Закон притяжения

Стас едет молча, резко переключая передачи. Через пятнадцать минут он сворачивает на знакомую грунтовку к озеру. Останавливает машину на пустынном берегу, заглушая машину. Тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и легким плеском воды. Он тяжело дышит, сжимая руль белыми костяшками пальцев. На скуле у него краснела ссадина.

Потом он повернулся к Лизе. Его лицо в свете луны сейчас выглядит усталым, но ясным.

– Прости, – выдохнул он. – За драку. За то, что втянул тебя. Не мог он… не мог он так с тобой. И Матвея он бы…

Стас махнул рукой, не договаривая.

Лиза молча кивает, глотая ком в горле. Она видит его в ярости и это её пугает, но больше пугает то, что она стала причиной этого взрыва. И защищает он её.

– Стас… ты… у тебя рука…, – она указывает на его окровавленные костяшки.

Он посмотрел на руку, будто впервые замечая.

– Ерунда. Он… Ну этот… Как оказалось Матвей его на месте «застукал», когда тот ковырялся в чужой машине. Поэтому он и решил ему отомстить и припугнуть, чтобы друг не сдал его.

А я когда увидел тебя… Стас замолчал, смотря на тёмную воду. – Я не планировал драться. Но когда он полез на тебя… и потом полез за… чем-то в пальто….

Он повернулся к ней, его глаза в темноте казались очень глубокими.

Его слова, его тон… Это был не тот Стас, который кокетничал и смеялся. Это был кто-то другой. Серьезный. Опасный. Надежный.

– Ты думаешь, я просто балабол и бабник?, – спросил он вдруг, прямо. Его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. Но то, что ты может быть слышала обо мне в институте это не совсем то… Лиз, я не хотел тебя напугать. Я просто…

Он искал слова, глядя куда-то поверх её головы.

– Просто хотел быть ближе. И когда ты отшатнулась, как от… меня это резануло. И я повел себя как последний идиот, надулся после последней встречи. Ты нам помогла, без тебя мы бы не вышли на него.

Лиза слушает, чувствуя, как трещит её защитная скорлупа. Он ввязался в драку из-за неё. Увёз её от опасности. Сейчас говорит… по-честному. Без масок.

– Я не думала, что ты…, – прошептала она. – Я испугалась. Не тебя. Себя. Чувств. Того, что… что я могу не справиться.

Стас медленно протянул руку – не к ней, а к её руке, лежавшей на коленях. Его пальцы коснулись её кожи – тепло, шероховатость от удара, осторожность. Она не отдернулась.

– Я тоже не всё понимаю, Лиз, – признался он. Голос сорвался. – Что это? Влечение? Привычка видеть тебя? Или… что-то ещё? Не знаю. Но знаю, что не хочу, чтобы ты меня боялась. И не хочу, чтобы между нами была эта… стена.

Он замолчал. Тишина озера вобрала в себя его слова. Лиза смотрела на их руки – его сильную, поврежденную, прикрывающую её дрожащую. Никаких корон. Никаких вечеринок. Только они, ночь, озеро и щемящее чувство, что что-то сломалось, но что-то важное – проросло.

– Я не знаю, что делать, Стас, – призналась она, и в голосе не было прежней брони, только растерянность и усталость. – Не знаю, чего хочу. И кто мы друг другу после этого.

– И я не знаю, – ответил он так же тихо, не убирая руки. – Но давай хотя бы не будем… притворяться? Не убегать? Просто… быть. Как есть.

Они сидят в тишине, слушая ночь и собственные неровные сердца. Парой? Нет. Ещё нет. Но это были уже не просто знакомые, случайно столкнувшиеся в университете. Это были двое, которых судьба (или та самая коробка с ролями?) снова бросила в водоворот, заставив увидеть друг друга без прикрас – с силой, яростью, уязвимостью и смутной, непонятной надеждой. На берегу озера, под холодными звездами, не дающими ответов, они просто были рядом. И этого, как ни странно, в этот момент было достаточно.

