Закон притяжения

Страх смешивается с азартом. С тем самым вызовом, который я бросала себе у зеркала. Эксперимент начинается. Сейчас. Прямо за дверью. Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют, делаю ещё один короткий, прерывистый вдох (корсет неумолим) и поворачиваюсь к выходу из спальни. Красные каблуки цокают по паркету, звук эхом отдаётся в неожиданно тихой квартире.

Сердце колотится так, будто пытается вырваться из клетки рёбер и умчаться вниз по лестнице раньше меня.

Вечерний воздух, тёплый и пьянящий ароматом цветущих лип, обнял меня. Я спустилась по ступенькам, цепляясь каблуками за неровный асфальт, чувствуя каждую трещинку под тонкой подошвой. И вужу его.

Он сидит на капоте своей чёрной BMW, закинув одну ногу на другую, в тёмных джинсах и простой чёрной рубашке, которая обтягивает уже знакомые мышцы плеч. Он смотрит куда-то в сторону, лицо в привычной полуулыбке. Спокойный, уверенный такой.

Я сделала шаг. И ещё. Асфальт хрустнул под каблуком.

Он повернул голову.

И всё остановилось в этом мире.

Полуулыбка слетела, растворилась в абсолютном, немом изумлении. Глаза, обычно такие озорные и насмешливые, становятся огромными, круглыми. Он медленно, очень медленно сползает с капота, выпрямился во весь свой рост, не отрывая от меня взгляда.

– Лиза… – выдохнул он. Он будто забыл, как говорить. Просто стоял и смотрел. Смотрел так пристально, так… по-новому, что по моей спине пробежали мурашки, а щёки запылали под слоем тонального крема. Я почувствовала себя одновременно невероятно красивой и жутко уязвимой.

Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Его взгляд скользнул по платью, задержался на корсете, поднялся к лицу, к волосам, снова утонул в глазах. Время тянется, как карамель.

– Боже… Лиз… – он снова запнулся, провёл рукой по коротко стриженным вискам, нервный жест, который я у него редко видела.

– Ты… ты просто…, – он ищет слова, бормочет что-то невнятное. Потом вдруг выдыхает:

– Ты просто… прекрасная. Реально. Я… я в шоке. В хорошем. В офигенном шоке.

Комплимент был простой, даже корявый, но в его глазах горит такой искренний, неподдельный восторг, что у меня перехватило дыхание.

– Я просто не ожидал… Он махнул рукой, сдаваясь.

– Ты сногсшибательно выглядишь.

Моя неуверенность начала таять под этим взглядом, как мороженое на солнце. Я усмехнулась, стараясь сохранить хоть каплю бравады:

– Что, Вишнёвская в платье – нонсенс?

– Нонсенс – это как раз то, что ты не носишь это всегда, – отпарировал он, и привычная искорка вернулась в его глаза, но теперь она горела ярче, теплее. Он подошел вплотную, его запах – свежий, с оттенком дорогого одеколона и чего-то неуловимо его – окутал меня.

– Идём? Макс уже звонил, там народ собирается, ждут нас.

Он повернулся к машине, и тут я заметила, как его пальцы слегка дрожат, когда он нажимает кнопку на брелке. Щелчок замков. Он обходит машину, открывает переднюю пассажирскую дверь с такой торжественностью, будто открывает дверь кареты для принцессы. Глубокий, преувеличенный поклон:

– Мисс Вишнёвская, прошу вас.

Я рассмеялась, лёгкое головокружение от его реакции смешалось с радостью.

– Спасибо, месье, – сказала я, грациозно опускаясь на мягкое кожаное сиденье. Запах машины и его одеколона.

Он сел за руль и завёл мотор. Рык двигателя нарушил вечернюю тишину двора. Перед тем как тронуться, он снова повернулся ко мне. Взгляд выглядит уже не шокированным, а… заинтересованным. Очень заинтересованным.

– Ты правда невероятно выглядишь, Лиз, – сказал он тихо, серьёзно, без тени привычной шутки. И тронулся с места.

Дорога на дачу Макса пролетела в странном, электризующем напряжении. Мы болтали о пустяках – о работе Макса, о пробках, о погоде, – но подтекст висит в воздухе густой дымкой. Его взгляд то и дело скользил по мне. Я ловлю себя на том, что смотрю на его профиль, на сильные руки на руле, на лёгкую улыбку, играющую на губах. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. Мы остаёмся всё те же Лиза и Стас, но платье, каблуки и этот немой восторг в его глазах воздвигли между нами невидимую стену притяжения, которую мы оба ощущали.

