Сердце Поющего леса: Пробуждение

— Ты ещё в сознании? — мягкий, почти нежный голос.

Кирин — палач, выбранный Элденом для моих пыток, всегда разговаривал со мной ласково. Вот только после наших встреч я не уходила своими ногами — меня уносили со сломанными костями или истекающую кровью. Но любезности ему было не занимать.

Северин приходил лишь изредка, проверяя, сдалась ли я, готова ли отдать магию добровольно и рассказать правду о том, как триста лет мне удавалось скрываться от охотников. Реальную правду никто из них принимать не хотел.

— Если я скажу нет, тебя это остановит? — спросила я в ответ.

Язык ворочался с трудом, поднять голову не было сил, поэтому сегодня я видела лишь мутные очертания его начищенных сапог.

— Как только ты сломаешься, милая, боль прекратится, — пальцы мужчины аккуратно коснулись моего плеча, медленно прощупали кость, сустав, скользнули к ключице.

— Я скорее сдохну, чем пойду у вас на поводу, — выдохнула я, слабо улыбнувшись.

Сердце уже не просто стучало в груди — его мотало по грудной клетке, словно маятник, готовый пробить дыру в рёбрах.

Пальцы Кирина нашли нужное место, и кожу обдало металлическим холодом.

Тук.

Заостренный железный штырь впился в плоть. Боль тупым ударом разошлась по ключице, лопатке, плечевой кости.

Тук.

Острие вошло глубже, до самой кости. Если бы Василиск не сковывал мои эмоции, я бы, наверное, испугалась собственного крика, эхом разнёсшегося по подземелью. Кирин, закаленный годами практики, не обратил на это никакого внимания и лишь продолжал методично дробить мои кости.

Я не могла терпеть. Каждый раз я сдавалась и говорила им правду. И каждый раз ни один из них мне не верил.

Ни Северин.

Ни Элден.

Единственное, на чем я стояла до конца, — я не отдам магию добровольно. Мучайте, пытайте, убивайте, но она умрет вместе со мной. Магия оставалась моим единственным рычагом и последней надеждой на спасение.

Иногда Кирин приходил в мою камеру, залечивал раны и кости. Чтобы потом — сломать их снова. Было это раз в день, раз в неделю? Я не знала. Время в этих вонючих каменных стенах перестало существовать, растянувшись в одно бесконечное, липкое мгновение.

Но каждую секунду, когда рядом никого не было, я сжимала в руке спасительные крупицы земли. Пыталась дотянуться до того скрытого тепла внутри, до едва ощутимого отклика, который не мог до конца заглушить даже Василиск. Достать до леса. Потому что когда у меня получится… я снова вступлю в игру.

Лицо обдало ледяной водой. Я судорожно вдохнула, по кусочкам собирая рассыпающееся сознание. Иногда боль становилась такой сильной, что зрение гасло, звуки исчезали, и внутри оставались только натянутые до предела нервы.

— Вернись ко мне, — голос Кирина прозвучал почти мягко, прежде чем он снова окатил меня водой из ведра.

Я сплюнула, не скрываясь целясь в него, но слюна с водой упала на пол, жалобно чавкнув.

— Такие игры куда приятнее, когда в них участвуют двое, — произнес он с лёгкой усмешкой. — Не лишай меня удовольствия, Вивьен.

Он осторожно вытер кровь вокруг штыря, вбитого чуть правее моей ключицы. Каждое прикосновение влажной ветоши вызывало резкую, неконтролируемую дрожь, словно боль не ослабевала, а наоборот, становилась только ярче.

— Я буду только рада доставить тебе удовольствие, Кирин, — сипло выдохнула, поднимая на него мутный взгляд. — Как только мы поменяемся местами.

— Это не такая ролевая игра, глупышка, — ухмыльнулся мужчина, продолжая эту медленную пытку. — Я дарю тебе столько разных видов боли, но ты совершенно не умеешь принимать подарки.

