Заполярный. Эпопея в сердце тундры

– Тоже с прошлой осени.

– Ты все такая же «вся в себе», Лина. Из тебя и особисты ни слова не вытянут, если ты сама не захочешь заговорить.

– Работа обязывает больше думать, чем разговаривать. Да и извини за прямоту, сейчас мы по разные стороны баррикад стоим.

– Верно… Признаю. Лина, я не думала, что ты пьешь кофе из картонных стаканчиков… Удивляюсь тебе! Может, ты еще и шаурму на улицах ешь? – хихикнула Ирина.

– Страшно сказать, Ира, – парировала Алина, – я даже в «Чебурашку» на Парковой хожу. Для меня главное – не мишленовские звезды, рейтинг и галерея дипломов и наград шеф-повара, а уют и качество. И поверь, у нас даже не пафосное заведение работает на совесть, халтурщики в Воркуте не в чести.

Баринова проводила взглядом «Мерседес» Добровольской. Да, прав муж: Лина – крепкий орешек. Впрочем, Нерон-Иноземцев просто не мог подобрать себе в помощницы глупую или мягкотелую халду. А если Лина стала его первым конфидентом и «правой рукой», значит, она стоит своего босса. Если эта парочка встанет на защиту Заполярного, им с Женей придется несладко. А тут еще и Уланов из фирмы Когана заявился. Наверное же на кейс Польского, тут к гадалке не ходи. «Надо будет подумать, как построить тактику, – думала Ирина. – Женин любимый „бульдозер на буфет“ тут не пойдет… Слишком примитивно и неэффективно. Поищу другие ходы…»

Она зябко поежилась и вернулась в гостиницу. «Не понимаю я Лину… Приехав после выпуска в Москву, я поняла, что никуда оттуда не поеду, что это – мой город… А она вернулась из Питера сюда, и довольна жизнью. Сложно понять ее логику именно потому, что Лина – закрытый человек. Значит, с ней понадобятся нестандартные решения! И я их найду…»

Она вернулась в свой «домашний» люкс и включила лэптоп. Снаружи небо снова потемнело и густо посыпал снег – зима после обеда окончательно взяла верх над весной…

*

Вернувшись на Заполярный, Алина увидела на улице Фрунзе машину-водовоз и выстроившихся к ней очередь жителей поселка с канистрами, флягами и ведрами. Сварливо-жалобно препиралась с кем-то Женя Мятлина: «Могли бы меня вперед пропустить, у меня ребенок дома, что за люди, только о себе и думают!»

– Что случилось? – выглянула из окна машины Алина.

– Авария на водоводе, – хмуро сказал сосед-шахтер, – до завтра воды не будет.

– Конечно, у кого автономка, тем на это пофиг, – тут же встряла Женя, – снова будешь топить, что тебе и тут хорошо…

– В городе тоже бывают аварии, – спокойно ответила Алина, – и там бы ты точно так же стояла в очереди к водовозу. Не надо думать, что в городах всегда все хорошо и пряники на деревьях растут.

– Ну, что и требовалось заказать, – уперлась руками в бока Мятлина, – завела пластинку, тебе конечно хорошо в собственном лофте, да на тачке с наворотами, да небось, откаты в клубе имеешь, вот и умничаешь, а было бы тебе не в чем ребенка купать или посуду помыть, иначе запела бы…

– Женька, харэ уже, – раздалось из очереди.

– Опять фестивалишь!

– Тебе одной, что ли, отключили?

– Все без воды, и никто не бухтит!

– У тебя ребенок, и мои двойняхи тоже не котята!

– Не надоело еще ворчать, как бабка?

Мятлина сердито надулась и замолчала, всем своим видом показывая: «Все против меня! Я обиделась!».

«Как-то очень уж „вовремя“ случилась эта авария. Во дворах вандалить становится все труднее – поселок теперь патрулируют наши ребята и местные дружинники, так в ход пошли другие средства, начали коммуникации портить, измором нас взять хотят… Теперь жди: и электричество „поломаться“ может, и отопление гахнуться, или газ… И поди-доказывай, что это диверсии петровской команды!»

