Заполярный. Эпопея в сердце тундры

– Так, и что это за художественная самодеятельность? – удивилась Алина.

– По ходу, Линочка, кто-то домом ошибся, – злорадно хихикнули у нее за спиной. Молодая, но рыхлая и оплывшая женщина, закрутившая негустые и не особо чистые волосы в «дульку» на макушке, щеголяла в растянутых на коленках и сзади спортивных шароварах и куртке-пуховике, давно требующей химчистки.

– Случайно не знаешь кто, Женя? – спросила Алина, пропустив мимо ушей явную шпильку с целью спровоцировать конфликт. Да, у Жени Мятлиной были веские причины недолюбливать Алексея Матвеевича и его людей. Но в первую очередь виновата была она сама, так что грех ей роптать! Жаль только, что Женя виновников своих неудач ищет везде, кроме зеркала…

– Кто рисовал, того уже здесь нет, – фыркнула Мятлина, – дураки они что ли, после этого тут околачиваться. Жить-то людям пока еще хочется! Интересно, Лина, и кто мог так о тебе подумать?

Алина задумчиво рассматривала разрисованный распределитель. И правда, кто мог такое написать? Да еще постройки перепутать?..

*

Не слушая больше Женино ехидное хихиканье, Алина отошла в сторону и достала телефон. Сбарский ответил ей не сразу, сонным голосом, и попенял: «Что за пожар, Лина, я только два часа назад лег спать!».

– Ну и что? – удивился он, услышав рассказ Добровольской о произошедшем. – Гопота какая-то порезвилась. Редкость большая, что ли? Только увидят стену, тут же норовят что-то на ней нарисовать…

– Ярик, проснись: тут не город, а Заполярный, я всех соседей знаю, и среди них таких придурков нет. Да и местный житель не перепутал бы мой дом с распределителем. Накануне, когда я приехала из клуба, надписей еще не было. Кто-то ночью или ранним утром целенаправленно приехал, чтобы расписать стены, и скрылся на машине…

– Или на первом автобусе, – с подвыванием зевнул Ярослав.

– Вряд ли. Автобус стоит на конечной десять минут, не успели бы за это время три стены разукрасить. Пришлось бы следующего автобуса три часа ждать, неминуемо попались бы на глаза местным. У нас тут не Невский, где круглые сутки поток людей несется, каждое новое лицо замечают сразу.

– Если несколько человек работали, могли успеть, – сонная хрипотца в голосе Сбарского пропала. – На крайняк могли водителя попросить: задержись, мол, братан, минут на пять, дело тут у нас по-быстрому, недосуг нам следующего рейса ждать, на остановке под ветерком танцы плясать – неужели не повременил бы?

– Наверное, повременил бы, – согласилась Алина, – и первый автобус отсюда в 07.10 отходит, время еще малолюдное… Ярик, – фыркнула она, – я уже подозревать начинаю: не ты ли это постарался? Уж очень ты связно рассуждаешь.

– Ага! – заржал Сбарский. – Конечно, я! Первым автобусом к вам прикатил, быстренько фигню на стенах изобразил и галопом на остановку, чтобы этим же автобусом и уехать!

– А как же ты мой дом с энергоблоком перепутал? – усмехнулась Алина.

– С устатку, матушка, да и подшафэ был! Потому и на автобусе поехал, а то по вашему зимнику и втрезве можно машину раскокать! Заодно и храпанул слегка в дороге…

– За матушку получишь, – предупредила Алина, – сыночек нашелся, на 15 лет меня старше!

– На двенадцать! – уточнил Сбарский. – Ладно… Слушай, может, шефа попросить, чтобы выделил людей – за поселком присматривать? Что-то мне это не нравится, шкурой чую, будет продолжение!

– Надо попросить, – согласилась Алина и краем глаза увидела, как Женя Мятлина остановилась поодаль и с интересом прислушивается к разговору. Добровольская отошла к неработающему магазину, поднялась на крыльцо. – Ты прав, это, наверное, только разминка, а дальше будет еще круче.

