Bloody Bird. Том 1.

Элиша Карелина

Bloody Bird. Том 1.

Глава 1. Приятно познакомиться.

2002 год. Нью-Йорк.

– Почему именно меня вызвали посреди ночи? – вымученными голосом задаёт вопрос детектив, торопливо направляясь в сторону комнаты допроса, по пути стряхивая со своей куртки капли разбушевавшегося над Нью-Йорком ливня; хотя легче было бы сбросить эту ненужную вещицу и выжать из неё всю воду, но он боялся затопить к чертям это злополучное здание полиции.

– Дэвид, ты единственный, кто трезв, остальные уже начали пить. У начальника юбилей как никак.

– Нет, я единственный адекватный человек, который понимал, что дать всем детективам выходной в день рождения начальника – херовая идея, – протягивает он, вспоминая, как отстаивал свою правоту на очередном заседании отдела, но каждый из присутствующих решил отрастить бараньи рога и упереться морщинистым лбом в истину, которую талдычил им начальник.

Стадный инстинкт, который в реальности отсутствовал у человека, по сути являясь лишь совокупностью психологических проблем и особенностей поведения в социуме, брал верх, и каждый согласился с начальником, который был авторитетнее детектива Уэйна.

– В двадцать два часа сорок шесть минут рядом со входом в здание Центрального вокзала террорист-смертник подорвал себя в толпе людей. Погибло четыре человека: мужчина, женщина и двое детей. Пострадавших – шестнадцать. Мы выяснили, что ранее этого мужчину видели на шоссе, его подобрал тёмно-синий автомобиль Ford Taurus. Это оказалось такси, водитель подвёз мужчину до Центрального вокзала, а после повёз своего предыдущего клиента по назначенному адресу. Мы нашли таксиста и второго пассажира, задержали их и допросили водителя. Он говорил с нами, но вот пассажир как язык проглотил. Её взяли в небольшом чайном магазинчике; видимо, она там работает. Мы планировали разговорить её и проверить на полиграфе, – щебечет молодой офицер Дэвиду всю хронологию случившегося и, уже почти дойдя – если так можно назвать его быстрые страусиные шаги, из-за которых младшему пришлось чуть ли не бежать за ним, – до дознавательной, парень разворачивается, негромко отвечая:

– Вообще ничего не сказала?

Молодой полицейский чуть не врезается в грудь немного удивлённого детектива, который готов был начать буйствовать от собственного возмущения, но сдержанности в его характере было больше, чем инфантильности.

– Ни слова. Всё, что мы поняли, это то, что на вид ей не больше двадцати, молодо выглядит. Никаких документов при себе у неё нет.

Дэвид никогда не переставал удивляться глупости и прямолинейности полиции в некоторых случаях. Он в изумлении распахивает глаза и смотрит на молодого офицера, театрально вздыхая.

– Какая редкость! – восклицает он.

Будто в мире не хватает малолетних нарушителей закона, которые разгуливают без документов, а то и совсем без одежды, если быть честным. Он встречал разные случаи.

– Психолог предположила, что, возможно, она напугана и думает, что мы хотим ей навредить.

Парень закатывает глаза, радуясь, что хоть кто-то здесь решил шевельнуть своим серым веществом.

Дэвид получил звонок от начальника сразу, стоило ему положить глаз на барышню, одиноко стоящую в сторонке от танцпола, и, как только он нехотя ответил на звонок, то вылетел из клуба, даже не успев переодеться. Так и приехал в чёрной рубашке, старой кожанке и джинсах. Он не привык прибывать на работе детектива в таком виде, ему больше был по душе официальный, классический стиль. Но ничего поделать с сегодняшней ситуацией не мог.

Ах да, Дэвид имел две работы, но об этом чуточку позже…

Сейчас же хочется отметить, что для того, чтобы сегодня организовать себе выходной, Уэйн оставил своего старшего брата, Джареда, на собственной работе, в которой тот неплохо разбирался; на него можно было положиться. Он впервые за всю жизнь попросил брата закончить его дела на работе, так как сегодня был чертовски уставшим, да и старший не был против его неожиданного желания отдохнуть.