— Просто вкус у тебя отвратительный, — с трудом проговорила я, чувствуя, как дрожит голос.

Кирин тихо рассмеялся. Не зло, почти снисходительно. Будто я была капризным ребенком, который не понимает, какое счастье на него свалилось.

— Все еще огрызаешься. Значит, не зря трачу на тебя силы.

Он аккуратно провел пальцами по краю раны, словно художник, довольный собственной работой. Меня передернуло. Не от страха — от того, что тело уже не отличало боль от ожидания новой боли.

— Скажи мне правду, Вивьен, — в сотый раз почти ласково попросил он. — Где ты была все это время? Кто прятал тебя? Кто научил тебя проходить Завесу?

Я хрипло рассмеялась, и смех тут же перешел в кашель.

— Если бы знала, как, давно бы ушла отсюда сама.

— Лжешь.

— Тогда тебе стоит позвать тех, кто поумнее.

На этот раз он ударил без предупреждения. Не рукой — штырь дернулся в ране, и по телу прокатилась такая волна боли, что пальцы на ногах свело, а зубы дрожа прокусили нижнюю губу. Теплая кровь потекла по подбородку.

— Северин слишком долго с тобой играет, — уже без улыбки проговорил Кирин. — А я устал ждать, пока ты созреешь для откровенности.

Он склонился ближе, и я наконец различила его лицо — расплывчатое, как в горячем мареве. Светлые ресницы, спокойные глаза, почти красивый рот. Лицо человека, который привык делать ужасные вещи и давно не считать их ужасными.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — продолжил он, вытирая кровь с моего подбородка так заботливо, что меня затошнило. — Ты до сих пор думаешь, что можешь что-то сохранить. Но здесь у всех всегда остается только одно — предел, — закончил Кирин с той же тихой, почти благоговейной интонацией.

Я хотела усмехнуться в ответ, но не успела.

Все металлические штыри, вбитые в меня за сегодня, резко провернулись. Боль вспыхнула такой ослепительной, что на мгновение перестала быть болью. Она вышибла из меня воздух, мысль, голос. Все тело выгнулось в цепях, рот беззвучно открылся, но крик застрял где-то между грудью и горлом. Мир сначала дрогнул, а потом сжался в одну белую раскаленную точку.

Я услышала собственное сердце.

Оно билось быстро, рвано, тяжело, как загнанный зверь, врезающийся в прутья клетки. Еще удар. Еще. И еще один, такой сильный, что меня будто разорвало изнутри.

А потом — ничего.

Сердце остановилось.

Это пришло не сразу. Сначала я просто не поняла, что изменилось. Почему вдруг стало так тихо. Почему тело, только что корчившееся от боли, обмякло в цепях. Почему Кирин отшатнулся и выругался сквозь зубы, а его пальцы, еще секунду назад такие уверенные, лихорадочно метнулись к моей шее.

Он что-то сказал. Может быть, позвал стражу. Может, выругался снова. Я не слышала.

Потому что тишина не была пустой.

Сначала появился запах. Мокрой земли, перепревшей хвои, сырой коры после дождя. Он наполнил меня изнутри, как будто я сама стала частью темной, влажной, живой почвы.

Следом появился звук. Не голос, не песня, только гул. Далекий, низкий, глухой, как если бы где-то очень глубоко под темницей просыпалось нечто огромное. Такое древнее, что рядом с ним боль, страх, люди и короли казались чем-то мелким и временным.

И откуда-то извне в мою голову закралась мысль: это не я тянусь к лесу. Лес тянется ко мне.

Нет…

Он возвращает свое.

Что-то ледяное в груди судорожно сжалось. Василиск. Я почувствовала, как он впивается в остановившееся сердце, пытается удержать. Но на этот раз он был слишком мал и очень поздно понял, что имеет дело не с девчонкой в цепях и не с проснувшейся силой крови.

А с тем, что было здесь задолго до него.

Тьма под камнем дрогнула.

