Школа агентов. Новая команда

– Я не совсем понимаю, о чём вы, – осторожно начала Лина, останавливаясь в шаге от стола. Её взгляд скользнул по папкам. На некоторых, если приглядеться, виднелись отпечатанные мелким шрифтом цифровые коды. – Я очень стараюсь.

– Ну да, конечно, – Лайла усмехнулась, облокотившись на один из шкафов. Её улыбка не достигала глаз. – Но я позвала тебя не для упрёков. Мне нужна твоя помощь. Вернее, информация. О Джеке.

Внутри у Лины всё сжалось в ледяной ком.

– О Джеке? – она заставила себя удивиться. – Но с чего вы взяли, что я знаю что-то, чего не знаете вы?

– Джек… интересный мальчик. Талантливый. Но знаешь, что случается с талантами, которые растут не в ту сторону? – Лайла оттолкнулась от шкафа и сделала несколько медленных шагов, её каблуки отчётливо стучали по бетонному полу. – Они ломаются. Ты могла бы помочь ему не сломаться. Просто… рассказывай мне иногда, о чём он говорит. Что его беспокоит. О чём молчит.

Мурашки побежали по спине. Ловушка. Откажешься – покажешь, что защищаешь его, выдав свою причастность к обману. Согласишься – станешь предателем в глазах друзей и орудием в руках Лайлы. И кем тогда станешь для себя самой?

– Но… разве он не присоединился к вам? – Лина сделала вид, что ищет логическое объяснение, играя роль растерянной ученицы. – Он же на вашей стороне.

– У меня есть причины не доверять ему полностью, – отрезала Лайла, и в её голосе впервые прозвучала сталь. – Ты сможешь быть моими глазами там, куда мне сложно заглянуть.

– Как я смогу это делать? Это будет слишком заметно, – прошептала Лина, опуская взгляд, чтобы скрыть лихорадочную работу мысли. Она проверяет. Или действительно хочет использовать.

Лайла медленно приблизилась, сокращая дистанцию до опасной.

– Для этого мне, конечно, придётся пойти на уступки, – её голос снова стал сладким, интимным. – Ты должна будешь войти к нему в доверие. Сблизиться. Стать его девушкой. Тогда ты сможешь свободнее перемещаться, бывать с ним наедине. Ни у кого не возникнет вопросов.

Страх в Лине сменился леденящим, ясным холодом. Паника отступила, уступив место острому, почти болезненному вниманию. Она заставила себя не отводить глаз, смотря в холодные голубые глаза Лайлы. «Манипулятор. Она играет на слабостях, на одиночестве, на страхе. Она предлагает «особую» роль, чтобы купить лояльность. Но за этим стоит не доверие, а проверка и желание использовать как инструмент.»

Лина сделала вид, что смущённо опустила взгляд, на самом деле анализируя каждую деталь: лёгкую дрожь в пальцах Лайлы (нервничает? злится?), её позу – она стоит слишком прямо, будто изображает уверенность, которую пытается внушить. «У неё есть план, но она не уверена в своей команде. Иначе зачем ей я? Она боится Джека. Или Шейна. Или обоих.»

– Но это будет слишком подозрительно! – воскликнула Лина, на этот раз искренне. – Если вы дадите такую свободу только мне одной… Все сразу поймут, что что-то не так.

Губы Лайлы искривились в мимолётной гримасе раздражения, но тут же сложились в тонкую, одобрительную улыбку. «Попалась. Ей не понравилось, что я мыслю логически. Она ждала покорности, страха. А я веду переговоры. Значит, у меня тоже есть немного власти. Самая малость, но есть.»

– Умница, детка. Ты, конечно, права. Было бы глупо давать свободу так открыто. Кто знает, какую игру вы все тут ведёте… – её взгляд, острый как бритва, скользнул по лицу Лины, выискивая слабину. – Поэтому завтра утром вы – все четверо – примете Присягу.

Кровь отхлынула от лица Лины, в ушах зазвенело. Так вот куда все шло…

На одном из уроков Шейн успел рассказать им об одном из самых серьёзных ритуалов в их мире. Присяга дается лишь один раз перед одним из старших агентов, закрепляя его как руководителя. Это не клятва верности – это акт духовного и вольного порабощения. Присягнувший становится тенью, инструментом. Любой приказ, любой каприз – закон. Выхода нет. Нарушитель – предатель, и участь его предрешена. На такой шаг идут лишь отчаянные агенты или те, кому больше некуда идти.

