Избранница тёмного мира

– Тина, – громко шепчет мне прямо в ухо Милли, – он идёт к нам!

– Вижу, – отвечаю одними губами.

– Ты же помнишь, подруга, что должна мне с прошлого раза?

– Помню, – досадно, конечно, но Милли права, Сир не моя собственность, чтобы отнимать у влюблённой подруги его внимание, а жаль! Что ж, она такая же влюбчивая дура, как и я. Да к тому же, я сама ему объяснила, что не свободна. Пусть подруга из кожи лезет, а мне бы только узнать по своему вопросу.

Но он решает за нас. Обходит Милли стороной, хотя она уже прижалась ко мне поближе, демонстрируя, что рядом с ней свободно, при том, что на скамью Сира никто и не претендует. Что до нас, так мы приглашены им самим. Владыка обходит и меня тоже, усаживаясь по другую руку. Остальные молодцы рассаживаются над нами рядом выше, вместе с Уго. Они здороваются и справляются о его делах, как старые друзья. Милли обиженно дует губы, но я тут не при чём. Сама в шоке, сижу, будто кол проглотила, не жива, ни мертва. Слышу негромкое,

– Здравствуй, Тина! – с его стороны.

– Здравствуйте, Сир, – давлю из себя. И замечаю, что публика повернула все головы в нашу сторону, – скоро благодаря его вниманию, меня будут знать все…

Дальше следует неловкая пауза, к счастью недолгая, так как на арену под барабанную дробь выходит первая пара бойцов. Это молодые мускулистые парни с печатями на лбу и короткими стрижками, значит, невольники. Их крепкие тела по пояс обнажены, в руках оружие. Вернее, оружие, в виде мощного сверкающего лезвием на солнце меча, только у одного бойца. У его соперника в руках длинная плётка и всё.

– Бой обещает быть довольно интересным, – комментирует Сир, почти касаясь губами моего уха.

Кругом шум, поэтому ему приходится так приблизиться, чтобы я услышала. У меня по коже от его дыхания начинают разбегаться мурашки, но я держу себя в руках и даже пытаюсь вести светскую беседу,

– Но это же несправедливо!

– В, чём несправедливость? – уточняет владыка.

– У одного холодное оружие – меч, а второй безоружен, вышел с каким-то кнутом.

– Это плеть, – насмешливо поясняет Сир, – в умелых руках довольно серьёзный аргумент против меча.

Буквально через несколько минут я и сама в этом убеждаюсь. Парень с мечом практически бессилен, что-либо сделать со своим почти безоружным противником. Плеть в его руках словно оживает. Она превращается в сильную ловкую змею. Извиваясь в воздухе со зловещим свистом, змея точными бросками кидается на несчастного меченосца, а тот вынужден лишь отскакивать, изворачиваясь от жалящих бросков. А они всё повторяются и повторяются, и становятся всё точнее, меченосец устал и начинает пропускать удары. Они горят алыми всполохами на его плечах и груди. Очередной ловкий бросок аспида выбивает холодное оружие из рук, парень пытается его подобрать, но противник не позволяет, опуская удары змеиного хвоста в непосредственной близости от меча.

Я сижу, закусив кулак, и забываю дышать. Всем своим существом я сейчас будто нахожусь в теле несчастного безоружного меченосца, ещё на что-то надеясь, хотя в глубине души знаю, он проиграл. И молюсь лишь за то, чтобы поединок не оказался для него смертельным. Вот очередным ударом он уже повержен на колени, тело его во многих местах сильно кровоточит, дух сломлен. Разве он ещё не проигравший, разве это уже не победа его противника? Не в силах наблюдать истязание человека, зажмуриваю глаза и жду.

Глава 16

Открываю их, только когда зрители на трибунах начинают скандировать,

– Сир, Ваша воля! Воля! Сир!

– Чего они хотят? – спрашиваю у владыки, но он меня не слышит, поднимается со скамьи во весь рост и, немного помедлив, поднимает обе руки вверх.

