Пламя свободных

Коу протянул руку к костру. В огне несомненно дремал дух. Маленький, но жгучий и вредный. Такой же, как и мысли юноши в тот миг. Как бы сильно не хотел он схватить духа, но чуда не произошло. С духами он так и не научился разговаривать.

Приключение же началось с самых горьких событий.

Налетевший на стоянку северный ветер охладил горячие пальцы, и Коу впервые ненадолго почувствовал дуновение свободы. Странное чувство вскружило ему голову и избавило от страхов хотя бы на одну ночь.

«Я дойду до Калурмы», – Коу уже не слушал своих спутников, а только глупо улыбался.

– Как же хорошо, что с нами путешествует будущий вестник Жизнедрева! – поднял чашу с вином один из купцов.

Наемники встрепенулись, подливая друг другу в опустевшие кружки и закружившись вокруг Коу.

– Правда, что ли? Малец, оказывается, опасный чародей? – похлопал его по плечу один из наемников.

– Да брешет, – рассмеялся второй, выпивая вина и утирая темные губы, – ты смотри, как сжался.

– Милостивый вестник, между прочим, победил того жуткого шаад, который едва не погубил весь оазис! – влез Садим, а из-под его плеча нервный братец добавил что-то про спасение их товаров.

Наемники ахнули, навалились кучей на чародея, втюхивая тому вино, сушеное мясо, трубку с табаком, перебивая друг друга и толкаясь:

– Да быть того не может! Рассказывай, мальчишка, правда ли, что шаад завалил?

– Мы лишь пару раз за все походы сталкивались с мелкой тварью, но чтобы с таким, какое в Жизнедрево проникнуть смогло!

– Коу? – нахмурился Брим, и его тяжелый взгляд пробивался через веселые наемничьи морды лампой маяка осуждения.

Под давлением Коу стало душно, а от вина – жарко. Язык заплетался, а костер резал глаза. Взмахнув чаркой так, чтобы оттеснить от себя надоедливых наемников, не испив вина, но уже опьяненный, он во всем признался:

– Именно так, мои дорогие спутники! – Коу сделал большой глоток и громко рыгнул, взмахнув полупустой чаркой над головой. – Налейте мне еще вина, и я расскажу вам такую историю, которую вы век не забудете!

Пока наемники терлись вокруг пустых кувшинов, Брим стал чернее тучи. На грозный взгляд Коу смог лишь вжать шею и пожать плечами: «А что я еще мог сказать?» Покачав головой, следопыт закончил трапезничать, пожелал охранникам хорошего дозора и скрылся внутри ковчега.

Теперь, когда наконец-то ничто не мешало Коу создать себе нормальную репутацию, он принялся рассказывать о черном ихоре в роще, о спасении своего товарища Хону и о эпической схватке с десятируким шаад. Мальчишка писал свою историю под восторженные и захмелевшие возгласы, сам не понимая, что несет и как далеко зайдет. Разум его уснул намного раньше, чем ударившему в голову вину удалось закончить рассказ.

***

Подъем был резкий и неожиданный. Сперва Коу приснилось, как он падает за борт корабля и тонет. Погружаясь в морскую пучину, он открыл глаза и сделал глубокий вдох.

Гамак, подвешенный в углу его комнаты, весь вымок, собрав в вонючем одеяле воду. Юноша закрутился и вывалился в лужу на полу. Перед ним стоял Брим, держа в руках пустое ведро. Коу попытался встать, но сильное головокружение и тошнота вернули его на пол. Он успел разве что ведро схватить и засунуть внутрь лицо.

– Изгнал шаад? – рычал на него следопыт. – Боюсь и представить, что ты им еще наплел!

– Я всего лишь… ох, – бледное лицо позеленело, и парень только и успел, что взмолиться о прощении, прежде чем вновь погрузился в ведро.

– Всего лишь что, Коу? Совсем позабыл, зачем мы отправились в Калурму? Или то, как Экхул едва в Спираль не отправился, лишь бы вас двоих защитить? А Хону тебя не защищал разве? И так ты их подвиги грязью поливаешь? – Брим оперся на откидной столик и смел всякую мелочевку на пол. – Надеюсь, я не доживу до того момента, как ты заврешься настолько, что присвоишь себе не только их подвиги, но и имена. И я завидую твоему отцу, что он не дожил до вчерашнего вечера, не увидел твоего позора.