– Но… мы же ещё не закончили обучение, – выдохнула она, цепляясь за последнюю формальность, последний призрачный шанс. – Мы ещё не агенты.

Лайла резко выпрямилась. Вся притворная мягкость испарилась, обнажив холодную, железную волю.

– Это пустая формальность и вопрос времени. Я ускоряю процесс. – Она шагнула вплотную. – Так что? Я могу на тебя положиться? Ты будешь моими глазами и ушами?

Внутри Лины бушевала буря. Страх, отчаяние, ярость – и поверх всего этого ледяная, кристально ясная мысль: сопротивляться сейчас – значит потерять всё. Нужно выиграть время. Нужно согласиться.

Она заставила себя медленно, покорно кивнуть.

– Да… – голос звучал чужим, приглушённым. – Я буду.

– Отлично! – Лайла сияла, будто получила в подарок драгоценность. Она ласково потрепала Лину по плечу, и это прикосновение вызывало только омерзение. – Теперь иди. И ни слова никому. До завтра.

До ужина оставалось мало времени, и возможности переговорить с подругами не было. За столом Лина сидела, словно на раскалённых углях, не в силах проглотить и куска. Её нервозность не ускользнула от внимания Дины, Лены и Ани – их взгляды, полные немого вопроса, постоянно обращались к ней. Лина лишь незаметно качала головой: Позже. Не сейчас.

Она с трудом заставила себя успокоиться, когда в столовую вошла Лайла в сопровождении Шейна. За ними следовали Джек, Тони, Стефан и Андрэ. Шейн выглядел как призрак – бледный, с потухшим взглядом. Атмосфера за столом была пугающе напряженной. К огромному, почти болезненному облегчению Лины, Лайла за весь ужин ни единым словом, ни намёком не обмолвилась о Присяге. Она вела светскую, почти легкомысленную беседу с Тони о новых тренажёрах, спрашивала Шейна о «прогрессе в архивной работе» (он отвечал односложно, не поднимая глаз), шутила с Андрэ. От этой нормальности становилось ещё страшнее.

После ужина, к удивлению девушек, их повёл не Тони, а Джек.

– Я думала, сегодня ночью с нами останется Тони, – тихо заметила Лена, пока они поднимались по лестнице.

– Сегодня я весь в вашем распоряжении, дамы, – сухо, без улыбки, ответил Джек. Его голос был ровным, но в глубине глаз, мелькнувших в сторону Лины, она уловила напряжённое внимание.

Он молча, один за другим, закрывал девушек в их комнатах. Когда дошла очередь до Лины, он на секунду задержался в дверном проёме. Их взгляды встретились. Ни слова не было сказано, но в его серых глазах она прочла не вопрос, а готовность. Он ждал от неё сигнала. Кивнув, как и остальным, он щёлкнул замком.

Дверь закрылась. Она прислонилась спиной к холодной деревянной поверхности, чувствуя, как дрожь, которую она сдерживала весь вечер, наконец вырывается наружу. Колени подкашивались. Она медленно сползла на пол, обхватив руками голову. Тишина комнаты, обычно уютная, теперь давила на уши, была оглушительной. У неё было несколько часов, чтобы придумать, как сорвать страшные планы Лайлы. И теперь, по крайней мере, она знала, что не одна. Джек был начеку.

Глава 14

Стрелки светящихся часов показывали 00:10. Сейчас или никогда.

За окном ветер гудел в кронах сосен, раскачивая ветви, которые отбрасывали на пол танцующие тени, похожие на щупальца. Лина лежала неподвижно, прислушиваясь к ночным звукам дома: где-то далеко скрипнула половица, прокатился гул отопительных труб, потом снова воцарилась гробовая тишина.

Она поднялась с кровати, босые ноги коснулись холодного деревянного пола. Не переодеваясь, нащупала в потайном кармашке своей пижамной блузы тонкую металлическую пластинку – самодельную отмычку, скопированную со схемы в одной из книг Шейна.

Приложив ухо к двери, она не услышала ничего, кроме собственного пульса, стучащего в висках как барабанная дробь. Дыхание застряло в горле. Она вставила отмычку в замочную скважину, вспоминая инструкции из книги: «Лёгкий нажим вверх, поворот против часовой стрелки, чувствуйте сопротивление…». Пальцы скользили по холодному металлу. Тихий щелчок прозвучал громче выстрела в ночной тишине.

