Избранница тёмного мира

– Боже мой, Иден! Что они с тобой сделали?!

– Я умирал больше десятка раз и всегда по-новому, и по-разному. Самым лёгким, оказалось, умереть в петле, довольно быстро. Сгореть заживо на костре, тоже сносно, нестерпимо только в самом начале, потом сознание покидает легко. А я ведь сопротивлялся, тело сопротивлялось, не терпя боль. Потом было изнасилование каким-то изощрённым способом, от этого, конечно, не умирают, но когда внутри что-то лопнуло, я просто медленно истёк кровью. Сломанные кости тоже к смерти не приводили, только, когда шею свернули, всё померкло. Так я сам уже ждал этого, даже жаждал, скорей бы освободиться от боли…

Меня колотит от его рассказа, я хватаю ртом воздух, каждую минуту желая только одного, чтобы он замолчал, но осознаю, раз доверился, должна дослушать до конца.

– Самым невыносимым оказалось, когда с живого тела сдирали кожу, целиком… Я воскресал ежедневно, чтобы вновь умереть. Сначала радовался, что выжил, принимая случившееся за кошмар. Но когда понял, что кошмар бесконечен, уже не хотел больше воскресать! Этому не видно было конца… И наконец, мне стало всё равно, после очередной смерти, мозг, наконец, отключился и перестал принимать боль… И тогда нас отпустили…

Я выдохнула с облегчением, чуть не скончалась от одного только его воспоминания,

– Как же ты пережил-то всё это, любимый мой! Они же изверги просто!

– Они были первыми, кого я казнил! Их же методами, физически они живы, но в своём уме не остался ни один… А Лукра сейчас трудится в доме инвалидов, хотела мужиков, получила: моет их теперь, кормит, горшки выносит… Ах да, волосы… Я себя и узнал-то не сразу… И Уго перепугался… Но мне уже было всё равно! Они убили меня, Тина, всё живое во мне уничтожили. Но я почему-то выжил и не свихнулся. И решил жить, во что бы то ни стало. Сначала, чтобы отомстить. Я жил местью, питался ею, с её помощью загонял себя на тренировках, вдохновлённый ею, убивал на арене. Месть помогла мне достичь всего, что ты видишь.

Наконец, я созрел до того, чтобы понять, что настоящей местью будет перевернуть этот тухлый кровожадный мирок. Чтобы все, кто сделал его таким, сдохли от бессилия в тщетных попытках меня остановить, а те, что умерли, в могилах перевернулись. Прежний Сир, был ничуть не лучше предыдущих: кровь, рабство, разврат, ложь, и всё это скреплено магией и безумством, как в последние времена Содома.

– А, как же клятвы на крови? Мне Уго говорил, соврать невозможно…

– Сказки для взрослых. Я не верю.

– Честно говоря, я тоже.

– Но народ верит…

– И магию ты не отверг?

– Свёл до минимума, но совсем без неё здесь никак…

– Как тебе в голову пришло меня выкрасть?

– Сразу собирался, едва только стал Сиром. Но Йорг упирался долго. Чуть не опоздал, – смеётся. Господи, он смеётся, после всего, что пережил, он всё ещё может смеяться. Мой несчастный, мой сильный, мой любимый седой мальчишка!

– А, чего он упирался-то?

– Какие-то свои мотивы, он, достаточно скрытен. И аргумент ещё весомый предъявил: Сирой может стать только девушка с нуарской кровью. В моём случае тем более, я же не нуарец.

– И, что с этим делать? Закон нарушать нельзя, народ не поймёт.

– Память толпы, любимая, не больше двух недель, никто уж и не помнит, что какая-то иноземка избежала клейма. Кто она, где, жива ли? Как выглядела? Им всё равно… С тобой это никто и не свяжет. Выдадим тебя за родовитую нуарку, вполне соответствуешь. Подумаешь, приехала из провинции, ничего страшного. Привыкнут, ещё и праздник в честь свадьбы закатим, фейерверк! Да они пить будут за твоё здоровье, и желать многие лета нашему союзу, всё будет хорошо.

– Но Йорг помнит! Он наблюдает за мной!