К остановке подкатил автобус из Воркуты, и из салона выпрыгнули парень и девушка лет 18—20, обвешанные аппаратурой. Девушка на ходу снимала видео, бойко тарахтя в прицепленный к уху микрофон впечатления о поездке по Кольцу. Парень фотографировал закрытый магазин, черные окна выселенного дома, весеннюю распутицу на дороге и сероватые осевшие сугробы на обочинах, водовоз и очередь около него.

– Алексей Матвеевич, – взялась за телефон Алина, – первые ласточки появились. Во-первых, у нас авария на водоводе, отключили водоснабжение до завтра, во-вторых прикатила парочка блогеров и уже пилит сюжетик о тяжелой жизни Заполярного, и в-третьих, блогерша Баринова – жена Петрова. Я ее по Университету знала. Она уже тогда была настоящей пронырой и сейчас отшлифовала навыки и явно выступает заодно с мужем.

– Черт, – выругался босс. – Ладно… Ситуация осложняется, надо мобилизоваться!

– Уже, – заверила Алина.

Блогеры атаковали людей в очереди с расспросами, но большинство «заполярников» от них отмахивались: «Вам делать нечего? Вот сами и играйтесь в свои видосики и лайки, а у нас своих забот хватает!».

И только Женя Мятлина воодушевилась, когда девушка с микрофоном подлетела к ней. Плюхнув на землю две баклажки воды, Женя охотно затарахтела, опережая даже ретивую блогершу. «Вроде она собиралась Брониславу купать, – усмехнулась Алина, – а сама стоит и языком чешет!»

– Мятлина рада-радехонька, – хмыкнул сосед, проходя мимо с двумя огромными канистрами, – новые уши нашла, здесь-то от ее вечного брюзжания все задолбались, а тут свежий человек приехал и готов ее слушать!

Женя действительно расцвела от внимания к ее словам, разрумянилась и даже похорошела, кокетливо улыбаясь и поправляя «дульку» на макушке перед объективом, потом стала тыкать пальцем в сторону Алининого «мерседеса» и явно сползла на обличительный тон.

Алина немного понаблюдала за ней, потом увидела, как от водовоза отходят Женины родители – отец с двумя большими ведрами, мать – с шестилитровыми баклажками. «Понятно, как всегда, Женя найдет, на кого свои заботы переложить и потрепаться, забыв о времени!».

Она загнала машину в гараж (раз пошла такая заваруха, лучше на улице не оставлять. Конечно, сжечь или взорвать хорошо укомплектованный «мерседес» не смогут, но поцарапать или краской облить – запросто), поднялась на крыльцо бывшего магазина «У Анны» и закурила.

– Госпожа Добровольская, на пару вопросов! – запрыгнул на крыльцо приезжий паренек. – Вот нам сказали, что вы против расселения поселка и не одобряете программу управляемого сжатия. Но почему? Вы сами видите, какие тут трудные условия жизни – нет магазинов, автобус ходит редко, и каждая поломка коммуникаций превращается в испытание…

– Во-первых, определитесь, вы хотите мой ответ услышать, или только самому говорить, – обернулась к нему Алина. – Во-вторых, сначала нужно получить разрешение на съемку, а потом наводить на меня камеру. И в-третьих представьтесь, пожалуйста. С этого нужно начинать разговор. Тем более – с женщиной. И поздороваться вы тоже забыли.

– Здравствуйте, – ответил слегка ошарашенный юноша. – Мы блогеры Макс и Лизон. У нас канал на платформе NN. Я Макс, а Лизон сейчас беседует с женщиной у водовозки. И в общественном месте я имею право снимать, это же не ваш магазин, он называется «У Анны», а вы – Алина Сергеевна.

