Пламя свободных

«Калурма, великая столица царства Лета, – размышлял юноша, вспоминая бесчисленные уроки Экхула. – Мы не успеем, значит, на Совет Стихий можно не надеяться».

Коу вспомнил рисунки на свитках, изображавшие гигантскую тигрицу – памятник Хранительнице Сурье. Памятник – настоящее Чудо Света – возвышался на стыке суши и моря, оберегая все вокруг.

«Оберегая», – Коу прикусил язык, когда ему пришла странная, но весьма разумная идея.

– Их к источнику нужно везти, – юноша полез в набедренную сумку и достал несколько пергаментов. Нащупав обломок кости и почти пустую баночку чернил, юноша протянул принадлежности Бриму, – Ты же весь Нарнарон обошел! Обоо, менгиры, любые места силы, Брим! Подойдет все, что связано с Жизнедревом или другим Хранителем.

Жизнедрево оберегало и защищало их, и никто в оазисе не знал ужасов мрака. Значит, где-то за стенами, в других оазисах, в храмах, в священных местах у него получится их вылечить. Там найдутся все необходимые знания, чтобы прогнать остатки черного ихора, полностью защитить эхо чародеев и пробудить их ото сна.

Юноша сел напротив Экхула и положил ладонь на его морщинистый горячий лоб.

«Мрак не только клинком рубят. На зло не всегда нужно отвечать гневом», – учитель сказал ему эти слова, когда Коу собирался бросить служение Стихиям и хотел податься в наемники.

– В столице Летнего царства стоит самый крупный храм Жизнедреву, – Брим тоже в первую очередь подумал о Калурме. – Именно корни того саженца и протянулись по всему Нарнарону.

– Они не дойдут до столицы, – озвучил свои мысли Коу.

– Значит, их повезут дальше на юг, в Таръюл, – хмыкнул Брим, уже вспоминая безопасные дороги.

– Их? – громко сглотнул Коу, когда страх подобрался совсем близко. – А меня?

В шатре повисла тишина. Только Хону щелкнул зубами сквозь магический кошмар, из-за чего Коу передернул левым плечом, а пальцы на правой руке попытался сжать в кулак. Брим прошелся ладонью по бритой голове и остановился на пучке длинных волос на макушке. Старик разгладил наполовину черные, наполовину седые волосы и вновь собрал в тугую косу, которая раскачивалась у поясницы следопыта словно хвост степного яка. Янтарный глаз уставился на юношу:

– Все эти ночи я навещал тебя. Не представляю, какие же мороки тобой овладели, но ты едва ли не рычал волком. В бреду ты просил прощения у Экхула и говорил, что не справишься, – нижняя челюсть Брима заходила влево-вправо. Щелкнув зубами в такт Хону, он прикрыл глаз и тихо уточнил: – За что ты извинялся? Что тебе снилось?

– Мало ли что! Сны – это всего лишь наваждения Ночных Сестер! Нашел, в чью силу верить в стенах оазиса!

Коу неуклюже поднялся на ноги и торопливо расправил мантию, пряча руки в широких рукавах, отвел взгляд, втянул острые уши, насколько позволяла длина, и прикусил язык – словом, делал все, чтобы не смотреть на Брима. Старик замер и монотонно, без эмоций прошептал:

– За что ты просил прощения, мальчишка?

– Это не твое дело, старик!

Коренастый и низкорослый Брим резко вскочил с места. Ни возраст, ни неказистое, уже уставшее и сухое тело, не помешали следопыту. За него говорил не только опыт, но и отточенные годами путешествий по Пустоши инстинкты. Сбитые мозолями пальцы сомкнулись в замке на плече Коу, махом руки Брим поставил того на колени. Густые кустистые брови старика нависли над заполненным янтарным свечением глазом.

– Что просил тебя сделать Экхул?

Коу вцепился в руку Брима, попытался оттянуть ее, разжать пальцы, высвободиться, но следопыт вцепился в его левое плечо охотничьей гончей. Ударив старика по руке, ученик без учителя стиснул зубы, когда хватка сжалась тисками и боль растеклась по всему телу. Вечно дурашливый старик со своими сказками почернел тучей, а голос шумел бурей:

– Что вестник Жизнедрева наказал тебе сделать?!

– Отправиться в Калурму! – брыкался и верещал Коу, – Он наказал встретиться с остальными вестниками! Выступить перед Советом Стихий! Сообщить им о темном пророчестве, чем бы оно там ни было!