Джаред знал, каким трудоголиком был Дэвид, поэтому ему не составляло труда закончить за ним все нужные дела, дабы младший немного развеялся. Потому Уэйн и собирался провести вечер в клубе с друзьями, развлекаться до самого утра, пока тошно не станет, – в общем, примитивно скоротать время, как и множество других людей. Но, видимо, сделать это сегодня не судьба.

Уэйн уже давно догадывается, что судьба или, как её там, чёрт побери, фортуна точно не на его стороне; более того, кажется, он ей совсем не был симпатичен, ведь уже не в первый раз она решает всё за него. Точнее, все возникшие обстоятельства, из-за которых всё случается не так, как он планировал.

Ему было весьма совестно оставлять своё кровное детище на брата, ибо Дэвид угробил на созидание своей мечты немало времени и сил, дабы она стала весомым членом в области автоторговли.

Дэвид, закончив сокрушаться над собственным невезением, заходит в допросную и жмёт руки нескольким коллегам, которые не питают вопиющего отвращения к детективу. А остальные, мягко говоря, не в восторге от него и бросают взгляд на большое стекло перед собой, принимаясь разглядывать предположительного свидетеля.

С другой стороны сидит очаровательная девушка со светлыми русыми волосами, которые слегка взъерошены и чуть прикрыты капюшоном бордовой толстовки. Из-под неё виднеется край чёрной водолазки, а тощие ноги, закинутые друг на друга, скрыты обтягивающими чёрными джинсами. На её ногах болтались такие же чёрные, как и остальная одежда, поношенные ботинки с увесистой подошвой. Девушка выглядела весьма опрятной.

– Что тут у нас? – спросил он мысленно отходит он от своей симпатии, продолжая всматриваться в худую тень.

– А разве детективам можно присутствовать на допросе? – восклицает один из так называемых коллег, безмозглый выскочка, такой же, как большинство из здесь присутствующих.

Несмотря на то, что Дэвид работает в отделении полиции, конечно, не из собственного желания, а по условию своего отца, он терпеть ненавидит полицейских. Особенно тех, которые мозгами застряли в армии и требуют ото всех вокруг тех же глупостей, что и от них когда-то их контуженные сотню раз генералы. Эдакие вояки на всю голову, которые даже в уборную ходят по расписанию или разрешению. К таким Уэйн испытывал одно лишь отвращение, и, что греха таить, они казались ему весьма анекдотичными персонами.

– Ему можно, тут не о чем беспокоиться, – отвечает за детектива высокий блондин, старший по званию полицейский – только таких один из этих ослов готов слушать, ведь в его представлении старший по званию всё равно, что боженька.

– Не хочет разговаривать. Даже у Брюса не получается выбить из неё хоть слово. И мне кажется, зря мы его отправили говорить. Женщине нужна женщина, – заключает другой, скептически осматривая картину за стеклом.

Там шкафообразный мужчина пытается допросить молчаливую словно рыбка в аквариуме девушку, однако его, видимо, начинает изрядно раздражает поведение допрашиваемой. Таких людей, как Брюс, в самом деле нельзя назначать проводить допрос, ведь он очень вспыльчив, и Дэвид предполагает, что мозг в башке этого увальня такой же плоский, как и его скудная образованность в сфере проведения допроса. Но судя по всему он был единственным добровольцем.

– А может не выбивать надо? Просто поболтать, по-доброму, – саркастично спрашивает Уэйн, которому были чужды подобные методы так называемого «принудительного допроса». Брюс был человеком излишне эмоциональным.

Мужчина за стеклом ударяет кулаком по столу рядом с девушкой, продолжая что-то говорить подростку, даже скорее лаять, как взбешённая моська на спокойного слона.

Уэйн уверен, что девушка выглядит очень напуганной, но что-то в глубине души подсказывает, что не так уж она и проста, а ещё плевать хотела на взбешённого бульдога перед собой. Слишком уж невозмутима. Обычно подростки себя так не ведут. Дэвид не любитель подобных тактик, ведь допрос всё равно, что маленькие военные переговоры, для этого нужна стратегия и хорошо подвешенный язык, чтобы за них тебе не разбили лицо или разгромили страну. И, конечно же, золото нашего времени – терпение, без него никуда.