– И охота тебе, Лина, копья ломать? Ради этого посёлочка на краю цивилизации, – снова отчаянно зевнул Ярослав.

– Это моя малая родина, Ярик. Вся моя жизнь. И почему я должна от нее отказываться только потому, что приехал какой-то хлыщ из столицы и орет во всю глотку «Закрыть-расселить!»?

– Не должна, – согласился Сбарский, – ладно, пусть орет, авось горло простудит под нашим ветерком… Меня он тоже достал, черт побери. Под утро с Карским схлестнулся, разнимать пришлось, чуть до кулаков не дошло. Так этот козел опять мне грозился, что тут омонтосы будут и всех нас рожами по полу поелозят. Ведет себя так, будто у него эликсир бессмертия в кармане!

– А уж как он с Польским поступил…

– Ну, там все сложно, оба хороши были, – закашлялся Ярослав.

– Но всех собак на одного Польского повесили, а этот проныра вроде как не при чем.

– Нарвется мужик. Помяни мое слово, Лина…

У блока двое мужчин обсуждали, как быстро и качественно закрасить надписи. Один парень обещал «оборвать все лишнее» придуркам, которые еще раз попытаются безобразничать в жилых дворах. Женя вертелась среди соседей, перебрасываясь репликами и злорадно косясь на Алину. Добровольская закурила и осмотрелась. Свежих следов протекторов во дворе не было. Может, Ярик прав, и «художники» действительно приезжали на автобусе? Неплохо бы расспросить водителя, не привозил ли он первым рейсом каких-то незнакомцев, и не просили ли они его несколько минут подождать… И наверняка на влажной почве оставались следы приезжих, но сейчас столпившиеся во дворе соседи наверняка все затоптали.

К обеду стены блока уже были закрашены, а на Заполярный прибыло 12 человек из службы безопасности фирмы Алексея Матвеевича. Они заняли три квартиры в одном из обитаемых домов и, сменяя друг друга каждые шесть часов, группами по трое обходили территорию поселка. Двое техников вешали во дворе камеры, реагирующие на движение.

– Все нормально? – спросил Иноземцев, когда Алина отчитывалась ему по телефону.

– Да. Охранники прибыли; техники камеры вешают.

– Жаль, что стены уже закрасили. Надо было полицию с Воргашора вызвать, пусть бы дело завели.

– Обижаете, Алексей Матвеевич. Уже сфоткали «художества» и отправили. Участковый сегодня заедет, – Алина ткнула окурок в снег на крышке урны-пепельницы на крыльце магазинчика «У Ирины».

– Приготовься, это только начало, – хмыкнул Алексей, – задолбаются еще к вам приеживаться. Мне доложили, что в Воркуту десант блогеров направляется во главе с одной королевой интернета, которая огромную аудиторию имеет. Она чихнет, миллион человек за ней подхватывает…

– Будут опять негативить наши края? – хмыкнула Алина. – Писать душераздирающие посты на своих платформах, как тут все плохо, и снимать заброшку?

– А как же. Непременно. Трафареты и копирки, наверное, с собой прихватили. Те еще, – Алексей чуть не выругался вслух, – писаки! Что им велят, то и пишут. Кого велят – похвалят, кого велят – грязью закидают.

– Чтоб им на зимнике опрокинуться! – в сердцах бросила Алина.

– А ведь опрокинутся, Лина. Нарочно могут машину кувырнуть, чтобы тут же репортаж накатать, какие тут ужасные дороги.

– Ясно… Ладно, у нас свой пресс-центр и свои блогеры есть. Поднять их по боевому расписанию?

– Поднимай. Пусть будут готовы отражать атаку приезжих. Пусть Петров не думает, что мы безропотно будем плевки с рожи утирать.