Сердце остановилось, и кровь отлила от лица. Коу покосился на Брима и машинально положил руку на ремень, едва не схватившись за кинжал. Но вот незадача – не только старик-следопыт был к нему неблагосклонен, но и духи. Кинжал навечно остался лежать в роще недалеко от оазиса.

– Пора уже взять себя в руки и доказать, чего стоишь. Не мне или кому-то еще, Коу. Себе…

– Нечего мне себе доказывать! – Коу оперся о ведро и привстал, скаля грязное жалобное лицо. – Изгой без пути, путник без имени, койо без стихии, кто я, как не тень из чужих рассказов?

В полумраке тени тонули в морщинах Брима, демонстративно смеясь над старостью следопыта. Медная кожа потемнела и, как высохшая глина, покрылась трещинами, угасал янтарный огонь в прищуренном и печальном глазу, навсегда лишенному слез. Сколько же повидал этот древний следопыт, действительно обошедший весь известный мир?

Грусть перемешалась с гневом и тошнотой, и Коу истошно проскулил, заваливаясь на гамак. Неизвестно было, вырвет ли его от стыда, жалости к себе или скисшего вина. Когда юноша пришел в себя, нравоучения уже закончились. С тяжелым скрипом закрылась дверь, или же то щемило изнутри душу. Измученный и изнывающий от жажды, Коу скатился на пол и сел в углу в обнимку с смердящим ведром и закатил глаза. Как много вина он вчера выпил, и как много вины ему теперь придется принять на себя? Вопросы повисли в удушливой комнате, в которой все перевернулось с ног на голову. Или же это Коу съехал по стене и теперь лежал на полу, прислонившись щекой к обшарпанной доске?

Полдня он провел в таком положении, отвлекаясь только на боль в желудке, покалывание в сердце и жуткую духоту. Открыть круглое, закованное в железо окно ему удалось раза с четвертого. Одной рукой это было сделать еще сложнее, так еще и ковчег бесконечно раскачивало в стороны, будто похмелья юноше не хватило.

Когда солнце зависло в зените, они вдруг остановились. Резкое торможение швырнуло Коу на пол, и он, придя чуть-чуть в себя, решил наконец выбраться и проверить, что происходит. Кутаясь в мантию и напялив капюшон, он с тяжестью в ногах выбрался на ступеньки у выходной двустворчатой двери. Солнце ошпарило липкую кожу.

– Шаад победил, а вино не получилось?

Со стороны рулевого выпрыгнула энергичная и довольная собой Талани. Подмигнув Коу, она выскользнула наружу. Горячий ветер ударил ей в лицо, срывая со лба платок и растрепав короткие кудри. Широкая улыбка девушки превратила Коу в старого ворчливого старика – он сгорбился и еще глубже укутался в походную накидку, не давая и лучику упасть на его болезненное лицо и мокрую от жары кожу.

– Да ты не боись, креветка, – хмыкнула навигатор, – все тут привыкли уже к второсортной брехне. Когда от скуки хочется голову в песок засунуть, лишь бы себя развлечь, даже дерьмовые истории настроение поднимут. Главное – в нужный момент нас не подведи, такого Пустошь не прощает.

С винтовой лестницы в общую каюту выглянуло три купеческих физиономии. Не двоись у Коу в глазах, он бы отметил сильное семейное сходство, но пребывая в сквернейшем своем настроении, юноша решил убраться от них подальше, предпочитая смерти от бесконечной болтовни погибель от палящего солнца.

Пустошь плавилась на глазах, воздух дрожал перед носом, поэтому Коу против своего желания развязал накидку, оставив ту болтаться на больном правом плече, закатал рукав и опустил капюшон на макушку.

– А что происходит-то? – жмурясь, спросил Коу у Брима.

Юноша сделал вид, что утреннего разговора не было, и надеялся, что старик ответит ему тем же. Надежды оправдались. Следопыт сидел на корточках, касаясь широкой ладонью серой земли.

– Бранны что-то заметили впереди пути, – Брим смотрел вдаль.

Три черные фигуры великанов расплывались на горизонте. Когда Коу все-таки сумел отличить их от поросли кустарника, одна из фигур, кажется, подняла руку.

Над ухом громко щелкнуло, и от резкого звука юноша зажмурился и открыл рот, пытаясь прогнать заложенность. Рядом хмыкнула Талани, складывая цепь наблюдательных колец. Несколько линз разной толщины защелкали металлической окантовкой, засверкали на солнце и сложились в толстый цилиндр, который девушка спрятала в толстом футляре из потертой кожи.

