Приливы и отливы. Книга вторая. Гильза

Тянутся дождливые осенние дни. Туманы заволакивают горы. Моросят мелкие, холодные дожди, влага, незаметно смачивает одежду, проникает через земляной накат в землянку, смешивается с дымом и паром из котлов. Дрова намокли и не горят как горели, а шкварчат как шкварки на сковородке, чадят испуская ядовитый дым, который щипет глаза и вызывает чихание. Со всего Враняка мухи слетелись в землянку, залезают одна на другую висят на балках над очагом, а когда пламя достигнет до них и обжигает, падают в костер.

–А может нам спуститься в село и поприсутствовать на очередном сборе? Ведь есть же директива разгонять сборища четников, – спросил Миодраг сквозь стиснутые зубы.

Рассказ Косто усилил его желание встретиться с сержантом и докончить ранее начатый разговор сквозь решётку тюрьмы.

XI

Известие о сборище четников и дележе муки, которую выделили итальянцы, а четники привезли к Орловой скале, начало кружить над селом как призрак, "клокотать" в пустых котлах баневичан и "издавать"– запах печёного хлеба. Таращат голодные глаза беженцы из Метохии и ежедневно поднимаются по лугам к скале посмотреть на барак с мукой с близкого расстояния и прикинуть сколько в нём может быть муки, чтобы потом, когда её будут делить, в пустую не приходить. Вроде как бы проходили мимо, просто так присели и как бы между прочим спрашивают караульных:

–А сколько товара привезли? -

–Хватит и муки и сахара поесть досыта тем, кто готов сражаться за короля и отечество под мудрым руководством Светозара Пантича, человека, которого сам Господь бог послал спасти народ от голодной смерти, а престол из Лондона провозгласил главным баневичким воеводой, – отвечает обученная стража, сыпя слова пулемётной очередью.

И хотя многим кажется нелогичным и чудным: с чего это итальянцы дают четникам муку, если те решили бороться за короля и отечество, следовательно против оккупации и тех же итальянцев, голодные баневичане всё же поверили, что сержант является их спасителем.

–Видит бог, умён и способен он. И генералом ему быть без сучка и задоринки. Знает про народные муки и днём и ночью только о народе и думает, – говорят.

А сержант действительно думает и о народе и о собственной роли, которую он сыграет в спасении нации от погибели. Возникшее положение после вражеского наступления и разгрома восстания он расценил так:

– Коммунисты соблазнили народ, обманули и вовлекли в опасную игру преждевременным восстанием, оставили без крова над головой и куска хлеба на пороге тяжелейшей зимы и завтра, когда снега заметут и горы и дороги, начнётся сплошной мор от голода. Никто и ниоткуда куска хлеба народу не подаст. Единственная надежда на итальянцев. Если с ними не договоримся, голод нас погубят как турки на Косово.-

Мысль о спасении нации зародилась у него одновременно с желанием самому

сыграть ведущую роль в истории страны. Это с одной стороны. А с другой – надо было как то выпутаться из того положения, в которое он попал после поражения восстания и гибели в тюремном дворе людей, которых он арестовал и держал под стражей. Как и все баневичане, я Светозар Пантич больше всего на свете боялся слова – предатель, которое раз прилипнув, потом никакими подвигами не отодрать. Поэтому он и придумал историю о спасении нации и всюду, где только это было возможно, твердил о большом несчастии которое навлекли на народ коммунисты и которое они ещё некоторые умные и ответственные люди попытаются смягчить, коли его уже не возможно предотвратить. Не будь этой заботы о народе, никогда бы он не опустился до того чтобы идти в город и унижаться перед лягушатниками с просьбой о выделении бедноте по пуду муки.

–Не будь вас и ваших немощных детей, если бы была у меня возможность от этих забот освободиться, подался бы я с винтовкой на плечах в горы истреблять по дорогам оккупантов и был бы я тогда самым счастливым человеком на свете.-

Верил ли ему народ или нет это никогда не станет известным. Слушают его внимательно, подтверждающее кивают головами когда он говорит о муке и громко его называют своим спасителем.