Алина убрала телефон и застегнула ворот куртки до подбородка. Ветер из тундры задувал студеный. Снег только что сошел, и выстуженная за зиму земля интенсивно выдыхала холод. К полудню солнце разогнало тучи, и Заполярный залило ярким светом. Вот только тепла от этого солнца пока еще не ощущалось…

– Все ерепенишься, Лина? – подошла к ней Женя. – И чего ты вцепилась во все это, блин? – она повела рукой вокруг. – Ну, я – понятно, меня сюда, блин, выперли, сама знаешь, а тебе-то на фиг тут сдалось? Магазины, и те закрылись, блин, чтобы хлеба купить, надо в город плюхать… И плетью обуха не перешибешь, если решили поселок закрыть, то закроют, блин, хоть ты поперек дороги ложись!

– А ты и рада, что Заполярный закрыть хотят? – обернулась к ней Алина. – Надеешься в город вернуться?

– А кто мне запретит? – вызверилась Женя. – В Воркуте у меня квартира, законная, имею право, и пусть начальник твой и его сеструха-зэчка утрутся…

– В том, что с Ингой Трофимовной случилось, и твоей вины доля есть, – заметила Алина, – ты и сама это понимаешь.

– Да, блин, я самая виноватая! – сварливо топнула ногой Мятлина. – Крайняя по жизни, да?!

– Стыд Зевесовой вожжою не охлестывает лба, – процитировала строчку из стихотворения Марины Цветаевой Алина, – а если ты не хочешь за хлебом в город ехать, закажи доставку продуктов на дом. Тебе их к самой двери поднесут…

– Ага! Мне уже и на пару часов в Воркуте нельзя нос показать?! – возмутилась Мятлина. – Че, бешу я вас всех?

– Ты сама не знаешь, Женя, чего хочешь, – констатировала Алина, – тяжело с тобой общаться.

Мятлина что-то еще тараторила ей в спину, но Алина уже не слушала ее, отпирая дверь своего лофта. Недовольство Жени всем, что происходит на белом свете, было привычным состоянием этой молодой женщины, и на Заполярном к этому уже давно привыкли. Если на первых порах Жене сочувствовали, считая, что ей нелегко пришлось, то теперь уже притомились от ее вечного брюзжания и недовольного вида. Жаль только, что Женя, понимая, что надоела соседям, все чаще срывает свое хронически плохое настроение на трехлетней дочке Брониславе, которая пока еще не может дистанцироваться от раздражительной матери или дать ей отпор. И вынуждена терпеть Женины сцены на тему «жизнь не удалась потому, что все вокруг – сволочи».

За спиной Алины что-то ударило, хлюпнуло и завыла сигнализация ее «Мерседеса».

Алина крутанулась на пятках и увидела, как по боку внедорожника стекает клякса мокрого грязного снега, а из проема между домами к ним спешат трое крепких парней в одинаковых шерстяных брюках и коротких куртках…

– Спокойно, – подняла руку Алина, – все в порядке, ребята… Просто Женя решила поиграть в снежки.

– Смотри, кто-то так поиграет, что мокрое пятно останется от твоей тачки! – зло ответила Мятлина.

– Ну и что, на страховку новую машину куплю, не хуже, а злоумышленника быстро найдут и отправят по этапу, – пожала плечами Алина, – сейчас есть такие камеры, что под любым капюшоном или «балаклавой» личность установят.

О том, что по настоянию Алексея Матвеевича с ее машиной поработали те же техники, которые делали апгрейд его «Кнайту», и теперь «Мерседес» практически невозможно уничтожить, Алина промолчала.

– Камеры любой школьник «ослепить» может, – злорадно каркнула Женя. – Элементарно! Стекла тебе побьют или шины порежут, и тю-тю, ищи ветра в поле!

Один из «нероновцев» ухмыльнулся: «Детский сад, горшок в цветочек!». Остальные двое еле сдерживали смех.

