Избранница тёмного мира

– Спасибо, подруга! – глаза на мокром месте, – какая же ты, всё-таки, хорошая!

– Стараюсь, – всхлипывает в ответ. И мы вместе принимаемся реветь. Я от умиления и того, как она меня впечатлила своей честной преданностью и искренностью, ясно же, как белый день, для кого она эту красоту готовила, и теперь вот так оторвала от сердца! А подруга от обиды на злодейку судьбу…

Но всё, всё! Быстро берём себя в руки, глубоко дышим, вытираем слёзы, обмахиваемся, негоже, чтобы мы вышли к мужчинам такими красавицами с распухшими носами и заплаканными глазами…

Наряжаюсь, Милли помогает, Чиу мечется, пытаясь нацепить на меня сандалии, соответствующие наряду. В отражении зеркала замечаю, как много на мне нынче розового, и тут осеняет,

– Милли!

– Что, подруга?

– Это то, о чём я думаю? – указываю руками на все аксессуары сразу.

– Это то! – подтверждает она, – пора тебе, реи, привыкать к розовому!

– Ой, ой, ой! Я не готова!

– Ты? Не готова? Не смеши, ещё недавно ты готова была нацепить даже зелёный! – хохочет моя наперсница.

– Я поумнела, – смеюсь в ответ, а душа поёт!

– Тебя и не спросят, – улыбается с лёгкой печалью, – попомни мои слова, подруга, из гостей вернёшься в новом статусе!

Гоню надежды прочь, боясь разочароваться. Вдох – выдох, выравниваем дыхание, усмиряем разбушевавшееся сердце, и,

– Ну, всё! Я собралась! – последний взгляд в зеркало.

– Так пошли! Счастье долго ждать не будет! – подталкивает в спину Милли. Улыбающаяся Чиу распахивает двери, и мы выходим вместе с подругой.

Спускаюсь по лестнице и ловлю реакцию мужчин: Сир замер и глядит, как заворожённый, в глазах немой восторг. Уго улыбается мне, потом переводит взгляд на Милли и, едва кивнув ей одобрительно, шлёт тёплую ласковую улыбку. И я понимаю, он гордится, гордится моей золотой Милли и надеется…

Меня провожает весь дом. Чиу, Ири, Кроу и Мия сбились стайкой поодаль и, о чём-то чирикают по-своему, робко вскидывая восхищённые взгляды на прекрасного Господина и на меня. Куан поближе, в стороне от девушек, в руках садовые ножницы, не может без работы мужик. Вроде бы, и безразлично ему, а в глазах добрая улыбка. Рядом Милли, тоже улыбается, грустно, но всё-таки, и даже больше не плачет.

Сир отвязывает могучего козавра и легко вскакивает в седло. А оно сегодня чудное: спереди от седока есть ещё одно место. Понимаю, всё продумал, специально для меня такое взял. Я опасливо подхожу к рогатому животному, владыка успокаивает,

– Не бойся, Тина, он кроток словно ягнёнок.

– Да, уж! – сравнил.

Подаёт мне руку, а Уго легко подхватывает снизу, подставив ладонь под ступню, и мне ничего не остаётся, как принять приглашение. Усаживаюсь в пол-оборота, обе ноги по одну сторону, словно амазонка, иначе платье надо задирать до ушей, немного поёрзав, кажется, закрепляюсь. Уго и Балт ударяют друг друга по ладоням, по странной местной традиции, и мой охранник с задорным гиком хлёстко шлёпает козавра по лоснящемуся крупу. Животное, будто только этого и ждёт, радостно срывается с места. Я катастрофически начинаю терять равновесие, и вынуждена прижаться всем телом к груди Сира.

– Не бойся, дорогая, удержу, – шепчет мне в ухо. И я больше не боюсь. Я млею и сгораю одновременно. Так близко к нему, пропадаю, теряю голову!