– Йорг за всеми наблюдает. А мы за ним…

Глава 23

В свой розовый дворец я возвращаюсь только наутро. Не выспавшаяся, но счастливая. Кто бы мог подумать, что суровый и казавшийся мне нечеловечески ужасным в первую нашу встречу в канун моей, слава богам, неудавшейся свадьбы, монстр, окажется тем самым вихрастым неугомонным мальчишкой, которого я потеряла почти десять лет назад…

Мы никак не можем расстаться и говорим до самого рассвета. Так много надо рассказать! Как изменилась Ютландия за девять с лишним лет, как король Витольд, как матушка, брат? Ему интересно всё. Я рассказываю, а он спрашивает, улыбается, и я всё больше и больше узнаю в этом человеке того самого Идена.

Не скрываю, как усердно и отчаянно его искали в начале, но так и не найдя, замолкли о старшем сыне. Не то, чтобы эта тема стала табу, просто не знали, что делать. Не живым, ни мёртвым никто не видел. Конечно, в душе каждый надеялся, что наследник найдётся рано или поздно, и лучше бы живым.

Но за девять лет ожидание притупилось, и уже никто не сомневался, что преемником короны станет Кристиан. Безусловно, мысль о том, что Идена забрали в Тёмный мир, возникала, но верить в это никто не хотел, раньше на венценосных особ не покушались. К тому же, когда нашлась я, совершенно пришибленная, все подумали, что принца банально украли какие-то недовольные бунтари, чтобы потом шантажом добиться привилегий, а меня чем-то хорошенько тюкнули по голове, отчего я лишилась памяти и не смогла ничего рассказать…

На прекрасное лицо моего короля набегает лёгкая тень грусти,

– Мне не хватало дома… очень, особенно вначале.

– Прости! – я сто раз, миллион, сколько угодно готова просить его о прощении, – мне так жаль, – но он улыбается в ответ,

– Всё в прошлом, Тина. Эта ужасная сказка будет со счастливым концом! Вернее, до конца ещё очень далеко, а счастье уже наступило…

Моё счастье целует и обнимает меня до рассвета, купает в ласках и нежности, словно в райской купели. Шепчет на ушко милые глупости, играет моими локонами, замирает от восторга в ответ на мои, сначала осторожные, робкие, а потом всё более смелые ласки.

Мальчик, который сразу был назначен мне в мужья родительской волей, оказался мужчиной, назначенным судьбой! Думала ли я, как буду себя чувствовать в качестве жены Кристиана? Представляла ли наше супружество в интимной, сокровенной его части? Никогда, ни разу в моих грёзах не появлялся будущий супруг. В смутных размытых мечтах всегда приходил некто, я думала, плод моих фантазий, не имеющий реального прототипа, а это был он, всегда только он один! Теперь мои грёзы стали реальностью, и всё равно, в каком мире это случилось!

Если бы прямо сейчас передо мной вдруг открылся портал, пропуская в прежнюю жизнь, привычную, родную, совсем не такую суровую и кровожадную, я не шагнула бы за ту грань, что разделила нас на долгие годы. Только с ним, а если никак, то значит, теперь мой мир здесь. Где мой король, там и я!..

Наутро Сир, совершенно довольный собой уже вовсю рассекает в розовой рубашке. Слуги понимающе перешёптываются и улыбаются, но вопросов не задают, и так всё понятно. Я думала вернуться домой в своём же наряде, но к моему изумлению, здесь меня уже ждёт платье цвета утренней зари. Такое щемяще-нежное, такое чувственное, как сама любовь…

***

Дома я перебралась в розовую спальню. Не знаю, что за порыв такой, но душа вдруг воспылала любовью к этому цвету, я стала видеть всё вокруг через розовую призму, и мне это нравится…

– Самое время, – поддержала Милли, когда же ещё, если не сейчас.

Поскольку мы с Сиром, никак не можем расстаться и, в то же время, решили держаться правил, то наш роман с прогулками туда-сюда, происходит на глазах изумлённой публики. Но нам всё равно, мы счастливы и щедро делимся со всеми своим счастьем. Пусть все видят, что мы поборники традиций Нуара, может быть тогда никому не придёт в голову уличить нас в нарушении главного закона?

И мы меняем жизнь этого жестокого мира, понемногу, по чуть-чуть, как умеем. Никаких кровавых зрелищ, никаких боёв, в Нуаре объявлена неделя празднеств в честь нашей помолвки. Кругом только цветы, танцы и добрые представления! Народ ликует, повсеместные гуляния объявлены для всех: и для свободных граждан, и для рабов. Масса поздравлений от едва знакомых и вовсе незнакомых людей… Эх, видела бы меня сейчас мама. Так жаль, что мы с Иденом не можем поделиться своим счастьем с родными.