На мой вопрос отвечает Уго, нагнувшись с верхнего ряда,

– Они требуют Сира решить участь побеждённого.

– И, что он решил?

– Что победитель его убьёт, – просвещает меня охранник, – две руки вверх это обозначают.

– Какой кошмар! – меня уже тошнит от всего, – а если бы он подал другой знак?

– Значит, было бы по-другому.

– А, чтобы помиловать, какой должен быть знак?

– Нет такого знака, если бы Сир поднял одну руку, побеждённый убил бы себя сам, так, что владыка великодушен.

Судя по свисту и топоту зрителей, решение господина большинству пришлось не по вкусу. Я гляжу на Милли, она с большим интересом наблюдает, что будет дальше. А дальше, победитель подбирает меч несчастного, подходит к поверженному противнику неспешным шагом, рывком за волосы поднимает с земли на колени и так, удерживая за волосы его голову, одним ударом меча точно по центру шеи, отсекает её. Обезглавленное тело ещё несколько минут содрогается в конвульсиях, продолжая стоять на коленях, из отрубленной шеи, словно из трубы хлещет кровь, сначала поднимаясь фонтаном, потом поток становится слабее и наконец, тело валится на бок, обагряя землю остатками живой горячей крови. Голова убитого с раскрытыми, ничего уже не выражающими глазами, болтается на острие меча победителя, а герой, запустив другую руку прямо в отрубленное горло, зачерпывает пригоршню крови и одним глотком выпивает, выпачкав губы и лицо.

Это было последнее, что я видела. В глазах мутится, дышать становится трудно, желудок делает кульбит, намекая, что ещё минута промедления, и все узнают, что я ела накануне. Не дожидаясь позора, вскакиваю с места и рвусь к проходу. Восторженный рёв толпы, приветствующей победителя, гонит меня, как можно дальше от этого жуткого места. Я резко поворачиваюсь спиной к арене, чтобы больше ничего не видеть и встречаюсь, буквально натыкаюсь на цепкий немигающий взгляд мастера Йорга, наблюдающего за представлением с самого верхнего ряда, там наверху по соседству с ним никого. А я-то думала, что мага здесь нет, а он оказывается, всё это время зорко следил за всеми нами с самой высокой точки.

Анализировать его поведение нет никаких сил и возможностей, в любую минуту со мной может произойти неприятная оплошность. Напоследок вижу, что Уго вскакивает со своей скамьи и, расталкивая друзей, устремляется за мной, но Сир останавливает его и поднимается сам…

Не знаю, сколько минут потребовалось, чтобы вырваться из ада, но я не опозорилась. С содержимым желудка всё же пришлось расстаться, но уже вдали от посторонних глаз, под деревьями, что растут густой стеной неподалёку от арены. Там же я обнаружила небольшой фонтанчик. Он здесь, как нельзя, кстати, я торопливо полощу рот, умываюсь и даже мочу голову, наплевав на причёску, которую с большой любовью мне мастерила Чиу ещё пару часов назад.

Видел ли мои изрыгания Сир, не знаю. Скорее всего, видел, потому что, как только я заканчиваю приводить себя в порядок, сразу подходит,

– Полегчало? – спрашивает участливо.

– Нет! – рявкаю ему прямо в лицо, не сдержавшись. К чёрту церемонии, он же просто жестокая скотина! Строит из себя галантного рыцаря, а на самом деле монстр. Вот наиграется со мной в благородного принца, а потом так же башку отрежет и глазом не моргнёт, а скорее всего, поручит кому-нибудь. Да тому же Уго!

– Вариантов не было, – пытается оправдать свой приговор Сир.

– Ну, конечно! Чтобы удержаться у власти, публику надо кормить вдоволь хлебом и ублажать зрелищами!

– А, ты умная, Тина, – комплимент отвешивает, не нуждаюсь!

– Да уж, не дура!