–Из твоих уст, да в божьи уши! Если ты нас не спасёшь, то голодной смертью помрём. -

Пожилые женщины даже крестятся проходя мимо него. Затем останавливаются, поворачиваются и шепчут ему вслед: "Оче наш иже еси…"

Как то перед раздачей муки нашлись и гусляры, которые в его честь сказы сочинили. Ожили б памяти и старые семейные связи, которые существовали и те, которых никогда и не было. Но уже ежедневно кто-нибудь приходил к его матери – Евросиме с вопросом: "Как поживаешь, кума?" А если при этом и Светозар дома, расхваливают его, вовсю.

–Правильно все делаешь. Прямо царские у тебя задумки.-

Но Светозару хотелось быть не только сиротской матерью, этакой доброй тётей, раздающей детям подарки. Ему больше нравился герои Караджордже, чем святой Савва. В мыслях он себя представлял в роли великого полководца-освободителя. А это теперешнее – мука, макароны, сахар, все это лишь стартовая площадка, эпизод, который в конечном счёте будет вычеркнут из его биографии. Поэтому он мало говорит о муке, предоставляя эти разговоры своему сотруднику – Врле. Сам же чаше упоминает об освобождении Косова и Метохии от шиптаров-албанцев.

–Должны, мы, братья и сестры, вооружиться, воспользоваться этим смутным временем и освободить Косово. Только таким образом, сразу и навсегда, мы решим вопрос с питанием, чтобы в дальнейшем не мучиться и не голодать, как голодали после то го, как потеряли Косово. -

Сработало это. В Баневице было много беженцев, которые мечтали вернуться в Косово и Метохию на те плодородные нивы, которые у них отобрали шиптары как только началась война.

XII

Как было объявлено, в пятницу после обеда собрались у Орловой скалы голодные баневичане. Пришли они с закинутыми на плечи разноцветными мешками, сшитыми на скорую руку из старых самотканых подстилок, солдатских одеял, плащ-палаток, юбок или шаровар с завязанными штанинами. Просачиваются сквозь дубравы, побочными тропинками, поодиночке, украдкой, таясь друг от друга словно на кражу собрались. Одолевает их нерешительность, вроде как бы нехорошие дела творят, боятся что завтра их могут обозвать перебежчиками и жополизами. Ведь муку дали итальянцы, а они ничего не делают без задних мыслей. Есть в характере баневичан такая черта, которая способна вызвать несчастие: нет у них гибкости и не умеют приспосабливаться, а, взявшись за что-то, держаться этого до конца, как пьяный забора. Гордые они и с достоинством, хранят свою честь, кичатся геройством, порядочностью и, следовательно, больше других стремятся скрыть свои недостатки и выпятить добродетель. Бедность их часто принуждает к краже и обману. И если это проскочило незаметно и до народа не просочилось, то сами об этом забывают, начинают бить себя в грудь и хвастовством затушевывают в себе нечестность. Да даже когда и нет острой необходимости не прочь они поживиться за чужой счёт. А если их кто-то в непорядочности уличил и это обнародовал, то его возненавидят как самого лютого врага, считая, что тот из личной неприязни, на зло, подвох им устроил, чести лишил и перед народом опозорил. Ведь не обнародуй тот, всё бы быстро забылось как забывалось все и ранее, с тех пор как люди существуют. И они бы по-прежнему пользовались репутацией честных людей, как и их предки, о которых доподлинно известно, что грабили они и воровали. Все баневичане считают себя честными, что в целом и соответствует действительности. А то, что иногда, когда беда их подожмёт, могут слегка и поскользнуться, вовсе не порок, а сам дьявол, являющейся олицетворением общечеловеческого зла, на это их толкнул. И не надо по этому поводу им в нос тыкать, тем более, что любой человек, окажись на их месте, поступил бы, пожалуй, точно так же, а может быть ещё и хуже.

Вот такие они, баневичане, гордые и с достоинством, честь хранят, хотят чтобы о их порядочности все говорили, а если что-нибудь плохое и совершают, все равно поют под гусли песни о геройстве, напоминают о своих подвигах, пока и самих себя и окружающих не убедят, что не такие они, какими бы могли выглядеть, если бы дозналось то, что они натворили или еще только собирались совершить.