А вот как и предполагал детектив, происходит то, чего никто не ожидает. Хилая с виду и спокойная молодая особа, кажущаяся не сильнее плакучей ивы, пинает ножку стола, да с такой силой, что он отправляется в полёт до противоположной стены, а офицер валится на пол. Девчонка продолжает сидеть на стуле как ни в чём не бывало, отвернув голову от стены со стеклом.

Другие мужчины и сам Уэйн, пихая друг друга руками и ногами, влетают в комнату и не успевают поднять пустоголового коллегу, как Брюс вскакивает и умудряется схватить свидетельницу за ворот кофты, прямо-таки сумев оторвать её от пола, но мужчины мешают ему воплотить то, что он там успел выдумать в своей голове, и вчетвером выводят его из комнаты, пока он не нанёс вред допрашиваемой.

«Да, весьма профессиональный подход. Дурдом, а не участок! Возмутительно!», – подумал Дэвид.

Они выходят и что-то кричат друг другу о нарушении профессиональной этики, закрывая за собой дверь, оставляют Уэйна и эту загадочную девушку в полной тишине.

Дэвид хочет успокоить её после того, как оторвал от Брюса, поэтому старается как можно дружелюбнее её приобнять, в то же время он чувствует, что сердце её абсолютно спокойно, будто она совсем не нервничает. Да, видимо, её произошедшее совсем не заботит.

Не остаётся без внимания парня и то, что она немного ниже него самого, и этот факт будоражит и без того разыгравшуюся фантазию детектива, который был настроен сегодня не на работу, а на романтику.

От девушки он чувствовал явный запах мужского ментолового шампуня. Дэвид даже с фанатичным трепетом наблюдает за тем, что, в силу своего роста, девица дышит ему в грудь, и, поддавшись своим мыслям, парень начинает машинально молча гладить её по плечу. Он пытается поддержать.

Спустя несколько секунд ей надоедает телесный контакт и она отстраняется, садясь обратно на стул, закидывая ногу на ногу. Старший поднимает стол обратно, мимолётно бросая взгляд на спокойное выражение прелестного лица допрашиваемой, которая ненавязчиво следит за детективом.

– Надеюсь, Брюс ударился головой. Не волнуйся, она всё равно ему не сильно-то и нужна, максимум для того, чтобы рожи корчить, – тихо говорит детектив, усаживаясь напротив подростка.

В течение пяти минут он ждёт, пока девчонка скажет хоть что-то, но, кажется, и с ним она говорить не планирует, а это значит, что нужно ещё немного времени.

Уэйн не торопит её, ведь это из ряда вон невежливо, небезопасно – подгонять ту, с кем ещё даже не успел познакомиться. Более того он знал, что девушка пропитается к нему доверием благодаря его терпению.

Дэвид просто молчит и играет в змейку на телефоне, делая вид, что его совершенно не интересует прелестное создание напротив. Однако спустя время он сдаётся перед своим желанием рассмотреть девушку и, откладывая гаджет, позволяет себе подробнее изучить её.

Парень упускает момент, когда девушка решает посмотреть прямо на него, не отводя взгляда от лица детектива ни на секунду. И Дэвид, оторопев, подмечает, какие же у его допрашиваемой красивые и выразительные очи.

Это первое, на что он обращает внимание. Глаза! Левый голубого цвета, цвета спокойного неба в прохладный весенний день, а правый – карий, но не просто карий: он точно как осенняя листва деревьев, подготовившихся к зиме в парках Нью-Йорка, этот цвет схож с пламенем, которым объяты грешники в Геенне. Аккуратные, тонкие, светлые брови подчёркивают столь же светлые большие и хитрые глаза с густыми ресницами, на которые спадают чуть длинноватые светлые русые волосы, доходящие до тонкой лебединой шеи. У неё аккуратный нос, на правом крыле которого красуется родинка – это наимилейший нос из всех носов, которые он видел в своей жизни. И совсем немного пухлые, потрескавшиеся от холода розовые губы.