Гардероб уже ломится от вороха розовой одежды, Милли всё никак не может остановиться, мне кажется, что подруга наряжает меня с таким вдохновением и энтузиазмом, каких у неё не набралось бы и для себя. У меня розовый период: я вся в розовом, жених в розовом, комната розовая и дворец тоже розовый. Это самый романтический, самый нежный этап моей жизни. Следующий красный станет поистине кровавым, но пока у меня всё в розовом цвете…

***

Когда мы поженимся, я переберусь в резиденцию Владыки. Сначала чёрный дворец пугал, но постепенно, бывая там, привыкаю. Он уединён, вокруг, ничего кроме буйства природы. Однажды Иден увлекает меня по одной из тенистых садовых аллей,

– Пойдём, что покажу! – я держусь за руку и следую за ним точно так же, как девять лет тому назад. Я опять та самая девочка, которая верит своему кумиру, как себе и ожидает только радостных сюрпризов.

И он не разочаровывает! Мы выходим на небольшую поляну, посередине которой стоят качели! В точности такие же, на каких мы качались, взлетая до небес в дворцовом саду в Юте. Ощущения возвращаются: радостно и страшно одновременно! Кажется, что на очередном подъёме, оторвусь и взлечу сама, счастье понесёт меня на своих крыльях в невероятную высоту. Туда, где слепит горячее нуарское солнце, щедро рассыпая свои лучи. Ветер свистит в ушах, я гляжу в счастливое лицо напротив меня: мальчишка! Тот самый, вернулся, будто и не происходило в его жизни ничего страшного и драматического с той поры. Он смеётся, серые озёра глаз лучатся сумасшедшим азартом, он раскачивает всё сильнее, выше и выше!

Это самая высокая точка счастья, которая запомнится навсегда и не даст упасть в бездну отчаяния, когда мы окажемся на самом краю…

Глава 24

Мы позволяем себе радоваться, как дети, кормим хлебом птиц на озере, они здесь совершенно не пугливы и берут крошки прямо с рук. Совершаем долгие пешие прогулки и катаемся верхом. Я уже не так опасаюсь этих рогатых коней, могу погладить или даже почесать за ушком личного козавра Сира, он очень умён и любит ласку…

– Это тот же, что и на дисболе? – спрашиваю.

– Нет, конечно! – объясняет, – в состязаниях участвуют специально натренированные животные, а Фунти только для верховой езды.

– Фунти?! – точно, сам назвал, – помнишь, маленького пони из дворцовой конюшни? Его тоже звали Фунти.

– Ну, вот в честь него, – смеётся, нежно поглаживая мощного зверя по холке, – когда он родился, то был похож на того пони.

– Если он не для дисбола, то почему с рогами? – недоумеваю, – в упряжки ставят безрогих.

– Фунти не знает упряжку, ходит только под седлом, и потом, я его очень уважаю, чтобы лишить такой красоты и гордости.

– А, если боднёт? – мне очень неспокойно, когда рядом с любимым всё время находится опасный зверь, Уго говорил, что козавры довольно агрессивны.

– Он тоже меня уважает, к тому же я растил его сам. Ты у нас воспитанный мальчик, правда, Фунти? – чмокает монстра прямо в чёрную мочку носа. Тот в ответ довольно фырчит и норовит облизать хозяина своим огромным розовым языком. Мы смеёмся, и я перестаю видеть в козавре источник опасности…

– Иден, а что ты делал до того, как стать Сиром?

Не мог же он, в самом деле, сразу из бойцов претендовать на корону Владыки?

– И-ден… – повторяет задумчиво, словно пробуя на вкус своё собственное имя, – я ведь его уже почти забыл. Знаешь, как-то даже непривычно.

– Ты хочешь, чтобы я называла тебя Балтом? Или даже Сиром Балтазаром? – с тех пор, как я узнала его, хочется называть только Иденом, по крайней мере, когда мы наедине.

– Нет! Ни в коем случае! – протестует, – только Иден, и уж, конечно, для тебя я не Сир Балтазар!

– Расскажи мне, не Сир Балтазар, как ты жил последние годы? Уго говорил, что давно был свободен.

– Не только свободен, но и довольно богат, – подтверждает.

– Как тебе это удалось? – мой милый просто кладезь сюрпризов.

– Бои слишком дорогое удовольствие, Тина. Свободный человек может делать ставки. И я ставил на себя всё. Арена не оставляет богатого выбора: или жизнь, или смерть, третьего не дано. Значит, можно ничего не откладывать на чёрный день, – грустно смеётся, – он просто не наступит… Таким образом, мой капитал быстро нарастал, потому что на каждый следующий бой я ставил почти весь выигрыш с предыдущего.