– Он всё равно был приговорён, – отвечает спокойно.

– За что?

– Не в этом смысле, плеть была отравлена.

– Откуда ты знаешь? – не понимаю, о чём он.

– Кровь на ранах от ударов не останавливалась, ты же видела, он был весь в крови, и потом, когда голову отрубили, заметила, как хлестануло из него.

– Заметила?! Не то слово! А что, обычно не так? – я слава богам, не знаток в таких делах.

– Не так… Брызнула бы в первый момент, но чтобы весь истёк, это уж слишком.

– Выходит, ты его ещё и облагодетельствовал?

– Выходит, что так, – соглашается и сарказма не замечает.

– Ну, молодец, что ещё сказать! – сама не понимаю, как перехожу не просто на устойчивое "ты", а вообще страх потеряла, наглею вконец.

– Понимаю, к чему ведёшь, – соглашается, – завязать бы со всей это кровянкой, да не могу. Они тут чёртову кучу поколений так развлекаются, а Сиром я стал меньше года назад. Стараюсь, но не всё в моей власти.

– Уго сказал, ты всесилен… – гнев мой оседает, словно пена в забродившем и взболтанном вине.

– Уго преувеличивает…

Мы прогуливаемся по тенистому саду. Сир понимает, что обратно в арену я не вернусь, и не настаивает. Напротив, мы уходим от ужасного места всё дальше, глубже и глубже, заходя в безлюдные дикие заросли. Я уже не злюсь на владыку, стараюсь понять его мотивы. Он берёт меня за руку, и прикосновения его приятны, а ладонь горяча. Так и идём, взявшись за руки и молчим. Я набираюсь храбрости и спрашиваю,

– Зачем я тебе? Почему ты меня украл? Почему меня?

– Столько вопросов, – усмехается он, внимательно глядя мне в глаза, – а ответ на поверхности, и ты его знаешь, Тина.

– Не понимаю, о чём ты…

– Поймёшь, когда-нибудь…

Я разглядываю его лицо, пытаясь найти ответ в мимике и чертах и не нахожу. Мгновениями кажется, что оно мне знакомо, но это объяснимо, мы виделись уже несколько раз, конечно, знакомо. А Сир отводит ещё влажную после умывания прядь с моего лица и целует прямо в губы. Хорошо, что как следует, прополоскала рот, но целовать меня, после того, что видел? Это уж слишком! Поцелуй его сладок и нежен, я забываю неловкость, мучившую только, что и отвечаю. Всё моё тело готово ответить. Он прижимает меня спиной к стволу дерева, и я оказываюсь в плену. Это положение что-то смутно напоминает. Что-то далёкое, но точно некомфортное. И я возвращаюсь в реальность, отстраняюсь, разрывая магию поцелуя, и тороплюсь спросить,

– Вы что-нибудь узнали об Идене, Сир? – сама не понимаю, как снова обращаюсь на "Вы", невольно восстанавливая дистанцию между нами.

– Пока ничего, – отвечает, мгновение подумав, но, не успевая скрыть сожаление в голосе…

Мы ещё немного блуждаем по аллеям сада, мой спутник показывает растения, которых я никогда не видела, потому что в моём мире они не растут. А он будто точно знает, какие именно, для меня в диковинку. С ним снова легко, как со старым другом и неожиданно надёжно. Давно забытое чувство, не помню, с каких времён. Потом возвращаемся к арене, безобразие закончилось, и нас уже заждались. Милли надулась, как мышь на крупу, на меня и не смотрит. Мы прощаемся с Сиром, он многообещающе бросает,

– До скорой встречи, – что в его понятии "скорая"? Очень интересно…

Глава 17

Возвращаемся домой, как обычно втроём. Милли по-прежнему обижена, похоже, не только на меня, но и на Уго. Интересно, что с ним-то не поделила? Она сразу направляется к себе в комнату, а мы с телохранителем задерживаемся в гостиной, уходить не хочется ни мне, ни ему.