– Зовут к себе, – пожала плечами навигатор, закрепляя футляр на тканевом синем пояске.

– Милостивый ученик вестника, вы же проверите? – подал голос Садим, высунув голову из круглого окошка ковчега. С его головы свалился тюрбан, белой змеей распустившись до земли, и теперь купец торопливо набрасывал его на ладонь. – Раз вы обучены общаться с духами, может, они подскажут нам правильную дорогу?

– А, креветочный шаман? – хихикнула Талани. – Сходишь?

– Я схожу, – закряхтел Брим, потягиваясь и разминая спину. – Пусть наш великий вестник отдыхает. Таков нэр стариков.

Сплюнув в пыль, Брим сделал глубокий усталый вдох и пошел вперед. На затылке Коу чувствовал язвительный взгляд Талани, и, несмотря на ураган в желудке и горечь в горле, юноша не мог показать слабость.

– Оставайся, старик, и кури свою трубку да духам предков пожалуйся на меня! – горделиво выдавил из себя Коу.

Грубой походкой, слегка пошатываясь, Коу обогнал Брима и поковылял по пустынной дороге в сторону фигур на горизонте. Утомленный духами похмелья, выглядел он, должно быть, жалко. Коу брел по ухабистой дороге, на которой, наверное, когда-то росла трава. Теперь же юноша спотыкался об ухабы и застревал сапогами в трещинах, которые черной паутинкой изуродовали долину. Мелкие камешки и песок срывались в темноту и пропадали с эхом в земных недрах.

– Духи покинули это место, – запыхавшись, Коу остановился и попытался вытряхнуть сор из сапога. – Меня лишь бы не покинули. А были бы здесь, наверняка со смеху бы поумирали, наблюдая за мной. Дурацкие духи и старики со своими моралями…

Преодолев несколько холмов и обогнув парочку валунов, Коу вскарабкался на насыпь, где его поджидало не только трио браннов.

Странники не встретили его овациями, даже не посмотрели на него. Воины внимательно осматривали низину. Поравнявшись с ними, Коу тут же попятился назад, но глазами устремился на дно.

Ниже холма валялись разбитые телеги, а рядом с ними – уже присыпанные песком яки. Черная и бурая шерсть слиплась от крови, в боках торчали длинные стрелы и кривые копья. Поодаль от укрытых телег лежали на животах четверо бедолаг. Даже с этого расстояния Коу видел темные пятна на светлых накидках.

Бранны перекинулись парой фраз на своем языке. Их общение напоминало медвежье рычание или вепрево фырканье, но никак не речь. Один из них, самый крупный, с кожей цвета мокрого гранита, потянул плечо и, выхватив с пояса парочку топоров, бодро пробежал по холму вниз. Женщина с большим сломанным носом и рассеченным широким шрамом лбом помотала головой, перехватила костяное копье и двинулась за товарищем. Бранн в клыкастой маске поднял голову на Коу, и черные маленькие точечки заглянули юноше в глаза:

– И кто же ты такой? – из дырочек в носу маски повалил горячий пар. – Кого послали великие конойонари?

Коу прикусил язык и машинально отвел взгляд, сделав вид, что рассматривает бойню внизу:

– Я… вестник Жизнедре…

– Кто ты такой, дитя? – с нажимом повторил великан, вставая с корточек. – Нет на тебе фиолетовых шкурок павлиньих, значит – не воин.

На Коу упала черная густая тень, когда бранн заслонил собой солнце. Маска стала еще более пугающей, а высунутый деревянный язык из-за жары и похмелья извивался ядовитой змеей.

– Вестник Жизнедрева… – почти вопросительно промямлил Коу, чувствуя, как сердце застряло в горле.

– Кто ты такой? – рыча спросил бранн. – Здесь не холодно, но ты дрожишь.

От такого натиска и звериного рева Коу попятился назад, споткнулся и упал на задницу. На него сверху взирала недвижимая гора, полная силы и ярости.

– Я младший ученик Экхула Краснобрового, настоящего вестника Жизнедрева, – с дрожью выпалил Коу.

– Досадно, – признался бранн, теряя полный интерес к юноше. – Я надеялся, что от тебя может быть польза, глупый койо. Бахвальство, достойное ваших Хранителей. Неужели священная Сурья подарила тебе пламени со спичечную головешку?

Коу хотел было возразить великану, но даже в его упреках чувствовалась непоколебимая сила. Юноша собирался сказать, что тоже много чего умеет и не нужно списывать его так сразу. Но мысли разошлись с действиями, и он остался сидеть на холме, пытаясь подавить обиду.