Брим толкнул Коу на пол, но не избавил от тяжелого осуждающего взгляда. Юноша потянул левым плечом и скривил лицо, когда все тело вновь заныло. Красный от стыда, он наконец-то начал походить на местных бронзоволицых койо.

– Шаад кричал про Истребление, – шмыгнув носом, признался Коу. – Об этом должны узнать в Совете…

– И все это время ты валялся на лежанке и молчал?

– Скажи я об этом раньше, неужели кто-то бы поверил мне? Полукровке-дурачку, который только проблемы создает?

От обиды все перед глазами помутнело. Голос его дрожал, но вот тело налилось энергией. Он встал на ноги и сверху вниз посмотрел на Брима. В его глазах была обида не на старика, но на весь мир:

– Они винят в случившимся меня! Всегда и во всем! Я недостаточно хорош для них, видите ли… Погань и грязь под ногтями, сидит на шее великого чародея, а сам с духами общаться не умеет! И самое отвратительное знаешь что? – Коу вытер мокрый от соплей нос рукавом, – Все это чистая правда! Я – худший из вариантов! Поэтому-то наверняка ты и нашел меня в пустоши…

За минувшие почти два десятилетия Коу ни разу не задал старику тот самый вопрос, который соскочил с языка, как случайно выпущенная из лука стрела:

– Мои собственные родители меня бросили…

Слова застряли поперек горла, и Коу не то прошипел их, не то прокаркал. Лицо его побледнело, а эмоции сошли волной. Секундная тишина, и у юноши задергались глаза, наполняясь слезами, задергались губы. Не успел он взвыть от боли, накопившейся в нем за столько лет, как Брим схватил его мощной рукой за голову. Всю жалость к себе выжгло почти животным страхом – никогда раньше не видел он старика таким разъяренным. Вены взбухли на косых висках, лицо изуродовал гневный оскал, а глаз сверкал тысячью бурь.

– Не смей и заикаться об этом, щенок.

Сердце оборвалось и с грохотом свалилось в пятки. Коу боялся вдохнуть, потерявшись во времени и пространстве. Когда Брим наконец отпустил его, он с ужасом посмотрел на старика. Смотрел и молчал, потому как сил на разговоры у него не осталось.

– Никого из местных не пустят к Совету. Перестань жалеть себя в кои-то веки и готовь походную сумку. Мы отправляемся в Калурму, потому что кто-то должен предупредить их.

Ноги подкосились, и Коу осторожно нащупал землю, прежде чем упасть на колено. Иногда он и сам задумывался об этом, как пугают друг друга страшными историями на ночь. Только для того, чтобы немного подстегнуть себя, разогреть застоявшееся нутро, добавить немного перчинки в эти обыденные дни в стенах оазиса. Последние дни поход в Пустоши снился ему в кошмарах, дюны и степи мерещились ему в почерневших подворотнях, тропы читались в ранах изломанной руки, дикий ветер свистел в проклятиях тех, кого он считал своим народом.

«Отправиться в мертвые земли, – эхом повторялся приговор следопыта. – Дойти до Калурмы. Грядет Истребление».

У него закружилась голова, и он оперся на руку. Огонь стал бесцветным и холодным, поэтому Коу протянул к нему пальцы. Брим схватил его за плечо, выдернув из морока.

– Жизнедрево не сможет защищать нас вечно, Коу, – в тяжелом голосе Брима чувствовалась тревога. – Большинство уже отправилось в Таръюл за помощью к заклинателям пепла и кочевым шаманам. Я попрошу кого-нибудь позаботиться об Экхуле и Хону. Их доставят к первому источнику на пути или довезут до самых границ Пепельного царства. Мы же отправимся с караваном в Калурму. Завтра на рассвете, Коу. И ты, ученик вестника Жизнедрева, должен стать нашим посланником к Совету. Если пророчество правдиво, у тебя нет другого выбора, а у нас – других вариантов.

Коу сверлил глазами пол, пытаясь разобрать идиотский узор на ковре. Незамысловатые завиточки никак не хотели складываться в единую картину. Казалось бы, такие простые, но разрозненные и бесполезные. Казалось бы, ученик вестника, но такой…

– Худший из вариантов, – прошептал Коу, оставшись наедине со спящими чародеями.

Хону точно прошел бы весь Нарнарон и выступил перед Советом, отстаивал правоту, предоставил доказательства, а до этого – преодолел каждое препятствие. Коу же не доберется до Калурмы и с двумя здоровыми руками, что уж говорить об одной левой?

