Сердце Поющего леса: Пробуждение

– Мойся, падалью несет, – по комнате, будто горошины, рассыпались маленькие шарики света и недвижимо замерли в воздухе. У меня чуть челюсть не отпала от таких фокусов.

– С чего ты взял, что это от меня?! – я обернулась на него, удивленно подняв бровь и сама того не замечая, перейдя на "ты". Сам то он тоже особой чистотой не отличался.

– С того, что это не я вгрызался в дохлого оленя, – он хмыкнул и как мне показалось, оскалился. Или это была улыбка? – Не вздумай сбежать, я предупреждал о последствиях. Полотенце найдешь на лавке, – незнакомец развернулся, собираясь выйти.

– Если ты не горишь желанием помочь мне искупаться, то хорошо бы развязать руки, – я протянула ему вслед всё еще крепко связанные запястья. Несколько секунд мы провели в тишине: я – ждала, он – будто обдумывал, стоит ли освобождать меня от веревок, но все же решился и развязал узел.

Значит, уверен, что не смогу сбежать.

Я осталась в купальне одна, и вся странность и тяжесть этого утра, наконец, навалилась на меня без пощады. Слезы сами покатились по щекам, а плечи затряслись мелкой дрожью. Слизывая соленые слезы с губ и стараясь не поскользнуться на мокрых ступенях я опустилась в небольшую купель с теплой водой. Под ней тихо тлели угли. Если и обдумывать всю абсурдность сложившейся ситуации, то уж однозначно в тепле, сегодня я уже достаточно намерзлась.

– Что ж, Вивьен Элизабет Делл, похоже, ты действительно чокнулась, потому что иначе описать эту передрягу мне не удаётся…аййщщ, – натертые запястья болезненно защипало, а бок разрезало новой болью, напоминая о моем бурном сопротивлении. Слезы накатили новой волной.

Соберись! Нельзя показывать страх тому, кто точно получит от этого удовольствие! – а я была уверена, мужчина за стеной съест мой страх на десерт и попросит добавки. Но в груди клокотало, а крупные соленые капли бесконтрольно катились по лицу, будто и не собираясь останавливаться.

Через силу заставив себя дышать глубоко и максимально ровно, я растерла уставшие исцарапанные ноги. Прикрыла глаза, в попытке расслабиться и раствориться в окутавшем меня тепле и невесомости. Тело понемногу расслаблялось, но вместе с тем снижался и выброс адреналина, на котором я и продержалась этот день. Веки наливались свинцовой тяжестью и я с ужасом представляла то мгновение, когда мне придется открыть их снова.

Не знаю, как долго я просидела так, недвижимо, стараясь потеряться в этой купальне и проснуться уже дома, в собственной ванной. Может, все это лишь дурной сон? Очень реалистичный, больной, и странный, но сон?

Дверь сзади скрипнула и поток свежего воздуха заставил разомлевшую кожу снова покрыться мурашками. Я не стала оборачиваться. Какой толк смотреть, если это не поможет мне сбежать отсюда?

– Вылезай, – он взял полотенце с лавки и бросил его на край купели.

Я с усилием открыла глаза, скосила взгляд на угол ткани, попавший в воду и уже жадно впитывающий влагу. И опустилась в купель с головой. Легла на дно, открыла глаза. Не обращая внимания на дискомфорт, на мгновение замерла, смотря вверх, на рябящую поверхность. Он не стал выдергивать меня из воды или проверять жива ли. Молча протянул руку над водой и ждал. Не собиралась облегчать ему задачу, поэтому вынырнула обратно, только когда почти весь воздух из легких вышел. Усердно делая вид, что не замечаю своей наготы и его наглого присутствия, оперлась на протянутую руку. Вылезла из купели и принялась растираться грубоватым полотенцем желая сохранить тепло как можно дольше.

На любые движения тело отзывалось болью. Болели бедра, ныли стопы, острой резью на каждый выдох и вдох реагировал порез на ребрах. Он не двинулся с места, все также молча возвышался рядом. Хоть и не смотрел в лоб, но взгляда не отводил. Как только я отложила полотенце в сторону – достал откуда-то из-за пазухи такой же грубой ткани рубаху. Я молча нацепила здоровенный балахон, почти в нем утопая, но это было лучше чем ничего. Рубаха едва заметно пахла лесом и потом. То ли нашел старую, то ли от того что держал за пазухой ткань успела пропитаться запахами.