Великан сделал пару шагов, поправил колючую шкуру на плечах и выудил из-под нее устрашающий, с загнутым лезвием здоровый меч. На другое плечо бранна из-под того же плаща выскочила маленькая обезьянка с красной шерсткой и длинным кисточкой-хвостом, который напоминал огонек. Обезьяна забралась великану на загривок, но перед этим посмотрела на Коу, удивленно наклонила голову и показала язык.

– Ты не следуешь пути предков? – не глядя спросил бранн.

Коу мог и не отвечать, но все равно помотал головой.

– Своего пути у тебя нет. На ногах ты стоишь хуже новорожденного кьюна. Сиди здесь, дитя стихий, – раскатисто приказал великан, – сиди и наблюдай за линией меж Хозяином-Небом и Ничейной Землей. Наблюдай, как настоящие воины стоят на своем до конца. Как настоящие воины делают до конца свое дело. И думай, как далеко тебя доведет твоя ложь без капли настойчивости. Слова – песок, действия – железо…

Куда медленнее, но более грозно, чем его соратники, бранн начал спускаться с холма. Когда он преодолел половину пути, Коу выкриком попытался уточнить один важный и неоговоренный момент:

– А что делать, если я что-то увижу?

– Вопи во все горло. Надеюсь, что хотя бы на это ты сгодишься.

Хозяева ничейных земель

Коу сидел на камне и следил за монотонной линией горизонта. Редкие облака напоминали полупрозрачную дымку и совсем не прятали солнце, а потому все небо искрилось голубизной.

– Какое ему дело, какому пути я следую? – ворчал себе под нос Коу, пиная камешки вниз. – Их вообще это волновать не должно! Они все здесь ради награды, а я выполняю важную миссию!

Очередной камешек ударился о насыпь и потащил за собой друзей, крохотной лавиной они покатились вниз.

– Не им придется объясняться перед Советом Стихий! Не они столкнулись с шаад! И пока Хону и Экхул находятся в безопасности у источника, мне приходится терпеть такое к себе отношение…

Сапоги примяли сухую пожелтевшую траву. Покачиваясь, они поднимали и разбрасывали пыль. Найдя травинку почище, Коу сорвал ее и схватил зубами. Он решил, что чрезмерное вранье даже помогло, ведь иначе дубина-бранн потащил бы его вниз разглядывать бойню. Растерзанные яки, а уж тем более убитые путники не наделили бы Коу ни мужеством, ни уверенностью. Он и так делал все ради…

В глаза ударил луч и заставил юношу поморщиться, прикрыться ладонью. Надоедливый солнечный зайчик продолжил скакать по лицу, и Коу натянул капюшон, спрятал глаза под решетчатыми очками. Выискивая вредителя, юноша вертел головой, пока на горизонте не заметил прерывистую белую вспышку. Но сколько бы он не вглядывался, сложив руки козырьком, ничего в такой дали и размытом от жары воздухе не увидел. Наверняка где-то там есть озеро, или ручей, или еще одна телега, у которой борт окован железом или стеклом. Это могло быть все что угодно.

– Точно не шаад, – вздохнул Коу, усаживаясь на землю и от скуки положил голову на нагретый камень. – А ведь в оазисах только и говорят, как здесь опасно! Знал бы раньше – подался в наемники. Ходишь себе туда-сюда по ничейным землям, где «событием» считается перебежавший дорогу броненосец…

Размышления прервала ругань внизу. Встрепенувшись, Коу поднялся на ноги и отряхнулся, нахмурился и сделал вид самого занятого в мире смотрителя. Крутя головой, он наблюдал за монотонным горизонтом, где не было единого ориентира.

– И как Талани может быть навигатором в таких местах? Возможно, и она врет не меньше моего…

Размышления вновь заставили его отвлечься. На этот раз скучающий взор вернулся к ковчегу, где у гигантской телеги стояли пять маленьких фигурок. Он помахал им, но в ответ получил привычное ничего.

Бранны тем временем торопливо взбирались вверх по насыпи, помогая и подталкивая друг друга. Они рычали и плевались, ухали и ругались, подтягиваясь и карабкаясь по камням. Тонкая пелена облаков наконец-то укрыла солнце, долина погрузилась в блеклую тень.

– Ничего? – спросил бранн в маске.

Коу протянул ему здоровую руку, но великан забрался самостоятельно, хватаясь за землю и сухую траву. Остальные поступили так же и не отряхиваясь направились к ковчегу.