Жизненные уроки

Что считать благом в проклятом мире? Чистую воду и еду. Но даже в Нарнароне вожди и цари надевали дорогие шелка и заковывали в кольца толстые пальцы. Значит, и золото было в почете? Конечно же, было, но на весах купцов и воинов, что снаряжали караваны и снаряжались для их защиты, ничего не ценилось выше чистого железа. Каждый наемник, ведун, чародей и любой другой простак и безумец знали его силу. Меч из чистого железа ломал костяной доспех, разрубал бронзовый меч. Железо жгло шаад сильнее солнца. Потому-то в Нарнароне и по всей полосе до севера ценились ремесленники, что делали ковчеги, ковали мечи и доспехи.

Коу сидел у высохшего и склонившего голову фонтана, подставив лицо прохладному восходу. Вокруг него снаряжались последние караваны. Купцы, застрявшие в Красной Роще из-за сильных пылевых бурь на севере, назвали бы случившееся великой неудачей. Брим же описал их задержку как счастливую случайность – один из караванов как раз шёл в сторону Калурмы. То ли ложью и лестью, то ли увесистым кошельком яр, Бриму удалось выбить им с Коу два местечка в одном из ковчегов.

Ковчеги – крупные, не меньше дома, крытые телеги, закованные в железо, – считались самым безопасным средством передвижения. Тащить их суждено было тягловым животным, запертым сейчас в раздельных загонах. Горные яки и дагарские буйволы, хамрийские ящеры и вараны с того берега Сухого моря.

Между последними ковчегами суетились десятки мужчин и женщин. Большинство беженцев уже отправились на восток, остались только наемники, которых сумела нанять в последний момент тройка купцов. И вот будущие караванщики примеряли доспехи из кожи и костей, затягивали ремни, вязали шнуровки. Вставший солнечный диск облизал несколько бронзовых шлемов с пестрыми хвостами.

Лучше других держался небольшой отряд наемников, которым не посчастливилось прибиться к оазису накануне катастрофы. Пестрые шаровары и разукрашенные рубахи, нэры с рисунками хищников, укрепленные чешуей и хитином куртки. Они растянули желтый стяг над одним из ковчегов, у которого корпели над сундуками и шкатулками те самые купцы в фиолетовых мантиях и белых тюрбанах.

Помимо койо, детей стихий, затесалось в сборище и несколько браннов – потомков великанов. Крупные, на пару голов выше и куда шире в плечах, воины и скитальцы дикой и звериной природы. Один из таких еще до рассвета принялся точить пару нижних клыков, выпирающих из-под пухлой нижней губы. Другая монотонно прохаживалась силком по заточенной кости, выполнявшей роль наконечника копья. Третий сидел на земле и молча наблюдал за маленьким столпотворением, скрывая лицо под уродливой деревянной маской с высунутым языком и четырьмя клыками. Великан кутался в темную шкуру, которая делала своего хозяина еще больше похожим на зверя.

«Ну и туша», – пронеслось в голове у Коу.

От рассвета не минуло и часа, как последние железные черепахи выползли из-за стен, навсегда покинув умирающий оазис. Все утро Коу сидел внутри ковчега и наблюдал из круглого окошка за уменьшающимся Жизнедревом. Исток, который он поклялся защищать, угасал и провожал его последней песней шепчущих веток. Никто, кроме него, не углядел бы слез в опадающих листьях, не услышал бы завывающие муки в треске коры.

– Неужели я так понравилась тебе, что ты решил бросить свой народ и сбежать со мной? – сзади его окликнул знакомый голос.

Отвернувшись, он мигом укрыл лицо в мантии и утер рукавом редкие слезы. На смену меланхолии пришло удивление, когда Коу узнал ту девушку из шатра, которая хотела его прирезать.

– Понравилась же, креветка?

– Может, хватит меня так называть? – попросил юноша. – Знай меня под именем Коу. И то был не мой народ.

Он обошел ее и уселся на тяжелые подушки. Когда ковчег качнулся влево, по низкому столу побежали деревянные миски и плошки. Одну из таких Коу успел поймать, а остальные застучали по дощатому полу.

Девушка извернулась, подняла кружку и села на край стола.

– Нет, по тебе это, конечно, видно, кре… – она осеклась и наигранно поправила себя, – Коу, какой-то ты нерадивый и зашуганный. В одних оазисах так себя ведут безумцы-шу, а в других подобных тебе сразу нарекают…

– Изгоями.

