Закон притяжения

– Я… я разберусь с этим, – попыталась я сказать твердо, но голос дрогнул. – Сама.

Стас фыркнул, но без злобы. С досадой.

– Разберёшься? Как? Он уже показал, на что способен. И он не отступит. Он как бульдозер – тупой и упрямый. Но… – он подвинулся ближе, его взгляд стал интенсивнее, почти жгучим, – пока ты со мной, пока ты официально моя девушка – он тебя не тронет. Ему не нужны проблемы со мной и моими… связями. Понимаешь? Я – твоя броня.

– Я не хочу быть твоей «официальной девушкой»!, – выдохнула я, но протест уже теряет силу перед лицом холодного ужаса воспоминаний о стройке. – Это же фальшь! Игра!

– А что не игра?, – Стас пожал плечами, улыбка вернулась, но с новым оттенком – вызовом. – Ты же сама говорила вчера. Говорила, что хочешь пожить как я. Ну так вот она, вся суть, ангел. Взять то, что хочешь. Не бояться. Иметь защиту. Быть на вершине пищевой цепи, а не внизу. Это и есть жизнь по-моему. И ты начала это вчера. С нашего поцелуя. Теперь надо играть до конца. На публике. Рядом со мной. Может, руку подержать. Улыбнуться для гиен. Легко. Никаких глубоких чувств, честно. Просто… видимость силы, чтобы Бульдог и ему подобные знали своё место. А гиены… – он кивнул в сторону воображаемого университета, – …пусть кусают локти от зависти.

Он снова подошел ближе. Я не отодвинулась. Его присутствие… Не угрожающее, но подавляющее своей уверенностью. Он верит в то, что говорит. В этот образ жизни, а я нет.

– И кстати, – добавил он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, манящий огонек, который вчера меня и сгубил, – про наш список. Список твоих «плохих дел» для раскрепощения. Помнишь? Ты хотела вырваться из своей скорлупы. Так вот, там ещё много пунктов осталось. Я обещал помочь тебе их выполнить. Помогу, как и сказал, но только если ты не будешь меня выгонять и сыграешь роль моей огненной девчонки ради твоего же спокойствия и… авантюризма. Договорились? Он подмигнул.

– А поцелуй, кстати, был ничего так. Горячо. Как раз для начала списка.

Я снова увидела бумажку, торчащую у него из кармона джинс и перед глазами представились эти пункты, которые я так вычерчивала под утро.

Список:

1.страстно поцеловаться

2.напиться в баре

3.ни о чем не думать

4.кайфануть от жизни

5. посмотреть как живут другие

6.отдохнуть как богатый человек

7.научиться собирать машины

8. ехать за рулем дорогого автомобиля

9. стать мисс юриспруденции в университете

10. сходить на дискотеки от университета

11. поехать в спонтанное путешествие

12. научиться кататься на сапбордах

13.провести ночь на озере или на море

14.искупаться в одежде

15. на твоё усмотрение

Я посмотрела на него. На его открытое, но непоколебимое лицо. На упрямый подбородок. На глаза, в которых читается не только забота, но и азарт. Азарт игры, в которую он втягивал и меня. Он выглядит хорошим парнем, но чертовски опасным в своём желании встряхнуть мою жизнь. И он не уйдет. Я в этом уверена.

– Ты… невыносимый самоуверенный… – прошипела я, но в голосе уже не было чистого гнева. Осталось сопротивление, смешанное с проклятым любопытством к этому «списку» и щемящим облегчением от мысли, что Бульдог отстанет. – Это манипуляция высшего сорта.

– Это предложение, от которого ты не можешь отказаться, Вишнёвка, – поправил он мягко, но с железом в голосе. – Ты слишком яркая, чтобы Бульдог или эти завистливые мыши тебя потушили. И слишком упрямая, чтобы признать, что тебе нужен щит. Так что щит пришел сам. И принес с собой… развлечения.