По венам, по костям, по нервам, по самой пустоте внутри меня хлынуло нечто иное — не магия Конклава, не холод Василиска. Это была тяжесть корней, медленное упрямство мха, что прорастает сквозь камень, даже если на это уходят столетия.

Пол пыточной с хрустом треснул, разошелся в стороны грубыми острыми линиями, выпуская наружу темные крепкие лозы. Поднимаясь снизу, они обвили мои безвольные щиколотки, пришпиленные к деревянному щиту. Оплели остальное обмякшее тело, словно заключая его в живой пульсирующий кокон. Розовая затянувшаяся рана на груди, оставленная Василиском, снова открылась, и лозы рванулись внутрь, пронзая безжизненное сердце насквозь.

Тело выплюнуло ледяную мерзкую змею на грязный пол камеры.

Сердце в груди дернулось.

Но оно было уже не моим.

Каждый удар отдавался не только в теле, но и в стенах, в полу, в самой темнице. Словно камень подо мной вдруг вспомнил, что когда-то был землей. Что когда-то и здесь тоже тянулись корни.

Я открыла глаза.

Сначала увидела только расплывчатое лицо Кирина в проходе. Потом — его страх. Такой, какой ни с чем не спутать. А следом — вытянувшиеся, побледневшие лица стражи за его спиной.

Я не чувствовала, как кровь течет по коже. Не чувствовала боли от железа, вбитого в кости. Только тяжелые, медленные удары. Чужие и в то же время родные.

Сердце Поющего леса билось во мне.

Та Вивьен, которую можно было ломать до бесконечности, умерла.

Я подняла голову и посмотрела на Кирина уже без мольбы и боли.

— Ты готов к новой игре, Кирин?

И на этот раз легко, по-настоящему улыбнулась.

Глава 35: Бастиан

50.455 год Эры Раздела

Фиаранд. Поющий лес

Бастиан

Громко и тягуче звучали горны. Фыркали и устало перетаптывались на месте лошади, ожидая, когда им принесут воды и овса. Слуги грели воду, приводили в порядок шатры, повара готовили закуски и разжигали костры в ожидании дичи.

Бастиан мерил шагами деревянный помост, вглядываясь в густую зелень листвы. Охоту в Поющем лесу разрешали проводить только раз в год — в день, когда гианы собирались в другой части леса для почитания своей королевы. Но то ли гианам присутствие чужаков все же не нравилось, то ли лес вел свою игру.

Бастиан слышал от других и не раз сам сталкивался с тем, что стрелы меняли направление, корни двигались, а кочки вырастали будто из ниоткуда, заставляя людей и лошадей спотыкаться на ровном месте. Но королевскую традицию отказывались менять из-за таких «мелочей». Да и списывали всё на недовольство нежити или на желание отдельных участников приукрасить причину своего проигрыша.

Но в этот раз всё было по-другому.

С самого утра Бастиана не покидало ощущение надвигающейся беды. Он поделился мыслями с Каем, но тот лишь отмахнулся. Что может случиться, когда рядом столько магов и гвардейцев?

— Король ещё не вернулся? — рядом словно тень вырос Бейн, личный охранник принца Элдена.

— Нет, — Бастиан ещё раз смерил взглядом темнеющую чащу. Предчувствие не отпускало. — Принц Элден?

— Вернулся уже с полчаса, отдыхает в шатре.

— Они с Алистером разделились? — Бастиан удивлённо поднял бровь.

— Да. Его Величество увидел королевского оленя. Сам знаешь, он бывает азартен.

— Знаю, — Бастиан коротко кивнул, но кожу все еще покалывало от магии, готовой вот-вот сорваться с кончиков пальцев.

Все участники охоты уже вернулись в лагерь. Не было только Алистера Эдмунда III. Короля Фиаранда.