– Можно подумать, Женя, – спокойно сказала Алина, – что тебе реально лучше жить станет, если кто-то сдует шины у моего автомобиля. Пустячок, а приятно, ак в анекдоте, да?

Из дома доносилось назойливое пиликанье скайпа. Оборвав на полуслове перепалку с Женей, Алина вбежала в лофт, на ходу захлопнув за собой дверь, сбросила ботинки и побежала на второй этаж.

На экране появилось недовольное лицо Илко. В их стойбище в чуме ерва были средства связи с городом и поселками; ежедневно к ним приезжал школьный автобус, чтобы забрать в городскую школу 12 детей из пяти чумов, а вечером привозил их обратно. У трех оленеводов и одного охотника были снегоходы, на которых ненцы отвозили в город на продажу мясо и шкуры и привозили в стойбище покупки из города…

– Охотник наш зверя добыл, мясо в город повез, – стал рассказывать Илко, – десять лет возил, всегда брали, говорили: хорошее мясо, привози еще. Сегодня привез, а там проверка. Не положено, говорят. Сертификата нет, не примут. Зверя не в сезон завалил – штрафа плати, ружье отдавай. Охотник ружье отдал, штрафа заплатил, злой приехал. И еще из города звонили: автобус наш поломался, не приедет в понедельник, детям в школу ехать не на чем.

– Опять этот чертов Петров, – выругалась Алина.

– Охотник злой приехал, – повторил Илко, – к ерву пошел: почему чужие люди нам будут указывать, как нам на своей земле жить? Женщины волнуются: на чем дети в понедельник в школу поедут? Один автобус, что ли, во всей Воркуте? Другой прислать нельзя? И как это зверя завалить нельзя, когда зверь вокруг пастбища ходит и оленей давит? Пусть дальше ходит, да? Или пусть в стойбище придет, на людей нападет потому, что не сезона? Никогда такого не было, – Илко набил трубку табаком, прикурил. – В стойбище дружно жили. А теперь из-за чужака волнуемся, ругаемся. Что ему от нас надо?

– Он думает, что лучше всех знает, как надо жить, и всех этому учит, – хмыкнула Алина, – и мне кажется, что неспроста они так насели на Заполярный и на вас, потому, что вы поблизости оленей пасете… Не переживайте. Мы в этом разберемся и отошьем Петрова. Отстанет от нас, как миленький.

– Охотники ведь могут и отомстить, – предупредил Илко. – Один уже собирался. Ерв его удержал. Сейчас удержал, а потом уже не сможет… или не захочет. Мы ведь не будем вечно терпеть. Вы хотите, чтобы все по-вашему жили? Но ведь это вы к нам пришли, а не мы к вам. И мы не требуем, чтобы вы по-нашему жили. А вы все на свой лад перестроить хотите…

– Не надо обо всех нас судить по отдельным придуркам, – попросила Алина. – Все было нормально, пока не заявился этот индюк. У вас ведь тоже люди разные бывают, и умные, и глупые, но это же не значит, что все хасова такие!

– Однако верно, – согласился Илко. – У нас тоже люди разные. Но вот ваши, когда смеются над нашим охотником в городе – одет не так, телефона дорогого нет – забывают, что охотник в тундре и зимовать, и пурговать умеет, а пусти городского с телефоном в тундру, и его спасать придется, и телефон дорогой не поможет. И мы над вами не смеемся. Просто понимаем, что вы другие… А этот индюк хочет, чтобы все как он были…