Всем известно, что для того, чтобы написать губы Джоконды – или в простонародье Мона Лизы, – Леонарду Да Винчи, гению живописи, потребовалось целых двенадцать лет. А Дэвид готов жизнью поклясться, что для идеальной прорисовки губ этой девушки он сам бы потратил в разы больше времени, ибо глаз бы не смог отвести от всего остального. Естественно, в его случае больше играл бы фактор исключительного криворучия, а не самобичевания и жажды идеала.

На равнодушном лице девушки нет никаких повреждений, мысленно отмечает он: ни царапин, ни синяков, абсолютно чистенькая внешность. У неё очень бледная и идеально ровная, как у никем нетронутый с утра снег в деревенской глубинке, кожа. Дэвид готов поспорить, что она ещё и невероятно тонкая и через неё виднеются голубые, словно лепестки ириса, вены.

Не скрывается от внимания детектива и то, что под глазами её заметные синяки: видимо, от недосыпа, учитывая возраст девчонки, и Дэвид предполагает, что, возможно, она учится днями напролёт, а вечер и ночь отдаёт под любимое хобби. Может, она играет в компьютерные игры или много читает: взгляд у неё изрядно уставший.

И, какие же у неё тоненькие и длинные пальцы, самые умелые музыканты умерли бы от зависти и восхитились бы изяществу этих аристократичных рук.

Как на пальцах, так и под ногтями девушки он замечает грязные пятна чёрной краски, и если присмотреться, то можно понять, что это чернила, но следы не такие, как от написания текста, наоборот, капельки абстрактные, их нанесли неожиданно. Возможно, она художница и именно из-за этого плохо спит, ведь творческих людей вдохновение накрывает в любое время дня и ночи. Нет, он не утверждает, это всего лишь предположения и наблюдения детектива, но парень уверен, что хоть в чём-то он прав.

Она обладает поистине аристократичной нешностью, которая не вяжется с её одеждой. Однако есть в ней и что-то пугающее: глаза выглядят столь холодными и серьёзными, что об их красоте начинаешь забывать, и на смену восхищению приходит тревога, которую этот ледяной и острый взгляд источает при одном только обращении к нему.

А её бледная кожа и худощавое телосложение заставляют разум атаковать себя разными мыслями о её самочувствии и ритме жизни. Видимо, из-за учёбы и своего неожиданного вдохновения она очень плохо высыпается, не успевает поесть по утрам, да и в обед, в общем-то, может и совсем забыть о приёме пищи. То же говорит и её одежда: девушка явно не раздумывает каждое утро над тем, что же ей надеть. У неё просто нет на это времени, однако, несмотря на это, она одета очень аккуратно и со вкусом, а одежда выглядит свежевыстиранной и отглаженной. Рукава кофты подвёрнуты, начищенные ботинки ровно завязаны одинаковыми аккуратными узлами, а волосы на голове чистые.

У девчонки явный недостаток часов в сутках, двадцати четырёх часов ей маловато. И, если она взялась за дело, она его закончит, и не важно, во сколько из-за этого ляжет спать. Всё, что Дэвид успел заметить говорит о том, что девушка до мозга костей…

Педантична.

Сам того не замечая, он, забыв о времени, продолжает рассматривать свою новую очаровательную знакомую, пока из мыслей его не вырывает тихое, но уверенно сказанное:

– Это похоже на театральную постановку.

Дэвид оживляется и наклоняется над столом, смотря на девушку. Он слышит, что она больше утверждает, нежели спрашивает, но ещё больше её внешности детектива цепляет тихий и спокойный, даже шёлковистый голос, в котором он смог уловить нотку Британского акцента, что придаёт ему ещё больше строгости.

– Что ты имеешь ввиду? – так же тихо и невозмутимо спрашивает молодой человек.

Девушка в немом жесте качает головой в сторону большого зеркала на стене, а детектив понимает её намёк: она не будет говорить, пока за ней следят больше одного человека. И даже это говорит о многом.

Дэвид понимает, что подросток не ответит на его вопрос, ничего не скажет, пока не будет выполнено её негласное требование. Она явно не примет других предложений с его стороны для разрешения сложившейся ситуации.

Упёртая, вряд-ли отступит. Нужно уступить ей. Ну, ничего.

– Мы можем поговорить наедине, – утверждающе отвечает Уэйн и, ухмыльнувшись, выходит из комнаты.

