Кровавая птичка. Том 1.

Уэйн поворачивается к ней и, взглянув на девушку, понимает, что, кажется, Эрнеста на самом деле знает, о чём говорит.

– Наступает момент… Когда вернуть рассудок становится невозможным. Жертва даже ничего не поймёт, когда будет умирать. Поэтому здесь не было более удачного выбора для нас обоих.

Парень не знает, что ответить. Да и слова здесь кажутся излишними, как и поспешные выводы. Шепли же сейчас погружена глубоко в свои мысли, словно под воду, и никто не поможет вынырнуть, если ты замешкался.

Он подмечает, что девушка живёт весьма далеко от самого Дэвида, но близко к клубу, в котором часто отдыхает старший. Уэйн задаётся вопросами, глуша машину, пока Эрнеста прямо-таки осматривает улицу и вход в здание. Дэвид выходит из машины, а за ним торопится младшая.

– Тут живёшь? – рассматривает здание снизу вверх, уперев руки в бока.

– Угу, – соглашается девчонка, начиная идти от него к главному входу.

– Вот же фурия, – уже без удивления тихо хихикает старший ей вслед, и девушка останавливается прямо у дверей, развернувшись на пятках, решительно идёт обратно к парню с издевательской ухмылкой на губах.

Остановившись в шаге от Дэвида, девушка стирает эту гримасу с лица и жалобно щурит глаза, маня пальчиком, чтобы старший наклонился к ней.

– Что-то сказать хочешь? – издевательски задаёт он вопрос, сгущаясь. Эрнеста привстаёт на носочки, невесомо хватая за воротник, и тихо обдаёт пылающим шёпотом ухо старшего.

– Карманы проверь… Тюфяк.

Эти слова задели своим холодом изобилующую симпатией к девушке душу Дэвида.

Он же ожидал каких-нибудь откровений или хотя бы минимального флирта, но совсем позабыл, что никто не обязан удовлетворять его собственные ожидания, которые с суровой реальностью ничего общего не имели.

Часть 3. 5 ложек сахара

Буквально на следующий день после происшествия в клубе старший брат Дэвида неожиданно решил навестить его. Конечно же, не для того, чтобы узнать, как дела у его любимого младшенького братца, хорошо ли он заботится о сестре и когда уже собирается жениться, а чтобы обсудить с ним недавнюю недоперепалку.

В это время Джули как раз уходила на дополнительные занятия и, столкнувшись с Джаредом в дверях, радостно встретила старшего брата.

– Офигеть, я что, сплю? Две недели от тебя ни слуху ни духу, Джи! – бросившись крепко обнимать брата, воскликнула Джули. У них с Джаредом были невероятно тёплые отношения, несмотря на всю строгость старшего. В своё время Джаред заменил ей отца, который из-за собственных скотских убеждений отказался от неё.

Дэвид, стоящий за её спиной, мягко усмехнулся и облокотился о стену.

– Прости, тыковка, – приобняв сестру, извинился мужчина, чмокнув сестрёнку в макушку. – Работы непочатый край, своих-то девочек вижу, когда они уже спят.

– По ним я тоже соскучилась. Катрин носит те браслеты, которые я ей сделала? – отстранившись от брата, спросила она.

– Даже купается с ними, – улыбнулся Джаред, заметно приподняв свои густые брови.

К слову, Дэвид с Джаредом были весьма похожи: у обоих были тёмные, слегка волнистые волосы, достаточно высокий рост, атлетичное телосложение, даже цветом глаз они, казалось бы, были схожи. Но характер, мировоззрение и темперамент отличался будь здоров. У Джареда был серьёзный, спокойный и мудрый взгляд, а у Дэвида – хитрые, с какой-то детской придурковатостью глаза.

Они отлично дополняли друг друга.

– Я и тебе сделала, – радостно улыбаясь, сказала Джули и, порывшись в своей сумке, вытащила ярко-красный с зелёными вкраплениями камушков в виде ромашки браслет. Это было её новое хобби: она вязала браслеты с камнями из какой-то верёвки. Джули увлекало это часами.