– Приехали, – объявил Стас, сворачивая на освещённую гирляндами аллею. Дача Макса и правда была легендарной – огромный дом в стиле шале, терраса, бассейн, сияющий огнями, и уже слышна была музыка, смех, гул десятков голосов. Машин было припарковано видимо-невидимо. Атмосфера предвкушения большого веселья так и витает в воздухе.

Стас открыл мне дверь, его рука на мгновение коснулась моей спины, когда я выходила – лёгкий, направляющий жест, от которого по коже снова пробежали искры. Мы пошли к шумной террасе. Я чувствую на себе взгляды – любопытные, оценивающие. И тут…

– Лиза?!

Этот визг. Чистый, неподдельный визг удивления. Из толпы вырывается Дашка, моя лучшая подруга, с бокалом чего-то розового в руке. Её глаза размером с блюдца. Она подбежала, схватила меня за плечи, отодвинула на полшага, оглядела с ног до головы.

– Ты… это ТЫ?!, – она сейчас вне себя. Что на тебя нашло?! Ты в платье! В ЧЁРНОМ! На КАБЛУКАХ! И волосы… Лиз, ты с ума сошла?, – её голос сорвался на смех, но в нём было столько восторга, что я расслабилась. Боже, ты выглядишь… нереально! Просто вау! Стас, ты видел?!, – она повернулась к нему.

Стас стоит рядом, руки в карманах, с довольной, чуть хитрой улыбкой.

– Видел, Даш.

– Сейчас у половины парней здесь глаза на лоб полезут, – фыркнула Милевская, обнимая меня.

– Я тащусь! Иди сюда, надо тебя показать всем!

Вечеринка и правда оказалась «офигенной». Музыка бьёт в грудь, бассейн переливался огнями, люди танцуют, смеются, разговаривают громкими группами. На огромном столе – горы еды, ледяные ведра с шампанским и пивом, диковинные коктейли всех цветов радуги в высоких бокалах. Меня представляют, знакомят, на меня смотрят – с интересом, с одобрением, с лёгкой завистью. Я ловлю восхищенные взгляды парней, но больше всего – постоянный, тёплый, внимательный взгляд Стаса. Он всегда рядом, подливает мне какую-то вкусную слабоалкогольную гадость с кусочками фруктов, смеётся с моих шуток громче других, его рука то и дело касается моей руки или спины – легко, ненавязчиво, но каждый раз как маленький электрический разряд.

Потом Макс, хозяин, хитрый и веселый, объявил игры.

«Крокодил», где я с позором пытаюсь изобразить «фиолетового единорога», вызвав хохот всей террасы.

«Мафия», где Стас оказался мафиози и с убийственным спокойствием «убрал» меня первой, подмигнув при этом так, что у меня сердце ёкнуло.

А потом – «Правда или Действие».

Водка с лимонами уже пошла по кругу, градус безумия поднялся. Смех становится громче, вопросы – откровеннее, действия – смелее. И вот бутылка указала на Стаса.

– Действие!, – бодро сказал Стас, явно избегая ловушек «правды».

Дашка задумалась на секунду, её взгляд скользнул между мной и Стасом.

– Окей!, – она улыбнулась во весь рот. – Ты должен… поцеловать самого красивого человека на этой вечеринке! Прямо сейчас! И чтоб не в щёчку!

Тишина. Потом гул одобрения, смешки, аплодисменты. Все взгляды устремились на Стаса, а потом – на меня. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Он тоже замер, его взгляд нашёл мой. В его глазах нет ни паники, ни смущения. И тот самый интерес, что витает между нами весь вечер, сгустился до предела.

«Он же не собирается это сделать?»

Он встал. Не спеша. Вечеринка затихла в предвкушении. Он сделал шаг. Ещё. Обошёл стол и подошёл ко мне. Я сижу, не в силах пошевелиться, чувствуя бешеный стук сердца даже в висках. Он остановился прямо передо мной. Его тень накрыла меня. Я подняла голову. Его лицо было серьёзным, глаза горят в свете гирлянд. Время замедлилось. Шум вечеринки отступил куда-то далеко, остались только мы двое и это невероятное напряжение.