Он понимает, что здесь работают камеры, идёт запись разговора, который наконец-то начался, и ему необходимо показать, что он целиком и полностью готов выполнить все требования, которые хочет от него эта угрюмый барышня, чтобы расположить её к себе. Детектив объясняет, что подросток не будет говорить, пока все не уйдут. Конечно, полицейские обсуждают этот вопрос, кто-то возмущается, кто-то ругается, а кто-то и так согласен, лишь бы скорее уйти домой. В итоге они принимают решение подождать снаружи. Все, кроме детектива, выходят за дверь, и парень возвращается к девушке в комнату.

– Мы одни.

Уэйн садится обратно и умело не показывает свою личную заинтересованность в ней.

Эта девчонка выглядит хитрой и проворной, как лисёнок, но одновременно и как самое милое и безобидное существо на планете. Сложно понять, что от неё можно ожидать, но пока ещё она выглядит более, чем безобидно.

– Эй, как мне к тебе обращаться?

Голос девушки возвращает его в реальность, он такой сладкий, с еле заметной хрипотцой, скорее мягкий, нежели грубый, а произнесла она это сдержанно, но не с наглостью, и весьма негромко. И вот тут детектив понимает, что нотка британского акцента оказалась целостным и огромным, будто солидный состав поезда, произведением. Девушка обладала чистым и ярким Лондонским говором, который был более понятен для Уэйна, нежели региональные диалекты. Он принял решение разболтать её, дабы узнать о ней как можно больше, но прежде он должен был заставить себя не пялиться на её великолепные глаза.

Дэвид прекрасно понимает, что, конечно же, нельзя любоваться ей сейчас и стоит взять себя в руки, а то накалякает эта красавица на него заявление о каких-нибудь домогательствах, и пиши пропало. На какие деньги Дэвид будет покупать еду для своих рыбок и ручного домашнего тарантула? Нет, безусловно, деньги у него будут, но а как же развлечения истинного детектива? Споры о том, кем мог быть убит их подозреваемый, несносные предположения коллег о том, когда же он умер, или ставки на его время смерти до вынесения вердикта судмедэксперта.

Грешно?

Да.

Но кто сможет работать в таких суровых условиях и не поехать крышей?

Дело в том, что с ними случилось бы именно это, если бы не их специфический профессиональный юмор, пусть и безбожный.

Парень даже не успевает заметить, как так вышло, что он засмотрелся на эту девчонку, даже на её голос. Уэйн надеется, что она не поняла, почему он на неё уставился, словно пьяница спросонья на стакан воды, в котором растворяется таблетка от головной боли.

Конечно он рассматривает её, не для того, чтобы насытиться её красотой, нет. Допрашивая хоть подозреваемого, хоть свидетеля, никогда нельзя забывать рассматривать их. Ведь о человеке многое может сказать их внешний вид: состояние одежды, речь, жестикуляция, и этот список можно продолжать ещё очень долго. А так как Дэвид не заметил совсем ничего подозрительного в этой девушке, то он с уверенностью может рассматривать её и дальше, в попытке найти что-нибудь поважнее милой мордашки.

– Во-первых, не на ты, – очаровательно улыбнувшись говорит парень.

Он вздыхает и поднимает чуть помятый блокнот с пола. Кстати, примерно так выглядели все бумаги, которыми занимался Дэвид; он ненавидел бумажную волокиту, поэтому макулатура у него в кабинете была разной степени смятости и ущербности.

– У меня сильная головная боль сегодня поэтому, давай закончим с этим побыстрее.

За всё время, что детектив наблюдает за этим подростком, девушка совершенно не показывает эмоции на своём лице. Она будто каменный истукан, застывший навеки с одной лишь безразличной гримасой на своём лице. И выглядит очень равнодушной, а ещё, кажется, и высокомерной, раз позволяет себе так говорить с детективом без какого-либо зазрения совести, или же это банальное неуважение к старшим. Но прежде, чем осуждать, Дэвид и сам подумал, за что ей стоит уважать кого-то только лишь из-за их возраста? Она спокойна и невозмутима даже при прямом контакте их взглядов и, ах, словами не передать, как это нравится детективу.

