и сообщили посланники об этом с такими лицами, словно их самих должны вот-вот клеймить. Хозяйка дома попыталась получше расспросить помощников старейшины, но те только пожимали плечами в ответ, давая понять, что им больше ничего не известно.

– Что у вас за Совет такой? – поинтересовался Тафлер, когда за визитерами закрылась дверь.

– Ничего ужасного, – отмахнулся хозяин дома, дружелюбно улыбаясь и присаживаясь на низкий табурет возле очага, – всего-навсего старейшина деревни да пара приставленников. У нас не то место, где постоянно случаются грабежи или убийства, или еще чего, но без наблюдателей и каких-никаких мудрых людей все равно не обойтись. Порядки такие. Мало ли какие мелкие вопросы решить, а их всегда хватает, уж поверьте.

– Да уж, что верно, то верно. Толковые головы на то и нужны, чтобы вести дела как следует, и все были бы тем довольны, – поддержал наемник, вспомнив, из какого сброда много лет назад состояла важная часть его родного Лиафа, и как те спустя рукава выполняли возложенные на них обязанности. То произошло очень давно, да, и сейчас от тех бездарей и ворья и духу не осталось в городской ратуше, однако воспоминания о том, что они успели натворить, остались. И Кирт, который тогда был совсем еще мальчишкой, наравне с другими горожанами стал свидетелем последствий глупости, жадности и лени.

– Стало быть, не о чем тревожиться, – Илилла чуть склонила голову и обвела внимательным взглядом родителей горе-воришки. – Но я все-таки не могу понять, зачем тогда вообще созывать собрание и устраивать чуть ли не показательную порку из-за глупой брани, которая явно была неизбежна? Те свиньи ждали Стьёла и Нелоса, и они заранее планировали не просто досадить, а как следует взгреть их, если вообще не собирались убить. И Стьёлу крупно повезло, что они не смогли устроить все так, как хотели, и получили за то по заслугам.

– Что ж, мы тут славно болтаем, и не хочется прерывать ваше теплое и почти семейное совещание, – над столом чуть ли не навис Хальвард, тряся поношенным тряпьем прямо над кружками и тарелками и задевая просаленными одеждами наемников, – но время-то идет. И я предлагаю не высиживать тут, пока за нами не послали кого посерьёзнее, а пойти прямо сейчас и всем вместе, – он положил руки на плечи Кирту и Илилле. – Я хочу сам взглянуть на этот Совет и своими ушами послушать, что они будут говорить.

Дом, предназначенный для собраний, располагался чуть в стороне от Камышовой Заводи, на другом берегу речушки, что протекала позади деревни. Простой на вид, вытянутый вглубь, со скатной крышей, которая поросла мхом, как и стены, похожий на бессменного часового, он прятался среди убогих деревьев и смотрел на поселение. Над домом поднимался почти прозрачный дым и почти сразу же растворялся среди обнаженных крон.

– Мы за тобой, – Илилла пропустила вперед Стьёла, дабы тот шёл первым и не прятался позади. – Пусть видят тебя и знают, что пришел сюда не из страха. Ты не совершил никакого злодеяния.

– Знаю. И я не боюсь, что бы они ни решили и ни сказали, – голос Одила звучал твердо, да и сам парень держался уверенно, точно шёл не на так называемый суд. – Я жалею лишь о том, что не сделал того, что сделал на поляне, когда Айн только втянул в свои дела Нелоса и меня заодно с ним.

– Зато ты ему сейчас намял шею так, что хватит на потом. Он надолго запомнит эту драку, вот чую, – все с той же непринуждённостью заявил Хальвард, похлопав горе-воришку по спине. – Давай, иди и растолкуй им, но, готов поклясться своей головой, они вряд ли вообще что-то поймут. Знаю таких людей – слишком напыщенные и упрямые.

– Надеюсь, они хорошенько все обдумают, прежде чем назначить наказание. И все равно это… собрание похоже на балаган – нашли из-за чего переполох устраивать! Этим умникам не на болотах сидеть, а в самый раз оказаться в центре какой-нибудь бойни, и вот тогда-то они увидят разницу, – с негодованием заметил Кирт, поднимаясь по лестнице следом за Хальвардом.

Двери со скрипом распахнулись, впуская компанию в вытянутый и почти пустой зал с двумя горящими очагами. В конце помещения, в свете подвесной свечной люстры, стояли три фигуры, одна из которых принадлежала старосте деревне, а две другие – местным указникам. Людям не молодым, но все еще с ясным рассудком. Один из указников особенно привлек внимание, так как не имел правой руки, а когда повернулся, то обнаружилось, что у него отсутствовал и правый глаз. Вместо него на лице красовалась черная накладка с затянутым ремешком. Камышовая Заводь не являлась родным домом ни для одного, ни для другого мужчины, но волею судьбы и персон, наделенных особой властью, они отныне несли свою службу закону здесь. Однако их это нисколько не тяготило. Позади них поднималась короткая лестница, ведущая к трем деревянным креслам, рядом с которыми нашли свое место те самые двое юношей, что повсюду следовали за Диссаей.