Управляя уздечкой, которую держит в обеих руках и, одновременно обнимая меня, Сир переводит животное в лёгкую рысь. Шаг козавра выравнивается и, привыкнув, я уже могу вертеть головой по сторонам.

Тем временем, мы выезжаем на довольно людную улицу. По обе стороны мостовой полно зевак. В столице все прекрасно знают владыку, и я, то и дело, слышу обрывки фраз,

– Это Господин!

– Как же он прекрасен!

– Какой мужчина!

– А, это его реи! Наконец-то!

– Чудо, как хороша!

– Может, скоро свадьба?

– Да нет, же! Девушка ещё даже не надела розовое!

Сначала я не думаю ничего такого, но последняя фраза, долетевшая до моих ушей почти полностью, заставляет задуматься: в каком качестве видит меня Сир? Женой или только наложницей? Он же господин, как захочет, так и будет. А Иден? Я о нём всё ещё ничего не узнала! Так, почему же моё сердце так радостно трепещет? Почему оно согласно ёкнуло при слове свадьба? И чего стоят мои клятвы? Я всё выложила Сиру про Идена, как на духу! Выходит, всем моим словам – грош цена?

Что он подумает: то я собираюсь замуж за Кристиана, теперь его ухаживания принимаю, так, что на лбу написано «я Ваша навеки!» и клейма не надо! При этом на словах– сама верность! А на деле? Стыд-то какой!

Глава 20

За настойчивыми угрызениями совести не замечаю, как заканчиваются жилые кварталы, и мы оказываемся на пустой широкой дороге, по сторонам которой тянутся лишь зелёные луга и рощи.

Сир, почувствовав свободу, переводит козавра в галоп, я, всерьёз опасаясь свалиться, вжимаюсь, насколько могу, в его горячее тело. Так, что сквозь ткань лёгкого платья и его рубашку жар проникает мне под кожу, и кажется, даже слышу гулкие удары его сердца… Или это моё так оглушительно колотится в унисон со стуком козавровых копыт?..

Дорога переходит в широкую тенистую аллею, спрятав нас от беспощадного нуарского солнца. Если бы не большие широколиственные сады и аллеи с густыми арочными кронами деревьев, плохо пришлось бы местным жителям. Всё-таки, климат здесь намного жарче Юты…

Аллея достаточно протяжённая, а кроны вековых деревьев так сплелись своими вершинами, что после яркого солнца, мы словно попадаем в темноту. Это немного пугает, и Сир, почувствовав моё волнение, берёт узду в одну руку, а другой, обхватив меня за талию, крепко прижимает к себе. Сразу становится спокойно и тревожно одновременно. Он оберегает меня, как хищник добычу? Или это что-то другое? Хотелось бы верить, что не первое…

Наконец, деревья расступаются, и мы выезжаем к красивому, ровному, словно зеркало озеру, по которому плавают диковинные белые птицы, похожие на лебедей, а за ним возвышается помпезный, немного пугающий своей таинственностью дворец…

Он необычен, ничего подобного ни в Мигоне, ни в Ютландии видеть мне не приходилось. Три этажа, вроде бы по меркам царского дворца немного. На первом совсем немного окон, они длинными узкими стрелами уходят кверху. Второй этаж напротив, прошит такими же стрельчатыми окнами часто и насквозь. Третий верхний, украшен арочными, сходящими к углам на нет, так что они образуют крытые стеклянные террасы.