– Кто был королём то, может ты знаешь?, – вдруг усмехнулась Лиза.

Парень начал улыбаться в ответ, расстёгивая пуговицы рубашки.

– Знаю, я был королём, – прозвучало сухо.

Вишнёвская резко повернулась к нему.

– А я королевой!, – воскликнула девушка, всё переваривая у себе в голове. Мы приехали сюда, потому что нас могут искать?

Ляпин кивнул, рассматривая свою руку.

Тишина озера, казалось, сгустилась после их молчаливого согласия. Но спокойствие стало обманчивым. Мысли о Романе «Бульдозере» висят в воздухе тяжелее ночной влаги, ядовитым туманом неразрешенной угрозы.

Лиза внезапно выпрямилась, оторвав взгляд от их соприкасающихся рук. Её глаза, ещё минуту назад полные личной растерянности, теперь горят холодным, цепким огнём аналитики.

– Стас… этот Роман… «Бульдозер». Допустим, он полез за оружием не из-за старой машины Матвея. Но зачем? Зачем ему вообще идти в студенческий клуб? Рисковать быть узнанным? Это не его среда. Там нет его дел.

Стас медленно кивнул, его собственные мысли крутятся вокруг той же загадки. Он отпустил её руку, но не для отстранения, а чтобы жестом подчеркнуть серьёзность.

– Точно. Он пришёл туда целенаправленно. Не погулять. Не к Матвею специально – мы же случайно столкнулись. Он шёл… к кому-то? Или за чем-то?

Лиза щёлкнула пальцами, её юридический ум включился на полную мощность.

– Или для чего-то! Передать? Получить? Устранить свидетеля? Но кого? Студента? Она покачала головой. Слишком громко. Слишком публично для серьёзных дел. Если только… Она замолчала, обдумывая.

– Если только это дело не было срочным, отчаянным, – продолжил Стас, подхватив её мысль. – Или если клуб был не местом встречи, а… прикрытием? Точкой контроля? Или… Он резко выдохнул.

– Чёрт, Лиза, а если это вообще не про магнитолу и не про Матвея?

Лизу передернуло.

– Что в машине могло быть такого ценного, ради чего «Бульдозер» полез бы за оружием в толпу?

Она посмотрела на него, и в её глазах читается стремительно растущее понимание. «Это не про машину».

Машина – это… повод? Случайность? Или ключ? Но ключ к чему?

Стас сжал кулаки, костяшки побелели даже в темноте.

– К чему-то большему. К чему-то «опасному». Наркотики? Оружие? Краденые данные? Чёрная бухгалтерия какого-нибудь «авторитета»?» Он встретился с её взглядом. В его глазах не было страха, только ледяная решимость и пробуждающаяся ярость.

– Он не просто гопник, Лиза. Он часть чего-то. И это «что-то» заставило его рискнуть «всем» сегодня. Он знает, что мы его видели. Знает, что Матвей его знает. Мы для него теперь не просто свидетели кражи – мы угроза его… делу. Чему бы оно ни было.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от осознания масштаба. Она кивнула, её голос стал твёрдым, как сталь.

– И он не остановится. Если он был готов стрелять в клубе, он будет готов на большее. Ради сохранения своей тайны. Ради того, чем он занимается. Она посмотрела прямо на Стаса.

– Мы не можем сидеть сложа руки, Стас. Мы должны узнать, что он скрывает. Чем он занимается. И почему он пришёл именно туда. Не ради любопытства. Ради безопасности. Матвея. Нашей. Других людей, которые могут попасть под его «бульдозер».

– Во что бы то ни стало, – подтвердил Стас, его слова прозвучали как клятва. – Мы раскроем его дело. Размотаем этот клубок. Но, Лиз… Он наклонился к ней, его взгляд был серьёзным, почти суровым. Это не игра. Он опасен. По-настоящему. Осторожность – не просто слово. Это правило номер один.