Решив не давать такого удовольствия и без того надоедливой попутчице, Коу опередил ее, сказав это с извращенной смесью отвращения и гордости.

– Самокритично.

Она пожала плечами и отстегнула с пояса пузатую флягу, плеснула в широкое блюдо и протянула Коу. Не ожидая, примет ли он подарок, девушка ногой подкатила к себе убежавшую плошку и устроила рядом, залив до краев кислой ягодной настойкой.

– Можешь мне не верить, но на меня тоже косо поглядывают здесь, на юге! Поэтому давай выпьем за притеснения лишних на этом всеобщем празднике жизни! – девушка подняла чашу над головой, расплескав часть напитка.

– Идиотский тост. Кто же за такое пьет?

Коу принюхался и поморщился, когда запах пойла неприятно защекотал в носу.

– Мы отправляемся в бесплодные земли, которые кишат смертью, а ты хочешь пить за праздник жизни…

– Лучше пей и не беси меня. За горесть и трагедию мы пиалы не поднимаем и тостов не говорим! – девушка с силой вручила Коу его блюдце. – Знай меня как Талани, и каким бы течением не оказалась наша жизнь, лучше в шторм плыть, чем в штиль тонуть!

Не дожидаясь Коу, она одним глотком осушила плошку, громко выдохнула и утерла губы. Щеки ее порозовели, а рот расплылся в печальной улыбке.

– Не хочешь со мной пить, я найду собутыльника получше. Такого, который не будет портить праздник вашему навигатору!

Присвистывая, Талани двинулась в сторону носа ковчега, откуда доносилось тяжелое дыхание крупных ездовых ящеров. Поняв, что девушка, вероятно, и есть навигатор, Коу все же выпил. Не ради праздника жизни, а чтобы унять ставшую привычной тревогу.

Ковчег тащился сквозь Пустоши, давя тяжелыми колесами сухую поросль и оставляя толстую колею после себя. Даже в общей каюте Коу слышал, как пыхтят ящеры. Он редко видел таких в оазисе, где местные больше предпочитали яков. Ящеры же, эти гигантские рептилии с жутким стеклянным взглядом, пугали юношу. От одной мысли, что такой тройки хватает, чтобы тянуть великанских размеров повозку, груженную железом и еще не пойми чем, стало не по себе.

Весь день по каюте шастали попутчики. Пестрые наемники посылали юношу за вином, чтобы затем часами напролет хвастаться шрамами, которые изуродовали их тела и души. Пару раз Коу пытался ухватиться за Брима, но старый следопыт ссылался на дела и быстро убегал по лестнице наверх. Брим выглядел отрешенным и одновременно встревоженным.

Так юноша и сидел в одиночестве, разглядывая висящие над потолком кастрюльки и сковородки и любуясь пугающим пейзажем – до одури однообразной линией холмов и редких деревьев.

Небо на востоке начало чернеть, и каждая живая душа на ковчеге попрятала приветливые и отважные ухмылки за тревожными масками. Огненный диск закатился за западные горы наполовину, когда три ковчега с уханьем и скрипом остановились на привал.

По улице промаршировали потные, уставшие за день наемники, за ними – разодетые купцы. Господа наблюдали за подготовкой, нервно перешептываясь и глядя на ночную пелену. Небо торопилось потемнеть, стряхнуть с себя священное пламя.

– Рисковое предприятие, братец Садим, – один из купцов щурился и кутался в фиолетовые мантии.

– Наемники не должны были решать за нас, сестра Самида, – цокнул языком самый высокий, поправляя нахлобученный на голову тюрбан с павлиньим пером.

– Успокойтесь, братья, – приобняла их низенькая пухлая женщина, чье лицо скрывала вышитая золотой нитью вуаль. – Главное, что мы нашли навигатора. Не проблема, что за ней увязалось несколько попутчиков. Девушке понадобились деньги, нам ли упрекать ее в такого рода жажде?

Высокий купец, Садим, покрутил на изящных пальцах кольца и снова цокнул языком:

– К нашей компании присоединилась троица странствующих браннов и искусный следопыт. Лишними не будут, – он вальяжно пожал плечами и, качнув головой, чуть было не уронил тюрбан.

– Ну а мальчишка? Лишняя головная боль, как по мне, – продолжал нервничать третий, безымянный купец. – Ученик вестника, а дерево все равно зачахло. Знай он свое дело, нам бы не пришлось бросать четверть груза и поскорее сворачивать палатки.