Блестящая крыша имеет несколько макушек, каждую из которых украшает стяг на высоком флагштоке. Знамёна разные. Одно, как я понимаю, флаг Нуара: угольно-черное с причудливым золотым вензелем, когда ветер расправляет ткань, я с ужасом понимаю, что вензель – это клеймо, каким помечают лбы пленников. Ещё в одном узнаю большую витиеватую букву "Б" расшитую красным на белом, догадываюсь, что это личный стяг Сира Балтазара, остальные ни о чём мне не говорят, надо будет спросить. Вроде бы дворец, как дворец, но необычность его в том, что он абсолютно чёрный! Выполнен из неизвестного для Ютландии и Мигона удивительного зеркального камня, словно налакированный…

Возле дворца нас кидаются встречать несколько слуг, по аллее марширует группа суровых мужчин в одинаковой коричневой форме. Сир спешивается, козавра принимает за повод один из слуг, а господин аккуратно подхватив меня за талию, опускает на землю. После такой езды у меня слегка подгибаются колени и дрожат ноги, но виду не подаю. Перед входом с крыльца расстелена белая ковровая дорожка, на чёрном фоне она смотрится очень торжественно и ярко. Меня принимают, как дорогую гостью, а может так Сира встречают всегда? Он подаёт мне руку и ведёт во дворец. Так получается, что приём вроде бы и торжественный, а вроде бы и, очень камерный, уютный, без посторонних глаз, только прислуга, никаких особенных церемоний. Двое слуг в расшитых золотом одеждах распахивают перед нами высокие резные двери чёрного дерева, и мы оказываемся внутри…

К моему удивлению в чёрном дворце совсем не жарко, напротив, под высокими сводами гуляет лёгкий прохладный ветерок, врывающийся сюда из открытых высоких окон, приятно. Навстречу нам спешит улыбчивый человек средних лет в бежевом одеянии: свободной рубашке и таких же брюках,

– Рад приветствовать Вас высокочтимый Сир и Вашу очаровательную… гостью, – быстро находится, – велите подать обед в большую столовую?

– Здравствуй, Гавр, – отвечает Господин без всякого высокомерия, как это принято у папеньки во дворце или в Ютландии, – не надо в большую, накрывайте в малой, на две персоны. И попозже.

– Слушаюсь, Сир, – мужчина слегка кивает и бесшумно удаляется. А Балтазар показывает мне дворец,

– Думаю, мало чем можно удивить потомственную принцессу, – смеётся он, – но попробую.

И проводит анфиладой удивительно красивых помещений, связанных друг с другом общим проходом, словно бусины общей нитью. Я только верчу головой: картины, скульптуры, расшитые гардины, струящиеся занавеси, шёлковые диваны и кресла сменяют друг друга, а Сир, не давая мне толком оглядеться, ведёт куда-то за руку, и я иду.

Наконец, мы останавливаемся перед высокими массивными дверями. Господин делает торжественную паузу и распахивает их передо мной. Захожу осторожно в таинственное святая святых. Бог мой! Это библиотека! Она такая огромная! Даже если сложить вместе все библиотеки Юты и Мигона, столько не наберётся!

– Ты всё прочёл? – спрашиваю, уже ничему не удивляясь.

– Ну, что ты, Тина! И тысячной доли не успел! – смеётся, но кое-что интересное всё же здесь нашёл.

Я подхожу к одному из стеллажей, отворяю стеклянные створки и беру наугад толстую книгу в золочёном переплёте, открываю первую страницу и понимаю, что азбука Нуара почти ничем не отличается от нашей, разве что слишком грешит причудливыми завитками и некоторой оригинальностью написания заглавных букв,

– Сир, ты задумывался когда-нибудь над тем, почему, несмотря на многие различия, жизнеустройство и культура Нуара, столь схожи со странами Светлого мира?

– Задумывался, – отвечает, – я даже нашёл тут несколько довольно старых манускриптов, в которых есть этому объяснение.

В современной здешней литературе эта тема – табу, поэтому народ не в курсе, а вот в старинных источниках написано, что в давние времена, Нуар не был Тёмным царством. Он являлся одним из обычных государств, как Ютландия, например, или Мигон. Но в какой-то момент произошёл перелом, один из правителей усилил чёрную магию во власти, допустив победу тёмных сил над традиционно сдержанным магическим влиянием, а потом решил, что магия и могущество – это однокоренные слова, а значит, при её помощи, можно завоевать весь мир. И всерьёз поверил, что сможет стать сильнее богов. Боги не простили, и в назидание, ограничили свободу искусственно, оградив мир от нападок захватчика.