– Но, слава богам, остановился, – сердце заходится от запоздалого страха, что мы могли и не встретиться никогда, если бы он хоть раз проиграл. Я прекрасно помню, какова максимальная награда побеждённого: его прикончит победитель, освободив от самоубийства!

А Иден невозмутим,

– Да, когда в соперники выставили Уго, – тут уж мне совсем нехорошо становится, но он успокаивает, – отказался по праву свободного гражданина.

– Ты так безразличен, когда говоришь страшные вещи?

– Это повседневная жизнь здесь, ко всему можно привыкнуть…

– Мог бы остановиться на этом: свободен, независим, богат…

– Не мог! – протестует, – к этому времени, я уже почувствовал свою силу, и желал большего… После того, как увидел изнанку этого мира, захотелось перетряхнуть тут всё…

– Это ж, какую уверенность в себе надо иметь! После всех-то мытарств и унижений! – поражаюсь.

– Не забывай, любимая, что до пятнадцати лет меня растили будущим королём, – напоминает и легко чмокает в нос, как маленькую наивную девочку. Впрочем, каковой я и являюсь по сравнению с ним…

– К тому же, был ещё один веский аргумент, – улыбается лукаво, – самый главный!

– Какой?

– Мне никто не позволил бы тебя забрать, если бы я не был Сиром…

***

В одну из прогулок по дворцовым угодьям, выходим к тихой речной заводи, жаркий день утомил, и речная прохлада манит окунуться в искристые воды.

– Давай! – увлекает любимый, кивая в сторону реки, – нас никто не увидит!

– Но, как?!

Иден быстро сбрасывает лёгкие сандалии, которые он себе позволяет лишь в неофициальной обстановке, не мешкая ни минуты, рубаху и брюки, и, оказавшись в мгновение, абсолютно обнажённым, ныряет, обдавая меня каскадом брызг. Взвизгиваю, как девчонка. Он выныривает мокрый, счастливый, манящий. Бросаю сомнения, снимаю платье и, помявшись, бельё, слава богам, никаких корсетов, всё просто.

Думаю, в таком жарком климате здешние женщины бы вымерли, вздумай они перенять нашу моду. По обнажённому телу пробегают мурашки, не то чтобы я озябла на жаре, но ощущения именно такие. Сир, не скрывает своей заинтересованности, не то, что не делает вид, будто разглядывает каких-нибудь рыбок в воде, или растения на берегу, напротив, не сводит с меня глаз!

– Отвернись хоть, бессовестный! – смеюсь, торопливо прячась в воде.

– С, чего бы? – удивляется, – ты же меня разглядывала!

– Я не знала, – оправдываюсь, – мы козавров пошли смотреть, а наткнулись на вас!

– Конечно, козавров! Я и не сомневался! – дразнится, смеётся и не верит ни единому слову!

Вот, что тут будешь делать? Ничего не остаётся, как забрызгать этого наглого мальчишку! И я, что есть силы, луплю ладонями по воде, сгребаю её пригоршнями в его сторону, лишь бы не видеть эту самодовольную хулиганскую мину. Иден не остаётся в долгу, брызги с его стороны не в сравнение выше и сильней.

За азартной битвой не замечаю, как подходим друг к другу всё ближе и ближе. До тех пор, пока не оказываемся на расстоянии его вытянутой руки, но и тогда осознаю близость, лишь попав в объятья своего хохочущего ловкого противника.

Сначала он только пытается лишить меня возможности противостоять ему, но всего несколько мгновений контакта переносят нас в совсем другие чувства и желания. Его мокрые настойчивые губы ловят в свой плен мои, руки ложатся на плечи и стекают вместе с водой вниз по спине, пробегают вдоль позвоночника, вызывая мурашечный трепет, оседают на талии, будя скрытые, спящие желания.