Уверенная. Это странно для такой молодой барышни.

– Меня зовут Дэвид Уэйн. Можешь обращаться ко мне по имени, – говорит парень и решает, что пора бы уже начать допрос, а то что он ходит вокруг да около. – Как тебя зовут?

– Эрнеста Шепли.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Прекрасный Возраст. Вся жизнь впереди, – вздохнув, комментирует он возраст девушки, аккуратным почерком заполняя блокнот.

Эрнеста отвечает быстро и чётко, с долей неподдельного спокойствия в своём шелковистом и каком то бархатном голосе, не прерывая зрительный контакт с детективом ни на секунду.

– Получается, я не могу тебя допросить без твоих родителей или адвоката, – вздыхает Уэйн, откладывая блокнот на край стола.

Не передать словами, как же искренне детектив ненавидит эти грёбанные законы. Из-за многих глупых и далеко ненужных, а местами и бесполезных правил люди успевают соскочить, и чёрт ты что потом докажешь, ведь время доказывать истекло. Вы наверняка часто видели в заголовках газет громкие слова о том, что какой-то серийный убийца отделался мягким приговором за свои бесчинства? На практике Дэвида такое происходило из-за упущения важного времени, прямо как после пропажи ребёнка. Детей требуется искать в срочном порядке, дабы в первые часы после похищения найти самые неопровержимые и настоящие доказательства. Однако даже в таких случаях полиция частенько упускает многое, теряет драгоценное время и тратит силы на что-то иное. Всем известно, что человеческое сострадание кроет другое более сильное чувство – жажда наживы. Поэтому многие хотят получить от пропажи ребёнка не только положительный результат поисков, но и всеобщее признание, славу и какой-никакой, но денежный оклад за свои якобы героические действия. И если всё это не прилагается к найденному чаду, то и смысла стараться искать его совсем нет.

Да, мир жесток, но лишь потому, что мы сделали его таковым. И лишь мы виновны в его законах.

Парень наблюдает за поведением девушки, но та сидит неподвижно, и поначалу кажется, что даже и следить незачем. А сама Эрнеста в своих мыслях уже сотый раз проклинает этого детектива за то, что тот начал ковырять очень мучительно болезненную для неё тему.

– Мистер Уэйн, – обращается она к старшему с прискорбием смотря на него. – Мои родители уже восемь лет как мертвы.

Детектива порядком удивляет, с каким спокойствием Эрнеста говорит о смерти своих родителей. И всё же его волнение выдают крепко сцепленные в замок руки под столом. В надежде, что следователь не заметит сей жест, девушка как ни в чём не бывало смотрит на него своими большими и светлыми глазами. Как бы Эрнеста ни пыталась холодно говорить о своих родителях, но Дэвид весьма и весьма проницательный человек и видит, как внутри у подростка словно начинается буря в этот момент, а чувства его сбиваются в огромный снежный ком, только не из снега, а из собственных страданий, которые она успела пережить за свою относительно короткую жизнь.

Он заметил.

– У тебя есть опекуны из родственников? Или тебя удочерили? Скажи их имена, чтобы я знал, кто несёт за тебя ответственность, – спокойно и менее строго говорит старший, не показывая, как он прекрасно видит девушку; конечно, не насквозь, но её эмоции он замечает.

– Я как-то сама справлялась с этим. Но на законодательном уровне у меня есть опекун. Её зовут Энн Шепли.

Эрнеста всегда была молчаливым и необщительным человеком, что уж говорить о разговорах с правоохранительными органами. Поэтому она с большим удовольствием отрезала бы себе руку и зажарила её во фритюре, нежели стала бы терпеть вопросы и догадки этого приставучего детектива в присутствии тётушки Энн. Но раз уж этот проницательный блюститель закона хочет разыграть с ней сценку правосудия, то Эрнеста не прочь подыграть ему.

– Незачем вызывать её, на дворе ночь. Я и сама всё могу рассказать.

– Нельзя, такие правила, – мягко отвечает старший на её скрытую за очаровательной мягкостью голоса дерзость.

Да, Эрнеста хоть очень очаровательна, но вот её характер, или пока только манера речи, оставляет желать лучшего, она местами нагловата.