Он вдруг потянулся и… легонько щелкнул меня по носу!

– Четвёртая пара у Перцева? Я подвезу. Начинаем наш спектакль для гиен, чтобы Бульдог увидел. Чтобы все видели, что ты теперь под крылом. Моим. И… – его губы растянулись в той самой, опасной улыбке, – улыбайся. Для начала. А потом… обсудим список.

Он повернулся и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Я услышала, как он что-то начал разогревать в микроволновке.

С этими мыслями я осталась сидеть на кровати. Голова гудит, ярость на его наглость борется с признанием его правоты о Бульдоге и… странным предвкушением от этого «списка» и перспективы «пожить как он». Он кажется хорошим парнем, но чёрт возьми, он играет с огнем. И заманивает меня в эту игру. И самое страшное – часть меня хочет сыграть. Хотя бы чтобы доказать ему, что я не какая-то «Вишнёвка». Что я Елизавета Вишнёвская – огонь, который может гореть и сам.

– Вот же дурак… – пробормотала я, но уголки губ сами собой дрогнули. – Харизматичный дурак. И… да. Поцелуй был огонь.

О чём я думаю? Я резко вскочила с кровати. Надо же одеваться, университет не терпит опозданий. Игра началась прямо сейчас.

Глава 14. Игра

Пятница в МИЭП встретила меня не свежим ветром знаний, а плотной стеной шёпота и любопытных взглядов. Знакомо, конечно. Обычно я сам их источник, этакий локальный источник беспокойства для деканата и вдохновения для сплетниц. Но сегодня фокус был смещен. Резко и безоговорочно. Он был прикован к ней. К Лизе Вишнёвской. И, по негласной ассоциации, ко мне.

Всё началось ещё вчера. Вернее, закончилось.

Поцелуй. Да, тот самый. В институте.

Я просто наклонился и сделал это. Осознанно, расчётливо, с холодной головой (ну, почти). Не потому что внезапно воспылал (хотя Лиза Вишнёвская с распущенными волосами – зрелище, признаю, завораживающее), а потому что понял: это нужно. Нужно ей. Шоковая терапия.

И эффект превзошёл все ожидания. Уже в холле главного корпуса, пока я пытаюсь прогнать остатки вчерашнего (да, моя помощь Лизе стоила мне изрядной головной боли), меня остановил Кольцов с четвертого курса, ехидно подмигнув:

– Ляпин, слыхал новость? Наш эталон непогрешимости, Вишнёвская, пала жертвой твоего неотразимого обаяния? Серьёзно? Раскладывай подробности!

– Кольцов, детали ты можешь искать в Уголовном кодексе, раздел о клевете, – процедил я, проходя мимо, но ухмылка сама собой расползлась по лицу. Он не обиделся, заржал и пошёл дальше, явно чтобы поделиться «официальным ответом Ляпина».

В аудитории 305 царит гул, многоголосый и явно не о совмещённой лекции по гражданскому процессу, которая должна была вот-вот начаться. Группа Лизы сидит сгрудившись, потому что они третий курс, а мы четвёртый. Она сама – маленький островок напряженной тишины посреди этого моря любопытства. Лицо опущено к конспекту или книге, так и не разглядел.

Каждое хихиканье, каждый шёпот заставляет её вздрагивать. Рядом, как боевой единорог в мини-юбке, сидит Даша Милевская. Она активно жестикулирует, что-то горячо доказывая соседке, бросая на Лизу ободряющие взгляды.

Я плюхнулся на своё привычное место сбоку, откуда был виден прекрасный вид. Лектор, старый профессор Седых, его так все зовут, до сих пор не знаю почему, он ещё не пришел. Идеальное время для «разбора полетов».

– Стас, ты серьёзно?, – шикнула мне Аня с соседнего ряда. – Лиза Вишнёвская? Наша Лиза? Ты с ней… целовался? Все говорят об этом!