– Правило номер один, – согласилась Лиза, чувствуя, как ответственность тяжелым грузом ложится на плечи, но и придавая сил. – Но мы не одни. У нас есть мозги, – она ткнула себя в висок, – и… – она кивнула на него, – ресурсы.

Стас коротко усмехнулся без веселья.

– Ресурсы… Ладно. Поехали. Тебя домой. Нам обоим нужно думать. И… кое-кому нужно задать очень конкретные вопросы.

Дорога до дома Лизы прошла в почтительном молчании, но это было молчание сообщников, разрабатывающих стратегию. Каждый поворот улицы, каждый свет фонаря навевал новые вопросы, новые догадки. Опасность обрела форму и имя – Роман «Бульдозер», и теперь они идут ей наперерез.

Остановившись у её подъезда, Стас не глушит двигатель. Он повернулся к ней.

– Завтра. Универ. Библиотека, после второй пары. Принеси свою соображалку и блокнот. Будем строить гипотезы и искать точки входа.

Лиза уже открывает дверь.

– Договорились. И… Стас? Она задержалась. Будь осторожен. Особенно… с Матвеем. Не напугай его, но узнай всё. Каждую деталь про тот вечер кражи. Каждую.

– Не сомневайся, – он кивнул. Его взгляд был тяжёлым и обещающим. – Спокойной ночи, Лиз. Держи телефон под рукой. А и кстати это тебе. Он кинул небольшую пластмассовую корону. Вишнёвская рассмеялась, хватая её руками.

– Спокойной ночи, Стас. Она быстро скрылась в подъезде, но на этот раз чувствовала не смущение, а прилив адреналина от начавшейся охоты.

Стас дождался, пока дверь захлопнется. Затем резко тронулся с места. Он поехал не домой. Он набрал Матвея, голос его был спокоен, но в нём чувствуется сталь:

– Матвей. Ты дома? Сиди там. Я через десять минут буду. Готовься вспоминать. Прошлой ночью, про гараж, про этого Романа. Каждую мелочь. Каждое слово. Это теперь вопрос не про машину. Это вопрос безопасности. Твоей и не только. Я уже еду.

Он положил трубку, прибавил газу. В его глазах отражались огни города, но мысли далеко – в гараже Матвея, в клубе «Лабиринт», в тёмных делах человека по кличке «Бульдозер». Начинается игра с высокими ставками, и отступать уже нельзя. Во что бы то ни стало.

Глава 10. Всё или ничего

Осень в этом году накрыла город особенно щедро, раскрасив улицы и парки в буйство красок. Клёны пылают багрянцем, деревья осыпали землю золотым дождем, а воздух пропитался терпким запахом опавшей листвы и дымком костров. Но для Лизы Вишнёвской эта красота оставалась почти незамеченной. Её мысли заняты другим, а сердце сжимается от непонятной тревоги.

Студенческая сумка тяжело бьёт по бедру, ритмично совпадая с шагами Лизы. Институтский квартал остался позади, сменившись вечерними улицами, залитыми жёлтым светом фонарей и холодной синевой надвигающихся сумерек. Воздух в городе влажен после недавнего дождя, запах асфальта и мокрой листвы висит плотно. Лиза идёт быстро, почти машинально, но её мысли мчатся куда быстрее.

«Машины… Всё те же дорогие игрушки, пропадающие как сквозь землю. В голове прокручиваются вырезки из местных газет, сводки из полицейского участка, куда она заглянула под предлогом учебной практики. «Мерседес G-класса, чёрный, номер 666», «Рэндж Ровер, камуфляжная зелень, владелец миллиардер».

Не просто кражи. Система. Чистая работа, без свидетелей, без следов. Как будто машины растворяются в тумане.