Лина замерла, ожидая, что вот-вот распахнется дверь соседней комнаты или раздадутся шаги. Но дом продолжал спать. Она приоткрыла дверь на сантиметр. В длинном коридоре, освещённом лишь тусклым ночником у лестницы, царил полумрак. И у самого окна в конце коридора, сливаясь с темнотой, стояла высокая тёмная фигура. Джек. Он смотрел в чёрную бездну леса, спиной к ней, неподвижный как статуя. В свете луны, пробивавшемся сквозь стекло, серебрились только его плечи и контуры коротко стриженных волос.

Бесшумно, как тень, Лина выскользнула из комнаты. Пол под ногой тихо скрипнул – старый дом выдал её.

Джек вздрогнул и развернулся с неестественной, кошачьей скоростью. В следующее мгновение он был рядом, его рука обхватила её горло, прижимая к стене. В его глазах, всего в сантиметре от её, мелькнула дикая, животная ярость охотника, застигшего добычу, мгновенно сменившаяся шоком узнавания.

– Ли… на? – он прошептал хрипло, ослабив хватку, но не отпуская. Его пальцы всё ещё ощущали пульсацию крови под её тонкой кожей. – Что ты делаешь?

Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, слившись в одну тень в полумраке коридора. Лина видела, как в его глазах борются инстинкт, гнев и беспокойство. Затем Джек резко оглянулся, убедился, что коридор пуст, и, схватив её за запястье с такой силой, что кости хрустнули, втолкнул обратно в комнату, плотно прикрыв дверь.

– Ты с ума сошла? – его шёпот был резким, сдавленным от сдерживаемого гнева. Он прижал её к стене рядом с дверью, уперев ладони по бокам от её головы, нависая грозной, разгневанной тенью. Его дыхание было горячим и частым. – Как ты открыла дверь? Кто тебя научил? Какого чёрта ты вытворяешь? Одна ночная прогулка – и Лайла пришьёт тебя к стене как предупреждение остальным!

– У меня не было выбора, – выдохнула Лина, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. – Джек, слушай. Мне пришлось вступить в её игру днём. Теперь у нас есть шанс.

– О чём ты? – в его глазах вспыхнули опасные искры. Он отступил на шаг, скрестив руки на груди. Его поза выражала недоверие и готовность в любой момент снова схватить её.

– Лайла хочет, чтобы я шпионила за тобой. Она подозревает тебя или проверяет меня – не знаю. Но она дала понять, что отказ будет равносилен подписанию смертного приговора. Тебе. И нам. Она говорила со мной сегодня после тренировки.

– И ты… отказалась? – в его голос прокралась слабая, почти неслышная надежда, которая тут же угасла, когда он увидел выражение её лица.

– Я не смогла, – Лина опустила глаза, чувствуя жгучую смесь стыда и решимости. – Если бы я отказалась, ты сразу оказался бы под прицелом. А так… она думает, что завербовала меня. Я смогу узнавать её планы, передавать тебе…

Она замолчала и подняла на него взгляд. Джек смотрел на неё с немым изумлением, в котором читались и тревога, и невольное восхищение.

– Ты не понимаешь, в какую игру вступаешь, – наконец проговорил он, и в его голосе появилась усталая горечь. – Это не детские шалости, Лина. Лайла не прощает ошибок.

– Это не всё, – перебила она, понимая, что должна выложить всё сразу. – Чтобы я могла свободно следить за тобой, она ослабит за нами контроль. Но плата… Завтра утром мы должны будем дать ей Присягу.

– Нет… – Джек отшатнулся, как от удара. Он прислонился лбом к прохладной стене и закрыл глаза. Его плечи слегка содрогнулись. – Если вы это сделаете… это конец. Настоящий конец. Вы навсегда станете её собственностью.

– Мы должны опередить её, Джек.

Он медленно повернул голову, смотря на неё с новым, леденящим подозрением.

– Ты хочешь сказать…

– Шейн. Отведи нас к нему. Сейчас.

– Лина, ты… – он бессильно провёл рукой по лицу. – Ты даже не представляешь, что предлагаешь. Это безумие.

– Наш выбор – или он, или Лайла. Третьего нет.

Джек покачал головой, его взгляд стал острым, анализирующим. Лина видела, как в его голове прокручиваются варианты, оцениваются риски. Затем он резко выпрямился, и в его позе появилась решимость солдата, принявшего решение.

– Хорошо. – Он достал из кармана ключи. – Буди их. Тихо. У нас мало времени.

