Девочка из мёртвого города

— Как на Северный полюс собралась, — прокомментировал Костя, вымученно улыбнувшись. — Ну что, теперь — вперёд?

Я кивнула. Костя покрепче ухватил рукоять пистолета, и мы направились к дороге.

Долгое время на пути нам не встречался никто. Возможно, дело было в том, что мы не создавали лишнего шума. Нам повезло, что мертвецы из мэрского гаража за ночь успели куда-то исчезнуть, и они не набросились на нас, пока мы болтали про куртки да про сумки на крыльце особняка. Назад, на место, где перевернулась дядина машина, и где тётя с дядей нашли свою смерть, я решила даже не оглядываться. Ни к чему возвращаться даже мысленно в эти жуткие мгновения — пожалуй, самые ужасные в моей недолгой жизни.

Наконец, уже неподалёку от трассы нам повстречалось двое амбалов с вывихнутыми руками и торчавшими из них переломанными костями.

— Если этих трупов и впрямь контейнерами с воздуха скидывают, то у них там таких переломанных много, — вслух рассуждал Костя.

Мне показалось, что разговаривает он сам с собой и от меня ответа не ждёт. И потому я промолчала. Он же, едва мы поравнялись с черноглазыми амбалами, по-звериному скалившимися, обнажая окровавленные жёлтые зубы, поднял пистолет, прицелился и выстрелил прямо в голову сначала одному, а потом — второму. Оба амбала друг за другом рухнули в снег, залив его тёмной и густой кровью.

— Теперь давай быстрее, — сказал Костя, жестом руки с пистолетом увлекая меня за собой. — Скоро на звук другие сбегутся.

И он был прав: когда мы почти дошли до трассы, я обернулась и увидела, как сзади за нами волочится несколько ходячих трупов, которые, впрочем, едва ли могли бы нас догнать, даже если бы мы оба перешли на шаг. Собственно, Костя и так шёл почти шагом: его левая нога была совсем плоха, и казалось, что каждый раз, наступая на неё, он испытывает нечеловеческую боль. Возможно, так и было. Возможно, что именно эта боль не давала ему расслабиться, потерять сознание и упасть замертво прямо здесь, прямо сейчас. Иногда боль бодрит не хуже чашки кофе.

— Так, — сказал Костя, когда мы оба оказались на трассе, — теперь по-хорошему нам бы машину найти. Я-то рассчитывал, что…

— Костя, там сзади за нами идут! — напомнила ему я.

— Н-да, точно, — сказал на это он, бросив взгляд на медленно приближавшихся мертвецов вдалеке. — Тогда пошли, по дороге все разговоры.

И мы направились дальше по трассе, в сторону города.

Надеждинское и Тайшанск разделяли десятки километров. По словам Кости, до города в нашем темпе мы в лучшем случае должны были добраться за пять-шесть часов. Пять-шесть часов!

— Я, наверное, до конца всё-таки не доживу, — комментировал это он, — так что как только я свалюсь — дальше ты уж как-нибудь сама, ага?

Я ничего не ответила. Меня пугала перспектива снова остаться одной. И хотя я успела свыкнуться с одиночеством, обнаружив себя в пустой ванной сегодняшним утром, с тех пор, как Костя снова появился рядом, от моей решимости справиться со всеми трудностями самостоятельно не осталось и следа.

— Мне страшно одной оставаться, — дрожащим голосом сказала я бледному, еле-еле волочащему ноги и качающемуся на холодном ветру Косте.

— А мне страшно умирать, — ответил он, — но что делать? Надо как-то… Как-то всё…

Вдруг он просто взял и упал: прямо так, лицом на асфальт. У меня перехватило дыхание.

— Костя, ты чего? — взволнованно спросила я, осторожно тронув его ногой и тут же отпрянув.

Он не реагировал.

— Костя!

Как ни пыталась я его растормошить, в сознание его это не привело. Я оглянулась и увидела, что те медленные мертвецы, увязавшиеся за нами ещё в Надеждинском, всё ещё идут по пятам и простирают к нам свои синюшные руки. Они всё ещё были далеко. Но с каждой секундой они становились всё ближе и ближе. Крохотными, микроскопическими шажками они сокращали и сокращали дистанцию между нами, и когда я поняла, что им понадобится не больше пары минут, чтобы дойти до нас, я по-настоящему испугалась.

— Костя, вставай! Они ещё за нами!

Вспомнив о том, как боль помогала Косте не потерять сознание, я наступила ему на искусанную ногу. Он застонал. Я решила, что это может быть что угодно: вполне возможно, что он умер и теперь с этими стонами воскресает, и совсем скоро, если я так и буду тут стоять, то, во что вот-вот превратится Костя, не оставит от меня и мокрого места.