Я замотала головой в знак отказа, но он наклонился. Медленно и мне пришлось закрыть глаза, ожидая… чего? Щёки? Лба?

Его губы коснулись моей щеки. Легко, почти невесомо, но очень нежно. И задержались на долю секунды дольше, чем нужно для просто поцелуя. Я почувствовала тепло его дыхания, запах его кожи. Потом он отстранился. В глазах – смесь нежности, озорства и чего-то ещё, невысказанного.

Аплодисменты и свист слились в один оглушительный гул, но для меня мир сузился до точки, где его губы только что коснулись моей кожи. Щека пылает, а внутри бушует настоящий ураган. Он сел так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, вижу мельчайшие золотистые искорки в его зелёных глазах, обычно таких озорных, а сейчас – невероятно серьезных и… голодных.

Он подмигнул, но это было уже не то, легкомысленное подмигивание. В нём была дерзость, вызов и обещание. Обещание чего-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Вечеринка бушует вокруг. Даша что-то кричит, тыкая пальцем в Стаса, Макс подливает кому-то напиток, смеясь во весь голос. Музыка гремит, но всё это было как за толстым стеклом. Я вижу только его. Слышу только бешеный стук собственного сердца.

Его руки скользнули к моим вискам, пальцы запутались в моих кудрях, мягко, но властно притягивая моё лицо к своему. Не было больше нерешительности, только жажда.

Наши губы встретились.

Сначала осторожно, как бы проверяя почву. Лёгкое, трепетное прикосновение, но это длилось лишь мгновение. Потом волна нахлынула с такой силой, что у меня подкосились ноги. Его губы требовательные, твердые, безжалостно настойчивые. Он целует меня так, будто хочет запомнить каждый миг, каждый вздох.

Мои руки, словно живые сами по себе, обвают его шею, прижимаясь к нему всем телом. Я тону в этом поцелуе, в его силе, в его страсти. Мир перестаёт существовать. Нет ни дачи Макса, нет ни вечеринки, нет ничего другого. Есть только это: крепкие руки, держащие меня так, будто я была самой хрупкой и драгоценной вещью на свете, и губы, которые говорили без слов то, что годами оставалось невысказанным.

Он наконец оторвался, но лишь на сантиметр, чтобы перевести дух. Лоб прижался к моему. Его дыхание тяжелое, неровное. Глаза, тёмные и бездонные в полумраке, ищут мои.

– Лиза… – прошептал он, и в этом шёпоте столько изумления, страсти и чего-то похожего на страх, что дрожь пробежала по моей спине. – Что ты со мной сделала?

Я не могу ответить. Я смотрю только на него, на его опухшие от поцелуя губы, чувствуя, как мои собственные горят огнём. Я прикоснулась к его щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину. Ответ читается в моём взгляде, в моём учащённом дыхании, в том, как я всё ещё прижималась к нему, но открыться было сложнее всего.

Вечеринка взорвалась аплодисментами, свистом, криками: «Вау!»

– Умница моя!, – Милевская визжит от восторга.

Стас поймал мой взгляд и подмигнул. А в голове у меня стучит только одно: «Что теперь будет?» И сердце бешено колотится в ответ: «Что-то невероятное». Огоньки гирлянд, смех, музыка – всё слилось в яркий, пьянящий вихрь. И в центре этого вихря стали только мы.

Глава 16. Твои слёзы-моя боль

Просыпаюсь.

Потолок над головой – высокий, тёмный, как будто нависает.

Моя берлога.

Так и есть. Пространство, в котором я живу, но не существую. Центр города за окном гудит, а я лежу, вдавливаясь в подушку, и первая мысль – не о вчерашней тусовке у Макса, а только об этой безумной девушке.

О Лизе Вишнёвской.

«Как она? Всё ли в порядке?»

Вопрос въедается под кожу, как заноза. Просто не отделаться.

Подъём, быстрый душ, чёрная футболка, джинсы. Ключи – в карман. Машина – у подъезда. Еду к ней, даже не пытаясь придумать оправдание. Просто надо. Просто хочу.

Её квартира. Дверь открыта – странно. Вхожу без стука.

– Лиза?

Тишина. Потом – глухой звук, как будто что-то упало. Иду на кухню.

Она стоит посреди осколков. Разбитая ваза – видимо, дорогая, антикварная. Нога порезана, капли крови на полу. Лиза смотрит на рану, будто не понимает, откуда она взялась.

– Стас? – Голос дрожит. – Ты как тут?!