– Аня, тебе то какое дело?, – я устало провёл рукой по лицу, – если бы я целовался со всеми, о ком говорят в этих стенах, у меня бы уже не осталось губ. А только иски о моральном ущербе.

Девушка замолкает и начинается пара.

~~~~

Солнце сегодня какое-то наглое. Бьёт в глаза сквозь пыльные окна столовой, высвечивает каждую трещинку на столе, каждую усмешку на лицах одногруппников. И кажется, все они – все до единого – смотрят именно на меня. Сквозь гул обучающихся, бормочущих что-то, я ловлю обрывки фраз, шёпот, сдавленный смешок.

Имя «Лиза Вишнёвская» витает в воздухе, как наэлектризованная пыль, неизменно связанное с моим. «Стас и Лиза… видели?.. в коридоре возле актового…»

Этот поцелуй.

Он живёт во мне, как отдельное, пульсирующее существо. Не эпизод, не мимолетность. Он – точка отсчёта. Всё, что было до – блекло. Всё, что сейчас – окрашено в его цвета. Цвета её губ, её волос, её запаха – лёгкой сирени и чего-то неуловимого, только её.

Голова – сплошной белый шум. Я вижу не друга, а изгиб её шеи, когда она откинула голову. Чувствую не прохладу пластика стула, а тепло её кожи под моей ладонью, когда я притянул её. На миг. Всего на миг, но этого мига хватило, чтобы перевернуть всю мою внутреннюю вселенную.

Она не выходит из головы. Совсем. Ни на секунду. Даже когда пытаюсь впихнуть в себя кашу в столовой – вкус блекнет, а на языке – призрак её прикосновения. Это – манит. Сила, против которой я бессилен. Тяга, как магнитное поле. Я хочу быть рядом. Просто быть. Дышать одним воздухом. Слышать её голос, даже если она говорит о погоде. Видеть, как свет скользит по её ресницам.

– Эй, Ляпин! Очнись, земля вызывает!

Макс врезается локтем мне в бок, сбивая с ритма моих навязчивых мыслей. Он ухмыляется, его глаза блестят с непередаваемым сочетанием восторга и ехидства. Он тащит меня в сторону от потока студентов, к окну в конце столовой.

– Ну что, герой-любовник?, – он закидывает в рот кусок шоколадки, размазывая крошки по губам. – Весь институт гудит, как растревоженный улей. Говорят, ты отхапал саму Вишнёвскую! Серьёзно? Такую скромнягу, а тут – ещё и бац! – она красавица факультета, ещё и твоя?

Он смотрит на меня, ожидая шутливого отбоя, привычного «да брось, Макс, чепуха». Но внутри меня всё сжалось в тугой узел. Притворяться? Смеяться? Делать вид, что это ничего не значит? Я не могу. Это как пытаться игнорировать собственное сердцебиение.

Я смотрю ему прямо в глаза. Голос звучит тише, чем обычно, но твёрдо. Не для сплетен, не для показухи. Просто потому, что это – правда, которая рвётся наружу.

– Не отхапал, Макс. Не говори так о ней. И… не моя она. Пока что. Это всё для дела! Делаю паузу, собираясь с мыслями. Воздух кажется густым. Но серьёзно? Да. Для меня – серьёзно всё, что связано с ней.

Макс замер с шоколадкой на полпути ко рту. Ухмылка сползла, сменившись искренним удивлением. Он не ожидал такой откровенности.

– Честно?, – переспрашивает он, уже без подковырки.

– Честно, – киваю. Слова текут сами, как будто прорвало плотину.

Она… Она не уходит из головы. Совсем. Постоянно. Это не просто мысли, Макс. И самое страшное… я скучаю.

Я замолкаю. Не могу объяснить то, что не укладывается в слова. Как электричество пробегает по коже от легчайшего касания её пальцев. Как горят губы после поцелуя. Как тело запомнило тепло и форму её тела, прижатого к моему на эти несколько невероятных секунд. Это физическая тоска, пустота в ладонях, которая ноет.