А потом это имя, всплывающее в шёпотах, в случайно обронённых фразах в курилке у следователя:

«Бульдог». Не человек, а тень, миф, почти городская легенда. Но Лиза чувствует камень реальности под этим прозвищем. Его люди? Его схема? Как? – бьётся в висках навязчивый вопрос. Как они это делают? И где эти машины потом? На запчасти? Контрабанда за границу? И главное – как привязать это к нему? К Бульдогу? Нужен ключ. Слабое звено. Кто-то, кто боится чуть больше, чем его…

Мысли прервались резкой вибрацией в кармане джинсов. Сердце ёкнуло.

Стас

На экране горит его имя.

Ляпин… Слишком самоуверенный, слишком… вовлеченный в круги, где болтаются серьёзные деньги и скрытность. Верит ли она ему? Не до конца, но волнует ли он её. Да. Не спорю. Глупо.

Она достала телефон, скользкий от влажного воздуха. Палец потянулся к зеленой иконке.

– Стас? Что случ…

Голос замер на полуслове. Не успела услышать ни единого звука из трубки. Из тёмного проёма между двумя старыми доходными домами, где тень была особенно густой и непроглядной, выдвинулись две фигуры. Быстро, беззвучно, как смазанные кадры из кошмара.

Сильная, грубая рука, пахнущая бензином и потом, с силой хлопнула ей по лицу, прижимая к влажной ткани куртки. Второй клубок мышц обхватил её сзади, сдавив ребра, парализуя крик. Сумка с учебниками по уголовному праву с глухим стуком упала в лужу.

– Тише, отличница, – прошипел голос прямо в ухо. Голос низкий, хриплый, с угрожающей насмешкой. – Очень громко думаешь. И не там, где надо.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и разбился о мокрый асфальт. Экран погас. Связь с миром, с тревожным Стасом, оборвалась.

Лиза дёрнулась, отчаянно пытаясь высвободиться, но железная хватка только усилилась. Её потащили к тротуару, где из-за угла, плавно, без включенных фар, выкатился тёмный внедорожник с тонированными стеклами. Двери открылись бесшумно.

– Бульдог не любит, когда под него копают, – бросил второй, запихивая её на заднее сиденье. Запах дешевого одеколона, табака и чего-то металлического ударил в нос. – Особенно такие умненькие юристки как ты.

Сердце Лизы бешено заколотилось, ледяной ужас смешивается с яростью. Они знают. Знают, что она пыталась докопаться. Знают про Бульдога. Но как? Кто? Мысли метались. Стас? Его звонок… совпадение? Или… сигнал?

Дверь захлопнулась, поглотив свет фонарей. В салоне царит кромешная тьма. Машина тронулась с места так же плавно и бесшумно, как и появилась. Лиза прижалась к холодной коже сиденья, чувствуя, как грубые руки намертво фиксируют её запястья пластиковым хомутом. Единственным светом в темноте горят её собственные глаза, широко открытые от ужаса, но уже ищущие щель в броне, слабину в похитителях, шанс.

Они знают про её расследование. Значит, у неё было что-то важное. Значит, она была на правильном пути. Страх сжимает горло, но где-то глубже, под слоем паники, тлела искра – яростная и непокорная.

Где-то на земле между старых улиц осталась лежать разбитая связь со Стасом. И с ответом на вопрос, был ли его звонок предупреждением или приговором.

Глава 11. Чёрный ворон

Звонок оборвался. Резко. Словно ножом перерезали. Не «я тебе перезвоню», не «ой, батарея» – тупая, мёртвая тишина в трубке после одного-единственного слова: «Стас?…» И в этом обрыве – что-то ледяное, чуждое ей. Лиза не бросает трубку так. Не кричит «ой, собака!». Она всегда… собранная. Даже когда злится.

– Лиз? Лиза, ты где?, – рявкнул я в уже молчащий телефон. Тишина. Сердце вдруг гулко стукнуло о ребра, как кувалдой. Не так. Всё не так.

Я уже несусь к своей «Черной Пантере» – чёрная BMW-34 с тонировкой под ноль, машина, которая обычно внушает уважение или страх. Сейчас она является просто самым быстрым куском железа, чтобы добраться до неё.