Из-за кровоточащей раны ткань алела, мокла и прилипала к телу, добавляя неприятных ощущений. Я подняла голову услышав резкий треск. Он оторвал от своей одежды две широкие полосы. Грязноватые, но ровные и плотные. Все так же молча смочил одну из них в купели, отжал.

– Рубаху подними.

Я послушно задрала свой новообретенный наряд и мужчина уселся рядом на лавку. Каждое давление на порез молнией отдавало по нервным окончаниям, от чего мне инстинктивно хотелось отстраниться как можно дальше. Но шершавая от мозолей ладонь крепко держала меня за бедро, пресекая любые телодвижения.

Намек понят. Сидим, не дергаемся, не вопим от боли.

Я закусила губу и терпела, пока он грубыми уверенными движениями вытер кровь, а после импровизированно перебинтовал и затянул рану.

– Идем. И вертись поменьше.

Я пощупала перевязку. Недурно. Абсолютная антисанитария, но хотя бы меньше кровит и болит тоже не так сильно. Одернула подол рубахи и поплелась следом за широкой спиной, уже растворившейся в дверном проеме.

Солнце уже полностью село и глаза с трудом различали окружающие детали, пока мы шли от купальни ко входу в хижину. Сумеречный воздух холодил лопатки и пробирался под рубаху. Хотелось встать на носочки или собрать пальцы на стопах, чтобы меньше касаться холодной земли и влажной травы. Пахло дымом. В одиноком окне отражалась плоская как блин луна. Мужчина? Охотник? Похититель? Я не могла определиться с тем, кем является этот человек. Открыл дверь в хижину. Словно и не замечая семенящую сзади меня, прошел внутрь. В камине под небольшим котелком потрескивали дрова. Слышалось мерное бульканье похлебки. Легкий аромат ударил в ноздри, отчего пришлось сглотнуть подступившую слюну.

– Сядь. Не мешайся, – кивком головы указал на широкую лавку у небольшого стола. Свет от огня слабо освещал помещение, но через несколько мгновений уже знакомые мне сферы появились по всему периметру комнаты.

Я умостилась на лавке наблюдая за тем как он сосредоточенно перемешивает похлебку и наливает порцию в миску. Пахло грибами и какими-то сладковатыми овощами. Миску с громким стуком мужчина поставил почти на середину, отчего капли похлебки разлетелись в стороны и плюхнулись на деревянную поверхность стола. Деревянную ложку положил там же.

– Ешь, – задержался на мне взглядом на долю секунды, словно обдумывая стою ли я потраченных на еду усилий, и вернулся к камину.

От похлебки шел пар. Мой до безобразия голодный и холодный желудок сжался от предвкушения теплой еды. Но мозг лихорадочно метался в попытке понять: стоит ли принимать эту еду и доверять незнакомцу. С одной стороны, если бы меня собирались прикончить, можно было не тратить время и силы на мое кормление, ванну и перевязку. С другой, никто не мешает охотникам любить сытые, чистые и разомлевшие от тепла тушки. Аромат еды сбивал с мысли, вызывая все более громкое урчание в животе. Я пододвинула миску ближе, принюхалась. Грибы, что-то похожее на картошку, какие-то незнакомые травы или коренья, но в целом, все выглядело съедобным. Травить меня сейчас казалось совершенно не логичным, хоть и возможным исходом. Оглянулась на охотника. Спина и затылок не выражали ровным счетом никаких эмоций. Он медленно помешивал угли в камине, снова забыв обо мне или не считая нужным более обращать внимание на мое присутствие. Я взяла в руки ложку, покрутила в пальцах. Зачем-то тоже понюхала ее и зачерпнула похлебку.

Была не была! Надеюсь если и отравлюсь, то усну тихим сном и не буду мучиться от какого-нибудь расстройства желудка или еще чего похуже.

И, закрыв глаза и уповая на удачу, отправила первую порцию похлебки в рот.

Глава 4

Кажется, еда всё же была отравлена. Иначе как объяснить, что ещё до того, как миска опустела, руки и ноги отказались слушаться, а мысли увязли, переплетаясь и не давая сосредоточиться. Несколько раз я ловила себя на том, что просто смотрю в одну точку с совершенно пустой головой и не понимаю, сколько времени прошло. Я сглотнула разросшийся в горле ком и опустила глаза в миску. Что ж… если это и был яд, я слопала его весь без остатка. И даже ложку облизала.