– Что там было внизу? – юноша выплюнул травинку и попытался поспевать за великанскими шагами.

Бранны не ответили. Через пару шагов «маска» уставился сначала на горизонт, а затем на Коу.

– На горизонте ничего?

Прохрипев вопрос, бранн в маске остановился и вновь навис над юношей. Коу громко сглотнул и обернулся, чтобы вновь проверить каждый одинаковый сантиметр горизонта, а затем помотать головой.

– Хотя бы с этим ты справился, – угрюмое фырканье трудно было назвать благодарностью.

У ковчега троицу браннов обступили наемники. Шуточные вопросы сменились настороженным молчанием. Из круглых окошек высунулись три купеческие головы. Старым филином на крыше ковчега, сгорбившись, сидел Брим, катая трубку в зубах.

– А чего вы все замолчали-то? – спросил Коу, получив в ответ гнятущую тишину.

И снова юноша остался лишь призраком, затерявшимся в тени ковчега. Надоедливым недоразумением, которое прицепилось репьем из-за чьей-то злой шутки. В Зеленом Море говорили, что у Хранителей нет чувства юмора. В Нарнароне же отвечали, что оно есть у Владык. И действительно, если не самые старшие из божественных сущностей, то самые алчущие могли злобно подшутить и над караваном, и над полукровкой.

Тишину развеяла браннша с костяным копьем. На голову ниже своих спутников, она все равно была великаншей на фоне койо. Обветренные и покрытые оспинами плечи, округлые и крепкие, почти каменные. Татуировки щупалец украшали ее лицо, подчеркивая вытянутые вперед скулы. Металлические шарики на проколотой переносице переливались на солнце. Она вытянула губу и почесала язык о нижние клыки, которые выпячивались вперед не так сильно, как у одного из товарищей.

– Мое имя Бруна, – женщина очертила указательным пальцем полумесяц по лбу, – и я учу слова Висвенда, кочующего ветра. Он был здесь и видел жаждущих крови.

– Сколько их? – подал голос наемник.

– Пустынные крысы? Изгнанники? Кто? – второй завертел головой, будто убийцы прятались среди них.

– Они старательно замели следы ног, – захрипел бранн в маске, натягивая шкуру на плечи.

– Скорее разбойники… – закивал наемник.

– Только ног?

Все головы уставились на старого следопыта на крыше. Брим не сводил единственный глаз с троицы скитальцев-браннов. Он не доверял великанам – никогда не знаешь, что творится за их твердыми лбами.

– Следы, – почти прошептал третий великан с заостренными клыками и шрамом через все лицо. Голос его казался шуршащим по тарелке сухим песком. Когда громила говорил, вены на жилистой шее вздувались змеями. – Тела. Не мечи. Не копья.

– Брат говорит о зверях, – хрипуну помог бранн в маске, – следы когтей. Крупный зверь, даже несколько. Скорее всего, пантера, но необычная…

– Но там были еще и разбойники? – уточнил Брим, выдувая облачко дыма. – Разбойники с пантерами?

Старик хмыкнул и поднялся на ноги, после чего скрылся из виду, уйдя по гремучей крыше. Наемники почесали обветренные рожи и, проверив оружие, вернулись внутрь ковчега. Так поступил и Коу. Пробравшись в свою маленькую каютку, он сбросил на пол сырое одеяло и неловко забрался в такой же сырой гамак, поджимая сломанную руку, и посмотрел в окошко.

Мир едва не вымер. Великие города рассыпались, уступив Пустоши. В Пустоши же не было ничего полезного и ценного, кроме жизни. И даже на эту последнюю кроху посягали коварные духи, обезумевшие шу или самопровозглашенные цари. Каждый из них с радостью отнимал последнее у пилигримов и путешественников. Мир продолжал скатываться в пучины безумия.

Коу достал несколько пустых свитков и обломок уголька. Следующие часы он качался в стороны вместе с ковчегом, старательно выписывая события минувших дней. Желание рассказать кому-нибудь, что произошло с ним в ничейных землях, захлестнуло с головой и помогло скоротать время. За письмом он старался позабыть все обиды и не думать о сказанном браннами.

Иероглифы сливались в слова, описывая каждое пережитое злоключение. За словами тянулась дорога, расчерченная караванщиками вдоль пустынного Нарнарона, некогда прекрасного, живописного места, где росли разноцветные цветы и протекали кристально чистые реки.