– Ты не думай, Сир – не монстр. Он – воин! – оправдывает своего господина Уго.

– Я и не думаю. Вернее, думаю, конечно, но о другом. Вот если бы на вашем с Балтом жизненном пути попадались добрые люди, из вас могли бы получиться отличные заботливые и нежные мужья, главы семейств, а получились бесчувственные чурбаны.

– В этом мире вряд ли, – размышляет Уго, – до настоящего брака и создания нормальной семьи выпускники заведений, подобных тому, куда мы угодили, доходят редко, мы с Балтом не исключение.

– Ты о чём? – не сразу соображаю, – про школу мужей, что ли?

– Да какая там школа! Рынок молодых и сильных рабов, для услады старых шлюх! – злобно выпаливает парень, – одна реиси по имени Лукра приобрела нас в этой школе, спустя полтора месяца, как мы туда попали.

– Реиси – это кто?

– Реиджи – замужняя дама, реиси – вдова.

– Понятно.

– Очень тщательно выбирала, специально: один блондин, другой брюнет. Эстетка, мать её!

– Какой же ты брюнет, Уго? Что-то путаешь, – недоумеваю, – вы оба с Сиром блондины, только он ещё белее тебя.

– Я ничего не путаю, реи, Балт был брюнетом, ровно до того, как мы не оказались у проклятой Лукры!

– Как это? – чувствую, что становится всё горячее, сейчас Уго откроет мне тайну, которая лежит на поверхности, а я не вижу.

– Эта старая жирная потаскуха заставляла нас заниматься таким непотребством, что подробности я опущу. За отказ исполнять её безумные желания, морила голодом, и мы решили сбежать! Глупцы! – клеймо на лбу Уго рдеет, словно ожёг, видно, воспоминания даются непросто, – из Нуара не сбежишь! Она подала в розыск, нас быстро нашли… – он надолго замолкает.

– А, что было потом? – душа холодеет от предчувствия неладного.

– Потом? – отмирает Уго, – потом нас бросили в темницу, в прямом смысле темницу, хоть глаз выколи, не видно ни зги. Еду кидали, как собакам, прямо в темноту, но жить захочешь, найдёшь.

– Ох! Жуть, какая!

– Но самым страшным оказалось не это! Балт решил меня выгородить, он же благородный герой, а я сопляк, младше его, ненамного, но всё же, поддался слабости, а он весь удар принял на себя.

– Его пытали? – шепчу в ужасе.

– Не знаю, молчит до сих пор! Его регулярно уводили куда-то, и я не знал, вернётся он или нет, но всегда возвращали: притаскивали назад чуть живого. В темноте не разберёшь, что с ним было не так, мой друг становился, словно труп. Через несколько часов жизнь к нему возвращалась, но он молчал. Я его тормошил, расспрашивал, но Балт будто был не со мной. И не понятно, где его душу носило в это время.

– Какой кошмар! Как же он выжил?

– В, конце концов, нас отпустили. И, спустя долгое время мы оказались на свету, я с непривычки чуть не ослеп, а когда глаза адаптировались, Балта не узнал, его тёмные волосы были белы, словно снег! – в голосе Уго слышится такая неизбывная боль, что у меня ком подступает к горлу, а из глаз сами собой текут слёзы. Я только и могу крепко сжать его пальцы, а ответить не могу.

– Никогда себе не прощу, что смалодушничал, – Уго вырывает свою руку из моей, – жизнь за него отдам, если потребуется! Он мне как брат, Тина, больше, чем брат!

– Понимаю!