Он прижимает меня к себе, так тесно и так сладко, что замирает сердце, вмиг обдавая жаром горячего тела, ни капли не остуженного прохладой воды. Я чувствую его везде и всем, губами, грудью, животом, бёдрами, своими ладонями, обнимая и лаская в ответ. Под моими пальцами его влажная бархатистая кожа оказывается не менее уязвимой, чем моя. Иден чувствителен и возбуждён. Дыхание его становится неровным и будто рваным, тело напрягается, из груди вырывается стон, не похожий на стон боли и отчаяния. Это гортанное,

– М-м, – вызвано, чем-то другим, доселе мне не ведомым. Я бы сказала, что так стонать можно, отведав какого-нибудь вкуснейшего яства. Это стон немого восхищения. Но он глубже, в нём и восторг, и томление, и желание! Да, да – это желание! Я осознаю, что мы подошли к черте, за которой невозможно остановиться. И не хочется, я тоже желаю его отведать. Ещё не попробовав, знаю, мне понравится! Мне уже нравится, я готова принять моего короля и, сама этого хочу не меньше, чем он. А тот любовный роман, которым опасливо зачитывалась по ночам – полная чушь, реальность намного восхитительней, чувственней и прекрасней!..

Понимая мои ласки, как одобрение, любимый выносит меня на берег, под тенистую иву, или не иву, но такую же плакучую, уронившую длинные серебристые ветви в воду и купающие их в реке, словно волосы русалки. Я лежу на мягкой шелковистой траве, совершенно обнажённая и свободная, будто продолжение матери природы: этой воды, играющей солнечными бликами, этой травы, согревающей теплом нагретой земли, этого звенящего особенной тишиной воздуха, пения птиц и шелеста листвы.

И мой любимый – тоже природа, такой же естественный, как солнечный свет в погожий день, как долгожданный тёплый дождь для измученной засухой земли, и значит, всё, что есть между нами, тоже природное таинство, как дыхание ветра, играющего высокими травами в лугах и журчание серебристых вод. И мы идём по наитию, как первые люди, ступившие на землю, наивные и мудрые в то же время, ценя и любя каждую точку, каждую клеточку друг друга, каждый вдох и удар сердца.

Наверное, мы слишком торопимся, нарушая все каноны и здешнего, и нездешнего мира. Но река нас не выдаст, и солнце не предаст, и ветер не понесёт наши страстные стоны на суд толпы, наши свидетели немы и единодушны с нами. Для них мы давно уже муж и жена, и перед солнцем, и перед луной и перед богами тоже. Ещё с того самого дня, когда мой маленький король впервые назвал меня своей королевой, а я поклялась ему в вечной любви и верности…

Глава 25

В моей романтической комнате есть бюро, очень милая вещица, редкая, изящная и по-особенному красивая. Идеально-зеркальная столешница красного дерева отполирована до блеска, выдвижные ящички украшены позолоченными инкрустированными ручками. Я разложила в них все свои мелочи и безделушки. Вот только один ящичек никак не поддаётся. Прошу Уго, чтобы приложил силу, только бы не сломал. Но парень разбирается в таких вещах, говорит,

– Не заело, просто заперто, а замок хитрый, не каждый ключ подойдёт. Ну, всё! У меня идея фикс: открыть это мудрёный ящичек, вдруг поджидает там, какой-нибудь секрет?..

Сир теперь частенько заезжает в розовый дворец. Милли уже не так остро реагирует на его присутствие, и я иногда вынуждена оставлять их наедине, ненадолго отлучаясь по хозяйским мелочам. В одну из таких коротких отлучек, возвращаясь, слышу серьёзный разговор между ними. Не в моих правилах подслушивать, всё же благородная дева, но что-то останавливает, стою, не жива, ни мертва,

– Сир, ни в коем разе, не решилась бы оспаривать вашу власть и право владыки Нуарленда! Но Вы же прекрасно осведомлены, что это нарушение брачного закона основного Статута! – горячо настаивает подруга.

– Я знаю, Уго, ты знаешь, – соглашается Иден, – знаем и молчим.

– Всегда найдётся тот, кто не станет молчать.

– И, что ты предлагаешь, реи? – недовольно интересуется.

– Себя, – робко отвечает Милли, чуть замявшись.

– Что это значит? – голос Идена леденеет, а у меня леденеют руки. Спасибо тебе, подруженька! Вот, значит, какую змеюку я пригрела у себя на груди!

– Это значит, что для всех, Вы возьмёте в жёны меня, а Тина всегда сможет быть рядом, на правах моей подруги, – Милли заикается на каждом слове, но твёрдо излагает своё безумное предложение.

– И в качестве моей наложницы, как я понимаю? – в голосе Сира сквозит неприкрытый сарказм, даже не сквозит, а прямо дует.

– Вы правильно понимаете, Сир, – почти шёпотом подтверждает моя верная подруга.

– Ну да, а законная Сира потом обвинит свою якобы подругу в прелюбодеянии с супругом, и бедняжку с позором выкинут за ворота!