Бастиан вслушался, но кроме лагерной суеты не уловил ни одного звука. За пределами лагеря, там, где начинался Поющий лес, стояла тишина. Не обычная лесная тишина, наполненная шорохами, треском веток, стрекотом насекомых и птичьими голосами. Глухая, настороженная, словно чаща затаила дыхание и ждала.

Бастиан медленно спустился с помоста и подошел ближе к кромке деревьев. Под сапогами хрустнула ветка, и от этого звука внутри почему-то стало еще тревожнее. Ветерок, до этого лениво трепавший пологи шатров, вдруг стих. Листва замерла. Даже кони у коновязи вскинули головы почти одновременно и беспокойно зафыркали, поводя ушами в сторону леса.

— Тебе тоже это не нравится, да? — пробормотал он, машинально положив ладонь на шею ближайшего жеребца.

Тот дернул кожей, переступил с ноги на ногу и глухо всхрапнул. Бастиан нервно потирал большой палец об указательный, ощущая привычный легкий магический отклик.

Что-то было не так.

Не потому, что лес враждебен. Поющий лес никогда не любил чужаков, но обычно выражал это иначе — насмешливо, упрямо, почти по-детски. Сбивал с тропы, путал следы, цеплялся корнями за сапоги, будто просто напоминал: вы здесь лишние.

Сегодня лес не предупреждал. Сегодня он молчал. И именно это пугало.

— Когда Его Величество вошел в лес? — спросил он, уже не глядя на Бейна.

— Часа два назад, — тот нахмурился, уловив перемену в тоне. — Может, меньше.

Два часа… Слишком долго.

— Сколько людей с ним осталось?

— Пятеро. И двое магов.

Бастиан коротко выдохнул. Этого должно было хватить с избытком, но магия внутри дрожала все сильнее.

— Я иду за ним, — сказал он уже тверже.

Бейн на секунду замешкался.

— Принц приказал ждать.

Вот теперь Бастиан обернулся и посмотрел на приспешника Элдена.

— Принц приказал ждать, пока его брат пропадет в лесу?

Бейн сжал челюсть, но не ответил.

— Собери троих, — бросил он Бейну. — Тихо. Без шума. Я пойду в центр, один по периметру, остальные четверо делят диагонали.

— Это нарушение приказа.

— Это здравый смысл.

Бейн колебался всего секунду, затем коротко кивнул и исчез в сторону шатров. Бастиан остался один на кромке леса. Он провел рукой по рукояти клинка, взятого скорее из необходимости, чем по привычке, и сделал шаг вперед. Воздух под сенью деревьев оказался холоднее, чем в лагере, и пах иначе — влажной, тяжелой землей.

На миг он остановился, словно что-то удерживало его на границе. Встряхнув головой, сделал еще шаг — и тень леса сомкнулась за его спиной.

Он нашел его быстро. Слишком быстро для Поющего леса, будто тот, наоборот, подсказывал путь, а не путал следы, как обычно. Алистер лежал у корней старого дерева, наполовину скрытый тенью ветвей. Плащ зацепился за выступающий сук, одна рука была вытянута в сторону, словно в последний миг он пытался удержаться за землю.

Бастиан замер в нескольких шагах и не сразу подошел ближе. Сначала внимательно осмотрел место вокруг: следов лошади нет, на примятой траве — еще влажная кровь. Все выглядело так, будто Алистер уже был ранен и дошел сюда на своих двоих. Но почему не в сторону лагеря, а глубже в чащу?

Мужчина позволил силе мягко скользнуть вперед, коснуться земли, корней, воздуха вокруг тела. Никакого отклика, никакой магической атаки. Значит, действовали оружием.

— Святые… — выдохнул кто-то позади. Остальные гвардейцы прочесали свою часть территории и, очевидно, двинулись в центр.

— Ничего не трогать, не подходить. Достаточно того, что я наследил здесь.

— Есть, — разрозненно отозвались из-за спины приглушенные голоса.