Коу, сидевший все это время позади них, покраснел до кончиков ушей. Поначалу он собирался укутаться в мантии и обернуться тенью, что у него частенько получилось чересчур хорошо, но недовольство внутри него загремело так громко, что было не спрятаться:

– Не знай я свое дело, вы бы не только четверть груза оставили в оазисе, но и остатки своего грохочущего эха! – рявкнул он из темного угла.

Купцы вытянулись по струнке и оценивали риски, а Коу попытался принять наиболее угрожающую и уверенную позу: вальяжно облокотился на шкафчик и закинул ногу на ногу, копируя повадки Хону.

– Ох, милостивый ученик вестника, да будет ваше эхо громким и протяжным, – защебетал нервный, сложившись в глубоком поклоне и смахнув с пола пыль длинным рукавом.

– Мы не имели ничего такого в виду, милостивый ученик вестника, – защебетала женщина, ловко выхватив веер и пряча стыдливую красноту, которая горела даже из-под вуали.

– Всего лишь глупые и грубые слова, милостивый ученик вестника, – короткий поклон отвесил и тюрбан, стараясь не свалиться с хозяйской головы. – Простите мое семейство и меня в том числе за слишком длинный язык.

– Купцы на то и купцы, – хмыкнул Коу и задрал нос к потолку, опьяненный успехом.

В тишине всем четверым стало не по себе, каждый из них мялся на месте, не зная, что и сказать. И тогда Коу не сдержался, продолжив рушить и без того хлипкий свой образ:

– Вообще-то, по традициям, я защитил Жизнедрево, провел ритуал изгнания и сразился с шаад, едва не лишившись руки, – голос его стал чересчур самоуверенным и глубоким, когда он попытался говорить по-мужски низко и грубо. Коу похлопал по сломанной правой, и пронзившая плечо боль едва не сорвала маску с лица. Кости болели невыносимо, но глубокая тень каюты скрыла напряжение. – В Калурме меня наградят титулом вестника.

Купцы замерли и одновременно захлопали глазами. Коу замер, ожидая волны смеха на такое смелое и откровенно лживое заявление. По виску побежала крупная капля пота, пряча обман, сорвавшись и разбившись о плотную ткань шарфа.

– Еще раз просим прощения, милостивый уче… – нервный тут же получил локтями с двух сторон под ребра, – милостивый вестник Жизнедрева…

– Нам нужно проверить запасы и раздать еду на сегодня.

– Надеемся, что ваше влияние защитит нас сегодняшней ночью.

– Не сомневаемся в этом, милостивый вестник.

– Да протянутся корни Жизнедрева на нашем пути…

– Да разгонит эхо ваше тьму насущную…

– Да… да… да…

И троица, толкаясь, вывалилась на улицу, хлопнув дверью и оставив Коу наедине со своими мыслями.

Вечерело. Навигатор Талани решила остановить ковчеги в месте, которое по ее мнению было безопасным. Кирпичный остов здания, разрушенная хибара, покосившийся каменный заборчик и высохший колодец.

– Ничейная стоянка, – почти с поэтической грустью вздохнула Талани, снимая с гигантских ящеров упряжь.

Ничейным в Пустоши было вообще все. Когда-то давно здесь могло быть поселение, сарай или, возможно, даже целый оазис. Теперь же жизнь и духи покинули это место, оставив безжизненный пустырь и перебравшись туда, где еще кипела жизнь и протекали стихийные нити. Или же обезумели, наводнив те обители, где чувствовалось дыхание смерти и эхо минувших битв. В Пустоши не было ничего, кроме ничейной земли.

Наемники выгрузили из одного ковчега доски, мешки, прочие материалы, и стучали до темноты молоточками, очерчивая границы. На вбитые столбики вешались лампы, закованные в цепи. Первая же искра обернулась в них ярким красным огнем, подняла облако кристаллической пыли, создавая защиту для каравана до рассвета.

Коу наизусть знал с дюжину ритуалов ограждения и лично вырезал сотню амулетов и оберегов. Некоторые из его поделок даже работали. То были сложные и проверенные веками схемы и формулы, а никак не недоступная чародею магия. Вот и в последних едва теплых лучах солнца юноша вырезал из коры Жизнедрева ровный треугольник, а внутри него – пустой круг, куда поместил маленький, еще теплый уголек и перетянул все белой ниткой.

– Стараешься на благо каравана? – с улыбкой спросил Брим, проверив очередную стрелу и отправив ту в толстый колчан. – Это хорошо. В Пустоши мало кто сумеет выжить в одиночку.