Взгляд мой упал на пистолет. Он всё ещё был в Костиной правой руке, но теперь хватка его разжалась, и я могла без труда завладеть оружием, без необходимости разгибать Костины коченеющие пальцы. Так я и сделала. Пистолет должен был быть заряжен. С предохранителя, надо полагать, он тоже снят. Значит, остаётся только нажать на курок. Я обхватила рукоять двумя руками, направила дуло Косте в голову.

«Если кинется — застрелю», — решила я, стараясь не думать о том, что собираюсь застрелить знакомого человека, с которым мы успели какое-то время пожить под одной крышей. Застрелю Ириного парня: парня моей самой лучшей подруги на всём белом свете! Неужели я на это способна? Собрав всю волю в кулак, я ещё раз наступила на его больную ногу.

На сей раз Костя вскрикнул, а следом — перевернулся на спину и ошалело посмотрел на меня. Я колебалась, думая, стоит ли жать на курок. Вроде бы взгляд его не был пустым, как у зомби, но и взглядом живого человека его тоже было не назвать. Скорее это был взгляд человека существующего. Функционирующего. Но той злобы, что пылала в глазах у оживших мертвецов, я не видела.

— Ты чё?.. — возмутился Костя, и я облегчённо выдохнула, поняв, что убивать его мне не придётся: по крайней мере сейчас.

— Ты живой?

— Сама что ли не видишь?.. Блин, всё тело жжёт… А-а-а-а!..

Костя, скрючившись, завалился на бок и обнял свои колени. Ни разу ещё я не видела человека, медленно умирающего в муках. Быстро умирающего — видела: не далее, чем вчера. Но чтобы так…

— Костя, там мёртвые за нами! Они по дороге идут! Вставай, я помогу! Надо идти!

— Куда?.. О-о-ох…

— Костя, надо идти!

Вдруг, ещё секунду назад корчившийся от боли, Костя резко расслабил тело и снова лёг навзничь на холодный и чуть заснеженный асфальт.

— Я уже не встану, — спокойно сказал он не своим голосом, — Иди, Юля, дальше. Оставь меня тут.

И я знала, что так и должна поступить. Но почему-то не могла: что-то держало меня и не давало уйти прочь, оставив умирающего Костю лежать вот так, здесь, посреди ничего. Я глянула в ту сторону, где трасса вела к Надеждинскому. Трупы приближались. Теперь они были совсем рядом.

— Они тебя съедят! — в ужасе воскликнула я.

— Какая теперь разница? Главное, чтобы тебя не съели. Иди давай, чего ты топчешься?

— Они съедят тебя! — повторила я. — Живого!

— Так застрели меня. И я ничего не почувствую.

От одной мысли об этом меня бросило в дрожь. Конечно, это было самым разумным и верным: оставить Костю здесь и позволить ему отвлечь моих преследователей, чтобы дальше они уже не шли за мной по пятам до самого Тайшанска. Но иногда даже самое верное решение не означает «самое правильное».

— Нет, лучше патроны не трать, — продолжил бормотать Костя, глядя в серые небеса. — И так там шесть всего. Шесть же? Или не шесть?

Он медленно моргал. Речь его становилась всё менее и менее связной. Это могло значить только одно: Костя умирает. И что же в этой ситуации делать мне? Помочь ему и ускорить процесс?

Ну уж нет!

Я утёрла слёзы, скопившиеся в уголках глаз, развернулась и снова сурово посмотрела на еле волочившихся мертвецов на дороге. Теперь они были в где-то в сотне метров от меня. Я взяла пистолет в обе руки и прицелилась. Стрелять сейчас было нельзя: слишком далеко. Нужно подождать, пока мертвецы окажутся ближе. Но прицелиться нужно заранее.

— Целься в подбородок, — чуть слышно напутствовал Костя сзади. — Так вернее в лоб попадёшь. Правильно вообще-то: молодец, попрактикуйся. Потом надо будет. Надо будет…

Дистанция сокращалась. Вот уже пятьдесят шагов отделали меня от двух голодного вида синюшных полулюдей с широко раскрытыми глазами, алчущими плоти. Двадцать пять шагов. Десять. Девять…

Тот, что слева, выглядел здоровее. Его-то я и решила убить первым.

Восемь. Семь. Шесть. Вот он уже совсем рядом. Вот уже секунда-другая, и он разорвёт меня на части своими еле гнущимися окоченевшими пальцами. И тут — бах! Я стреляю и попадаю трупу в шею. Ещё раз — бах! И пуля поражает его прямо в переносицу, и он падает под ноги своего жалкого вида товарища. Тот запинается и падает лицом в асфальт: так же, как всего несколько минут назад рухнул Костя. Я подхожу к нему, пока он ещё не успел опомниться, быстро направляю ствол ему в затылок, и — бах! Новый приглушённый звук в почти безмолвном мире, и второй мертвец умирает от моих рук. Я — счастлива.