Через пять минут перепуганные, но собранные Дина, Лена и Аня стояли в комнате Дины, слушая сжатый пересказ Лины. Страх в их глазах постепенно сменялся той же стальной решимостью.

– Значит, присяга Шейну – наш единственный шанс? – тихо уточнила Аня.

– Единственный легитимный способ не стать рабами Лайлы, – кивнул Джек, стоявший у двери и прислушивающийся к происходящему коридору. – По нашим законам, Присяга, данная одному наставнику, делает тебя неприкосновенным для других. Лайла не сможет требовать от вас повторной клятвы, не нарушив всех правил. А правила – это единственное, что её ещё сдерживает. Тони сейчас с Шейном. Он наш. Всё может получиться, но нужно идти. Сейчас.

Джек вёл их по спящему дому как призрак. Вниз по главной лестнице, мимо тёмной столовой, чьи окна отсвечивали синим мраком ночи. Ещё ниже, в полуподвальный этаж, по бесконечному коридору мимо зала для тренировок. Поворот, ещё один коридор, ещё поворот. Воздух становился прохладнее и пах бетоном и пылью. Наконец Джек остановился у неприметной стальной двери. Ввёл код на панели. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв проход в просторную комнату, больше похожую на кабинет учёного, чем на тюремную камеру. Кровать, шкаф, забитый книгами, диван и массивный деревянный стол, заваленный бумагами и чертежами. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом настольной лампы с зелёным абажуром.

У стола, склонившись над какими-то схемами, сидел Тони. Но только дверь открылась, Тони вскочил с дивана с неестественной для его размеров ловкостью, сжимая в руке компактный пистолет, и направил его на вошедших. Его лицо в тусклом свете было резким, как у хищника, застигнутого врасплох.

– Джек? Какого чёрта? – его голос был резким, но в нём слышалось больше изумления, чем реальной угрозы. Пистолет опустился на несколько сантиметров.

– Что это значит? – Шейн поднялся с дивана, и сделал шаг вперёд. Его лицо, осунувшееся за эти дни, выражало полное непонимание, но в глубине потухших глаз вспыхнула искра чего-то живого при виде девушек.

Джек отступил в сторону, дав дорогу Лине.

– Шейн, у нас мало времени. Лайла заставила меня сделать выбор, – начала она, и слова полились быстро, чётко, без лишних эмоций. Она рассказала всё: от предложения слежки за Джеком до ультиматума с Присягой. Шейн слушал, не перебивая, лишь пальцы его непроизвольно сжались в кулаки.

Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции где-то в стенах. Шейн тяжело вздохнул, словно этот вдох дался ему с огромным трудом, и провёл рукой по лицу, словно снимая маску усталости, под которой открывалось лицо командира, вновь вынужденного отправлять своих солдат в бой.

– Я догадывался, что она попытается сделать что-то такое, но не думал, что так скоро… – его голос был низким, хрипловатым от недосыпа. – Вы понимаете, на что подписываетесь? Это навсегда.

– В ином случае мы бы не пришли, – твёрдо сказала Лина. Голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от страха.

– Вы поступили очень мужественно, – тихо произнёс Шейн, и в его словах не было снисхождения взрослого к детям, а было уважение равного к равному. – Глупо и безрассудно, но мужественно. И вы правы – другого выбора нет.

– Мы хотим дать Присягу вам, Шейн. Осознанно. – Лина сделала шаг вперёд, за ней – остальные.

Шейн несколько секунд молча смотрел на них, его взгляд скользил по юным, решительным лицам. Затем он кивнул, будто приняв какое-то внутреннее тяжёлое решение, и подошёл к столу. Из нижнего ящика он достал длинный узкий футляр из тёмного дерева, открыл его с почтительным усилием. Внутри на чёрном бархате лежали тонкое стальное перо с затейливой, покрытой гравировкой ручкой и маленький пузырёк из тёмного стекла с густой, почти чёрной жидкостью внутри.

– У меня нет оснований не верить вам. Но я обязан спросить в последний раз, – его голос приобрёл непривычную, ритуальную торжественность, от которой по коже побежали мурашки. – Все ли вы понимаете, что после этой клятвы пути назад не будет? Что вы навсегда свяжете свою судьбу с моей и с судьбой нашей школы? Что отступление станет не просто предательством, а духовной смертью? Вы готовы к этой борьбе? Ко всем её последствиям?

Один за другим, без колебаний, прозвучали ответы:

– Да.

– Да.

– Готовы.

– Мы готовы, Шейн.