Бастиан опустился на колено рядом с телом и только теперь посмотрел на рану. Без рваных краев, без остаточной магии, без следа того искажения, которое всегда оставляла сила гиан. Это была смерть, нанесенная рукой, а не стихией.

Второй рукой Алистер явно прижимал рану, пока пытался добраться до этого места. Пальцы, ладонь, рукав камзола — все было пропитано кровью. На том же запястье Бастиан обнаружил следы зубов. Гиана. Но эта рана была поверхностной и не могла привести к таким последствиям. А гианы не пользуются кинжалами.

— Отправьте за Бейном и Каем. Пока ничего не говорите — поднимется шум, — скомандовал Бастиан гвардейцам. Тело Алистера было еще теплым. Если гиана была здесь после, она не могла уйти далеко. Но зачем ей пить кровь умирающего? Ходили легенды, что так гиана может зачать ребенка, но еще никто не видел, как это происходит. Да и убивать короля ради такого ни одна из них бы не стала.

Бастиан так и не нашел ни одного убедительного следа гианы. Ни магического отклика, ни следов борьбы, ни хоть какой-то логики, по которой лес или его создания могли бы действовать именно так. Все, что он увидел, говорило об одном: короля убили оружием, а место, где нашли тело, не было настоящим местом убийства.

Когда подошли Бейн и Кай, он спокойно и подробно объяснил им все, что удалось заметить: характер раны, отсутствие магического следа, направление движения, кровь на траве и то, что следы гианы скорее появились уже после ранения или смерти, но никак не могли стать причиной. Они выслушали его молча. Кай только сильнее нахмурился, Бейн коротко кивнул, и на какое-то мгновение Бастиану даже показалось, что его поняли и дальше все пойдет так, как должно.

Но когда спустя час лагерь подняли на ноги и собрали всех у центрального костра, официальная версия произошедшего прозвучала совсем иначе.

Принц Элден стоял у огня, освещенный неровным пламенем, и его лицо казалось осунувшимся, уставшим, но собранным. Он не повышал голос — но в напряженной тишине его слышали все.

— Сегодня Фиаранд потерял своего короля, — произнес он медленно, давая словам осесть. — Моего брата. Вашего правителя.

В толпе прошел едва слышный гул. Элден опустил взгляд на мгновение, будто сдерживая что-то внутри, затем продолжил:

— Мы знали, что Поющий лес не прощает чужаков. Знали, что его создания не принимают нас. Но даже в самых худших предположениях я не допускал, что гианы решатся на столь подлое нападение.

Он поднял голову, и в его голосе впервые прозвучала сталь.

— Засада была спланирована. Они выжидали момент, когда король окажется в глубине леса, вдали от основной группы. Ударили быстро. Без предупреждения. Без чести. Свита короля не выжила.

Кто-то из гвардейцев сжал кулаки. В толпе зашептались.

— Мы найдем их, — продолжил Элден уже тверже. — Каждую. И они ответят за это.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.

— Я даю вам слово.

После этого не осталось сомнений, какую версию смерти короля Алистера предлагают принять.

Бастиан стоял среди остальных и слушал, как увиденное им превращают в удобную ложь. Никто не сказал ни о характере раны, ни об отсутствии магии, ни о том, что король, вероятнее всего, был смертельно ранен задолго до того, как оказался на той самой поляне. Он перевел взгляд на Кая, но тот смотрел прямо перед собой, не выдавая ни сомнений, ни раздражения. Бейн тоже стоял неподвижно, будто разговора у тела короля никогда не происходило.

Именно тогда Бастиан впервые понял, что дело не в недоверии. Ему поверили. Просто решили сделать вид, что он ничего не говорил.

______________________

Едва сумев разлепить слипшиеся от крови ресницы, Бастиан мотнул головой. Стены камеры ходили ходуном, откуда-то сверху сыпалась каменная крошка. Все подземелье трясло так, будто земля разверзлась, разрывая его пополам. И из каждой щели тянуло не холодом и крысиным смрадом, а влажной, тяжелой землей.