Где она шла? Институт… домой… через парк? Нет, сегодня явно коротким путём, по тем переулкам за старыми домами. Мысли метаются, цепляясь за обрывки вчерашних разговоров. Она упоминала эти переулки. Говорила, что там «атмосферно», но темновато. Я отмахнулся тогда: «Страшилки не рассказывай». А теперь – этот ледяной ком в грудине.

Не может быть, чтобы с ней что-то… Нет. Наверное, споткнулась, уронила телефон, разбила. Сидит сейчас, ругается, чистит коленки. Домчу – а она уже дома, чай пьет, и я буду выглядеть полным идиотом.

Эта картинка – уютная, безопасная – не хотела складываться в голове. На её место лезло другое: её глаза, когда она говорила о тех кражах, о «Бульдоге». Упрямые, горящие, «опасные» глаза. И шепот: «Стас, там что-то большое. Очень грязное».

Я влетаю в водительское кресло, движок взревел. Перед глазами – её маршрут. Первый порыв – рвануть к её дому. Но что, если она не дома? Я потеряю время. Система, Стас, система. Как ты делаешь всегда. Включаю громкую связь, пока выруливаю на пустынную ночную трассу. Набрал первым Макса «Жилу». Жилёхин – гений соцсетей, слежки и всего, что пикает и мигает.

– Макс! Срочно! У меня плохие предчувствие!, – выпалил я, едва он крякнул в трубку. – Звонок оборвался минут десять назад где-то в районе переулков недалеко от Невского. Взорви все камеры города, которые можешь достать. Ищи её лицо, её телефон. Любые следы!

Пока Жила бормочет что-то про «хакни это, слей то», я уже звоню Лёхе. Лёха – наш «человек в погонах». Простой парень в соседнем районе, но с доступом как у генерала полиции. Поэтому мы и прозвали его «человеком в погонах».

– Лёш, брат, SOS, – голос сорвался, я сглотнул ком. – Вишнёвская… Кажется, что-то произошло. Невский проспект, переулки. Минут десять-пятнадцать назад. Мне нужно знать, были ли там патрули? Видели что-то? Любые вызовы, заявления? Пробей, ради всего святого!

Лёха не задаёт лишних вопросов. «Сейчас, Стас. Держись. Перезвоню». Его голос стал якорем в нарастающем хаосе.

Я мчусь. Город мелькает за тонированными стеклами – огни, тени, безликие здания. Каждый красный свет – пытка. Каждая секунда – нож.

Почему я отпустил её одну? Почему не настоял, чтобы отвезти? Она же… она хрупкая там, внутри. За этой броней из умных слов и упрямства. Я вижу, как она устает после ночных конспектов, как трёт виски, когда не может решить задачу. Ей нельзя одной в этой тьме! Нельзя!

Я свернул в знакомые переулки. Темно. Сыро. Фонари кое-где погашены. Сбавив скорость, впиваясь глазами в тротуары, в подворотни.

Где ты, Лизка?

И тут – блеск на асфальте. Возле грязной лужи под разбитым фонарем. Осколки. Знакомый чехол… Её телефон и сумка!

Машина встала как вкопанная. Я выскочил, не думая о машине, о правилах. Подбежал к вещам и поднял всё. Экран – паутина трещин, чёрный квадрат. Совсем мёртвый. И следы… Следы волочения? Или мне кажется? В луже – тёмное пятно. Не вода. Кровь? Сердце ушло в пятки. Рука, сжимающая разбитый телефон, задрожала.

Я залез в машину, хлопая дверью. Дышу как загнанный зверь. Звоню Жиле: «Нашел её телефон! Он разбит! В переулке. Камеры рядом есть? Что видно?!».

После звоню Лёхе:

– Лёш! Телефон её нашли. Разбит. Рядом… пятно. Тёмное. Ищи любые машины, выезжавшие отсюда в последние пятнадцать минут! Тёмные, тонированные, фургоны! Всё!