Просто из Нуара стало невозможно выбраться и попасть ни в одно соседнее государство, никуда. Переизбыток своевольной магии оказался заперт, словно молодое вино в бутыли с надёжной пробкой. И тогда началось брожение внутри государства. Чтобы хоть как-то спускать пары, и простой люд не поубивал друг друга в повседневном быту, стали появляться кровожадные зрелища, демонстративные казни, здешние мужчины всё чаще и чаще при выяснении отношений убивали друг друга. В любом мире мужчины агрессивнее женщин. А в сжатом, закупоренном, вообще, теряют берега. Наступил момент, когда рождаемость в Нуаре начала падать из-за недостатка мужчин, тогда решено было брать их извне. Свободного проникновения в другие миры нет, но лазейка осталась: портал, который может открыть маг. Вот так-то.

– Интересно, если боги наказали Нуар за магию, то почему магам оставили эту лазейку?

– Думаю, в насмешку. Маг может нарисовать дверь и открыть, а вот пройти в неё не может.

– Здорово! А пиги тогда зачем? Они же не используются в воспроизводстве нации?

– И не могут, даже если бы захотели, природа не даёт. Это уж чисто для тяжёлых работ, – пожимает плечами, – развратились, одним словом, местные жители, совсем.

– Ну, так с этим надо же, что-то делать?! – возмущаюсь, а хозяин дворца тем временем подступает ко мне всё ближе, нежно проводит ладонью по щеке и отвечает так вкрадчиво,

– Делаю, по мере сил, – а я уже и не понимаю, о чём он. Все умные мысли из головы, своей рукой снял.

Сир прикасается тёплыми мягкими губами к моей щеке, уводя дорожку лёгких невесомых поцелуев к мочке уха и вниз к шее, туда, где бьётся, словно воробей в клетке тоненькая жилка, ударяя мне в голову толчками, словно набат огромного колокола, спасая от того, чтобы не потеряться совсем, от накрывающих меня ощущений. Иден, Иден, Иден! Отстраняюсь и позволяю вырваться на волю этому звону,

– Сир, Вам удалось, что-нибудь узнать об Идене? – он с недовольным стоном отпускает меня и на удивление просто отвечает,

– Удалось!

– Вот, как! – сожалею, что так легко меня оставил и в, то же время, негодую, – и, что же Вы молчите?

– Тина, опять ты перешла на "Вы"? – укоряет обиженно.

– Оно само, как-то. Ну, так скажите поскорей, он жив, что с ним?!

– Пойдём!..

Глава 21

Он хватает меня за руку довольно жёстко и тащит из библиотеки, двери за нами захлопываются с оглушительным стуком. Чувствую, как Балтазар сильно раздражён моим упрямством. Мы идём быстро, то есть Сир идёт большими стремительными шагами, а я-то бегу, еле поспеваю. Мы поднимаемся на второй этаж, слуги, попадающиеся на пути, быстро ретируются в стороны, видя целеустремлённость Господина, попади ему сейчас под ноги, растопчет и не заметит. Сразу с лестницы упираемся в золочёные широкие двери, я бы задержалась возле них, рассмотреть диковинные узоры, но владыка резко ударяет по створкам ладонью, и они распахиваются…

Мы оказываемся в огромной зале, стены её – сплошь окна. Солнце прошивает своими лучами помещение насквозь, строя причудливые геометрические световые фигуры на полу и в воздухе. Создаётся ощущение парения, а из-за почти белого мраморного пола с прожилками сероватых разводов, парения на облаке.