Теперь, среди бела дня, собрались они у Орловой скалы, места сбора их героических предков10, чтобы совершить то, о чём заранее известно, что славы им не принесёт. Рукоплещут они и кричат: "Да здравствует оратор", – это сержанту Пантичу. А тот поднялся на возвышение, размахивает руками и говорит об освобождении Косова и Метохии, вспоминает о муках Лазаря и доказывает, что раздел муки, который он сейчас между ними произведёт – мера временная, вынужденная: в преддверии предстоящего исторического подвига. Знают баневичане, что врёт он, но не противоречат, ведь они же за мукой пришли.

Как гром из ясного неба появились партизаны. Нагрянули они из леса на прогалину с винтовками и пятиконечными звёздами, с намерением застукать баневичан на погани, на приёме подачки от итальянцев в виде муки и макарон, с тем, чтобы в историческом плане их опозорить. Но прибыли партизаны в неподходящее время. Будь они поумнее не действовали бы так, а поступили бы так, как в своё время поступил Миё Баневич. Говорят, что однажды Миё застал в своём загоне своего лучшего друга и побратима Николу Щелановича в момент, когда тот воровал у него ягнёнка. Но вместо того чтобы закричать "Ах ты, сука!" и выстрелить в него из ружья, Миё повернулся и убежал. А затем несколько дней где-то скрывался, опасаясь, что Никола придёт с извинением и этим испортит их дружбу. Между тем Никола зажарил и съел украденного ягнёнка и сам потом об этом при случае односельчанам рассказал. Впоследствии, как то в шутку под рюмочку ракии, сельчане спросили у Мии:

–Послушай, а почему ты удрал тогда от своего побратима?-

–Мой покойный отец учил меня, что не следует уличать красивую женщину в измене, а порядочного человека в краже. Не годится это! Сами они со временем покаются, а тебя будут ещё больше уважать за то, что ты не воспользовался их минутной слабостью и не опозорил их, – ответил мудрый Миё.

Партизаны остановились на прогалине, а Свётозар, увидя их, потерял дар речи и начал заикаться. Миодраг же направился к нему. Встретились они взглядами и оба напряглись как два быка на поляне. Светозар смотрит на приближающегося Миодрага как на призрак, который может испортить ему всю карьеру и даже лишить жизни. Миодраг же видит в Светозаре того подлеца из тюремного двора, которого они узрели сквозь решётку кривляющимся, показывающий им, арестованным, локоть со словами:

–Хрен вам, не выбраться вам отсюда. Кто бы не выиграл войны – вы её проиграли! -

Оба убеждены, что тот, другой, является олицетворением всех зол на свете и заслуживает самую страшную смерть, которая только существует. Ненависть между ними нарастает с каждым шагом приближения Миодрага Стефановича. Сокращающееся расстояние между ними сокращает и расстояние между жизнью и смертью. В надежде, что кто-то остановит этот призрак с налитыми кровью глазами, который приближается чтобы убить его, Светрзар краешком глаза, обхватывает толпу. Люди, которые несколько минут тому назад рукоплескали ему и кричали "Да здравствует оратор", теперь подталкивают друг друга локтями, подкручивают усы, расступаются перед Миодрагом освобождая ему проход и, как кажется Светозару, желают ему несчастия. Некоторые уже готовы начать науськивать их друг на друга:

–Ну-ка, подай ему!-

–Не сдавайся, добрый молодец!-

А есть и такие, которые расстёгивают штаны и бегут в кусты вроде по нужде. Расслоился сбор, как тогда в Дубокальском ущелье во время восстания в случае с Милетой. Нужно Светозару что-то решительное предпринять и остановить это опасное приближение соперника. Надо! Но что? А Миодраг уже совсем рядом, он видит его помрачневшее лицо и застывшие от ненависти глаза. Видит и Миодраг его, такого разодетого, важничающего, выпендривающегося перед народом, рассказывающего байки об освобождении Косова и Метохии, подлого предателя, пролившего братскую кровь. Вспомнилось ему всё происшедшее в прлевачкой тюрьме, а так же голос сержанта, когда его хватали на улице:

–Держи его, держи! -

Все это простить невозможно. Будь у Светозара сотня голов и каждую если отрубить, то всё равно ему за содеянное не расплатиться. Выхода другого нет – один из них должен умереть. Но кто? Наверняка сержант! Собравшиеся у Орловой скалы это заранее знают, а баневичане в своих оценках редко ошибаются. Заранее им известно кто победит, когда два барана сталкиваются, два быка бодаются, когда, псы дерутся, а парни состязаются в борьбе – всё это баневичане предчувствуют каким-то необъяснимым чувством и заранее знают исход. На мгновение перед сражением в жертву вселяется страх, который, умелый глаз может узреть.