– Я просто… хотела убрать.

Не думаю. Просто действую. Подхватываю её на руки – она лёгкая, но вся напряжена, будто боится рассыпаться. Лиза пытается отнекиваться, что не надо, не стоит. Несу в ванную, сажаю на край раковины.

– Где у тебя тут аптечка?

Показав на шкаф, я нахожу всё необходимое и обрабатываю порез. Она молчит, но пальцы её сжаты в кулаки.

– Глубоко не пошло, но лучше перебинтовать, – говорю, стараясь звучать спокойно.

И тут – срыв.

Слёзы. Сначала тихие, потом – рыдания, которые она пытается заглушить, закусив губу.

– Всё хорошо, это не из-за этого – бормочет она, – просто… накопилось.

– Перестань. – Говорю резко, но без злости. Бережно прижимаю её к себе. – Не извиняйся. Никогда.

Она дрожит.

– Я устала, – шепчет. – Этот цирк. Чувства. Постоянно быть сильной.

– Ты не должна быть сильной. Не со мной.

Глаза её красные, щёки мокрые. Красивая. Настоящая передо мной.

– Когда ты показываешь мне, в какой любви нуждаешься, я учусь ее давать, – говорю тихо. – Позволь мне.

Она смотрит на меня, будто впервые видит.

– Давай уедем, – внезапно решаю. – Куда угодно. Сейчас.

– Что?

– Выходные. Ты и я. Никаких слёз. Только ты и твоя улыбка.

Она колеблется, но я уже поднимаю её снова – на руки. Она слабо протестует, но я не слушаю. Хватаю на ходу её кроссовки второй рукой.

Вынос. Дверь. Лифт.

Машина – чёрная, как моя берлога, но сегодня она повезет нас туда, где светлее.

Сажаю её на кожаное сиденье и пристегиваю.

– Куда мы?, – спрашивает она. На её лице виден искренний интерес.

– Туда, где ты перестанешь плакать. Кладу кроссовки к ней в ноги, и на всякий случай смотрю не пошла ли у неё кровь.

Завожу мотор.

И везу. Просто везу. Потому что больше не могу видеть, как она разбивается.

Ни осколками ваз. Ни слезами.

Я веду машину, а Лиза сидит рядом, прижавшись к стеклу. Город уже остался позади, и теперь перед нами – только дорога, уходящая вдаль, и небо, которое постепенно меняет цвет с холодного голубого на теплый золотой.

– Куда мы едем?, – снова спрашивает она в сотый раз, но в голосе уже нет прежней тревоги. Только любопытство.

– Туда, где красиво, – отвечаю я, не отрывая глаз от дороги.

Первая остановка – озеро. Небольшое, почти круглое, как зеркало, брошенное в траву. Вода в нём такая прозрачная, ещё не замерзла, видно каждый камень на дне. Солнце играет бликами, и кажется, будто озеро светится изнутри.

– О Боже…, – Лиза выходит из машины и замирает.

– Ну куда ты, аккуратнее, у тебя нога.

Я стою рядом и смотрю не на озеро, а на неё. На её широко раскрытые голубые глаза, на губы, которые сами собой растягиваются в улыбке.

– Нравится?

Она кивает, не в силах оторвать взгляд.

– Пойдем ближе, я помогу спуститься.

Я беру её за руку и веду к воде. Она осторожно опускается на колени, касается ладонью поверхности. Круги расходятся, искажая отражение.

– Холодная!, – смеётся она.

Я приседаю рядом, беру плоский камень и запускаю его по воде. Пять прыжков.

– Покажи, как ты это делаешь!, – просит Лиза.

Я показываю. Она пытается повторить, но камень тонет почти сразу. Смеётся.

– Ладно, может, в следующий раз.

– В следующий раз обязательно получится, – обещаю я.

Следующая точка – старый мост через реку. Деревянный, скрипучий, но крепкий. С него открывается вид на долину – бескрайние поля, перелески, далекие холмы.

Лиза подходит к перилам, опирается на них и замирает. Ветер играет её русыми волосами, солнце ласкает лицо.

– Красиво… – шепчет она.

Я стою сзади, чуть ближе, чем нужно. Чувствую, как она слегка дрожит.

– Замёрзла?

Она пожимает плечами, но я уже снимаю свою куртку – тяжёлую, кожаную, тёплую – и накидываю ей на плечи.