– Слава богам, Лукре нас больше не вернули. Школа мужей тоже отказалась, и нас отправили на бойню – в школу бойцов. Но это оказалось лучшим из возможного. Как только мы пришли в форму, немного отъелись после Лукры и тюрьмы, начали тренироваться, как черти. Балт совсем подвинулся на этом. Вскорости, его стали выставлять на бои. В школе-то мы всё время боролись друг с другом, но так как он очень быстро прибавлял в мастерстве, его выставляли по-настоящему. Сначала с ровесниками, а потом и с опытными матёрыми бойцами, – Уго устремляет взгляд куда-то в пространство, и я догадываюсь, что перед его глазами прямо сейчас мелькают картины воспоминаний, – он на арене превращался в зверя. Я никогда не думал, что он таким станет! Со мной Балт был заботлив и добр, как и раньше, только сильно замкнут, а на арене мог разодрать голыми руками любого зверя и человека мог… Что они с ним сделали в той тюрьме, не представляю… Он совершенно утратил страх… Любой… И страх смерти тоже…

– Теперь понятно, почему он не ценит жизни других, – вздыхаю.

– Не правда! – горячится Уго, – ценит, очень ценит! Просто его взгляд на жизнь другой. Тебе это сложно постичь, да и не нужно. Чтобы ценить жизнь так, как Балт, надо пройти его путём, а это страшно. Нужно побывать за гранью. Он свою жизнь и свободу выгрыз зубами, на той самой арене, где мы сегодня были. Ему там равных нет и сейчас. Не стань он таким, не то, что не был бы Сиром, вообще, не был бы. И меня бы не было, и ещё многих, кого он спас!

– Послушать тебя, так он герой, святой мученик, практически! – парирую, скорее по привычке, понимая в глубине души, что согласна с Уго, другого пути у Балтазара не было.

– Так и есть! И ты поймёшь это, Тина, когда узнаешь его ближе!

– Посмотрим…

Разговор иссякает, главное сказано, добавить нечего, и мы разбредаемся каждый в свою сторону. Я перебираю в уме новые факты, узнанные о Сире, словно бусины на чётках. Их всё больше и больше, этих бусин, я интуитивно чувствую, что они складываются во что-то важное, что-то близкое, но оно снова ускользает от меня, так и не открывшись…

Глава 18

На следующее утро мы с Уго встречаемся за завтраком в общей гостиной, Милли нет. Её опять нет, как и вчера за ужином. Молчаливая Мия лишь пожимает плечами на наш вопрос, выйдет ли хозяйка, и уносит поднос с едой прямо к ней в опочивальню.

– Не пора ли, реи, навестить подругу, – как бы, между прочим, спрашивает телохранитель.

– Ты тоже волнуешься? – вглядываюсь в его лицо и вижу неподдельное беспокойство в глазах, – да она не безразлична тебе, Уго! Я угадала? Милли тебе нравится?

– А, если и так, что толку? – пожимает плечами вроде бы равнодушно, но в голубых глазах застыла отчаянная тоска.

– Я думаю, вы – прекрасная пара! – развиваю тему.

– Спасибо, добрая реи, но это мне не принесёт пользы, – вздыхает, – у Милли свой взгляд на данный вопрос.

– Да, – тут он прав, – её взгляд устремлён в одну конкретную сторону, и мы оба знаем в какую.

– И оба прекрасно понимаем, что из этого ничего не выйдет!

– Значит, есть шанс, – сама в это верю не особо, но как могу, поддерживаю друга, – что наша щебетунья, когда-нибудь обратит на тебя внимание.

– Тина, забудь, она же потомственная аристократка, а я кто?! Безродный, чужеземец, бывший раб, подвизающийся на службе у Сира. Сменится владыка, и я превращусь в никому не нужного нищего пса!

– Не правда, Уго! – вот ещё удумал, – только не говори мне, что ты простолюдин! Я породу вижу издалека, глаз намётан. Кем ты был в Мигоне? Я наверняка знаю твой род!

– Какая разница, кем я был до того, как попал сюда, клеймо всех уравнивает. Оно одинаковое и для крестьян, и для дворян, и для северян, и для пигов, и никаких регалий не сохраняет.