– Вы сейчас не магазин Анны снимали, а мне в лицо тыкали телефоном, – уточнила Алина. – И потом, магазины у нас еще недавно были. И почта. И школа. И не будем обсуждать, из-за чего они закрылись. Но не потому, что поселок пришел в упадок сам по себе. А поломки водовода или электросетей бывают во всех городах. Даже в мегаполисах. Разве у вас в Москве никогда не отключают воду или электричество? – она ткнула окурок в снег на верхушке урны-пепельницы. – И я думаю, что москвичам подобные случаи тоже мало радости доставляют, не так ли?

– Однако все же в городе…

– В городе люди так же испытывают неудобства, когда что-то ломается и отключается, – повторила Алина. – И даже в климате средней полосы поломки тоже случаются. Едва ли не чаще, чем у нас, в вечной мерзлоте… Может, потому, что у нас лучше учитывают климатические особенности региона при прокладке сетей, а не удивляются, что «зима вдруг пришла нежданно», – она спустилась с крыльца. – Если у вас больше нет вопросов, то с вашего разрешения… – она направилась к своему лофту, обогнув растерявшегося Макса. – У меня есть домашние дела, которые я запланировала на выходной день, и в отличие от своей соседки, я не имею привычки откладывать их до последнего ради пустой болтовни. Тем более что я, в отличие от нее, не имею привычки перекладывать свои дела на других людей – пусть, мол, они за меня потрудятся, пока я языком почешу.

– Ну зачем вы так, – шел за ней парнишка. – Я с вами просто разговариваю…

– А я не жажду с вами разговаривать. Мою позицию вы уже поняли: я считаю, что если поселок оставят в покое и перестанут кошмарить расселением и сжатием, мы сможем выправиться – и магазины снова будут, и дороги можно будет улучшить, и автобус пустить хотя бы раз в полтора часа, а не в три. Шахта еще работает, разговоров о том, что она иссякла, нет, и объявлять поселок бесперспективным пока еще рановато, а даже если иссякнет, есть и другие перспективы…

– А кто даст деньги на дороги и автобусы? – оживился Макс. – Нерон, что ли?

– Едва ли римский император, заказавший убийство матери и увлекавшийся театром, стал бы спонсировать северные поселки, да и жил он намного раньше.

– Вы издеваетесь? – хлюпнул покрасневшим носом Макс. – Я про господина Иноземцева говорю… Про вашего начальника. А историю Древнего Рима я знаю, не надо мне, как тупарю, на пальцах объяснять…

– Теперь понятно, – кивнула Алина уже у дверей лофта. – Но для вас он – именно господин Иноземцев Алексей Матвеевич, и никак иначе. Мы не в блатной «малине» сидим, чтобы «погонялами» пользоваться.

– Я даже понимаю, почему вы принимаете нас в штыки, – обиженно сказал блогер. – Конечно, ваши условия жизни отличаются от всех остальных, поэтому вам на самом деле хорошо выступать против прогресса…

– Здесь наша жизнь, – Алина закрыла сумочку, из которой уже собиралась достать ключи. – Наша родина. И большинство из нас ее любит. Те, кто вынужден уехать, почти все тоскуют, вспоминая Заполярный. А вы думаете, что если здесь не похоже на Арбат или Тверской район, то такую родину и любить не за что?

– Может, все-таки поговорите со мной? – с надеждой спросил Макс. – А то вы хотите, чтобы ваши мотивы понимали, а сами шарахаетесь от разговора, негатив включаете…

– Извините, но после сюжета с фейковыми жителями поселка, кричащими «ура» расселению, я настороженно отношусь к вашим коллегам, – улыбнулась Алина. – И невольно жду подвоха. А может, вы сейчас снимете, как я с вами разговариваю, а в нейронке сгенерируете, как я говорю о том, что гори они огнем, все эти поселки, скорей бы в город перебраться, и вообще, как Три сестры у Чехова, «в Москву-в Москву»?.. Меня потом не поймут, и я заманаюсь доказывать, что высказывалась совсем наоборот…

– Я снимаю лайв, – заверил ее Макс и показал Алине телефон, – видите значок? Вы в прямом эфире, вас слышат наши подписчики именно сейчас, и я при всем желании не смог бы подхимичить со звукорядом.