–Сержант готов, вон побледнел как полотно!-

–И ноги у него затряслись! -

–Застыл как лягушка перед змеей! -

–Ещё немного и завизжит, – предугадывают.

И они бы безусловно угадали, будь противники безоружными. Но оружие часто на руку трусам. Трус всегда стремится первым его применить. И это в Баневице тоже известно. Светозар уже было решил применить оружие, ещё чуть-чуть и он выхватит револьвер и всю обойму всадит в лоб Миодрагу. Затем продолжит своё выступление и скажет народу, что убил он итальянского шпиона. И сделал бы он так, если в тот момент, когда он уже потянулся было за револьвером, угрожающий голос его не предупредил:

– Не валяй дурака! –

Взгляд Светозара скользнул по образовавшейся живой борозде, которую Миодраг проложил пробираясь сквозь толпу. В конце борозды он увидел Данилу Лукича и Радивоя Огненовича. В руках у них были направленные на него винтовки и он понял, что они убьют его прежде чем он успеет выхватить револьвер. Надо бы бежать, но это не поможет. Миодраг или настигнет его, или будет притаптывать за ним ногами, чтобы опозорить его перед всем собравшимся миром. Позор этот докатится до штаба Дражи Михайловича, а через него и до престола в Лондоне. И это будет концом его военной карьеры. Нельзя этого допустить. Надо что-то другое придумать! Где же Врлё? Догадался бы он пырнуть Миодрага ножём в бок, на всю жизнь он был бы ему благодарен за это. А может Миодраг и не убьёт его – народ против пролития братской крови? 0н ухватился за эту мысль и начал её развивать:

–Не время сейчас проливать братскую кровь. Нет у нас ее в излишке, пригодится она нам, чтобы отомстить за муки Лазаревы и для освобождения Косова от шиптар. Сейчас важнее всего обеспечить голодающих детей куском хлеба – длинная и суровая зима нам предстоит.-

Толпа снова ожила и кто-то крикнул:

–Правильно! Не хотим пролития братской крови!-

Это его подбодрило. Он собрался было продолжить выступление, но Миодраг схватил его за рукав пиджака и., такого, окоченелого словно камень, столкнул с трибуны.

–Давай, сходи, хватит вздор нести! – сказал он.

–Ну хорошо, пусть будет так, скажи народу чего вы хотите.-

–Мы хотим бороться против оккупантов до последнего нашего издыхания, до тех пор пока не освободим отечество от чужеземного ига. История не простит никому кто в этот судьбоносный час изменил этой цели, как вот этот предатель, – сказал Миодраг, указывая пальцем на Светозара, – который вместо вражеской, начал проливать братскую кровь.

Братья баневичане! Недавно эта тварь, которая вам сейчас толковала о муках Лазаревых, хватала в городе ваших братьев-повстанцев, которые не успели своевременно скрыться от наступающих оккупантов. Как вам известно, люди, которых он схватил, были расстреляны. В награду за пролитую братскую кровь, он получил от оккупантов мешки с мукой и сегодня, здесь, пытается вас купить и вовлечь в братоубийственную войну. -

Уверенный, что говорит неоспоримую истину, Миодраг на миг остановился в ожидании одобрения собравшегося народа. Вместо этого послышался выкрик Врлё:

–Долой болтуна! Ты лучше скажи почему тебя итальянцы выпустили? Почему лишь ты один вернулся живым из всех наших братьев? Ты ставленник оккупантов!-

–Это неправда! Это бессовестная ложь! – закричал Миодраг. – Вас двое стояли на страже у тюрьмы, это вы нас сдали оккупантам. И когда я кинулся бежать, вы первыми закричали: "Держите его, держите!" -