Пока они копают, я рванул к её дому. Вдруг? Вдруг чудо? Забил в дверь кулаком. «Лиза! Открывай! Это я, Стас!».

В ответ одно молчание. даже шорохов не слышно.

Соседка высунулась:

– Что случилось? Чего долбишься на ночь глядя? Нет её вроде… Не возвращалась ещё. Ишь женихи заходили какие, как быстро. За ключами она ко мне зайдёт, не долбись. Мимо тебя явно не пройдёт!

Я знал. Знал, что её нет. Надо было проверить, удостовериться.

Пришлось вернуться к машине. Сажусь за руль, сжимая разбитый телефон, как святыню. Кто посмел? Бульдог? Мысли несутся вихрем. Её теории, её осторожные намеки. Она копалась в его грязном деле. И он узнал. Узнал через кого? Холодный пот выступил на спине. А мой звонок? Случайность? Или… спусковой крючок? Если они следили… если услышали её голос… Боже, это я? Я спровоцировал?

Зазвонил телефон.

Лёха. Голос напряженный: «Стас. Патруль ничего не видел. Но… есть запись с камеры магазина на углу. Минут через пять после твоего звонка. Темный Cherokee. Без номеров. Тонировка полная, под ноль, похоже кк у тебя. Резко вырулил из того переулка, где ты нашёл телефон. Двое затаскивали… кхм-кхм кого-то на заднее сиденье, лиц не видно. Ты только не переживай. Судя по силуэту это была девушка и…

Мир сузился до точки на лобовом стекле. Подтверждение. Худшее подтверждение. Они её взяли. И похоже насильно.

Следующий звонок – Жила. Голос лихорадочный: «Узнал! Машина – Cherokee. Слили номера, конечно. Но! Он проехал под двумя стационарными камерами дальше по кольцевой. Движется на восток, в промзону. Там камер мало, но… есть шанс. Координаты скину!».

Восточная промзона. Территория складов, заброшенных цехов, гаражей. Идеальное место, чтобы спрятать… или сделать что-то непоправимое.

Я взглянул на навигатор, куда пришли координаты от Жилы. Восток. Глушь. Опасность.

– Лёха, – голос мой стал чужим, низким, как рычание. – Промзона восточная. Cherokee. Без номеров. Движется туда. Ты можешь…?

– Официально – нет, Стас. Нет заявления, нет свидетелей… кроме камер. Но… я буду рядом. Выдвигаюсь тоже. Будь осторожен.

– Макс, – переключился я. – Следи за маршрутом. Малейшее движение – сразу мне. Подключи всех, кто может помочь онлайн. Всем, кто в теме, скажи – ищем чёрный Cherokee без номеров в восточной промзоне. Награда. Любая.

Я втопил газ. Чёрная машина рванула вперед, ревя мотором, разрывая ночь. За тонированными стеклами горят только мои глаза. Нет даже страха теперь. Есть холодный, яростный расчёт. И бешеная, всепоглощающая решимость.

«Ты будешь в безопасности. Всегда. Я этого добьюсь. И не только сегодня ночью, всегда».

Чёрный ворон несётся на восток, в самое пекло, ведомый одним – безумным страхом за ту, которая стала для него всем. И тихим обещанием, данным себе:

«Верну тебя. Или сгорю сам.»

Грунтовая дорога хрустит под колесами «БМВ» как сухие кости. Я заглушил мотор, и тишина навалилась густая, липкая. Этот заброшенный склад на окраине – место мёртвое, но интуиция, та самая, что сводит желудок в узел, кричит: «Это здесь». Парни подъезжают буквально следом за мной.

– Чё, Стас, уверен?, – Макс с подозрением косится на полуразвалившиеся ворота. Лёха молча достал из-под сиденья монтировку, скорее всего это и есть его ответ.