Но Сир отнюдь не парит, он целенаправленно и твёрдо марширует по зале, шаги его сапог гулко отдаются в огромном пустом пространстве, а я по-прежнему висну в его руке. Мы пересекаем помещение почти до торцевой стены, и до меня доходит, что это тронный зал. Впереди высокий постамент с тремя ступенями, на котором возвышается шикарный массивный, обтянутый чёрным бархатом, трон в золочёной оправе, как и полагается царскому.

Сир, оставляет мою, вспотевшую от волнения руку, делает несколько шагов в сторону окна, чётко действуя по какому-то ему одному ведомому плану, легко подхватывает солидное кресло на изогнутых ножках, одно из многих. Взбегает на постамент и ставит его рядом с троном по правую руку. Потом спускается снова, обходит возвышение, я слежу за его действиями и замечаю, что он подошел к алтарю со стеклянным куполом. Иду за ним следом.

Там две короны: одна большая императорская, богато украшенная сапфирами и бриллиантами, а рядом поменьше тонкая и узорная, словно кружевная, тоже усыпана мерцающими каплями драгоценных камней. Большую, привычным движением, словно кепку, Сир надевает себе на голову, а малую, очень осторожно, как хрупкую драгоценность поднимает с бархата. И со словами,

– Никогда к ней не прикасался, – венчает ею меня.

Потом нежно берёт за руку и ведёт к трону, а я, словно зачарованная, послушно выполняю его волю. Поднимаемся по ступеням, и Господин усаживает меня в кресло, а сам садится на трон.

Что это значит? Он хочет, чтобы я стала королевой Нуара? А причём тут Иден? Не понимаю, я совсем запуталась! Но в следующую минуту, он берёт моё лицо в свои ладони и смотрит долгим проникновенным взглядом, и что-то тоскливо-знакомое начинает шевелиться в моей мятущейся душе. Глаза. Почему они кажутся такими родными?

– Ты будешь верна мне, моя королева?

И я отвечаю, как уже ответила однажды, давным-давно, само произносится,

– Всю жизнь, мой король!

– Я тоже буду верен тебе всю жизнь! – тут меня озаряет сумасшедшая догадка,

– Иден! – шепчу и задыхаюсь, боясь ошибиться, не смея поверить в чудо.

– Ну, наконец-то, упрямица моя! – смеётся Господин.

– Это сон?! – разглядываю свою потерю, которая уже столько времени была рядом, – это, точно, сон…

– Не бойся! – успокаивает, – просыпайся, не исчезну!

Мы сбрасываем короны, они – не главное! Главное, мы вместе! Я плачу, смеюсь и снова плачу! Глажу его белые волосы, вглядываюсь в любимые черты. Я его узнаю, теперь узнаю! И сокрушаюсь, что не узнала раньше. Иден прижимает меня к груди так крепко, что тяжело дышать, но я готова задохнуться, лишь бы он больше меня не отпускал. Никогда! Он торопливо целует меня в глаза полные слёз, в нос, лоб, щёки и не может остановиться,

– Тина, моя любимая! Моя единственная королева на все времена!

Наконец, его губы встречаются с моими, и мы замираем в моменте полного единения и гармонии. Вот оно счастье! Я ликую! Никогда за все прожитые годы, ни от каких подарков и праздников я не испытывала таких безумных, бурных, счастливых эмоций! И в то же время, появилось неиспытанное ни разу до этого, спокойствие и умиротворение. Всё встало на свои места в одно мгновение, наполнив жизнь нужным смыслом. Об этом и просила, и молила моя душа, даже тогда, когда я не понимала, когда забыла своего Идена!

Оправившись от первого порыва, мы сидим на ступенях подиума и молча любуемся друг другом, потом опять целуемся, но уже неторопливо и нежно, потом опять не можем наглядеться друг на друга, словно не веря случившемуся с нами чуду. Я уж точно не могу поверить. Иден-то это чудо сотворил своими руками, а я только, что обрела…

И в такой романтический момент, когда больше никто не нужен, и кто угодно будет лишним, даже муха, залетевшая в раскрытое окно, покажется чужеродной, в двери заглядывает тот самый дворецкий, что спрашивал, куда подавать обед,

– Сир, кушать подано! – потом понимает, что не вовремя, – ой, извините, я не хотел Вас потревожить.