Тело будто горело изнутри. Тепло разливалось от желудка вверх – через лёгкие, шею, к щекам и макушке. Размякли бёдра, ослабли колени, потеплели замёрзшие и расцарапанные пальцы ног. Держать себя сидя на жёсткой лавке оказалось слишком трудным занятием, требующим невероятной концентрации. И я ослабила контроль.

Лежать тоже было не очень удобно. Жёсткая поверхность впивалась в крестец и лопатки, а для устойчивости пришлось опустить ноги на пол по обе стороны сиденья и упереться ступнями в доски. Мне категорически не хватало опоры. Безвольно скрестила руки на груди, чтобы не упали, но в голове насмешливо пульсировало: Улеглась как покойник!

Но сил что-то менять не было.

Можно и так, – мелькнула мысль. Зачем тратить на меня силы, если можно дать отравленной еды и я сама себя парализую. Схомячу яд за обе щеки. Оставалось надеяться, что хоть на утро проснусь.

Перед глазами появилась небритая суровая физиономия. Потребовалось время, чтобы понять – это он. Маньяк, охотник, псих и обладатель ещё кучи лестных эпитетов. А я – в его ловушке, словно глупая муха. Потолок хижины кружился – то уплывая вдаль, то вновь приближаясь. Сквозь туманное сознание я с удивлением подметила, что на нём нет паутины, которая бывала даже у меня в квартире, что уж говорить про хижину в лесу.

Будто подтверждая мои подсознательные переживания, мужчина одним движением вернул меня в вертикальное положение и, поддерживая за локоть, провёл в соседнюю комнату.

Верно. Теперь нужно спрятать меня подальше, чтобы никто меня тут не нашёл! Гений! – едва тлеющее сознание всё ещё пыталось искать логику в происходящем.

Непослушное тело уложили на тахту, которая оказалась не намного мягче лавки, но зато значительно шире. Руки удалось разметать по сторонам, чтобы не давить ими на грудную клетку. На запястьях и лодыжках чувствовалась невнятная шероховатость, но мне было уже не до этого.

Вокруг осталась лишь темнота и бурлящее в венах тепло. Все ощущения, хижина, собственное тело – всё было где-то далеко, будто и не со мной вовсе.

Глава 5

Тук.

Тук.

Тук.

Мерные удары топора раздавались где-то за пределами дома. Им вторило глубокое, размеренное дыхание. Широкое, необъятное. Не моё. Тяжесть в мышцах и пульсирующая боль в рёбрах не давали вдохнуть в полную силу. Моё дыхание было коротким, словно спотыкающимся о собственный ритм. В солнечном сплетении тлеющим угольком ощущалось тепло. Открыть глаза и вернуться в реальность было страшно. Свежий запах утренней росы, терпкого пота, дыма и дерева чётко давал понять: вчерашний день не был сном или видением.

Я всё же, не без труда, разлепила ресницы и уставилась в потолок. Гладко обтёсанные деревянные балки, каменный выход каминной трубы, сухая ветка чертополоха над дверью.

Даже забавно. Такой здоровяк – а верит во всякие приметы.

Мысль появилась и исчезла на автомате, но следом меня с ног до головы окатило воспоминаниями произошедшего. От причитаний о тяжёлой судьбе отвлёк шорох у входа в комнату. Если раньше мужчина двигался, казалось, беззвучно, то теперь – или перестал это контролировать, или больше не ощущал нужды оставаться незаметным. Он остановился в дверях, осматривая меня с головы до пят, потом задумчиво склонил голову набок, и мы встретились глазами.

Взгляд был колким, оценивающим. Так рассматривают безделушку, на которую случайно наступили, и она впилась в ногу, доставляя дискомфорт. Выкинуть? Или оставить?

– Рано, – абсолютно ровный, ледяной голос разрезал утреннюю тишину.

Мозг со скрипом пытался обработать поступившую информацию. Рано. Что значит – рано? Мы что, оговаривали время для подъёма? Или яд, снотворное, бог весть что, наверняка подсыпанное мне в еду, ещё не должно было закончить своё действие? Разговаривать с этим мужланом не хотелось, поэтому я просто смотрела в ответ не менее злющим взглядом.

Идея встать успехом не увенчалась. Как только я попробовала подняться, руки и ноги пригвоздило обратно к тахте. Верёвки плотного плетения держали запястья и лодыжки, в прямом смысле распластав меня по поверхности.