Ситуация выглядела сюрреалистично: Шейн в простых тренировочных брюках, перед ним – взъерошенные девушки в пижамах, в полумраке тайной комнаты. Но атмосфера была пронзительно серьёзной.

– Лина, подойди. Обычно метку ставят на предплечье, но сейчас нужно, чтобы её не увидели. Правая ключица.

Лина молча стянула широкий борт футболки, обнажив гладкую кожу. Шейн открыл пузырёк. Запахло спиртом и чем-то горьким, травяным. Он обмакнул в жидкость остриё пера.

– Это не больно, но… навсегда, – предупредил он.

Кончик пера коснулся кожи. Металл был холодным. Лина вздрогнула – это было не больно, а странно: словно тончайшая игла прожигала плоть холодом. Шейн водил пером быстро и уверенно, выводя сложный, изящный иероглиф. На месте его движения выступали тонкие алые линии – не чернила, а сама кровь, выступающая из микроскопических порезов. Через мгновение рисунок был готов: тёмно-багровый, почти чёрный знак на бледной коже.

– Заживёт почти незаметно. След останется только для тех, кто знает, куда смотреть, – сказал Шейн, отводя перо.

Он повторил ритуал с Диной, Леной, Аней. Знаки у всех были разными, но в их строгих линиях читалась общая принадлежность к одному целому.

Вдруг вперёд вышел Джек.

– Моя очередь, – его голос прозвучал глухо, но твёрдо. – Что бы ни было, между нами, раньше… Я хочу дать тебе эту клятву, Шейн. За тебя. За Рей. До конца.

Шейн замер, смотря на него. Годы взаимной неприязни, подозрений и боли стояли между ними невидимой стеной. Затем, очень медленно, Шейн протянул руку. Джек сжал её. Рукопожатие было крепким, почти болезненным – в нём был и вызов, и принятие, и погашение старого долга.

Джек снял футболку и повернулся спиной. Шейн на секунду задержался, затем нанёс знак на правую лопатку, чуть ниже ключицы.

– Вам нужно возвращаться, – Шейн отвернулся, убирая перо и пузырёк. Его голос снова стал обыденным, но в нём слышалась неподдельная усталость. – Будьте осторожнее, чем когда-либо.

– Спасибо, – прошептала Лина, и все, словно по команде, быстро и бесшумно выскользнули в коридор.

Когда дверь закрылась, Шейн несколько секунд стоял неподвижно, глядя на тёмное дерево футляра в своих руках. Затем медленно опустился на стул за столом и обернулся к Тони, который молча наблюдал за всей сценой, всё ещё сжимая пистолет. В глазах Шейна стояла тяжесть сделанного выбора и груз ответственности за четыре юные жизни.

– Я поступил правильно? – спросил он, и в этом вопросе звучала несвойственная ему неуверенность.

– Они сами пришли, – тихо ответил Тони, наконец убирая пистолет в кобуру под мышкой. Он подошёл к столу и сел на его край, глядя на Шейна с непривычной серьезностью. – Они выбрали. Ты не заставлял, не уговаривал. Ты лишь дал им шанс остаться людьми, а не стать орудием в чужих руках. Лайла бы сломала их, сделала своими марионетками. А ты… ты дал им выбор. И они выбрали тебя. Это о многом говорит.

Шейн медленно лёг на кровать, уставившись в потолок. Впервые за многие годы он сомневался в абсолютной правильности своего решения. Тревога за девочек глодала его изнутри. Но втайне он чувствовал и облегчение: они понимали, на что шли. Значит, они с Рей не ошиблись. При мысли о Рей сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Тони и Джек уже рассказали ему правду, но от этого бояться за неё он не перестал. Он закрыл глаза, представляя её лицо – спокойное, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

Они справятся. Должны справиться.

В памяти всплыло лицо Лины в момент клятвы – не детское, а взрослое, решительное, с глазами лидера. Именно такой знак – «Решимость и Лидерство» – он начертал на её плече. Дина получила знак «Сердце» и «Стойкость», Лена – «Остроумие» и «Адаптивность», Аня – «Чуткость» и «Восприятие». Джек получил сложный символ, объединявший «Верность», «Защиту» и «Искупление». Метка Лайлы была бы иной – яркой татуировкой-браслетом, но наносить постоянное тату она бы не рискнула. Рисунок хной… но это была бы лишь видимость. Их же знаки, невидимые миру, останутся с ними всегда.

– У них всё получится, – сказал Тони из темноты, словно читая его мысли. – Они хорошие актёры. Не подведут.