Макс молчит, изучая моё лицо. Его обычная клоунада куда-то испарилась.

– Вау, Стас, – наконец выдыхает он. – Я не ожидал… То есть, я видел, что ты пялился на неё, как загипнотизированный, но чтобы так…

Обычно ты не говорил так о девушках.

– Но пока всё сложно, – прерываю я его, возвращая нас обоих на землю. Горечь этого осознания прорезает мою откровенность, как ножом.

Макс присвистнул тихо. «Охренеть. Ну и закрутил ты, дружище. Красотка Лиза Вишнёвская, институтская тихоня, и мой друг громкий хулиган Стас… Кто бы мог подумать». Он похлопал меня по плечу, уже без ехидцы, а скорее с пониманием.

– Сложно – это мягко сказано. Но раз уж ты в неё так… – он ищет слово, – впал, что ли… то держись. Девчонки такие – они как уравнения высшего порядка. Запутанные, но решаемые.

Он пытается шутить, но в его глазах читается искреннее участие. И лёгкая тревога за меня.

– Решаемые, – повторяю я без особой веры. Смотрю в окно, на двор института, где кучкуются студенты. И снова ищу её. Бесполезно. Её нет. Но она – везде. В солнечном зайчике на полу, в звуке чьих-то шагов, в лёгком дуновении ветра из открытой форточки. Она заполнила все щели моего мира.

Пары так и заканчиваются с мыслью о ней. Толпа выплескивается из аудитории, унося с собой гул голосов и шелест конспектов. Я стою у окна, прижав ладонь к прохладному стеклу. Там, внизу, мелькнул знакомый оттенок русых волос.

Сложно? Это не просто сложно. Это как балансировать на острие бритвы между надеждой и отчаянием. Между сладким безумием памяти о её прикосновениях и ледяным страхом, что этого больше не повторится никогда.

Но тяга сильнее страха. Манит. Неумолимо.

Я отталкиваюсь от подоконника. Макс что-то говорит мне вслед, но я уже не слышу.

– Мне пора, – кидаю на последок другу и ухожу.

Глава 15. Вечеринка

Тишина в квартире густая, как застывший мёд. Я сижу на подоконнике, колени подтянуты к подбородку, лбом прижимаюсь к холодному стеклу. За окном – привычный пейзаж центрального района: серые дома, много прохожих, машины, ползущие в вечерней пробке. Мир снаружи кажется плоским, ненастоящим, как декорация. Внутри – тоже пустота, но другого рода. Та, которую я пытаюсь заполнить музыкой из наушников, но она лишь подчеркивает тишину в голове. Вернее, тот поток мучительных полумыслей, от которых хочется сбежать. «Ни о чем не думать» – пункт номер… сколько там уже? Третий? Невыполнимый.

Вибрация телефона на столе заставляет меня вздрогнуть. Отрываюсь от стекла, оставляя на нём мутный след от дыхания. Подхожу и слышу вибрацию от телефона с смс от Даши.

«Лиз, ты где варишься? Вечерня у Макса на районе, его родители укатили на дачу до понедельника! Будет жарко, приезжай! Я с Серым буду, он уже достал из тайника пару бутылок чего-то ядерного. Вытаскивай свою милую мордашку из скорлупы и приезжай! Жду!».

Уголки губ сами собой поползли вверх. Даша. Вот он вечный двигатель, вечный праздник. Её энергия бьёт через край даже в тексте. «С Серым»… Ну конечно. Её новый парень, этакий харизматичный хулиган с татуировкой дракона на предплечье и вечным запахом табака. Они как два сгустка беспечности. Мне почти завидно. Почти. Я люблю спокойствие и постоянство.

Пальцы уже начинают набирать ответ:

«Даш, привет! Спасибо за приглаш…» – когда телефон ожил в руке, залился настойчивой, режущей слух мелодией. Незнакомый номер. Сердце почему-то ёкнуло, предчувствие легло холодной змейкой под ребра. Кто это может быть в такую рань? Вечер только начинается.