До заката оставалось еще несколько часов, когда в комнате стало чересчур темно. Подняв глаза с исписанных свитков, юноша прильнул к окошку, а затем без раздумий бросился к навигатору.

На носу ковчега располагалась узкая веранда для погонщиков. Там-то Коу и столкнулся с тремя купцами, которые уже наседали на Талани. Девушка одной рукой удерживала за поводья трех гигантов-ящеров, которые медленно тянули повозку сквозь непроглядное песчаное облако.

– Тебе еще раз повторить, что не может это быть Равниной пыли! – надрывая горло, Талани отбивалась от купцов воинственными криками.

– Достопочтенная, всего лишь факты отметила, – пискнула Самида, прячась за спинами братьев.

– Мы шли строго на север и не могли попасть в нее…

Ковчег накренился в сторону, и тройка ящеров бросилась в другую. Заскрипел металл, закряхтело железо, а спорщики завалились на стену, вопя от испуга и не готовые к крушению.

Талани вскочила с места и, отпустив поводья, прыгнула вперед. Пробежав по спине недовольного ящера, который едва не цапнул девушку за ногу, она оседлала самого крупного. Вцепившись в гладкую шею, девушка направила шипящую и обалдевшую от напора рептилию, выравнивая ковчег.

Стоя на спине у непокорного и опасного хищника, Талани вытерла пот со лба и так же неаккуратно, но очень грациозно вернулась на свое место:

– Еще раз повторяю, это не Равнина пыли.

Купцы жались друг к дружке новорожденными птенцами, перепугано глядя на храбрую укротительницу.

– А ты чего сюда приперся, чароденок? – фыркнула девушка, устало подхватывая брошенные поводья.

– Да все по той же причине, – Коу не скрывал восхищения, но подходить к рассерженной навигатору не стал. – Темнеет, а мы блуждаем непонятно где…

– Вот-вот! Лучше остановиться на привал! – предложил младший из купцов.

Коу развязал шарф и из-под накидки достал один из талисманов, ту самую колбу, которой проверял воздух на поветрие. Липкий кисель растекался по колбе, почти растворив лепестки.

«Нужно поскорей подыскать им замену», – встревожился Коу, пытаясь правильно прочитать реакцию.

Сперва в нос ударила тонкая нотка сладости, перемешанная с гарью. Запах чуждый, неестественный, слишком приторный и одновременно гнилостный, он всегда сигнализировал о поветрии, об остатках черного ихора, о приближающихся шаад. Не успел талисман до конца среагировать, а Коу уже натянул маску и в панике принялся заталкивать всех в комнату прочь с открытой веранды. Жижа в колбе тем временем помутнела и начала темнеть, отвергая увядающие лепестки.

– Ты чего удумал? – Талани попыталась протиснуться в проем к ящерам.

– Поветрие, – пробубнил сквозь маску Коу.

Купцы попадали, где стояли, и спешно и запоздало принялись возносить молитвы Хранителям. Талани побледнела, но упрямства не растеряла, вновь попыталась вернуться к вожжам.

– Воздействия здесь мало, но ты за поводьями уже больше часа сидишь, – упирался, толкался и не пропускал ее Коу. – Вдохнешь чуть больше – до Калурма точно не доедешь.

– А как же ночевка? – пришла в себя Самида. – Мы же не можем всю ночь идти сквозь эту пыль, так еще и моровую?

– У нас крепкие ящеры, привыкшие к заразе, – задрожал голос Талани, – но даже они не выдержат в скверне всю ночь.

– Выбора нет…

На лестнице стоял Брим, освещая темную комнату лампой.

– Коу, у тебя есть еще эти маски?

Юноша помотал головой. Он на рабочий прототип потратил несколько сезонов, да и ингредиентов у него оставалось с маленький мешочек. Сделать маску наскоро было слишком рискованно, ведь поначалу фильтры работали плохо, а смесь сжигалась слишком быстро. Однажды Коу чуть было не опалил себе лицо, но вовремя скинул фильтр.

Дышать зараженным воздухом без фильтра было сродни самоубийству. Слишком много дряни вдохнешь – начнешь угасать, а затем обернешься шу, позабудешь себя и сойдешь с ума. А без эха не видать тебе Стихийной Спирали. Такие бедолаги навсегда лишались покоя как в жизни, так и в смерти.

Пока все спорили, а ковчег катился черт знает куда, Коу охладил в воде шипящие пластинки и поменял тряпку, промокнув ее свежим раствором. Пальцы коснулись крепкой ракушки, по верху которой ползали дыхательные трубки.