Алина нахмурилась. Дурак Петров ухитрился взбаламутить даже оленеводов в стойбище. Это уже слишком – устраивать проверки и штрафы охотникам, отнимать у них ружья, а теперь еще и школьный автобус так «вовремя» сломался!.. До этого, приехав в стойбище, Петров держался грубо и вызывающе, игнорируя гостеприимство ненцев; по словам Илко и Маяне даже ерву нахамил, что по ненецким понятиям было вопиюще. Стариков и вождей ненцы чтили. У них не было этой новомодной тенденции – «вы свою жизнь прожили, вот и сидите в сторонке, не мешайте жить молодым, помалкивайте и сопите носом!». Поэтому поведение приезжего чиновника вызвало у оленеводов недоумение, а потом и неприязнь. «Дурак, – подумала Алина, – привык напирать, как танк на песочницу, орать во все горло, выражений не выбирать, и не понимает, что здесь так нельзя. В Воркуте таких понторезов не привечают, а среди коренных жителей и подавно не поймут, что это за борзота к ним свалилась… Да, ненцы очень терпеливы и снисходительны, они действительно спокойно относятся к тому, что бок о бок с ними живут горожане, не навязывают нам свои порядки и устои, а в своих стойбищах живут как заведено у них, и прощают нам хихиканье, глупые анекдоты и назойливые просьбы „сфоткаться“. Но если их всерьез оскорблять или вредить, то может и в ответ прилететь! Я бы не стала бычить парней, которые и на белого медведя ходят. Не буди лихо, пока оно тихо! Жаль, что Петров этого не понимает…»

Поговорив с Илко, Алина выглянула в окно. Во двор вползала сине-белая машина с мигалкой – приехал воргашорский участковый, которому сообщили о вандализме на Заполярном и скинули фото расписанных стен энергоблока. Вышедшего из машины капитана полиции тут же обступили жители двора и наперебой начали рассказывать ему о произошедшем.

«Ну и выходной выдался! – подумала Алина. – Только и того, что выспалась. Ладно, завтра наверстаю: встречу Навицкую, отвезу в гостиницу и займусь домашними делами. Как там у Симонова: „Ничто нас на свете не может вышибить из седла! “..»

Но день был еще не закончен. И, поговорив с соседями, участковый подошел к лофту Добровольской и позвонил в дверь…

*

Первые островки снега под деревьями в лесополосе замелькали за окнами после Ухты. По мере приближения к Печоре они становились все шире, постепенно сливаясь в сплошное полотно, устилавшее землю. В Печоре над серебрящимся от снега перроном вилась легкая поземка.

– Да, зря я в вагоне мороженое не купил, пока его разносили, – посетовал Уланов, когда они вышли размяться на длительной стоянке, – здесь его не очень-то поешь, зубы примерзнут.

– Зевать не надо было, – поддразнила его Наташа, – пока ты раздумывал, все мороженое съели… Или терпи теперь до Воркуты, там поешь «Сыктывкарского», или грызи на платформе задубевшее!

– Можно на вокзале купить и съесть в вагоне, – посоветовала проводница, застегивая теплую форменную куртку.

– Спасибо, так и сделаю, – кивнул Уланов, – мне для умственной работы необходимы сахар и шоколад.

Он потер руки и посмотрел на алеющие в пасмурном небе буквы «Печора» на фронтоне светло-серого здания вокзала. На табло высветилось число – начало мая. В Петербурге уже задорно топорщатся на ветках сирени маленькие, с мизинец, упругие гроздочки, готовые через несколько дней пышно выстрелить изобилием душистых сиреневых, розовых и белых цветов и наполнить город ароматом. Время – поздний вечер, но если бы не плотно затянувшие небо тучи, было бы совершенно светло. Одно радует – сейчас еще нет комаров. Летом они вольготно себя чувствуют в Печоре и Инте, свирепствуя сильнее своих воркутинских собратьев.

В вокзальном кафе-бистро собралось много пассажиров из их поезда. Все покупали горячую выпечку, готовые ужины в пластиковых лотках, затянутых пищевой пленкой, чай и кофе. Две барменши проворно доставали лотки, пирожки и булочки, заваривали напитки, отсчитывали сдачу, подвигали портативный терминал для безналичного расчета, и очередь, поначалу смутившая Виктора, двигалась быстро.

Он взял шоколадный пломбир и два стаканчика черного чая с ароматом бервамота – для кофе уже поздно, но выпить горячего им с женой не помешает.