Когда она надела на руку Джареда браслет, Дэвид не сдержал смеха. Всё-таки он, в отличие от Джули, знал, чем является Джаред, и понимал, что эта самая рука вполне могла на днях пристрелить кого-нибудь. Его умилял и веселил контраст того, каким Джаред был в светском обществе и каким он становился в рамках семьи. Два разных человека.

– Что ты ржёшь? – обиженно похмурилась она. – И для тебя у меня тоже найдётся.

Сказала девушка – и уже через секунду на руке Дэвида красовался оранжевый браслет с розовыми камушками в виде сердечек. Тогда даже Джаред издевательской улыбки не сдержал.

– Ладно, беги, мне с этим оболтусом поговорить надо, – погладив девушку по голове, сказал Джаред и ушёл в гостиную.

– Что ты натворил? – приблизившись к Дэвиду, шёпотом спросила она, с подозрением взглянув на него.

– Ничего, он просто соскучился, – пошутил брат.

– Ага, ври больше.

– Иди, опоздаешь же, – развернув сестру за плечи, торопливо подвёл он её к выходу, а сам направился к Джареду.

Когда Дэвид пришёл в гостиную, где его ждал старший брат, который был, как и обязывает статус, серьёзен, он уже приготовился к худшему.

Но Джаред плохих новостей не принёс. Он лишь в очередной раз напоминает брату, как важно держать статус перед обществом, в котором они существуют. Прошёлся и по тому, как плохо, что он врезал тому отбросу, работающему на чету Джонс, с которой семья Дэвида сотрудничает.

Пусть Дэвид давным-давно уже не касается криминальных дел своей семьи, то бишь отца и старшего братa, он всё равно имеет к этому отношение и, по их мнению, обязан соответствовать.

Старший буквально на пальцах, словно маленькому ребёнку, разъясняет, что есть что, и младшему это одновременно не нравится и, с другой стороны, кажется до колик комичным.

Джаред всегда очень внимательно и трепетно относился к семье. Для него она была приоритетом. Это касалось как семьи, в которой он вырос, так и семьи, которую он создал со своей женой. Они были важнее всего: важнее дохода, важнее партнёрских отношений в бизнесе, дороже друзей уж тем более.

Этот разговор не длится долго. Они не визжат друг на друга, как обезумевшие макаки, борющиеся за самку или последний банан на дереве. Джаред лишь просит Дэвида впредь быть терпеливее, как, впрочем, он делает всегда, и не смешивать личные отношения с семейным бизнесом и отношениями между криминальными союзниками, ведь никогда не знаешь, с кем тебе придётся сотрудничать, а с кем враждовать в будущем. В общем, ничего нового молодой человек от него не услышал.

Детектив же, в свою очередь, выслушав нотации брата, решает спросить у Джареда про Эрнесту – точнее, о фамилии Шепли.

Ему припоминается, что его брат чуть ли не каждого, кто связан с криминалом, знает в этом городе. Он хочет убедиться, что Эрнеста была честна с ним, ибо как бы он ни верил ей в душе, как бы ни тонул в её необыкновенных глазах, при взгляде в которые хотелось беззаботно доверить девушке все свои тайны…

Чёрт! О чём это мы?

Ах да, несомненно, он верил девчонке, но был приверженцем всем известной простой поговорки: «Доверяй, но проверяй». Более того, с его стороны было бы слишком легкомысленно доверять такой загадочной личности, как Шепли.

Он не говорит брату её имя, уж тем более не рассказывает о ней подробностей.

Дэвид, безусловно, утаивает от брата свою новую знакомую в лице Эрнесты, не рассказывая об их интригующем знакомстве. Ему всего лишь интересно, знакома ли брату фамилия Шепли. Как-никак старший в криминальной жизни этого штата варится в разы дольше и знает больше, чем Дэвид, который, в отличие от старшего, появляется в этой игре изредка.

– Впредь будь аккуратен, Дэвид. Не нужны мне проблемы на ровном месте.

Джаред прекрасно знает своего младшего брата. Они всегда были очень близки, хоть и являлись буквально полными противоположностями друг друга, однако это им не мешало. Всё же он понимал, что такое поведение для него совершенно несвойственно: он обычно холоден и спокоен, а тут такой безрассудный балаган учинил. В отличие от иногда вспыльчивого Джареда, Дэвид был спокойнее слона. Его всегда было тяжело вывести из себя, довести до точки кипения, чтобы глаза горели красным, а из ушей шёл пар от ярости. Для такого эффекта нужно не мало усилий.