– Я когда-нибудь назад шёл?, – буркнул я, уже вылезая. Сам не знаю, шучу или нет, но внутри что-то стучит – чувствую не моё сердце, а её. Глупо? Нет, я верю.

Тьма внутри склада пахнет пылью, затхлостью и чем-то ещё… металлическим. Страхом. Мы плетёмся почти на ощупь, фонарики выхватывают груды хлама, тени прыгают как черти. И вдруг – стон. Тихий, перепуганный. За грудой ящиков, в самом углу.

Их здесь трое. Здоровенные, козлы, окружили что-то маленькое, прижатое к стене.

Её широкие испуганные глаза в луче моего фонаря – нож в живот.

– Отвалите от неё!, – рык вырвался сам, прежде чем я успел подумать. Адреналин сразу же ударил в виски.

Дуболомы сразу полезли в драку и она вспыхнула мгновенно. Макс с рёвом влетел первым, снося одного громилу плечом. Лёха со своей монтировкой пошёл на второго. А третий, самый лысый и злой, метнулся ко мне. Тупая боль взорвалась в губе Дуболомы он успел вмазать, прежде чем я поймал его руку. Кровь, тёплая и солёная, залила подбородок. Я схватил старую палку с земли и замахнулся.

Сквозь пелену ярости увидел: Лиза, прижавшись к стене, схватила обломок жестянки. И когда громила, рванувшегося к Лёхе, развернулся к ней спиной. Она всадила ему эту жестянку между лопаток. Мужик охнул и рухнул.

– Спасибо, – гаркнул Лёха, уворачиваясь от удара.

Я не думаю. Я действую. Сразу же рванулся к Лизе, хватаю её за руку – тонкую, дрожащую.

– Бежим!, – говорю сквозь разбитую губу. Она не сопротивляется, бежит за мной как в тумане, спотыкаясь. Макс и Лёха прикрывают тыл, отбиваясь от оправившихся подонков.

Мы вывалились на холодный воздух. Моя чёрная бмв стоит рядом, это уже спасение. Я втолкнул Лизу на пассажирское сиденье, сам рухнул за руль. Завёл её. Двери – на замок. В боковое зеркало вижу, как пацаны уже бегут к своим тачкам. Быстро отъезжаю от этого места, вроде спокойнее становится.

Тишина. Гул мотора. И… истеричные всхлипы. Лиза сидит, сжавшись в комок, трясясь всем телом. Глаза огромные, полные ужаса, который только сейчас накрыл её с головой.

– Всё… Всё, Лиза, тшш… Тихо-тихо-тихо. Ты в безопасности…, – начал я, поворачиваясь к ней, голос хриплый.

И тут она взорвалась.

Не криком. Нет. Она рванулась ко мне. Обе руки вцепились в шею с такой силой, что перехватило дыхание. И губы… Её губы нашли мои, горячие, дрожащие, отчаянные. Поцелуй был не поцелуй. Это просто шквал. Ураган. Солёный от моей крови, влажный от её слез, дикий от пережитого кошмара и безумного облегчения.

Я… обалдел. Застыл. Мозг отключился. Я резко нажал на тормоз посреди лесной дороги. Остались только ощущения: её пальцы в моих волосах, её тело, прижатое всем весом, её губы, которые требуют, которые ищут подтверждения, что жива, что спасена, что здесь, со мной.

И я… Чёрт. Я понял. Прямо в этот миг. Как будто гром грянул в тишине. Я попал. Окончательно. Все эти недели ожидания, тупой надежды, попыток забыть – рассыпались в пыль под натиском её отчаяния и этой безумной, неистовой нежности. Сопротивляться? Мысль становится очень смешной. Мои руки среагировали сами – обхватив её хрупкую спину, притянув ещё ближе, впиваясь пальцами в тонкую ткань кофты. Я отвечаю ей – так же жадно, так же отчаянно, тону в этом солено-сладком хаосе. Губа горит огнём, но боль была ничто. Капля в океане этого безумного безумия.