Наташа курила у здания вокзала. Стакан чая она приняла с благодарной улыбкой:

– Спасибо, Витя, ты угадал мое желание, – она осторожно подула на дымящийся чай, отпила. – Ты совсем заработался, да? Сложный кейс?

– Сложный, – кивнул Уланов, тоже дуя на чай и грея ладонь о стаканчик, – на первый взгляд все ясно, махинации с квартирами и неуплата налогов с проведенных сделок, а если присмотреться…

– Неуплата налогов – это, конечно, худший из грехов, – хмыкнула Наташа, – если ты кого-то обжухал с продажей или покупкой квартиры, это не есть хорошо, но не страшно никому, кроме одураченного покупателя или продавца. А вот налоги недоплатить – это ужааааас. Интересно, когда продают и покупают футболистов за бешеные миллионы, налоги платят?

– Должны, по идее, – на холодном ветру чай остывал быстро, и Уланов выпил его минут за пять и выбросил в урну пустой стаканчик и тоже закурил. – Да, когда я слушаю в выпуске спортивных новостей, как очередного игрока законтрактовали за столько-то миллионов, тоже думаю: а стоит ли таких денег беганье в коротких шортиках по полю?.. Понимаешь, Наташа, Польский сам признает, что провел несколько не совсем законных сделок с недвижимостью и утаил кое-какие гонорары от налоговой, но чем больше я изучаю материалы дела, тем больше понимаю, что есть тут и второе, если не третье дно: или подставили парня за то, что кому-то дорогу перешел, или назначили «крайним», чтобы других прикрыть. Чтобы его одного показательно выпороть и дальше не копать, понимаешь?

– Понимаю, – Наташа тоже быстро выпила уже умеренно теплый чай и выбросила свой стаканчик, – чтобы все чики-пики было: виновный осужден и марширует в строю на лесосеку с песней, справедливость как бы восстановлена, дело закрыто, говорить больше не о чем, переходим в буфет.

Она закурила вторую сигарету. Немного помолчали.

– Буду разбираться на месте, – сказал Уланов, – буду работать… Да, Наташа, я каждый раз, когда дело кажется таким простым и очевидным, всматриваюсь в каждую строчку, вспоминая твой кейс: а не пытаются ли представить суду не главного виновника, а просто «крайнего», чтобы других не искали? Землю рою, чтобы поломать сценарий! Коганова школа.

– Ты хороший ученик.

– Пассажиры, заходим в вагон, – окликнула проводница, – через пять минут отправляемся.

*

Инта встретила их ярким солнечным светом в половине третьего ночи и бодро хрустящим под ногами снегом. У перрона возвышались белоснежные березы вдоль аллеи к голубому зданию вокзала с ярко-синей лаконичной надписью: «Инта». Наташа тут же достала телефон и сфотографировала заснеженную аллею, березы и вокзал.

Кроме них, из вагона никто не вышел. Большинство пассажиров крепко спало, и из каждого вагона выглянуло по два-три человека, и у вагонов стояли проводники в форменных куртках и теплых шапках, позевывая и притопывая ногами по снегу. Какой-то парень сгоряча выскочил на перрон в шортах, и теперь, перекуривая, подпрыгивал и ухал замерзшим голосом, вызывая смех и ойканье двух молоденьких проводниц из его вагона.

– Хоть комаров сейчас нет, – Уланов выдохнул в морозный воздух облачко пара, – а то однажды я сюда приезжал на процесс летом, и, когда шел на прения сторон, меня в нос долбанул здоровенный комар. Я в суд пришел, как клоун.

Наташа прыснула.

– Вот и судья с прокурором смехом давились, когда я вышел выступать. Смешно, конечно: питерский лоер красуется на трибуне с красной шишкой на носу!

– Ты бы «Заживином» помазал, – сдерживая смех, сказала Наташа, – хорошо помогает.