– Может быть, ты и прав, это не имеет значения здесь. Отличный шанс для тех, кто в прежней жизни стоял на нижней ступени иерархии, можно забыть неудачи в той прошлой жизни и доказать этому миру, что ты сам по себе ценность, без статусов и родословных. Поэтому я верю, что у тебя всё будет хорошо, ты этого достоин, Уго! – верю ли на самом деле, не знаю, но сейчас настроение говорит, что да! – пойду, поприветствую дорогую подружку, – и этой обиженной упрямице настроение надо поднимать…

Да что ж вы такие депрессивные-то, ребята? Мне в пору, реветь, да по дому скучать, а я вас поддерживаю!..

***

– Милли, – скребусь в дверь, – ответом мне тишина. Не сдаюсь, стучу, – Милли, хватит прятаться!.. Можно войти?

– Но не нужно, – слышу в ответ. Вот ещё! Забыла, у кого ты в гостях, подруга?

Захожу, наша красотка, лохматая, как домовёнок и неумытая валяется на своём голубом ложе и не собирается подниматься. Крошки по всей простыни говорят о том, что завтрак был подан в прямом смысле в постель.

– Ты, что это, подруга, заболела, что ли?

– Да! Приболела-таки, – хмуро отвечает нечёсаное чучело.

– Я и вижу, и как же называется твоя болезнь? – присаживаюсь к ней и достаю из-под себя колючую крошку, – аппетит вроде на месте, – касаюсь рукой её прохладного лба, – да и жара нет.

– Обида, – дует она губы, как маленькая.

– Уж, не на меня ли, дорогая?

– На всех, – отворачивается.

– Ну, не дуйся, Милли, это не идёт тебе совсем! – беру её обиженное лицо в ладони и поворачиваю к себе. Замечаю в прекрасных карих глазах слезинки, – жизнь не всегда поступает по справедливости, подруга… Давай поговорим.

Она молчит, вздыхаю и перехожу к конкретике,

– Я не отнимаю у тебя Сира, я его, вообще, ни у кого не отнимаю, но он не бесправный раб, ему не прикажешь. Он – владыка и сам может нам приказывать. Меня же тоже не спрашивают, чего хочу. Я ищу очень важного для меня человека, но господина это, похоже, не интересует. Чего он хочет от меня, не знаю… – Милли молчит, но слушает внимательно, – ты ведь знаешь его давненько?

– Конечно, иначе, как бы я у тебя оказалась? – подтверждает, – он послал.

– Вот видишь! Он послал, а ты и пошла. А чего до меня за него не боролась? Уж, глядишь и в жёлтом наряде бы по его дворцу разгуливала.

– Он никогда не замечал меня, да и других девушек тоже, – вздыхает подруга.

– А, меня из-под венца вырвал, хотя я не просила! Я о нём и знать не знала! И вот, где здесь справедливость?

– Ты права, – признаёт-таки, – и что будем делать?

– Не знаю, – я же не оракул, – но дружбу свою ломать точно не станем из-за чьих-то необъяснимых прихотей!

– Точно, Тина! – кидается ко мне на грудь, – ты самая моя лучшая подруга! – и почему здесь не приняты нормальные человеческие объятия?

– А, ты у меня единственная! Знаешь, как я горжусь, что дружу с такой замечательной реи: самой красивой, самой весёлой, самой модной!

– Ты серьёзно так считаешь?

– Абсолютно! И я очень хочу, чтобы ты была счастлива!

– И я хочу, чтобы ты была счастлива! – радостно кивает Милли.

– Поэтому, наверное, есть смысл присмотреться к Уго, – перехожу к делу, – он сможет сделать тебя счастливой.

– Уфф! И ты туда же?

– Куда?

– Уго вчера признался мне в любви… – вздыхает.

– Подумай! Такой красивый, такой ладный! Он ведь аристократ по крови, ровня тебе, я вижу. Разве его вина, что попал к вам сюда?

– Ладно, пусть любит, посмотрим, – машет рукой, без энтузиазма, однако.