– Вижу, – кивнула Алина. – Картинка и звук действительно пишутся в режиме реального времени.

– А коллеги, конечно, косякнули, это в Москве такое прокатило бы, там часто соседи по лестничной площадке друг друга в лицо не знают, а здесь все на виду… сколько у вас сейчас жителей?

– Четыреста шестьдесят.

– Маловато…

– Зато люди хорошие.

– Итак, мои друзья и подписчики, – затарахтел, поднимая штатив, юноша, – с вами снова мы, Максик и Лизон, и этот стрим мы пилим из поселка Заполярный, да-да, круто нас занесло! Вот мы и добрались, снимаем поселок и его жителей в прямом эфире, и даже смогли навести контакт с двумя жительницами Заполярного! Лизетта делает интервьюшку с Мятлиной Евгенией Антоновной, а я нашел контрастный типаж – даже не ожидал встретить здесь, в Заполярном, такую крутую леди…

– НА Заполярном, – поправила Алина.

– Что?.. А, сорян! НА Заполярном, друзья, именно так говорят здесь, запоминайте на всякий случай! Знакомьтесь – Алина Сергеевна Добровольская, сотрудник частного предприятия… позволите назвать вашу контору, Алина Сергеевна?

– Да, конечно, – «Он прав. Если я хочу донести до людей, почему не хочу отдавать Заполярный, то надо говорить откровенно, а не отмахиваться с заюзанным в кино воплем „Без комментариев!“. А то могут подумать, что мне нечего сказать, а против сжатия я выступаю, как Баба-Яга, которая в знаменитом мультфильме всегда против, из тупого упрямства. Петров еще подумает, что мы его боимся. Как все глупые и спесивые царьки, он подогревает свою самооценку мыслью „я крутой чел, меня все боятся“, а Ира Баринова твердо убеждена, что все ей завидуют. Славная парочка Твикс!»

Она чуть усмехнулась в тон своим мыслям, и Максим тут же заулыбался ей в ответ. Кажется, контакт удалось наладить. Добровольская оказалась крепким орешком. Лизке легче было, она сразу нашла тетку, которая явно жаждала потрепаться и пожаловаться, как тут все плохо. А он сейчас узнает мнение противоположной стороны…

– Алина Сергеевна… Можно без отчества? Давно ли вы живете в… НА Заполярном?

– Всю жизнь, с рождения. Тридцать пять лет назад меня привезли из родильного дома в родительскую квартиру…

– Двадцать пять, вы хотели сказать? – ввернул комплимент Максим, с удовольствием выбирая ракурс, в котором собеседница смотрелась бы особо эффектно. Да, такую снимать – одно удовольствие: стройная эффектная молодая женщина. Черные волосы, «Фарфоровое» лицо с умными серыми глазами, точеными скулами и алой помадой, черная шуба… На фоне сугроба смотрится вообще бомбовски. Держится царственно, но в то же время просто, без понтов.

– Вот в этом доме жила наша семья, – сказала Алина. – Наши окна – с другой стороны, смотрят на околицу… Максим, вы не замерзнете? Что-то ваша курточка несерьезно выглядит, не для тундры!