Подношу трубку к уху и молчу.

– Лиза?, – голос с той стороны узнаю мгновенно. Низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой, которая появлялась, когда он нервничал или… хотел казаться значительным. Стас Ляпин. Он словно материализовался из той самой тишины, которую я так безуспешно пытаюсь сохранить.

– Да, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, отстраненно. Ледяной глыбой.

– Слушай, я узнал про вечеринку у моего друга Макса. Он не спрашивает, он констатирует. Как всегда уверенный. Ты идёшь?

– Это не твоё дело, Стас. Отворачиваюсь от окна, упираюсь взглядом в трещинку на обоях. Концентрация. Главное не показывать слабину.

Он усмехается в трубку.

– Ох, как холодно, Вишнёвка. Как в аудитории сегодня. Ты меня так эффектно проигнорировала, что даже Семёныч заметил и спросил потом, не поругались ли мы.

«Семёныч» так его называют почти все – это наш охранник в университете.

– Мы не ругаемся, Стас. Мы не общаемся, чтобы ругаться. Каждое слово – как камень, брошенный в тёмную воду. Я не хочу играть и быть в центре внимания этих людей.

– Ну вот видишь, зря. Я слышу, как он что-то пьёт на том конце провода. Представляю его: наверное, стоит у окна в своей стильной квартирке в центре города, смотрит на ночные огни. Довольный собой.

– Я уже знаю, что на вечеринку ты идёшь. И мы идём вместе.

– Что? Вырывается у меня. Не верю своим ушам. Наглость просто зашкаливает.

– Вместе, Лиза. Плечом к плечу. Как… пара. Он делает ударение на «пара», и это слово звучит странно. Это не обсуждается.

– Ты с ума сошел? Я не собираюсь с тобой никуда идти! У меня свои планы! И вообще я не с тобой туда собралась идти!

– Планы?, – он снова усмехается. – Сидеть в углу с кислой миной, пока Даша с её Серым будут облизываться на диване? Или опять пытаться выполнить этот твой дурацкий пункт «ни о чем не думать»? В одиночку? Ха. У тебя это пока что не получается, Лизонька. Я же вижу. Я обещал помочь, я и помогаю.

Его слова бьют точно в цель. Как он знает? Как он смеет?! Гнев подкатывает комом к горлу.

– Отстань от меня, Ляпин.

– А вот и не отстану. Его голос внезапно теряет насмешливый оттенок, становится жёстким, почти металлическим. Вечеринка – идеальное место. Мы приходим вместе. Улыбаемся. Ты не убегаешь при виде меня. Мир видит, что всё хорошо.

– Мы не договаривались, что я буду ходить на все мероприятия, которые не люблю!

– О, это уже теплее, чем игнор, – парирует он, снова бархатисто. – Значит, договорились? Я заеду за тобой через час. На лице должна быть улыбка, а не своё обычное серое уныние.

– Стас…

– И насчёт твоего пункта, – перебивает он, как будто только что вспомнил. «Ни о чем не думать». Ты же так хочешь вычеркнуть это? Я помогу. На вечеринке. Гарантирую. Я знаю, как… отключать мысли. Особенно твои. Быстро и эффективно. В его голосе снова появляется та самая хрипотца, но теперь она звучит не как нервозность, а как… обещание. Опасное, манящее в своей запретности. «Просто доверься мне. Как тогда. Помнишь? Получилось же?»

Я помню и помню слишком хорошо. Помню головокружение, помню потерю контроля, помню сладкое, пугающее забвение, которое он тогда обеспечил смесью крепкого алкоголя, своего гипнотического взгляда и… чего-то ещё. Именно после той ночи пункт «ни о чем не думать» и появился в моём списке. Как проклятие и как недостижимая цель одновременно.