– Джаред, – останавливает он брата, который уже собирается уйти. – Тебе что-нибудь говорит фамилия Шепли?

После этих слов старший останавливается и, развернувшись к брату, с удивлённым видом спрашивает:

– Шепли? – детектив смотрит на него и еле заметно кивает в подтверждение своего вопроса. – Почему спрашиваешь? – Джаред устало выдыхает.

– Спрашиваю чтобы услышать ответ. Но если не хочешь говорить, иди куда шёл.

Старший брат подходит к нему и садится обратно за стойку.

– Единственное, что я могу тебе сказать, так это то, чтобы ты даже не думал связываться с кем-то с этой фамилией, – произносит он весьма неожиданные для Дэвида слова.

– Почему?

Джаред опускает глаза, и младший чувствует, что завязывается неприятный разговор. Брат хмурит лоб. В глазах его читается забытое годами раздражение с оттенками мимолётной ненависти. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как ему неприятно то, о чём они сейчас говорят. Ему знакома эта фамилия.

– Мы с Шепли не друзья. И, более того, нам стоит держаться от них подальше, – изъясняет он свою позицию с кучей пробелов, младшему ничего непонятно из этих слов. И всё-таки Дэвид был прав: Эрнеста принадлежит к какой-то важной семье.

– Кто они? У них высокое положение в криминальном мире? – уточняя, спрашивает младший.

– Ох, нет, это просто богатенькая семья, когда-то изрядно потрепавшая нервы властям, да и нам тоже. Они к криминалу не относятся так, как мы. Но каждая собака в этом городе знала о них когда-то и помнит их до сих пор. И ты должен знать. От англичан добра не жди, – сухо бросает он напоследок.

– И если когда-нибудь ты встретишь человека с фамилией Шепли – не связывайся с ним, не говори, не имей с ним дел… А лучше убей если почувствуешь хоть грамм подвоха… Хотя вряд ли ты встретишь кого-то с фамилией Шепли. Много лет назад одной ночью всей их семейки не стало. Для одних горе, для других – радость, – холодно говорит Джаред брату, пожав плечами, мол, ничего не поделаешь. И ушёл.

Джаред никогда не ругается с Дэвидом. Не только потому, что оба считали ссоры человеческой глупостью, но и потому, что он просто не может не любить своего младшенького брата и ругаться с ним, как крысы за кусок сыра в мышеловке. Это не лезет ни в какие ворота.

Мужчина поддерживал и оберегал брата с самого детства, в любой из периодов его жизни, был некой невидимой опорой, которая не давала Дэвиду провалиться ещё глубже в чёрную дыру. Однако никогда не акцентировал на этом внимания, ибо считал, что должен это делать. Нет, забота о младшем не была ему в тягость, просто если не он, то кто ещё будет так заботиться о брате? Отец, мягко говоря, не особо любил Дэвида, мать так вообще жила в Италии с новым ухажёром, а малышка Джули было запрещено помогать братьям в бизнесе, в который они, безусловно, не пустили бы её. Она даже ничего не знала.

Оу, нет, Джули не место в криминале, и благо это понимал каждый член семьи. Из-за этого же она жила с Дэвидом, который заправлял белой частью бизнеса, не без греха, но всё же он был в большей безопасности. Как в финансовой, так и в моральной.

Дэвид всегда лучше и более проворно разбирался со светлой стороной их бизнеса, поэтому достаточно хорошо преуспел именно в этом. Он легализовал более двадцати пяти процентов родительского бизнеса. Точнее, отцовского.

Его брат же ведёт всего на треть легализованный бизнес: с одной стороны преуспел в грязной, но весьма прибыльной торговле наркотиками, которую ранее наладил Роберт, но в силу возраста и занятости передал это дело старшему сыну. А с другой стороны сеть ночных клубов – не говоря уже о том, что половину этих клубов можно назвать публичными домами, – в этом штате у Джареда, а в раннее время у их отца, всё было схвачено. И попасться они не смогут никак, хоть из кожи вон лезь.