– А ты?, – она оборачивается, хмурясь.

– Я в худи. Мне и так нормально.

– Ты меня украл, – вдруг говорит она, но в голосе нет упрека.

– Да. И если что – это уже неважно. Забудь обо всем. Хотя бы на секунду.

Она смотрит на меня, потом снова на долину. И улыбается.

Вот же, бука!

Ей нравится, но она не хочет признаваться самой себе. Я уверен и чувствую это каждой своей клеточкой тела. От мыслей бросает в жар, хотя на улице давно не плюсовая температура.

***

Пицца. Я заказал её еще по дороге, и теперь мы едим, сидя на капоте машины, ноги болтаются в воздухе. Лиза откусывает кусочек, сыр тянется, и она смеется, пытаясь поймать его пальцами.

– Ты специально заказал с тройным сыром?

– Может быть.

– Жирно.

– Зато вкусно.

Она соглашается, доедая свой кусок. Я наблюдаю, как она жует, как морщит нос, когда перец оказывается острее, чем она ожидала. Как пьёт свой любимый чай.

– Ты смотришь, – замечает она.

– Да.

– Почему?

– Потому что могу хочу.

Она краснеет и отворачивается, но улыбка не исчезает.

Понимаю, что надо заехать на заправку.

Бензин, кофе из автомата (отвратительный, но горячий), и вдруг – поле.

Просто поле. Но всё оно – в ромашках.

Я даже не думаю. Останавливаюсь, выхожу и сразу иду через траву. Срываю цветы, собираю их в букет. Несколько стеблей, немного листьев для объёма.

Возвращаюсь. Лиза сидит в машине, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Это… мне?

– Ну кому же ещё?

Она берёт букет, прижимает к груди. Потом подносит к лицу, вдыхает запах.

– Спасибо…

Её улыбка – вот что греет мне душу.

Едем дальше, чувствую она хочет заговорить, но не знает с чего начать.

Когда начинает темнеть Лиза начинает ерзать на сиденье.

– Может, домой? Уже поздно…

– Нет.

– Но…

– Ты не будешь плакать одна в своей квартире. Явно не сегодня.

Она замолкает, а потом кивает.

– Тебе нравится?, – спрашиваю я.

– Да.

– Вот и всё. Значит, едем.

Делаем короткую остановку, Лизе даю новые бинты, чтобы вновь обработать ногу, а сам глазами нахожу…

Магазин техники. Я выхожу, возвращаюсь с небольшой коробкой.

– Держи.

– Что это?, – Лиза берёт её, осторожно, как будто боится сломать.

– Открой и посмотри.

Она открывает, а там новый телефон. Тонкий, светлого цвета.

– Стас, нет…

– Да.

– Я не могу принять… У меня есть телефон.

– Разбитый и дышащий на ладан.

– Но…

Я смотрю на неё. Твёрдо.

– Если не возьмешь, куплю ещё дороже.

Она закусывает губу, потом вздыхает.

– Ладно… Спасибо тебе большое.

– Это чтобы ты была на связи. Всегда. И если твой мозг снова захочет плакать – Ты сразу позвонишь мне. И я буду мешать!

Она смеётся. И это лучшее, что я слышал за весь день.

Дорога. Закат. Музыка. Всё что нужно для счастья.

Лиза тихо подпевает, шёпотом, будто боится, что я услышу, но я слышу.

И улыбаюсь.

Потому что сегодня – она не плачет.

А значит, всё правильно делаю.

Мы едем.

Куда угодно.

Лишь бы вместе.

Глава 17. Небезопасная безопасность

Квартира Стаса оказалась не такой, как представляла Лиза. Никаких бандитских постеров, пустых бутылок и оружия на столе. Чисто, почти аскетично: диван, книжная полка с кодексами и юридической литературой, ноутбук с какой-то запущенной программой.

– Ты… живёшь один?, – неуверенно спросила Лиза, оглядываясь.

– А то. Отец в другом городе, – бросил Стас, швыряя ключи на тумбу. – Не волнуйся, сюда никто не придёт.

Он прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку воды и протянул ей. Лиза взяла, но не открыла её.

– Ты сказал, что всё под контролем, – напомнила она.

– Контроль – это когда стреляют не в тебя, – ответил он. – Пока Бульдог думает, что ты моя девушка, он не полезет. Но если ты будешь одна…

Он не договорил. Лиза и так всё поняла.