Некоторое время он отстранённо наблюдал за моими тщетными попытками освободиться. Когда сил уже не осталось, а щёки пылали от стыда и гнева, я посмотрела на него со всей скопившейся во мне ненавистью. Сжатые в полоску губы скривились в ухмылке. Или показалось?

– Это часть гостеприимства… или отдельная услуга? – я склонила голову набок, копируя его жест.

Он не ответил, позволив фразе повиснуть в воздухе. Подошёл, сел на тахту, проверил узлы. Горячие пальцы, казалось, случайно коснулись запястья и задержались на коже.

Я не дёргалась. Страх сидел где-то под рёбрами и шептал: потерпи. Во-первых, хотелось, чтобы эти верёвки с меня поскорее сняли – лишние движения могли привести к обратному исходу. Во-вторых, не хотелось выставлять себя дурой и вертеться на этой тахте, как уж на сковородке.

На удивление мужчина развязал мне руки. Ещё раз пристально всмотрелся в лицо, словно выискивая в нём беспрекословное послушание.

– Почувствуешь, что снова плывёшь – говоришь, – он передвинулся в другой край тахты.

Я слушала и следила за его руками.

– Из хижины – только со мной, – задержался, задумавшись, но всё же развязал узел на ноге.

– Соврёшь – свяжу обратно, – верёвку он недвусмысленно свернул и, не убирая далеко, положил под жёсткий матрас. Поднял на меня взгляд.

– Спишь – там, где я вижу.

На этом, видимо, наш чудесный разговор подошёл к концу. Без лишних объяснений он встал и направился к выходу из комнаты. Моё мнение, состояние, вопросы его не интересовали. Колени вдруг предательски дрогнули – будто я держалась на одном упрямстве.

– А если захочу сбежать красиво? – не устояла и бросила вопрос ему в спину.

Даже так было видно, как от сжатой челюсти на скулах заиграли желваки.

Упс. Кажется, я сейчас перешла какие-то границы.

Оставшись в комнате одна, я села и принялась внимательно осматривать натёртые верёвками руки и ноги. Мне казалось, что вчера я была слишком вялой, когда отключилась прямо на лавке. Но следы от верёвок оказались чересчур глубокими для кого-то, мирно потерявшего сознание и недвижимо проспавшего до утра.

Зачем вообще меня связывать? Мы чёрт знает где посреди леса, идти сюда минимум день. Даже реши я сбежать – не сделала бы этого ночью. Но синеющие полосы на запястьях говорили мне об обратном. От этой мысли по спине пробежал липкий холод.

Лунатизм на фоне стресса?

Пошатываясь, я встала с кровати. Тело и голова ощущались странно. Мышцы пружинили, ныли, но не от усталости – словно рвались вперёд.

Сделала несколько шагов, ожидая, что вчерашняя вялость вот-вот навалится снова. Боль никуда не делась, но тело отозвалось легко, даже слишком бодро. Стопы казались невесомыми, словно пух. Под ложечкой засосало.

Мне бы радоваться – что так легко отделалась после вчерашнего лесного марафона. Но я знала своё тело. Оно умирает на диване после похмелья и с трудом поднимается утром, если я уснула после полуночи. И уж точно не скачет бодрым кузнечиком после подобных стрессов.

Волны напряжения из-за двери ощущались почти физически. Хоть владельца хижины и не было видно, внутренне я чётко понимала: он всё ещё наблюдает. Словно я всё ещё была на прицеле.

И тем не менее – я развязана, бодра, даже одета и могу свободно… ладно, относительно свободно передвигаться. А свобода передвижения – это уже ключ. К пониманию, где я. И кто именно меня сюда притащил.

Я не торопилась. Огляделась. Убедилась, что это самая обычная, совсем не избалованная комфортом спальня. Камин, небольшой платяной шкаф, тахта и пара шкур на полу – очевидно, вместо ковра. Чисто и аскетично. Как будто здесь не живут – дежурят. Льняная простынь была заправлена до безобразия ровно, практически по-армейски.

Всё ещё с трудом принимая ощущение лёгкости в теле, я вышла в гостиную. Так и есть. Он стоял прямо за стеной – хоть и делал вид, что не следит за моими передвижениями.

Глупо было притворяться, что я не боюсь. Но страх уже так плотно засел в теле, что хотелось стряхнуть его, как присохшую грязь.

Хотел бы – уже убил меня раз десять. Но он, похоже, ослабил поводья. Проверяет мои возможности? Или за бегущей добычей охотиться куда веселее, чем за той, что уже спит у тебя под боком?