– Вставай уже, лежебока, приводи себя в порядок, а то разлюбит, не ровен час! – стараюсь всё обратить в шутку.

Подруга нехотя выбирается из подушек, а моя миссия окончена, ухожу к себе…

Совсем немного поскучав и так и не придумав себе никакого интересного занятия, слышу в раскрытое окно приближающийся стук копыт по садовой аллее.

Интересно, это то, о чём я подумала?!

То самое, от чего сердце ударилось в пляс и бедное, сейчас выскочит из груди?!

Глава 19

Подхожу к окну и вижу, что сумасшедшее сердце не ошиблось: Высокочтимый Сир в традиционно белой свободной рубашке и, как всегда, в узких чёрных брюках, верхом на рогатом козавре приближается к дворцу. Белые волосы на роспуск развеваются по ветру, осанка прямая, властный профиль. Да он прирождённый господин, и не скажешь, что у власти недавно! Похоже, королевское достоинство и благородство у него в крови! Каких сюрпризов от Вас сегодня ждать, мой Сир?

Поравнявшись с крыльцом, он ловко спешивается и ведёт козавра в тень, там набрасывает узду на ветку и заходит в дом. А внизу уже возня, суета и топот. Вдруг всё мгновенно стихает, и в полной тишине,

– Эй, хозяйка! – зычный крик из гостиной, – гостей принимаете?

Сердце колотится, как птица в клетке, того гляди, вылетит и помчится голубем прямо в руки гостю. Гляжусь в зеркало: щёки пошли румянцем, глаза горят, надо хоть дыхание выровнять, а то, выбегу, как простая селянка, никакого этикета… Слышу, распахивается соседняя дверь, тянуть дольше нечего. Вместе с Милли выходим к лестнице. Внизу Уго и Сир обнимаются крепко, по нормальному, вовсе не по-нуарски. Услышав движение наверху, Сир поднимает голову. Боги, какие глаза, колени сами начинают слабнуть! Интересно, на мою подругу его присутствие производит такой же эффект?

– Добрый день, прекрасные реи! Как поживаете?

– Добрый день, Сир!

– Прекрасно!

– А, не соблаговолит ли реи Тина побывать нынче у меня в гостях? – прямо с места в карьер! Он спрашивает или велит собираться? Разве есть выбор? А сама, чуть не скачу от этого приглашения,

– Соблаговолит, Высокочтимый Сир! – отвечаю сдержанно, насколько могу. Милли стоит рядом хмурая, и до невозможности сжатая, будто кол проглотила.

– Ну, так собирайся, дорогая! – ого, уже дорогая!

Бегу собираться. Мне пары минут хватит, чего возиться, меняешь один балахон на другой, и всё! А так хочется быть неотразимой! С болью вспоминаю свой прежний гардероб, вот уж там было, где развернуться!

– Тина! – слышу голос подруги.

– Да, милая, входи! – сейчас заведётся старая пластинка о том, что я отбираю у неё любимого Сира. Боги, дайте мне терпения!

Но ошибаюсь, непростительно ошибаюсь. Милли несёт в руках самый лучший свой наряд, приготовленный специально к какому-то, только ей известному, событию. Его ещё никто не видел: длинные висячие серьги с розовыми камнями и два богато украшенных теми же драгоценностями браслета на обе руки, как здесь принято. В другой ладони горсть перстней из этого же комплекта и обалденный пояс для моей туники. Мия совсем недавно закончила его расшивать, истинное произведение искусства: посередине пояс шириной с ладонь, сужающийся к концам, переходящим в золотые кисти. Вышивка по центру изобилует замысловатыми тонкими узорами всех оттенков розового, от яркой фуксии до самого бледного зефира.

– Милли, родная! – не могу сдержать восторга, – это же твоё любимое! Для особого случая!

– Это и есть тот самый особый случай! – протягивает мне красоту, – другого, не будет!