– Выглядит несерьезно, а в реале – с подогревом, – мужественно отозвался юный блогер, натягивая капюшон и застегнув кнопку под подбородком. – Спасибо… Жаль, у вас тут кофеенки никакой не осталось, надеюсь, Лизин термос не подкачает…

– Да, для вас Заполярный – край света, – говорила Алина, когда они шли по главной улице к повороту во дворы. – Маленький северный поселок, ни барбершопа, ни салона красоты, ни ночных клубов… Руины и заброшка. Вы ведь наверняка уже наснимали выселенные дома? Ну вот, я угадала. А для нас это – родные места, память, прошлое… и настоящее, и мы хотим, чтобы было и будущее. И разве прогресс в том, чтобы сжимать, уплотнять, расселять, отрезать коммуникации? Я думаю, лучше не сгонять людей туда, где лучше, а улучшать жизнь там, де они живут – вот это прогрессивный путь. Тем более, что поселок не считает себя умирающим, – она указала на забранные добротными ажурными решетками окна первых этажей, сияющие чистотой стёкла, яркие ухоженные цвета на подоконниках, – он жив, он хочет жить, люди украшают свои дома с любовью. Разве можно вот так рубить по живому? – Алина приветливо помахала рукой женщине, идущей в соседний дом с двумя пакетами из «Вайлдберриз». – Да, взамен людям предлагают городские квартиры, но корни-то наши здесь, а без корней любое растение погибнет.

– Однако люди все-таки уезжают, – возразил Максим, – и живут нормально в Воркуте, в других городах…

– Да, живут. И кто-то даже забывает о своей малой родине и считает, что теперь его дом – вдалеке. Как перекати-поле: куда закатилось, там и живет, – парировала Алина, – а у большинства тех, кто уехал, все-таки душа саднит, тянется туда, где человек родился. Кстати, может, пройдемся по этому двору?..

Под высоким крыльцом выстроились в ряд разноцветные кошачьи плошки. Между ними вальяжно фланировали упитанные местные коты и кошки.

– Кис-кис-кис, – позвал Максим.

Несколько усатых морд лениво обернулось к нему. В желтых и зеленых глазах читалось: «Позвал, так давай вкусняшку. А задаром в карман себе покискискай!»

Алина поздоровалась с соседом, который прикреплял к скамейке новую спинку взамен сломавшейся зимой от тяжести снега и уже поставил наготове банку олифы.

Прошли в парк с аккуратными ровными аллеями. Кустовые ивы по бокам тоже выглядели опрятными, подстриженными ровными овалами. Детская площадка была полностью очищена от снега и высушена, и по мягкому черному покрытию уже с веселыми криками и смехом носились дети. Мятлин-старший, улыбаясь, раскручивал карусельку, на которой важно восседали внучка Броня и еще четыре девочки. Два мальчика энергично раскачивались на качелях, болтая ногами в воздухе и соревнуясь, кто выше взлетит. Девочка постарше, сбросив куртку, подтягивалась на турнике.

– Видите? – спросила Алина. – Поселок еще полон жизни, он не приходит в упадок, не деградирует, он радуется весне, ждет лета… А его кто-то со стороны уже приговаривает! Якобы ради прогресса… Да, тут суровый климат, не лучшие дороги, от города далековато. Но мы тут живем и не боимся трудностей, а учимся с ними справляться, это дает хорошую закалку. Это наш дом, и терять его так же больно, как потерять близкого человека. И повторяю, прогресс – это не расселять и отрезать, а делать жизнь лучше на месте!

Они подошли к бывшему дому родителей Алины.

– Вот окна нашей квартиры, – указала Алина, – вы, наверняка, уже засняли этот дом, как иллюстрацию к теме «ужасные реалии умирающего поселка», а я его помню совсем другим. В этом дворе я играла в детстве, отсюда ходила в школу, в парк, в библиотеку… Кстати, наша библиотека все еще работает. Магазинов нет, баров и клубов – тоже, а библиотека осталась, культура у нас не на последнем месте!

– О-о, – Макс выразительно навел объектив на урны возле скамейки. Над ними высились башни из пустых банок, сигаретных пачек и окурков.

– А разве в вашем городе всегда и везде своевременно вывозят мусор? – не растерялась Алина. – По работе я часто езжу по городам и весям и практически везде видела подобное «о-о» и не думала, что это признак упадка и вымирания. Просто недобросовестные работники коммунальной сферы, или какие-то внешние обстоятельства, мешающие вовремя очистить урны.