В голове настойчиво крутилась мысль: будь тихой. Не высовывайся. Не нарывайся. Если сняли верёвки – ещё не значит, что можно уйти отсюда на своих двоих и никто тебя не остановит.

Ох, Вивьен. Ну и умудрилась же ты так вляпаться.

Дверь в хижину была открыта нараспашку. За ней, всего лишь в паре шагов, была свобода. Так мне казалось.

«Из хижины – только со мной» – сквозь роящиеся мысли о побеге пробилось предупреждение.

Но шелест листвы, прохладный и сырой запах леса всё сильнее притягивали меня, почти гипнотизировали, заставляя каждой клеточкой тянуться туда, к выходу, в самую чащу.

Пальцы сами сжались. Плечи подались вперёд. Шаг…

В одно мгновение он оказался за моей спиной.

– Только со мной, – прорычал он мне в затылок.

– Надеюсь, услуга сопровождения бесплатна? – спросила я, не оборачиваясь.

Боялась встретиться с ним взглядом и струсить окончательно. Всё же сделала шаг. Потом ещё один. Он тенью двигался следом, соблюдая между нами безопасную дистанцию.

Лес молчал. Может, выжидал, наблюдая за нами.

Чем ближе мы подходили к деревьям, тем больше воздух вокруг сгущался. Запахи становились плотными, обволакивающими. Горчинка мха, терпкость сосновой смолы, чуть сладковатый аромат ягод… Я вдыхала – и будто становилась с лесом единым целым.

Слышала далёкий стрекот сверчка, скрип ветвей, уставших от тяжести листвы, ощущала движение ветра между травинками. Всё это было новым и… пугающим.

Он шёл справа, чуть позади. Не подгонял. Не предостерегал. Молча следовал. Я ощущала его присутствие как тёплую живую стену, загораживающую мне отступление.

– Мы далеко? – спросила, больше чтобы разорвать тишину.

Ответа не последовало.

Я пошла медленнее. Не потому что устала – наоборот. Тело двигалось легко, непривычно точно. Я почти не смотрела под ноги, но ни разу не оступилась. Корни словно сами уходили в сторону. Ветви не цепляли волосы. Колючки не доставляли дискомфорта.

Это было… неправильно.

Я остановилась. Он тут же замер за моей спиной, не задавая вопросов. Внутренне понимала: я больше не его пленница. Но и не гостья.

– Ты это видишь? – спросила тихо.

Он ответил сразу:

– Вижу.

Одно слово. Ровное. Без эмоций.

Сделала следующий шаг – и поняла: я знаю, куда идти. Не место, не направление – ощущение. Можно представить, что внутри был натянут тонкий ориентир, и я просто следовала ему. Сердце забилось быстрее.

– Это… – начала я и замолчала.

Потому что не знала, как это назвать. Он приблизился на шаг. Я почувствовала тепло его плеча почти вплотную.

– Не ускоряйся, – сказал он негромко.

Впервые в тоне не было приказа. Только предупреждение.

Я послушалась.

Лес вокруг нас вздохнул. Почти незаметно. Но я почувствовала это кожей – как движение воздуха перед грозой.

– Ты чувствуешь, да? – вырвалось у меня.

Он молчал дольше обычного.

– Да, – сказал наконец. – Поэтому и вышли.

– И это… нормально?

Он посмотрел на меня внимательно. Как на ошибку, которую нельзя исправить.

– Нет, – ответил он. – Это очень плохо.

И именно в этот момент лес отозвался – тонко, почти ласково, лёгким шелестом, скользнувшим по коже.

Я вздрогнула.

Уголки губ сами потянулись вверх, а в груди, вместо страха, сладко и опасно защемило.

Глава 6

День прошёл под эгидой «Мы с Тамарой ходим парой». Только я куда-то шла или пыталась что-то сделать – Бастиан был у меня за спиной. Тенью следовал по пятам.

Разговоры у нас больше не клеились. Хорошо хоть удалось вытянуть его имя, но на этом знакомство завершилось, не успев начаться. Что ж. Приходится довольствоваться малым.

Несмотря на такой тотальный контроль, ощущение пленницы всё больше пропадало. Пусть взгляд был холоден, а сам он – неприветлив и молчалив, меня не держали взаперти. Кормили. Даже дали некое подобие обуви – сапоги. Болтались на ноге, как садовая галоша, но душу грели. Да и стопы мёрзли гораздо меньше.

Он больше не связывал. Не держал.