Даже кофейные лавки – это часть белого бизнеса Джареда. Она тоже приносит хороший доход: в Нью-Йорке каждый зевака или торопящийся на работу планктон, в попытке взбодриться и проснуться, забегает в кофейню.

Джаред отказался от нескольких торговых аспектов криминального мира и перевёл их в законную торговлю или недвижимость. Кофейни— легальны: без них люди ненавидели бы весь мир по утрам, а кофе сглаживает эту ненависть ко всему и вся. Ночные клубы— легальны. Конечно, никто никогда не заметит, что там оказывают любовные услуги, ведь об этом знают только клиенты, с которыми Джаред знаком лично, и каждый из них платит по всем счетам перед старшим. Блэки успешны, а главное властны, и скрыть подобное для них плëвое дело.

По сути, заработок остался тот же, что и раньше, даже больше. Однако всё стало легально, появилось прикрытие, что, несомненно, по большей части было заслугой братьев. Опасный бизнес, ничего не скажешь. Братья из всех сил старались хотя бы наполовину узаконить свою деятельность.

Джаред, поскольку являлся семейным человеком, проблем с законом из-за наркоторговли совсем не искал. А закон, то бишь сотрудничавшие с ним люди из правительства, требовали мало-мальски правдоподобное для налоговой и правоохранительных органов прикрытие. Дэвид же, по причине нежелания связывать свою жизнь с беззаконием и грязью криминального мира, не хотел жить по устоям этой тёмной стороны. Один только отец наотрез отказывается выбираться из этого омута, даже медленно и постепенно.

Дэвид понимает это. Попади ты однажды в криминальный бизнес, уйти сможешь только с пулей в затылке под многострадальный рёв своих близких.

Детектив никогда не понимал, почему его отец занимается настолько аморальным, бесчестным и страшным бизнесом криминального мира. Он никогда не понимал, почему мужчина выбрал именно то, чем занимался годами. Это была не наркоторговля, не торговля оружием, не воровство новейших разработок других стран, не убийства на заказ. То, чем занимался Роберт, было в разы хуже.

После ухода брата, Дэвид вспомнил о милейшей, как ему казалось, записке в грудном кармане своей куртки. Вчера ночью Эрнеста незаметно, словно невесомо, успела положить ему в карман маленькую записку на чёрной бумаге. Он достал и прочёл её, сразу как очнулся после горячего дыхания девушки, которое заставило его окаменеть от изумления.

«В это воскресенье, десять вечера.

Адрес: 335 Newark Ave, Jersey City, NJ 07302. Cellar 335.»

Зачем она назначила встречу в Нью-Джерси? Блэку незнаком этот адрес, но до Нью-Джерси придётся тащиться в монотонной пробке больше двух часов, это точно. И это уже не радует парня. Голову детектива заполняют вопросы столь же быстро, как с утра работяги заполняют автобусы битком и каждый из них пытается найти, куда присесть, и, как назло, в этом автобусе всегда не хватает места именно тебе. А потом какая-нибудь недовольная бабка «случайно» шарахнет тебе по лицу сумкой или наступит на ногу. Не единожды наступит…

После слов старшего брата, интерес к Эрнесте возрос в разы, как и желание узнать о ней больше, а тревога достигла своего пика. Блэк не мог угомонить раздумья о словах «Одной ночью всей их семейки не стало». Это не давало покоя, ведь он знал, что, вероятнее всего, именно родителей девушки убили, а нашли её около католического приюта не просто так. Он знал это и потому верил в то, что всё порученное ему дело как-то тесно связано с этой девушкой. Детектив буквально чувствовал некую связь Эрнесты с этим расследованием. Какой-то слишком странной была девчонка, когда разговор заходил об этом расследовании: необычайно подозрительными были её глаза, манера речи, поведение и логика.

Но Уэйн не знал, что скрывалось под этим толстым льдом в лице настоящей истории жизни Шепли, и это необходимо было исправить. Мужчине было до ужаса интересно, что из себя представляет этот человек, ему вдруг захотелось узнать её боль, услышать радость, понять её страх. Дэвид сам не понимал, как он всё больше и больше сконцентрирован на этой милой особе, которая не была похожа ни на кого другого.