– Я… – начинаю, но слов нет. Только страх, гнев и… предательское любопытство. Сможет ли он снова? Сможет ли он заткнуть этот вечный шум в голове? Пусть даже ненадолго? Пусть даже ценой… чего?

– Через час, Лиза, – его голос срывает все сомнения. – Будь готова.

Щелчок. Гудки. Я стою посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке безжизненный пластик. Отражение в тёмном окне – бледное лицо, огромные глаза, полные смятения. Сообщение от Даши светится на экране заблокированного телефона:

«Вытаскивай свою милую мордашку из скорлупы…»

Скорлупа треснула. В щель проник Стас Ляпин со своими намеками и обещанием тёмного забвения. Вечеринка… Теперь она выглядит не островком беспечности, а минным полем. И мне придётся идти по нему, держась за руку человека, который, кажется, знает все мои слабые места и готов нажать на них без колебаний, лишь бы…

«Ни о чем не думать…» – шепчу я про себя, глядя в своё испуганное отражение. Он обещал помочь. Помочь ли? Или погубить окончательно?

Час. У меня есть час, чтобы решить, насколько глубоко я готова погрузиться в эту игру, где ставкой может быть всё, что у меня осталось. Тишина в квартире снова сгущается, но теперь она полна его присутствия, его голоса, его угроз и… его опасного, манящего обещания забвения. Я медленно иду к шкафу.

Привычный образ – удобные джинсы, мягкий свитер, минимум макияжа, волосы, собранные в небрежный хвост – растворился где-то вчера. Сегодня всё иначе. Сегодня – эксперимент. Или вызов? Себе? Миру? Ему?

На кровати лежит платье. Не просто чёрное платье. Это оно. Чёрный бархат, такой глубокий, что в него, кажется, можно провалиться. И корсет. Настоящий, с косточками, со шнуровкой сзади. Я долго выбираю, примеряю десятки, но останавливаюсь именно на этом: жёсткий, формирующий, превращающий тело в стройную колонну с подчеркнутой линией талии. Корсет обещает одновременно и дискомфорт, и невероятную власть над силуэтом.

Я вдыхаю, ощущая, как ребра слегка сжимаются, и беру платье. Ткань прохладная, тяжелая. Надеваю осторожно, будто облачаюсь в доспехи. Бархат скользит по коже, облегая бёдра. Самое сложное – корсет. Я поворачиваюсь спиной к зеркалу, нащупываю шнурки. Тяну. Сильнее. Ещё. Дыхание становится мельче, но осанка – королевской. Каждый стежок, каждая косточка напоминают: сегодня ты не просто Лиза. Сегодня ты – событие.

Поворачиваюсь к зеркалу. Ого. Чёрный бархат поглощает свет, создавая идеальный, почти скульптурный фон. Корсет вытачивает талию, приподнимает грудь. Линии чёткие, бескомпромиссные. В этом есть что-то… Готическое? Неважно. Это работает.

Теперь – лицо. Мои привычные румяна и прозрачный блеск для губ кажутся сейчас жалким подобием макияжа. Я достаю коробочку с тенями, кисти. Тщательно растушевываю дымчато-серый по складке века, затем – холодный жемчужный оттенок прямо под бровью и на внутренний уголок глаза. Беру тонкую кисть, обмакиваю в чёрную подводку. Рука должна быть твёрдой. Провожу чёткую, стремительную стрелку вдоль верхнего века, чуть приподнимая её к виску. Повторяю на другом глазу. Зеркало возвращает мне взгляд, ставший вдруг… хищным? Загадочным? Подводка, как волшебная рамка, выделяет то, что всегда было моей визитной карточкой – голубизну глаз. Теперь они сияют, как льдинки под зимним солнцем, контрастируя с чёрной графикой стрелок. Невероятно. Я моргаю, проверяя. Да, это мои глаза, но такие видимые.