Но я не делала попыток сбежать. Могла уйти. Но почему-то мысль остаться казалась менее страшной.

Что-то внутри не давало покоя. Меня все еще тянуло в лес, вглубь – так было правильно. Но тем же внутренним чутьём я понимала: этот компас указывает не на Латон. А идти в неизвестность по лесу, в громадных сапогах на босу ногу, совсем не хотелось.

Да, я была любопытной. Но дурой – точно нет.

Поэтому, пока моему бренному телу не угрожали ножом и не тащили в тёмный подвал – а именно так обычно и заканчиваются похищения у маньяков, – я, не без сомнений, позволила себе замедлиться и попробовать разобраться, что же вообще происходит. Страх страхом, а любопытство уже крепко держало меня на крючке.

Похлёбка была доедена. От безделья я кружила по двору, как осенний лист на ветру. Бастиан не позволял мне ничего трогать, и это ощущение бесполезности быстро начинало давить. Он методично точил топор и какое-то оружие, разложенное рядом на ветоши. Вид у мужчины был сосредоточенный, однако я уже знала: даже если его взгляд не направлен на меня – я под контролем.

– Сегодня далеко не пойдем, – бросил в мою сторону, не отвлекаясь от дела. Наверное, ему мешали круги, которые я нарезала по двору.

– Почему? – я даже остановилась. Общение между нами случалось редко.

– До смены меньше часа, – он протер лезвие топора влажной тряпкой, затем просушил, и отложил в сторону. Мой вопрошающий взгляд остался незамеченным. До какой смены? Он что тут, местным охранником подрабатывает? Или меня всё-таки украли, и через час просто сменят надзирателя? Мысли цеплялись одна за другую, но задавать вопросы я не спешила. Не хотелось сглупить. – В такие моменты либо сидят тихо, либо оставляют слишком много следов, – продолжил он, еще больше запутывая картину ближайшего будущего.

Я промолчала, не зная, как комментировать сию полученную информацию. Раз до смены меньше часа, то вот через час все и станет ясно. Сейчас мне нужно было копить силы, а не тратить их на пустые догадки и переживания.

– Час так час, – нашла в дровнике чурбак побольше, умостилась рядом, наслаждаясь лучами заходящего солнца. Если закрыть глаза, то вполне можно представить, что я не невесть где, а на веранде, с чашкой теплого чая. Да и кто бы мог подумать, что все происходящее реально? Расскажи я любому – покрутят у виска и направят в больничку первым же рейсом. А я сижу. Греюсь. Слушаю как металл скользит по точильному камню с сухим, почти медитативным звуком. Скрежет был ровным, повторяющимся, и почему-то успокаивал.

Пока вдруг не оборвался.

Я не сразу поняла, что именно изменилось. Просто в какой-то момент тепло разлилось внутри. Воздух стал плотным, почти осязаемым. Вокруг стало тише. Даже птицы и насекомые, казалось, замолчали. Лишь чуть хриплое от напряжения дыхание слышалось рядом.

Открыла глаза. Лесная граница сдвинулась. Не визуально. По ощущениям. Как если бы кто-то незримый подошел слишком близко и теперь дышит в затылок. И это странное чувство…оно не пугало. Наоборот. Где-то внутри, под рёбрами я откликнулась на него – мягким, тянущим импульсом. Словно на что-то знакомое и родное. Сама того не замечая поднялась и сделала шаг навстречу.

Позади металл с сухим лязгом ударился о камень.

– Стоять, – над ухом строгим шепотом прозвучал голос Бастиана.

Но так, что я замерла мгновенно – будто команду отдали не ушам, а телу напрямую. Я сбросила наваждение, встряхнула головой. Обернулась. Он уже был на ногах. Знакомый охотничий нож блеснул в руке. Взгляд – жесткий, сфокусированный – смотрел не на меня, а куда-то мимо.

– Я же сказал – далеко не пойдем. Что было непонятно? – перевел взгляд на меня, цедя сквозь зубы. Я тут же почувствовала себя нашкодившим ребенком. Это злило.

– Я все на том же месте. Разве не видно?! – прошипела в ответ. Нарывающее внутри тепло подпитывалось негодованием и разрасталось, жгло грудную клетку изнутри. Густой воздух давил, не давая вдохнуть.

– Сама не чувствуешь? – удивленно поднял бровь.

Я чувствовала лишь одно – я горю. И закатное солнце, золотящее лес последними лучами, разжигает меня сильнее.