Обойдя поселок, они вернулись к конечной остановке автобуса, где уже отогревалась кофе из термоса блогерша Лиза. По ее лицу было видно, что ее охота на жителей поселка, могущих дать позитивную оценку предстоящему расселению, успехом не увенчалась.

– Мне малехо оставь, – плюхнулся рядом на скамейку Макс.

– На, – Лиза налила ему стаканчик кофе, – ой, дубак!

– Мерси, Лизон. Ну, знаем ведь, куда приехали…

*

– Наташа! – позвал Уланов из кабинета. – Иди посмотри, тут такой лайв – ты должна это увидеть!

Наташа примчалась из ванной, закутавшись в гостиничный халат и сунув ноги в тапки. В кабинете она, зябко поежившись, замотала влажные волосы полотенцем. топили в гостинице на славу, в номере было жарко, и Виктор открыл оконную фрамугу.

– Что за лайв? – спросила она.

– Твою знакомую интервьюируют, – муж развернул к ней планшет, – ее поселок планируют расселить в рамках программы управляемого сжатия, а она этому противостоит. Хорошо говорит, ты только послушай!

На экране Алина Добровольская беседовала с каким-то долговязым пареньком в зеленом пуховике. Парень явно приезжий, впервые в Воркуте – нос замерз, щеки пунцовые; еще не умеет правильно одеваться, чтобы не страдать от мороза и арктического ветра…

– Макс и Лизон, – пояснил Уланов, – работают дуэтом, двести тысяч подписчиков. А вот и Лизон, – на экране появилась худенькая девушка лет восемнадцати, беседующая с какой-то женщиной возле водовозной машины, – берет интервью у дамы, которая, напротив, поддерживает программу сжатия и ратует за расселение…

Только петербуржец в энном поколении Виктор Уланов мог назвать дамой эту рыхлую дебелую особу с сутулыми плечами, узелком не особо чистых волос на макушке, в несвежей куртке и растянутых спортивных штанах. Ее лицо показалось Наташе знакомым. Присмотревшись, она вспомнила квартиру на Тиманской улице в Воркуте и хозяйку, сутулящуюся на липкой кухонной табуретке. Те же скорбно опущенные уголки рта, и даже спортивные шаровары как будто те же – застиранные, с огромными пузырями на коленках. Евгения Мятлина, кладовщица, случайная любовница Михаила Анисимова, мужа Инги, Алешиной сестры. Инга Трофимовна и сама не была верной женой, но то, что муж изменил ей с такой невзрачной особой, уязвило ее гордость. Закончилось все печально: узнав, что муж посещает Женю и малышку Брониславу, свою дочь от сторонней любовной связи на службе, Инга решила его припугнуть. Подкараулив на машине мужа, выходившего из Жениного дома у оврага, она бросила машину вперед… но не рассчитала скорость, стартуя на скользком спуске. Удар оказался слишком сильным… Машину закрутило от удара, и она свалилась в овраг. Но профессиональная спортсменка Инга не растерялась. Падение в обильные сугробы, скопившиеся за зиму на дне оврага, спасло женщину от травм, да и подушка безопасности сработала хорошо. Выбравшись из машины, Инга вскарабкалась на улицу Чернова и до приезда полиции и «скорой помощи» успела скрыться, на ходу отряхнув снег. Она поспешила в школу, где в тот вечер ее сын Сева играл в спектакле, в антракте громко отчитала уборщицу за плохо убранный актовый зал, аплодировала сыну в финальном выходе, и все подтвердили, что Анисимова смотрела школьный спектакль, когда некто угнал ее машину и сбил на Тимане Михаила… Позднее это хладнокровие и выдержка сработали против Инги Трофимовны, когда выяснилось, кто на самом деле сбил Анисимова. Судья, прокурор и следователь не верили, что женщина, так хладнокровно создававшая себе алиби, действительно нажала на педаль газа, не помня себя от волнения. И только показания Мятлиной и усилия Ефима и Беллы, нанятых Алексеем, спасли Ингу от приговора по статье за умышленное убийство.