– Как Вы могли помыслить такое, Сир?! – мне кажется, Милли начинает всхлипывать, но потом берёт себя в руки, и я слышу, как достоинство и обида звенят в каждом слове, – извините, что дала повод так думать! В моих намерениях было только уберечь Вас и Тину!

– Благодарю тебя, благородная реи, за великодушное предложение, но оно не приемлемо! – Иден смягчает ответ, но стоит на своём, – только Тина станет Сирой для меня, или никто! И считай, что я ничего этого не слышал! – не слышал он, как же! Я, зато слышала, и в глубине души уже копошится червь сомнений, выгрызая целые ходы и норы, а по ним расползается тревога. Нет, я не жду измены от любимого, ни секунды в нём не сомневаюсь. Но то, что вполне могут найтись доброжелатели и раскроют нашу тайну, мне совсем не представляется нелепостью. Чем это может нам грозить? Чем это грозит Идену?..

***

Ещё одна капля сомнений и тревоги падает мне на сердце, чёрная капля. Принесённая моим чёрным соглядатаем. В один из дней короткого розового периода, своим вниманием меня почтил мастер Йорг. Он явился без приглашения, в отсутствие Сира. С чего бы мне приглашать мага, коего считаю главным тёмным жрецом Нуара и, всячески стараюсь избегать его внимания и мнимой заботы. Обычно, если попадаюсь ему на глаза, всё внимание забирает на себя Иден, чувствуя мой дискомфорт, в присутствии мага и оберегая. А сегодня и спрятаться некуда, явился без предупреждения. Нет рядом широкой спины моего любимого, а Уго, не по чину контролировать мага.

– Рад видеть Вас, прекрасная реи, – приветствует незваный гость, растягивая губы в доброй улыбке и в то же время, сверлит меня своими угольными глазами.

– Добрый день, мастер Йорг! Чем обязана, что почтили своим присутствием? – тоже не скуплюсь на любезности, а внутри аж желудок скручивает от тревоги. Так неуютно себя чувствую, словно голая, перед ним стою.

– Не будете ли столь любезны, реи Тина, показать мне Ваш прекрасный сад?

– Отчего же, пойдёмте, – соглашаюсь, – а хотите, покажу и дворец?

– Не стоит, я когда-то здесь бывал…

Проходим в сад, только что ему показывать? Он сам ведёт меня по-хозяйски, увлекая всё глубже в сень деревьев. Насколько понимаю, садом маг не интересуется, хочет убраться подальше от посторонних ушей. Наконец, останавливается на приличном расстоянии от дома,

– Вы, наверное, догадались, что мой визит вызван не праздным любопытством? – глядит в упор, не моргая, и улыбки уже нет.

– Догадываюсь, – что ещё ему ответить!

– Как иноземка, Вы можете не знать законов Нуара, Вам простительно, – начинает маг, а я чую недоброе.

– Спасибо, ещё не привыкла. Я, что-то нарушила, мастер Йорг?

– Пока нет, но возможно, нарушите, и я должен поставить Вас в известность.

Молча киваю и жду, а он продолжает,

– Вы понимаете, что означают Ваши розовые одежды? – прихватывает двумя пальцами складку моего платья в районе груди.

– Да… Я – официальная невеста Сира Балтазара! Это преступление? – отвожу его руку.

– Почти, но не смертельно. А вот женой Сира, вы стать не можете, – продолжает безапелляционно. Я так и знала!

– Но таково решение владыки! – упираюсь.

– Вам надо отказаться, реи! – давит Йорг.

– Не могу, я люблю Балтазара, и он меня тоже любит!

– Не хочу огорчать, но это не имеет ни малейшего значения в свете законов Нуарленда и плохо кончится и для Вас, и для него!

– Если Сир принял решение, то не смею препятствовать, тем более, я ему доверяю! – и всегда доверяла.

– Моё дело предупредить, реи, – пожимает плечами, вроде бы равнодушно, но угрозу в голосе не скрывает, – не пожалейте об этом…

– Благодарю за предупреждение, мастер Йорг! – я учтиво холодна с ним, а в душе полное смятение. Стараюсь себя не выдать. Но тут маг выдаёт себя сам,

– Да пойми ты, самонадеянная девчонка, что есть Брачный закон Основного Статута, и его попирать нельзя!

– Никто не попирал бы закон, – держусь из последних сил, – если бы в нём были исключения! Вы может быть не в курсе, мастер, – добавляю в голос сарказма, – но исключения, лишь подтверждают правила! – помню школьный курс математики, спасибо нашим настойчивым учителям.