Не хотел, конечно, но потревожил же! Но мой золотой Сир добр и светел, как никогда,

– Уже идём, Гавр! – подаёт мне руку, помогая подняться, – пошли, любимая, мой повар ютландец, там был поварёнком при дворе. Я его нашёл здесь в богадельне для старых одиноких вдов, он там за ними судна убирал. Теперь вот мне готовит.

– А, ты не брезглив, любимый! – теперь могу его так называть по праву и по душе.

– Хм! – фыркает, – ты сначала попробуй его стряпню, мясо тебе точно понравится, всё по-ютландски!

Мы сидим в малой столовой, которая не такая уж и малая, за огромным столом. Но нам так хочется быть рядом, что приборы, поставленные по обе стороны стола напротив, уже сдвинуты на один край, чтобы было удобней целоваться, кормить друг друга самыми вкусными кусочками, касаться рук и пить из одного фужера.

Повар и, правда, превзошёл самого себя, ничего вкуснее я не пробовала, даже дома.

– Хочешь, я отдам его тебе? – предлагает Сир великодушно.

– Кого? – не понимаю.

– Повара! В твой розовый дворец! – потом секундная пауза, – нет, не отдам!

– Почему это?

– Потому, что я заберу тебя к себе, сегодня же! Сейчас же!

– А, это нормально? Иден, я тебе даже ещё не невеста! По здешним меркам это прилично?

– Ты уже десять лет моя невеста, – напоминает.

– Но они-то не в курсе!

– Значит, надо менять здешние мерки, точно!

– Но пока ведь не сменил ещё?

– Нет, не успел! Но, чтобы с завтрашнего дня в белом я тебя не видел! – прямо приказывает строго, – и, вообще, готовь алый наряд, нечего тянуть!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой Сир! – немного дразню его, – но дай в розовом-то хоть чуток пофорсить!

– Недолго! – отрезает.

Глава 22

***

Отобедав, идём прогуляться к озеру. Вечереет, жара немного спала, и самое время разговоров. Мне так много надо всего узнать, так о многом расспросить. Я хочу прожить потерянные годы вместе с ним хотя бы так. Пусть и быстро, пусть и урывками его воспоминаний, но мне необходимо восполнить тот вакуум, который сидел в моей душе пустым пузырём и давил, давил, и мучил, а я никак не могла его ни спустить, ни заполнить. Потому что это место было предназначено только для одного человека, моего любимого Идена.

– Я так ненавидел тебя, Тина, ты даже не представляешь!

– Понимаю, прости за тот чердак!.. Я – предательница, как дура подала руку магу и отправила тебя, чуть ли не в преисподнюю.

– И за это тоже, но я не о том! – прерывает мои нелепые извинения.

– А, за что же, ещё-то?

– Ты флиртовала с Кристианом, это было ужасно! Я готов был тебя убить!

– Я!? С Кристианом? – вот уж бред, так бред, – мне на него было наплевать, причём, всегда!

– Не правда! Я видел, как вы шептались и смеялись вместе, тебе было приятно!

– А, чего бы, не посмеяться, если смешно? Я уж и не помню, чем он меня рассмешил.

– А, потом вы вместе запускали воздушного змея, и брат обнимал тебя!

– С, кем же мне было запускать змея, если тебя наказали, и ты просидел целую неделю взаперти? И не обнимал он меня вовсе, просто мы вместе держали нити и управляли им.

– Вы целовались! И не отнекивайся, Крис сам мне сказал об этом!