Дэвид не собирается быть аккуратным с Эрнестой. Не станет он избегать девушку или что-то подобное. Ему хочется узнать эту необыкновенную красавицу как можно ближе и вести расследование вместе с ней. Этот человек может пролить свет на страшный рынок работорговли, в который сам детектив не хотел лезть от слова совсем.

Дэвид был уверен, Эрнеста знает больше, чем говорит.

Эрнеста устало плетётся к кровати, медленно перебирая ногами, которые, кажется, весят килограмм по сто каждая. Мысли забиты ничем и всем сразу, а голова раскалывается на маленькие частички, и только мягкая подушка и тёплое одеяло смогут спасти её от этой боли.

Было бы всё так просто. Если бы они могли спасти от всего…

Шепли уже годами занята расследованием. Разбираясь с документами, записями своей семьи, организовывая слежку за некоторыми интересующими её лицами, ночами не спит, зависая в компьютере в поиске нужной ей информации или же самостоятельно собирая её в реальном мире. Скучать ей точно не приходится никогда, а тут ещё этот детектив. Вот же напасть…

Правда в том, что всë расследование уже существенно её выматывает, особенно документы. Они не связаны с долгами её покойных родителей или чем-то подобным, вовсе нет.

Родители, после своей смерти, оставили дочери не хилое состояние, которое старается поддерживать её любимая тётушка, что, увы, с каждым годом чувствует себя всё хуже и хуже из-за рака.

Тётушка Энн – родная сестра её отца, и Эрнеста помнит её с самого своего детства, ведь она всегда была рядом с её семьёй. Кажется, с сотворения мира сего.

Сколько себя помнит девушка, тётушка всегда была рядом: то гуляла с ней в парке, то они вместе с мужем приезжали в гости, чтобы родители могли уйти по важным делам и ребёнок провёл время с родственницей. Она невероятно любила Эрнесту и любит по сей день, несмотря на кардинальные изменения в ней, которые произошли много лет назад и за которые она по сей день винит себя.

Ведь это был единственный раз, когда она не смогла приехать, чтобы забрать племянницу к себе и мужу домой. В ту злосчастную ночь, которая сломала жизнь каждому, кто был дорог девушке, Эрнеста должна была ночевать в доме тётушки Энн, а на следующий день настало бы Рождество, которое вся семья, как обычно, планировала провести в загородном доме Энн и её мужа, там же они проводили вместе новый год.

Винсент и Шантэль обычно отправляли дочь к тётушке за день или два до праздника, чтобы она успела вдоволь насладиться обществом своих единственных и любимых родственников, а после к утру праздника приезжали с подарками и помогали готовить блюда на стол. В семье Шепли отмечалось как католическое рождество, так и простой Новый Год. Эрнеста очень любила зимние праздники, именно по этой причине после её рождения в семье стали отмечать их все.

Но именно в том году, Энн не смогла принять девчушку, ведь буквально за день до этого самого дня её забрали в больницу, в родильное отделение. Случились преждевременные роды, но как впоследствии оказалось, родит она не сию же секунду, а в течение нескольких дней, и именно из-за этого ни Энн, ни её муж не могли присмотреть за маленькой Эрни, рисковать тогда не хотел никто. Ведь беременность Энн ещё с самого начала была очень тревожной, и врачи буквально боролись за то, чтобы она протекла успешно. В итоге они добились этого: добились того, что сохранили плод до самого момента родов.

Энн помнит мучения во время схваток, помнит ту боль, которую испытывала долгие часы; помнит, как молилась о том, чтобы всё прошло удачно, и вспоминала маленькую Эрнесту, которая будет невероятно рада появлению на свет своего двоюродного братика или сестрёнки. Иногда женщине казалось, что Эрнеста ждала появления на свет своего нового друга в разы сильнее, чем кто-либо другой, настолько сильно она уже полюбила это чадо.

Энн всегда невероятно любила детей и с самого детства мечтала о большой семье, но ей долго не везло со спутниками жизни. Однако после того, как Винсент женился на Шантель, чёрная полоса её неудач кончилась.

У младшего брата родилась дочь, милейшая маленькая девочка, на которую Энн каждый раз смотрела с неописуемой любовью в глазах, которая со всей материнской заботой отнеслась к племяннице и поклялась оберегать её до конца жизни.