Губы. Вот где главный акцент. Я нахожу ту самую помаду. Тюбик кажется увесистым в руке. Оттенок называется «Роковая страсть». Или что-то в этом роде. Снимаю колпачок. Аромат воска и чего-то сладковатого ударяет в нос. Цвет – чистейший, насыщенный алый. Не оранжевый, не розовый, а именно кровь, спелая вишня. Я прикладываю кисть к губам. Прохладно. Веду по контуру, стараясь, чтобы линия была безупречной. Заполняю внутреннюю часть. Один слой. Два. Цвет становится плотным, влажным, невероятно ярким. Я прикусываю губу, глядя на отражение.

Волосы. Мои русые, обычно послушные или собранные, сегодня должны стать частью образа. Я берю щипцы для завивки. Прядь за прядью, накручиваю локоны. Запах горячего волоса смешивается с ароматом лака и помады. Отпускаю – и вот они, живые, пружинящие волны, обрамляющие лицо, ниспадающие на плечи. Не идеальные кольца, а именно живые волны, добавляющие мягкости резкому контрасту макияжа и платья.

Последний штрих. Я опускаюсь на край кровати и протягиваю руку к коробке под зеркалом. Достаю их. Красные. На высоком, очень высоком каблуке. Алые, как помада, лакированные, блестящие. Те самые, купленные импульсивно и пылившиеся в коробке полгода. «Когда-нибудь надену», – думала я. «Когда-нибудь» настало.

Надеваю их. Встаю. Осторожно переношу вес. Каблуки добавляют сантиметров семь, меняя перспективу, заставляя смотреть на мир чуть свысока. Походка автоматически становится другой – более плавной, уверенной, с покачиванием бедер. Каждый шаг отдается лёгким стуком по паркету. Я подхожу к зеркалу в полный рост.

Отражение заставляет меня затаить дыхание. Это… я? Чёрный бархат и сталь корсета. Алые губы, горящие, как раскаленный уголь. Стрелки, подчеркивающие ледяную голубизну глаз. Русые локоны, смягчающие резкость. И эти красные шпильки – точка, восклицательный знак, вызов. Образ собран. Он цельный. Он… Красивый? Непривычный. Но мощный. Я чувствую, как внутри что-то сжимается – смесь волнения, неуверенности и странной, новой силы. Я – другая. Затянутая в корсет и высокие каблуки, раскрашенная, как кукла, но чувствующая себя свободнее? Или просто замаскировавшейся?

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как корсет мягко сопротивляется. Поворачиваюсь, ловлю своё отражение в профиль. Да. Готова, но к чему? Не знаю. Просто к тому, чтобы выйти из этой комнаты и быть «этой» Лизой сегодня. Чтобы мир увидел не привычную тень, а вспышку цвета и формы. Рука сама тянется к маленькой чёрной сумочке на комоде, чтобы положить туда ключи, телефон…

Резкая, вибрирующая трель разрывает тишину, заставляя меня вздрогнуть. Телефон. Он лежит тут же, на комоде, экран вспыхивает холодным бело-голубым светом. Сердце вдруг замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой, громко, настойчиво, будто хочет вырваться сквозь бархат и косточки корсета. Я медленно, словно в замедленной съемке, протягиваю руку. Пальцы касаются прохладного стекла. Поднимаю. Экран светится одним словом:

СТАС.

И текст под ним, короткий, как выстрел:

«Приехал. Жду у тебя»

Время останавливается. Зеркало, платье, помада, каблуки – всё вдруг теряет чёткость, расплываясь в тумане. Есть только этот текст. Горящий на ладони. «Приехал». Сейчас. Здесь. У подъезда? Он увидит. Увидит меня. Вдруг резко, до тошноты, хочется сбежать обратно в ванную, стереть эту аляповатую краску с лица, содрать корсет, спрятать эти дурацкие красные шпильки подальше. Но ноги, закованные в алый лак, будто вросли в пол. А в голове стучит только одно: «Он здесь. Он ждёт. И он увидит».