В голосе Миодрага появилась опасная трещина. Вспомнились ему события у прлевичкой тюрьмы: как Светозар и Врлё стоят на страже у решетки, затем приход итальянцев, построение арестованных вдоль тюремной стены, его побег и выстрелы за его спиной. Верно, он удрал, а всех остальных расстреляли. Ему удалось спастись, но он никого не предавал и об этом в Баневице все знают. Знают об этом Светозар и Врлё, а так же все другие, пришедшие к Орловой скале с разноцветными торбами и голодными глазами. Так почему же баневичане молчат, раз знают, что Врлё ему подлянку подбрасывает? Видать что-то изменилось со вчерашних дней по сегодняшний? Миодраг не мог даже предположить, что этим ему баневичане мстят за то, что он пришёл уличить их в предательстве и завтра сможет им и их детям в нос тыкать факт принятия муки-подачки оккупантов. Ни он, и никто другой из его друзей, не смогли догадаться, что именно их приход и тот факт, что они застали баневичан в момент их морального падения, приведёт к длительному раздвоению в селе. Миодраг был уверен в том, что люди при войнах и мятежах группируются согласно своим политическим взглядам, а политические идеи зависят от классовой и национальной принадлежности. И поскольку его баневичане с испокон веков являлись героями минувших войн и по социальному происхождению были из числа бедных крестьян, то по логике вещей должны были быть с ними и бороться за социальное и национальное освобождение своей страны. Миодраг, как и большинство его молодых друзей, никогда не задумывался над тем почему во время Октябрьской революции бедные русские крестьяне сражались по обе стороны: одни в рядах Белой, а другие – Красной армий. И почему во времена турецкого иго многие сербские и черногорские семьи раздваивались и бывало, что два брата принимали ислам и становились подсобниками      турков, а третий из братьев подавался в гайдуки и боролся против завоевателей. Так, где тут классовая совесть и социальное происхождение? Он не задумывался над тем, что в отсталой Баневице личные обиды, междоусобицы, симпатии и антипатии – весь багаж взаимных отношений, накопившийся в течение предшествующих десятилетий, сыграет самую существенную роль в политическом раздвоении людей. Зло, которое другие народы умеют изолировать, поместить его в ад или подбросить другим народам, в Баневице бродит по соседям. Оно поганит людей и превращает их в ничтожества. И случается, что один человек не хочет быть там, где находится другой. Если один подается в гайдуки, то другой становится подсобником турок. Если один коммунист, то другой уходит к четникам. Не осознавая всё это, Миодраг удивлялся почему баневичане смотрят на него искоса и выкрикивают:

–Хвати, дитя, кончай эти сказки! Лучше расскажи как тебе удалось сбежать, когда тебя в городе к стенке припёрли.-

–И кто помог тебе задницу спасти?-

–Что ты им пообещал, когда они дали тебе возможность улепетнуть?-

Он не понимая, что эти слова ему подбрасывают со зла, чтобы не важничал и не учил их уму-разуму; чтобы почувствовал как это больно, когда порядочному человеку подкидывают несправедливые или несущественные обвинения и из этого "ничего" приклеивают ярлыки вроде: предатель, перебежчик, жополиз. В недоумении он всмотрелся в них повнимательнее. Увидел он их скрученными, пришибленными, в изодранной одежде. Обнажились их гнилые, пожелтевшие от табака зубы, прищуренными глазами смотрят они на него и упрямо повторяют:

–Прекращай это гиблое дело! Хватит этой болтовни! Однажды мы вас послушали.

Злоба заткнула им уши и они не слушают Миодрага. Ни к чему им теперь эти разговоры об отечестве и подвигах – этим сыт не будешь. Дома пищат голодные дети, даже корочки хлеба не могут им дать. И они, перед тем как решиться придти сюда с торбами на плечах, сами обо всём, всестороннее размыслили. Искали они другой выход из положения и если бы его нашли, не явились бы сюда. Пришли они получить от итальянцев эти постыдные подачки чтобы до весны не помереть с голоду, а дальше – видно будет. Будут условия – будут и думы о подвигах. И Миодраг, будь у него голова шумнее, не пришёл бы их уличать в этом позоре. Повёл бы себя как покойный Миё: прикинулся бы, что о сходе ничего не знает, и не явился бы сюда, а они бы это оценили и добром ему отплатили. Но, Миодраг этого не понимает, упёрся и упрямо повторяет:

–Кто в этот исторический час предаёт интересы родины, вот кто ему судьей будет! – сказал с угрозой и стукнул кулаком по прикладу винтовки.

–Ты не маши мам пред носом этой рогатиной, чихать мы на неё хотели! Ты кому угрожаешь, балабока?! -

–Да пусть мелет пока ему не надоест! А мы давайте в коло ухватимся и будем петь и танцевать. Пусть мычит сколько ему вздумается, – крикнул Врлё.