Тогда в родильном отделении больницы с ней заговорил незнакомый невысокий рыжеволосый мужчина с солнечной внешностью. Увидев то, как Энн нервничает, он предложил ей поговорить с ним, чтобы немного отвлечься от волнения пред рождением племянницы.

Его звали Престон, и, по удачному стечению обстоятельств, он тоже ожидал рождения ребёнка. Не племянницы, конечно, но и не его ребёнка. Он сидел рядом с Энн на одном тёмном диванчике в ожидании рождения его крестника. Друг Престона постоянно бегал курить от волнения из-за рождения сына, поэтому Энн не сразу заметила то, что он был здесь не в одиночку.

Слово за слово, и вот они уже были друзьями, женщина была приятно удивлена образованностью Престона, который был преподавателем в университете по изучению паранормальных явлений. Он был тем, кто опровергал всё чёткими и весомыми аргументами. Энн была восхищена, а он в свою очередь влюбился в неё по уши за всё, что она делает и за то, кем является.

Далее последовала свадьба и сразу после неё они долгие годы пытались зачать ребёнка. Но это казалось невозможным, ведь на одном из приёмов Энн сказали, что у неё высокая вероятность бесплодия.

Но Престон не был намерен сдаваться. Он поддержал любимую жену и вернул её веру в то, что у них есть шанс. Энн забеременела спустя долгие два года попыток, но её беременность, повторюсь, с самого начала протекала не самым лучшим образом, из-за чего она часто оказывалась в больнице.

Женщина не могла пережить долгое расставание с братом и его семьёй, поэтому, даже будучи беременной, часто приезжала навестить любимую племянницу, которой было до ужаса интересно, кто же сидит в животике тётушки.

На её удивление, Эрнеста при первой же из встречи заявила, что внутри живота её тётушки никто иной, как мальчик. Однако Энн не поверила в серьёзность слов племянницы. Она лишь посмеялась и пообещала, что если она окажется права, то может приготовить с мамой торт на первый день рождения своего нового друга.

И вот, когда настал момент икс, Престон задержался на кафедре и не смог присутствовать при родах. И всё же, когда освободился, немедленно сел в машину и тронулся с места. На улице была отвратительная погода, дождь грохотал так, будто небеса решили выбросить чуть ли не годовую норму осадков именно в этот вечер.

Он не должен был спешить, нет. Только не при такой плохой видимости на трассе. Престон не справился с управлением машины и погиб на месте. Об этом женщина узнала лишь на утро…

В ту ночь она навсегда потеряла своего ребёнка. К сожалению, роды Энн оказались страшным сном не только для неё, но и для каждого медика. Ребёнок родился мёртвым…

В ту ночь она потеряла своего дорогого мужа, который всегда был для неё поддержкой и опорой…

В ту ночь она лишилась любимого младшего брата, его жены и племянницы, которую могла бы спасти, забери она его на ночь в свой дом…

В ночь на Рождество.

Энн была убита горем. За одну ночь, буквально за одну ночь, она лишилась всего, что было ей так дорого, лишилась смысла своей жизни и не думала ни о чём, кроме того, что она не смогла спасти ни Эрнесту, ни своего ребёнка.

Женщина страдала как убитая смертью своего ребёнка мать, как никчёмная сестра, не знавшая об опасности, и как эгоистичная тётушка…

Она мысленно убивалась сотню раз, она сжигала себя на костре самобичевания и лишь существовала в этом мире долгое время. Целый год, год походов от одного специалиста к другому; год бесполезной бумажной волокиты касательно состояния умерших. Она была живым трупом, который вот-вот отправится вслед за своей семьёй, чего она невероятно желала. Но духа ей не хватало, чтобы решиться на такой серьёзный шаг. Она чувствовала, что что-то держит её на этом свете.

Она чувствовала, будто ей нельзя уйти прямо сейчас, будто она чего-то ещё не сделала; испытывала ощущение, что нужно чего-то ждать. И это самое чувство она испытала, когда останки Анны и Винсента в доме были найдены, но останки её племянницы – нет.

Полицейские, которые занимались этим делом, и врачи сказали, что по причине того, что Эрнеста была ребёнком, её останки сгорели в разы быстрее, чем тело взрослого человека. Более того, по мнению следствия, очаг возгорания при пожаре находился именно в комнате её покойной племянницы.