– Увы, – развел руками Уланов, – я оставил тюбик в гостинице, а этот крылатый диверсант настиг меня на входе в здание суда! Представляешь, как они тут коварны?

– Представляю. когда мы ездили в Воркуту прошлым летом, они здесь атаковали меня, когда я пыталась сделать селфи на фоне вокзала – то в лицо нацеливались, то за руку тяпали. Проводник замучился фуражкой от них отбиваться. А сейчас здесь красиво… Снег, березы, солнце подсвечивает! Хоть картину пиши.

– Все думаю, откуда в Инте такие роскошные березы? – задумчиво сказал Виктор, – в лесотундре деревья гораздо ниже и тоньше, а здесь прямо картина. Васнецов или Пластов…

– Завезли, наверное, – пожала плечами Наташа, – здесь и в самом деле сами по себе такие крупные деревья не растут… А в Воркуте березки и сосенки вообще двумя пальцами обхватить можно, и ростом чуть выше нас…

– Кстати, Польскому часто молва приписывает дружбу и деловые отношения с Петровым из Москвы, – заметил муж, – тот часто ездит в Коми по делам программы сжатия и расселения поселков.

– Евгений Петров? – уточнила Наташа. – Кажется, это муж блогерши Бариновой, которая часто ездит в Питер со своими коучингами и форумами, за участие в которых от 50 тысяч рублей выкладывают, а за онлайн-участие такса 5000… Не слышал?

– Каюсь, отстал от бурного ритма жизни интернет-сообщества.

– Ирина Баринова, инфлюенсерша. Аудитория – десятки миллионов. Популярность – огромная. Каждый ее чих тут же сотни тысяч человек расшаривают. И кстати, пару раз влипала в скандалы, тоже из-за проблем с ФНС, речь шла о многомиллионных долгах и штрафах и даже о «посадке» на пять лет, но каждый раз все заканчивалось легким испугом…

– А, вспомнил! – прищелкнул пальцами муж. – Она однажды обращалась к нам, когда понадобились адвокаты. Но Фима ей отказал. Он говорил: за все деньги мира не возьмется такую лиску-Алиску защищать. А Белла припечатала ее инфоцыганкой, которая с апломбом изрекает заюзанные банальности и берет за это бешеные деньги с тех, кому лень до этого додуматься своим умом.

– Подозреваю, что Белка высказалась еще круче, – хмыкнула Наташа, хорошо зная свою подругу, жену и коллегу Ефима Когана Беллу. – Баринова вам потом не отомстила за отказ?

– Да, пыталась грязью забросать. Но у Когана уже такая прочная репутация классного специалиста, собравшего такую же хорошую команду, что никто не повелся на вбросы этой мадам и ее клики. Возможно, сейчас она со своей командой выступает в поддержку программы сжатия, с которой работает ее муж.

– Прижать бы им что-то другое, – в сердцах бросила Наташа, – поселки северные им в Москве мешают! Средства на них, видите ли, нужны! Не у Петрова же с женой эти средства берут! Им-то какое дело?

– Или просто старается быть на слуху, вот и использует любую тему для пиара.

*

– Да все понимаю, не вчера погоны надел, – в сердцах сказал знакомый участковый, – только как докажешь, что это заказуха, а не просто выходка хулиганствующих юнцов? Ну, поймают этих «художников», или следующих схватят, а окажется, что это обычная гопота, может даже несовершеннолетние. Потом их родители нас с фуражками слопают… Или окажутся из неблагополучной семьи – взыщи-ка с него компенсацию, когда отец не просыхает или мать с очередным «дядей Ваней» свадьбу играет и ничем больше не интересуется… И иди, увязывай их с вашим Петровым распрекрасным, тем более что наверняка он не сам их нанимал стены расписать, шестерятам своим поручил.

– Это ведь были заезжие хулиганы, Леня, – заметила Алина, – среди местных я таких придурков не знаю, да и местные не перепутали бы строения, если бы хотели изукрасить мой дом.