Сердце Поющего леса: Пробуждение

— Замолчи, — Бастиан говорил негромко, но в голосе рычанием клокотал гнев. Кай удивленно присвистнул и с нарочитой небрежностью встал, отряхивая полы плаща.

— Смотрите-ка, у кого прорезался голосок, — мужчина повертел в пальцах небольшой кулон, до этого скрытый под дублетом. — Ты все такой же зануда. Не дал нам пообщаться, — Кай опустил уголки губ вниз, на мгновение строя по-детски обиженное лицо. — Будь паинькой, Бастиан. Убей гиану и не доставляй мне хлопот, — игры закончились. Ровный холодный тон гостя уже не выражал дружелюбия или других эмоций. Голубые глаза сузились, оценивая, вызвали ли его слова должную реакцию. Бастиан сделал небольшой шаг в мою сторону.

Гиану?

И сердце заколотилось как бешеное.

Я не понимала, этот шаг сделан, чтобы защитить меня или все же чтобы убить?

А дальше все произошло в считанные секунды. Кай со спокойным лицом двинулся вперед, поглаживая пальцами безделушку на шее. Я видела, чувствовала, что щит еще не упал, но свечение расступилось перед ним, прогнулось, отталкиваемое кулоном в руке.

Грудь взорвалась болью, будто ребра вскрыли как консервную банку. Одна за одной нити, связанные с рунами, рвались. И мне казалось, тянули за собой мою плоть — таким нестерпимым и всеобъемлющим было это чувство. Последнее, что я увидела, оседая на крыльце хижины, — искаженное улыбкой лицо Кая и белая вспышка, сорвавшаяся с кончиков пальцев Бастиана, ослепившая и оставившая меня в белом тумане неведения.

В угасающем сознании билась последняя мысль:

Он мог пройти сразу. Но предпочел сыграть в игру. С Бастианом? Или со мной?

Глава 10

Черт возьми, как же здесь воняет!

Последнее, что я помню — лицо Кая и белая вспышка. А теперь... голова трещала, а тело ломило от холода. Я старалась открыть глаза, но все вокруг будто покрылось плотной молочной пеленой, разглядеть что-либо за которой было практически невозможно. Одно я понимала отчетливо — я лежу на полу какой-то дряхлой повозки, и везущая эту повозку лошадь совсем недавно навалила славную кучу, от вони которой у меня аж навернулись слезы.

Повозку не шатало, а бодрящий запах навоза никуда не девался вот уже минут десять.

Мы остановились.

Я сделала слабую попытку пошевелиться, но руки и ноги были плотно связаны, а спина затекла от долгого лежания на жесткой поверхности.

Сдал меня… Рука не поднялась убить самому? И что за ерунда эта их гиана? Знаю только игуану, но игуаной я быть не могу. Это однозначно. Пусть еще раз попадется мне на глаза — ему не жить!

Каким образом я собиралась прикончить здоровенного охотника и самой при этом остаться целой и невредимой — ума не приложу, но закрадывались смутные подозрения, что все это подстроено Бастианом. Он утащил меня в хижину, куда идти день, а то и больше. Показал связь с лесом. Более того, углубил ее, заставив нарисовать руны. И пусть хоть сто раз скажет, что не говорил мне питать их кровью, — не поверю.

Наверняка свистнул своей охотничьей шайке, пока отвлекал меня прогулками по лесу. А потом строил из себя великомученика. Интересно, за меня положена награда?

Негодование переполняло до краев, поэтому вариант тихо и мирно ждать своей участи не рассматривался. Набрав в легкие побольше воздуха, стараясь при этом дышать ртом, а не носом, чтобы не чувствовать весь букет местных ароматов, я только собиралась заорать, что есть мочи, как кто-то со скрипом отворил дверь повозки.

— Какой трофей, — все еще замыленный взгляд не давал мне разглядеть говорившего, но один только его голос заставлял нехорошие мурашки пробежаться по коже. — Будет жаль, если твое личико пострадает, — незнакомец грубо взял меня за подбородок.