– Спасибо, Тони, – Шейн усмехнулся про себя, беззвучно. Потом спросил, глядя в темноту, где угадывался силуэт молодого человека: – А ты? Почему до сих пор не дал клятву Лайле? Она же ведёт тебя все эти годы.

Тони помолчал, собираясь с мыслями.

– Она думает, что нас связывает нечто большее, чем клятва. Привязанность. Благодарность… Все эти годы она была… заменой матери. И наставником. Учила всему. И пыталась сеять во мне ненависть к Рей за тот отказ. – он замолчал. – Я.… я так хотел учиться, что стал подыгрывать ей. И, видимо, слишком хорошо. Она поверила в эту ненависть и в свою власть надо мной. А Рей… – его голос стал тише, почти шёпотом. – Все эти годы она оставалась агентом №1. Единственной, кому я хочу служить.

В комнате воцарилась тишина. Оба мысленно вернулись на десять лет назад в тот далёкий дождливый день в промышленном пригороде Бирмингема. Как Рей, рискуя жизнью, пробралась внутрь задымленного, полуразрушенного дома, а Шейн прикрывал её снаружи, отстреливаясь от наёмников. Как они нашли на чердаке, за грудой хлама, испуганного, худого мальчишку с огромными, восторженными глазами, увидевшего в Рей не убийцу, а героя, ангела-спасителя. Как он умолял взять его с собой, научить быть таким же сильным… и как Рей, стиснув зубы, отвернулась и отказала. Тони тогда не знал о правиле «один наставник – один подопечный», о том, что её руки и сердце были уже связаны Джеком. Ненависть к ней была мыльным пузырём, который лопнул год спустя, когда правда открылась, но играть роль «обиженного» пришлось ещё много лет.

– Шейн… Рей поверила мне тогда, в городе. Перед самым её уходом. Она сказала, что всегда знала, – прошептал Тони.

– Я знаю, Тони, – ответил Шейн, и в его голосе не было удивления. – Я всегда знал, что ты свой. Что под маской послушного ученика Лайлы скрывается наш человек.

– Откуда? – в голосе Тони прозвучало искреннее любопытство.

– Я научился смотреть не на слова, а на поступки. Твой знак – «Терпение». И «Верность». Ты шёл к своей цели долго и упрямо… – Шейн перевернулся на бок, лицом к стене. но его голос по-прежнему был чётким – Теперь нам нужно поспать. Хотя бы пару часов. Завтра будет тяжёлый день.

Глава 15

Как и предупреждал Шейн, день выдался непростым. Еще за полчаса до подъема Лайла лично прошла по комнатам девушек, поднимая их. Девушки, сонные и растерянные, в спешке привели себя в порядок под пристальным взглядом Джека, который молча наблюдал в дверях, его лицо было каменной маской. Спускаясь по широкой лестнице, они чувствовали, как с каждым шагом нарастает тревога. В большой гостиной, освещенной мягким светом люстры, их уже ждали Шейн, Тони, Лайла, ее люди, а также Марго, Андрэ и Стефан. Воздух был густым от напряжения.

Лайла, одетая в темно-бордовое платье, напоминающее мантию, расплылась в широкой, неестественной улыбке при их появлении.

– Мои дорогие, – начала она, и ее голос заполнил комнату, – для вас сегодня совершенно особенный день. Шейн или Рей рассказывали вам что-нибудь про клятву верности?

Она обвела взглядом девушек, ища в их глазах признание. Шейн, стоявший у камина, едва заметно качнул головой – едва уловимое движение, которое заметили только те, кто знал, куда смотреть. Джек, опустив взгляд в пол, сохранял каменное спокойствие, но его сжатые кулаки выдавали внутреннюю борьбу. Марго в ужасе прикрыла рот ладонью, а парни округлили глаза, обмениваясь тревожными взглядами. Девушки, волнуясь, молча покачали головами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Это даже к лучшему, – самодовольно протянула Лайла, медленно прохаживаясь перед ними. – Клятва верности дается лишь раз в жизни. Это не просто формальность. Принося ее, вы подтверждаете готовность защищать своих наставников до последнего вздоха, ставить их интересы выше своих. Принося ее, вы получаете уникальную метку – знак отличия и принадлежности. И становитесь полноправными агентами нашей организации…

Она произнесла еще много пафосных слов, но суть была ясна. Пользуясь неведением девушек, Лайла искусно вешала им «лапшу на уши» – так искусно, что они почти начали верить ее словам.