– Хранители наблюдают, – тщательно осматривая оберег, Коу попросил у пламенной тигрицы Сурьи и всеобъемлющего Жизнедрева защиты. Сегодня они обязаны его услышать, ведь ошибка будет стоить жизни. Уголек не разгорелся, не загорелась белая нить. Скрывая разочарование, Коу попробовал улыбнуться. – Мы не одни.

В его словах все же была правда. Вскоре после наступления темноты у костра собралось две дюжины караванщиков. Уже знакомая троица купцов тревожно вглядывалась в горящие вокруг лампы и пыталась утолить жажду и страх кислым вином. Брим молчаливо уминал кашу, стуча ложкой по миске перед тем, как зачерпнуть из общего котла добавки. Троица браннов сидела поодаль, разведя собственный костер, не такой яркий, но куда горячее. А наемники все травили свои байки, активно размахивая руками и хватаясь за кинжал, чтобы в очередной раз показать мастерство и напомнить товарищам, как именно прикончили безумца-изгнанника или особенно наглого разбойника-пустынника.

Коу присел поближе к Бриму, ведь только ему и мог довериться. Лепешкой он собрал со стенки миски кашицу, не отводя глаз от трехметровых – и это только в высоту —ящеров. В слабом свете ламп их тени выглядели поистине пугающе, разрастаясь в темноте. Сверкала темно-зеленая, с желтыми и красными прожилками чешуя. Один из них, самый крупный, который тянул ковчег впереди остальных, вытянул шею и поймал брошенный кусок мяса, заглотив пищу в секунду. Талани, кормившая питомцев, радостно похвалила гиганта и потрепала гладкую снизу жилистую шею рептилии.

– И как она может находиться рядом с такими чудовищами? – шепотом поинтересовался Коу, отпустив на время лепешку.

– Чудовища поджидают в темноте, мальчик, – хмыкнул Брим, наконец закончивший с едой и активно забивающий трубку. – А это – наш потенциальный союзник, который также хочет выжить. Даже такие опасные тварюги жмутся поближе к костру, чтобы не остаться в темноте один на один с Хаосом и его приспешниками.

– Не удивлюсь, если эта ящеролюбка и спать с ними будет на улице! – услышав разговор, подключился один из наемников с длинной черной бородой.

Его товарищи подхватили шутку и мерзко загоготали. Один из погонщиков, налив себе еще чарку вина, помотал головой, глядя в костер:

– Не наговаривай на девчонку, приятель. Если кто и проведет нас через пустоши Нарнарона, так это она.

Свора наемников уставилась на коренастого мужика, а затем синхронно перевела взгляды на девушку-сколийку с морской кожей:

– И чем же она такая особенная?

– Одним духам известно, – погонщик пожал плечами, – но мы не первый раз с ней ходим. Чутье у нее отменное. Может, из-за морской крови и жизни на островах, но наша Лани может почувствовать надвигающуюся бурю, распознать мираж или уберечь караван от ловушек пустынных крыс.

– А еще она любую тварину на колени поставит! – подхватил его товарищ, крупный пузатый койо с медной кожей и длинными, до пупа, черными усами. – Один раз мы перевозили сабрийского крылуна, так поднялся такой ветер, что клетку перевернуло. Тварина из нее выбралась, не успели мы и моргнуть. Троих охранников почти насмерть заклевала. Так Лани мало того, что между нашими встала и крылуном, так еще и птицу угомонила. Пришлось нам, правда, отпустить крылатую бестию, но зато живыми остались.

Коу слушал рассказы погонщиков, басни наемников и непонятные рассуждения купцов и вдруг понял, что ничего не знает о том мире, в котором живет. Еще недавно он сидел на верхушке дерева и любовался горами. Отправиться в путешествие за стены для него было запретной мечтой, скорее лихорадочной и неуместной. И вот странное желание неугомонного юнца исполнилось. Мало кто из стихийного народца покидает родные оазисы, уходит так глубоко в пустоши. Еще меньше возвращаются, чтобы рассказать свои истории.

Сидя у костра во всеобъемлющей ночи, Коу почему-то вспомнил, как еще ребенком любил слушать Экхула, забредших в оазис наемников или следопытов. Раньше их истории вдохновляли ребенка. Тогда-то он и захотел стать наемником и грезил о приключениях. Но когда стал старше, мечта растворилась, уступила место учебе, долгу и обязанностям будущего чародея. Неужели всю свою жизнь он просто пытался оправдать надежды учителя?