Алексей отнесся к любовнице зятя сурово. Ему претила мысль о том, что из-за этой девицы рухнула семья его сестры. Да, Инга в тундре бесилась от тоски, да, всякое бывало, но ведь жили же, растили сына… «А теперь Мишка на кладбище, Инка срок отбывает в Микуни, Сева на Воргашоре у деда с бабкой, а эта овечка даже не врубается, что натворила!» – думал он. Алексей дал Мятлиной денег с условием, что она даст показания на суде и уедет на Заполярный к родителям – «Сама понимаешь, после того, что по твоей вине случилось, неохота лишний раз тебя видеть в городе!».

С тех пор прошло два года. Из тощей девчонки Женя превратилась в рыхлую дородную женщину, но узелок на макушке, унылое лицо и бесформенные штаны остались прежними. И когда она упоенно расписывала тяготы жизни на Кольце и выражала надежду на расселение, в ее глазах радость – «Теперь я точно вернусь в город!» – мешалась с тревогой: «А ну как Нерон не забыл? И его сестрица скоро выйдет»…

– Неприятная особа, – поморщился Виктор, – я не бывал на Заполярном, но не думаю, что там так плохо, как она говорит.

– Просто она – профессиональная страдалица, – ответила Наташа, – удобно так: немного понять, глядишь и пожалеют… а она в ответ нагрузит людей своими проблемами – мол, чем на словах сочувствовать, помогите мне, бедненькой.

На экране снова возникли Макс и Алина. Подтянутая элегантная и энергичная Добровольская выглядела полным антиподом Мятлиной.

– Комсомольский так же закрыли, – говорила она, – и как выяснилось, поспешили: шахта в поселке еще работает, и рабочих приходится туда возить из города… Сами себе задали работу, а было бы куда лучше, если бы они продолжали ездить в шахту из поселка; гораздо ближе. И наша шахта, – она указала на бело-голубую конструкцию в тундре, выпускающую в небо белые клубы, – тоже еще дает уголь, а это значит, что говорить о бесперспективности поселка рано, он еще приносит пользу. Да и потом можно найти иные перспективы, если шахта иссякнет… Для вас тут – край света, дыра, и так далее, а для нас здесь – родной дом. И мы в силах сделать его лучше, если нас перестанут пугать расселением и позволят жить у себя дома, а не где-то на квартирах. Легче всего сбежать туда, где солнце ярче, сахар слаще и за рубль два дают, и ночные клубы на каждом шагу. Труднее сделать лучше место, где ты родился. Но кто сказал, что преодоление трудностей и закалка, которую оно дает – это плохо? И разве плыть по течению – очень хорошо?..

*

Алексей Иноземцев расположился перед плазменным экраном в гостиной своего дома, когда Сбарский позвонил ему и сообщил об интервью на Заполярном. При виде оплывшей неопрятной Мятлиной он поморщился: «Да, и где были Мишкины глаза, когда он польстился на эту фефелу? Неудачно выбрали персонажа – вряд ли кто-то проникнется идеями программы, за которую топит такая чушманка. Но видимо больше никого, говорящего то, что им нужно, блогерша не нашла, зато Лина на высоте: этот попрыгунчик к ней и так, и сяк подкатывает, а она все его провокации расщелкивает и парирует, как на арене!»

Белокурый атлет усмехнулся, представив себе спарринг, в котором ловкая, гибкая и быстрая Алина мастерски ломает оборону, пробивает серию и укладывает долговязого Макса на лопатки под восторженный рев зрителей, а Ярик, бессменный конферансье «Нерона», ликующе вопит: «Поздравляем с победой нашу несравненную Алину Добровольскую, урррааааа!!!».