Стьёл стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки. Он втянул теплый воздух носом и нерешительно двинулся вперед. Стоило наемникам и колоброду последоват за ним ближе к центру, как их тут же остановил невысокий, но крепкий и молодой сторож, который вынырнул из темного угла. Если бы он не показался, то его присутствие вообще осталось незамеченным.

– А ну стоять. Вас, кажется, никто не звал сюда. Советую вам убраться отсюда и сидеть снаружи, пока старейшина и указники разбираются с проблемой. Чужестранцы нам тут ни к чему, – мужик грубо отпихнул подальше Одила и преградил собой дорогу троице. – Пошли отсюда. Живо, живо.

– А это не тебе решать, – с насмешкой отозвался Тафлер, посмотрев за спину незнакомцу.

Позади привратника стоял Диссая.

– Не надо, Тун, это ни к чему, мы же не варвары какие-нибудь. Незнакомцам простительно, они не знают, как и что у нас заведено, – он спокойно подошел ближе к компании и смерил каждого пытливым, но отнюдь лишенным всякой надменности взглядом. Однако тень изумления лежала на сухом морщинистом лице. – И все же я хочу, чтобы вы покинули Дом собраний. Это не ярмарка, куда можно являться без приглашения, чтобы посмотреть на лицедеев.

– Хотелось бы верить, – не сдержался Тафлер, явно чувствуя, как им не просто не рады, а желают отделаться, как от проклятых блох. – Стьёл не останется один, даже среди своих.

– О, не стоит так волноваться, ему ничего не угрожает, так что защищать парня не о чего. Вы напрасно тратите свое и наше время.

– Послушайте, – обратилась наемница к старцу, – едва ли кого-то из вас назначили следить за порядком случайно. Да и мы тут не для того, чтобы устраивать разруху и скандалы. Будьте же мудры и сейчас. Прошу, – как можно вежливее воззвала Мелон к старосте, который остался не очень доволен появлением сопровождающих.

– Что ж, хорошо. Но учтите: я требую уважения к здешнему укладу и Совету, и не потерплю неучтивости. Ваше место – тут, – он указал на лавки, стоящие вдоль стен в паре шагов от порога и в полутьме. – Можете остаться, так и быть. У нас не принято, чтобы кто-то, кроме причастных к собранию, присутствовал, тем более чужаки, но для вас я сделаю исключение. Не в угоду или по доброте душевной, а чтобы были свидетели честного разбирательства – меньше всего я желаю, чтобы после вашего отъезда поползли мерзкие слухи, будто в Камышовой Заводи заправляет произвол.

– Старейшина Диссая, пора приступать, – поторопил одноглазый приставленник, чей грозный низкий голос разлетелся по залу.

Так называемый суд начался с того, что один из помощников некоторое время что-то тщательно записывал, царапая пером пергамент. Старейшина и указники о чем-то тихо переговаривались, и по их задумчивым лицам было заметно, что они чем-то озадачены. Картина выглядела так, словно здесь был не деревенский убогий дом, а храм Залии или Турита, а в нём перед Великими Наместниками предстал самый что ни на есть жестокий и кровожадный убийца, пожираемый скверной и давший клятву вечного служения Бездне. И это одновременно и злило, и забавляло Тафлера, который так и порывался вскочить с места и встряхнуть Совет, похожий на те болота, что окружали поселение. Наконец Диссая обратился к стоящему в свете горящей люстры Стьёлу, начав свою речь не с прямых вопросов, а прописных истин и истории Камышовой Заводи. Он говорил о предках, о богах, о голосе совести и честности, пока не добрался до того, ради чего они собрались. Один из указников спросил о Нелосе, что именно произошло с ним и где это было, и Стьёл ответил, предусмотрительно умолчав о том, что могло еще больше породить неприятностей.

– Послушай, ты уже не тот легкомысленный мальчишка, которого я знал когда-то, во всяком случае, надеюсь на это. Да и зим тебе немало. Помню, как ваша семья пришла в деревню, как обустраивались, и ты, как и твои родители, всегда был добр к соседям, не отказывал в помощи, не грубил, не то что упрямец Нелос. От того никогда ничего благого нельзя было добиться или дождаться. Дураком он, конечно, был тем еще – таких только поискать надо! – хотя его я бы не назвал черным и черствым. Зла в каждом хватает, только кто-то кормит его, а кто-то – нет, – Диссая пристально посмотрел на парня, и взгляд этот оказался настолько тяжелым, что Одил отвернулся. – Что с тобой, Стьёл, я тебя совсем не узнаю. Прежде и мухи не смел обидеть, а теперь машешь кулаками понапрасну.