– Твой младший братец всегда был слегка подловат и избалован, вот и решил, наверное, над тобой подшутить или подразнить, а ты и повёлся! – смеюсь и вдруг понимаю, – с этим были связаны твои обиды? Как глупо всё получилось! Если бы тогда всё рассказал мне, как сейчас, не было бы проклятого чердака, и мы бы не потеряли друг друга!

– Прости меня! За тот чердак…

– Глупости! Я всё равно ничего не помнила…

– Какой же я дурак! А ведь все эти годы давился обидой на тебя и жаждой мести! Подумалось, что ты нарочно избавилась от меня, чтобы стать женой Криса и не потерять трон!

– Вот, болван! Мне без тебя не нужен был никакой трон, но видимо, шок от случившегося был так силён, что очнувшись, я напрочь всё позабыла, если бы помнила, потеряла бы рассудок, наверное… Меня вынуждал лишь дочерний долг исполнить волю отца, но, даже не помня тебя, у меня больше никого не было, и с Крисом ничего не было… А у тебя, мой верный король, много ли было женщин?

– Ни одной! – мотает головой, потом бледнеет и добавляет, – нет, вру, была одна…

– Кто же эта негодница?

– Старая шлюха Лукра… – цедит сквозь зубы с едва сдерживаемым отвращением.

– Ох! Это не в счёт! – успокаиваю.

– Ты знаешь?

– Только то, что рассказал Уго, немного, не вспоминай, пропусти, – глажу его вмиг похолодевший лоб, а под пальцами бугрится клеймо, – тебе было больно? – он сразу понимает, о чём я.

– Уже не помню, наверное.

– Почему мне отказался ставить? Сначала ведь собирался.

– Собирался, думал, вот тебе, Тина, за мои страдания, побудь на моём месте хоть немного. Всё равно, попросил Уго, чтобы палач не усердствовал. А, как представил тебя с клеймом, чуть с ума не сошёл! Когда увидел и, вообще в душе всё перевернулось. Кому я мстить решил? Любимой? Хорошо хоть успел вовремя. А сейчас думаю, нет этого клейма, и не надо, за местную сойдёшь вполне, ты чем-то на них похожа.

– Почему ты так долго не приходил, Иден?

– Всё просто, решил подождать, пока все забудут инцидент с отменой клейма, а потом не станут связывать его с тобой, – пожимает плечами, – но, знаешь, мне это далось непросто.

– Да, нет, я о том, что от тебя не было вестей почти десять лет!

– Не мог…

– Расскажи мне про волосы, любимый, что с тобой случилось? – утомлю его сегодня вопросами. А этот оказывается самым трудным.

Иден сразу меняется в лице, как будто стареет у меня на глазах, зря спросила. Ох, зря!

– Не знаю, как об этом рассказывать, – шепчет, а глаза, словно пеплом подёрнулись, и что-то страшное в них отразилось, неживое, – ни разу не пробовал, спрятал так далеко, чтобы не вспоминалось…

– Ну и не вытаскивай, забудь, – не мучать же его, в самом деле.

– Нет! Попробую, тебе… должен.

– Как хочешь, не неволю.

С минуту собирается с силами, потом начинает,

– Когда нас с Уго поймали после побега от Лукры, – тяжело сглатывает, – мы оказались в здешней тюрьме. Сама по себе она не страшна, хлев и хлев, не подохнешь. Темно только, а так, выжить можно.

– Уго говорил мне.

– Но пытки, конечно, запредельные, – он закрывает глаза и замолкает теперь надолго, на лбу проявляется кровавая метка, капли испарины, собираясь вместе, стекают влажными дорожками по вискам.

– Не надо, не хочу, чтобы ты снова переживал это, – уже сама останавливаю.

– Ты пойми, – будто и не слышит меня, уже с головой погрузился в свою тьму, – они не физические, я оставался цел и невредим.

– Это ещё, как?

– Всё иллюзорно, тюремные маги – чистые садисты, вводят заключённого в иллюзию смерти, а он ощущает всё, словно наяву.