Его послушались, ухватились за руки в коло, пустились в пляс и запели старинные песни про гайдуков, заставив этим Миодрага замолчать. А затем, схватившись крепко за руки, замкнули коло большим кольцом вокруг него не давая ему выйти из него и на зло Миодрагу начали напевать:

В горах под елями старыми

Любовь во всю разгорается,

Повстанческий отряд, говорят,

Под юбкой у Таны скрывается!

Коло движется всё быстрее и быстрее. Баневичане поют и кричат словно на свадьбе ракии напились, делают вид, что веселятся, а в действительности хотят повстанцев вывести из себя: поют и показывают им языки.

Ну и пусть их, пусть забираются

Под юбку её широкую,

Итальянцы там заранее

Прорыли яму глубокую!

Кольцо у коло на миг разомкнулось в тот момент, когда Данило и Радивое коснулись стволами винтовок спины Врлё, а когда Миодраг из кольца вышел, то оно тут же опять сомкнулось и коло ещё пуще закрутилось. Повстанцы же пошли прочь от Орловой скалы.

Темнело. Пока они поднимались вверх по оголённым от листьев дубравам, снизу, от Орловой скалы, прогремели винтовочные выстрелы и пули, срезая ветки на

кронах деревьев над их головами, ясно дали понять им, что возврат в село им

заказан.

XIII

На следующий день на Стражарницу, взволнованный, усталый и сердитый прибыл Воин Черович с важными указаниями в кармане.

–И так, поздравляю вас, песня четников прозвучала! Прославились вы как отпетые блядуны, – сказал, он, как только повстанцы собрались в землянке, и уселись готовы услышать его слова.

–Да подожди-ка ты, Воин, не спеши с выводами,– прервал его слова Радивое.

–Мало ли что четники могут говорить, их слова не соответствуют истине. Наша революционная совесть чиста. К Тане мы относимся как к сестре.-

Тут Воин, словно ждал удобного момента, чтобы поддеть Радивое, продолжил:

–Мы друг друга уже давно знаем и у тебя была возможность убедиться в том, что я никогда ничего не говорю без основания. Нам, совсем не всё равно, что в народе говорят. А говорят, что вы в землянке и по пещерам блудничаете с девушкой, которая на плохом счету. -

–Разговоры без доказательств – это клевета. Это бы тебе, Воин, следовало знать.-

–Как сказать, Радивое?! Есть реальности про которые и без доказательств

понятно, что они верны. Факт это, что вы с этой девицей ночуете в одной землянке и на нарах рядом с ней. И кто вам поверит, что вы её не вставили, коли известно, что она не равнодушна к мужчинам и к тому же красива и развратна?-

– Как это – развратна? -

–А вот так! Ведь спала же она с итальянцем, плюнула на девичью честь и

доброе имя своей семьи, переступила через наши обычаи: "не тянись за всем тем,

что сердцу мило и желанно. " И кто же после этого поверит, что она, так сказать в течение одной ночи, изменилась и засыпая рядом с множеством парней, остаётся неприступной и целомудренной? Но хватит об этом, у нас есть другие, более важные дела, а директивное указание районного комитета таково: выгоните её из землянки. Никаких сентиментальностей и точка, пошла она к чёрту!-

Воин, стряхнув пепел с сигареты в очаг, сделай ещё одну затяжку, затем выбросил окурок и продолжил:

–Вопрос с Таной решён. Теперь же о главном, а главное то, что Светозару

удалось запереть вас в этой норе, изолировать и опозорить перед народом. Вы

сами ему в этом помогли, сами вырыли эту землянку, так сказать залезли к этой блуднице под юбку, отделились от масс в тот момент, когда любой ценой должны были быть вместе с народом. Ни как освободительное движение, ни как политическая партия, мы не существуем только ради самих себя. Мы являемся авангардом рабочего класса, организаторами и инспираторами народно-освободительной борьбы. А это означает, что ни при каких обстоятельствах мы – не имеем права отрываться от масс, так же как ни один полководец не должен отделяться от подразделений, которыми руководит. К сожалении эту непререкаемую истину вы забыли, да и не только вы, но и многие другие наши товарищи в чьей верности целям освободительного движения и социалистической революции сомневаться не приходиться.