– Понапрасну? Ну уж нет. Старейшина, вы разве не слышали, о чем я говорил? Не слышали ни одного моего слова? И я бы ни в жизнь не связался с Айном и Мерриком, если бы не Нелос. Я вообще всегда старался от них держаться подальше, даже сейчас, но им плевать на то. Они же, как… как стервятники, как бешеные собаки – вцепятся и не отпустят, пока не добьют.

– Я хорошо запомнил то, что ты сказал на поляне, но мне до сих пор неясно, что тем бездельникам от тебя понадобилось? Какие такие у вас общие делишки могут быть? Ты же не разбойник, не пьяница и не мерзкий вор, которому только руки рубить, чтоб неповадно было.

На этих словах Стьёл невольно вздрогнул и почувствовал, как лоб покрылся испариной, а волосы на голове точно зашевелились. Кожа стала гусиной, а по спине пробежал неприятный холодок. На мгновение Одилу показалось, что сидящий напротив старик уже всё знает, видит насквозь или читает мысли, но спокойно ждет, когда ему по собственному желанию откроют правду.

– Вот вы сейчас говорите что-то, требуете от меня. А чего вы все молчали, когда на мою семью наговорили? Никто из вас вообще ничего не знает и не понимает, а лишь делает вид. А Бролы? Они просто ворвались в наш дом, как в свой, и никто их не остановил. Вы раньше только и могли, что ничего не замечать, а теперь из-за Айна, который вместе с Мерриком виноват во многом и в смерти Нелоса тоже, расплачиваться должен я? Где они сейчас, а? Хоть кто-то из вас знает? Нет. Они могут что угодно замышлять, а вам и дела нет…

– Довольно, Стьёл! – грубо оборвал горе-воришку один из указников, повысив голос и подняв руку в призывающем к молчанию жесте. – Сейчас не они перед нами. Мы знаем, что ты честный парень, достойный сын своих родителей и представитель своего рода, за тобой никогда не водилось зла, но мы не потерпим спеси и бесстыдства. У нас всегда было тихо, и мы хотим, чтобы так оставалось и дальше. Камышовая Заводь – не пристанище для всякого сброда с чужих земель, – он бросил недобрый и высокомерный взгляд на троицу, – и возмутителей спокойствия. Что до Айна, Меррика и Бролов – то уже не твоя забота. Каждый должен отвечать лишь за себя и свои поступки.

– Слишком неспокойно стало в последнее время, – скорбно вздохнул второй присталенник, чуть подавшись вперед и пристально посмотрев куда-то в пустоту, – никому из наших это не нравится. Темные слухи расползаются по Кордею, всюду происходят бесчинства, распутство, мерзость, творится беззаконие, словно люди окончательно потеряли рассудок, совесть и стыд. Если закрывать глаза на это, то рано или поздно мы все погрузимся в беспросветный кошмар. Мы, конечно, не Высшие, чтобы присматривать за целым миром, но способны и обязаны поддерживать порядок в своей крохотной деревне так, как умеем и считаем нужным. Все хотят жить мирно, без лишних потрясений, ведь бед и горя и без того хватает. Если начать потворствовать вседозволенности – дело совсем плохо.

– Прости, Стьёл, но закон для всех одинаков, иначе основы дадут брешь. Тебе придется покинуть Заводь и не заявляться сюда какое-то время, – выдержав паузу, произнес Диссая. Было видно, что ему нелегко давалось оглашение так называемого приговора – слова будто вязли и с трудом сходили с языка. – Пусть все уляжется и забудется. Так будет лучше для всех, но перво-наперво – для тебя, Стьёл. Я из тех, кто желает тебе лучшей доли, и сейчас стоит подумать об этом.

На мгновение в зале воцарилось полное безмолвие. Потерявший дар речи горе-воришка не сводил изумленных глаз со старосты деревни и указников. Терпеливо наблюдающие за разбирательствами наемники напряглись, едва странный вердикт был оглашен. И лишь колоброд оставался спокоен, будто его нисколько не возмутила подобная пристрастность и несуразность наказания.

– Погодите, я не ослышался? Вы сейчас решили выгнать парня из поселения, и запретили ему появляться здесь из-за какой-то драки с теми ослами? Это шутка? – не выдержав, Кирт поднялся со скамьи и вышел на свет, пристально взирая на трех непреклонных в суждениях мужчин, которые сразу обратили свое внимание на наемника. – Вы что, никогда не видели, как кто-то колотит друг друга? Да люди постоянно пускают в ход кулаки по разным причинам, а уж если дело касается отстаивания или защиты себя, то тут уж тем более не до словесной брани. Изгнание за подобное? Да с него хватило бы посидеть в колодках или каких-нибудь работ, и то пользы больше.