– То есть я теперь твой… заложник?

– Ты теперь моё прикрытие, а я твоё, – поправил он. – И да, придётся чуть больше играть в милую парочку.

– Раз уж так, то я скажу своё условие, если мы выходим в люди, ты не можешь ходить, как зэк на прогулке, – заявила она, усадив его на диван.

– О, боже, – закатил глаза Стас. – Ты сейчас будешь учить меня, как правильно есть икру ложкой?

– Нет. Я научу тебя не выглядеть как уголовник.

Лиза сжала губы, наблюдая, как Стас развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик. Его поза кричит: «Я здесь хозяин».

– Ладно, – вздохнула она, хлопнув в ладоши. – Сейчас, мы будем учиться вести себя в приличном обществе.

Стас медленно перевёл на неё взгляд, полный скуки.

– Нет, – ответила Лиза, скрестив руки на груди. – Я научу тебя не выглядеть как уголовник. Встань!

С недовольным ворчанием Стас поднялся, но продолжал сутулиться, словно невидимый груз давил ему на плечи.

– Первое правило – осанка, – сказала Лиза, подойдя к нему. Её пальцы легли на его плечи, заставляя выпрямиться. – Ты не мешок с картошкой. Плечи назад, подбородок выше.

– Так я буду выглядеть как павлин, – проворчал Стас, но всё же расправил плечи.

– Вот так!, – Второе – жесты, – продолжила Лиза. Скрещенные руки – это агрессивно. Она разъединила его руки, которые он машинально сложил на груди. «Расслабь их».

– Третье – взгляд. Не пялься на людей как маньяк. Это пугает.

Стас усмехнулся:

– А как тогда смотреть? Вот так?

Он преувеличенно закатил глаза.

– Нормально, пожалуйста, – вздохнула Лиза. – Просто не сверли людей взглядом.

– Четвёртое – и самое важное, – она подняла палец вверх.

– Волшебные слова: «пожалуйста» и «прошу прощения». Да, это обязательно.

– О боже, спаси-и-ибо, – передразнил он, растягивая слова.

Лиза зажмурилась, считая до десяти про себя.

– Давай попробуем на практике. Представь, что ты в ресторане.

– А теперь скажи: «Извините, мне кажется, вы ошиблись дверью», – скомандовала Лиза.

– Ты ошибся дверью, дурак, – пробурчал он.

– НЕТ!

Она застонала, схватившись за голову.

– Ладно, – сдался Стас. – Извините, вы, наверное, не туда зашли.

– Лучше.

– Я всё равно не понимаю, зачем это.

– Потому что если мы идем в ресторан, а там Бульдог или его люди, они должны поверить, что ты не просто с улицы, а парень из хорошей семьи.

– Ага, – усмехнулся Стас. – Потому что все парни из хороших семей знают, как правильно держать вилку, но при этом разбирают стволы.

Официант принёс не то блюдо. Что ты скажешь?

Стас нахмурился, подумал, затем скривил губы в ухмылке:

– Что за хрень? Ты ошибся дверью, когда заходил сюда!

– НЕТ!, – Лиза чуть не подпрыгнула от возмущения. – Ты скажешь: «Извините, мне кажется, вы ошиблись заказом».

– Но это как-то же не по-мужски, – надулся Стас. Я знаю как надо, но это не со всеми людьми прокатывает.

– Это по-человечески, – поправила она. – Попробуй ещё раз.

Стас глубоко вздохнул, закатив глаза к потолку, но всё же повторил за ней, имитируя слащавую улыбку: «Извините, вы, кажется, ошиблись заказом».

– Лучше, – кивнула Лиза, хотя его тон всё ещё оставляет желать лучшего. – Но без этого… слащавого выражения. Просто будь вежлив.

– Знаешь что?, – внезапно сказал Стас, его голос стал серьёзным. – Весь этот цирк – он ведь не только для Бульдога, да? Ты действительно пытаешься меня… переделать.

Лиза замерла. В его глазах читается что-то уязвимое, что он обычно тщательно скрывает.

– Я… – она запнулась. – Нет, я просто хочу, чтобы другие увидели тебя таким, каким я тебя вижу.

Наступила тишина. Стас посмотрел на неё так пристально, что у Лизы защемило под ключицей.

– Ладно, учительница, – наконец сказал он, лёгкая усмешка вернулась на его лицо. – Покажи мне ещё раз, как сидеть в ресторане.