Я повернулась к Косте, чтобы рассказать ему, что у меня получилось. Но он не слушает. Невидящими глазами он теперь смотрит в серое небо, и ветер треплет крохотные ворсинки на его свитере. Я пригляделась — он больше не дышал. Он умер.

Прежде это было бы трагедией и ничем больше. Но теперь это ещё и угроза: умерев, человек — особенно если он был укушен — воскресает, и ничего хорошего от него не жди. Само собой, от Кости я успела бы уйти очень и очень далеко, и, вновь поднявшись на ноги, он бы уже не нашёл меня. Но правильным ли будет вообще дать ему встать? У меня в руке пистолет и три патрона в нём. Могу оказать Косте последнюю услугу и ещё останется две пули для кого-то другого. А могу и не оказывать, сэкономить патрон, да и вообще не пачкаться и не делать жутких вещей без крайней на то необходимости. «Как же мне поступить?» — терзал мою маленькую голову вопрос, для ответа на который я была ещё слишком юна.

И тем не менее, мне нужно было действовать, потому что бесконечно стоять здесь и думать о вечном я не могла. Вот, как я рассуждала: зомби опасны. Раз они опасны, значит лучше, чтобы их было меньше. Чем скорее ожившие мертвецы исчезнут с лица планеты, тем скорее мы все заживём прежней жизнью. А значит, как бы там ни было, долг каждого живого человека на земле сейчас — истреблять мертвецов, покуда есть такая возможность. У меня возможность есть. Ресурс — тоже. Так что к чему жадничать и экономить пулю?

Я подошла к Косте и встала над ним. Он всё также смотрел невидящим взглядом в небо и медленно остывал. Я присела и приставила пистолет к его лбу. За мгновение до того, как я нажала на курок, мне показалось, будто он моргнул. До сих пор не уверена, почудилось ли мне или же это было на самом деле. Впрочем, глобально это ничего не изменило: курок я всё-таки нажала, и выстрел, эхом прокатившийся по бескрайним полям в округе, поставил точку в Костиной истории.

А дальше была долгая, долгая, долгая дорога и ходьба без передышки, наперекор ветру и снегу, валившему со свинцовых небес. Костина куртка грела меня, но в конце концов холод стал пробираться и под неё. Когда на меня нападала дрожь, я ускоряла шаг, стараясь разогнать кровь и таким образом согреться. На какое-то время это помогало, но замедляться потом было проблематично: чуть перейдёшь на шаг, и холод нападает с утроенной силой.

К счастью, в какой-то момент на горизонте появился мотель «Десятый километр» — тот самый, в котором мы останавливались с группой Фаренгейта перед тем, как направиться в Надеждинское. Увидев знакомое место, я возликовала. Наконец-то хоть какая-то крыша над головой! Там наверняка можно будет укрыться и согреться, и — кто знает, — может быть там даже найдётся бутылочка воды, чтобы промочить пересохшее горло. Я ускорила шаг, чтобы как можно быстрее оказаться у мотеля.

Асфальт на парковке перед зданием был покрыт тонкой корочкой льда. Было скользко, но всё же я дошла до двери, ведшей в лобби, отворила её и зашла внутрь. Там меня встретил хорошо знакомый запах затхлости и разложения. Я была уверена, что в мотеле никого нет, и потому без всякой тревоги пустилась бродить по коридорам в поисках номера, в котором мы останавливались с тётей и дядей всего пару месяцев назад. Цели у меня не было — просто, раз уж я была тут, мне хотелось найти этот номер, зайти в него и таким причудливым образом соединиться с недалёким прошлым, в котором всё ещё было нормально. Более-менее.

Номер я отыскала. Дверь была не заперта. Я вошла внутрь. Там всё было точно так же, как и в момент нашего отъезда: не изменилось ровным счётом ничего. Я прошлась по комнате, открыла холодильничек под столом и заглянула в него. Пусто. Мне невдомёк было, где здесь даже в теории можно найти воду. Из кранов же бежало нечто рыжее и дурно пахнущее, что вовсе не хотелось пить. Перед тем, как отправиться в дальнейшие блуждания, я присела на кровать и долгое время смотрела, не моргая, в одну и ту же точку прямо перед собой. Затем я подумала, что неплохо было бы взять одеяло и накинуть на себя, и прямо так обойти здесь всё в поисках воды.

Именно эта мысль крутилась у меня в голове в момент, когда за окном раздался грохот, по громкости сравнимый разве что со взрывом бомбы или с несколькими десятками одновременных раскатов грома. Пол задрожал. Стены — тоже. Окна не вылетели, но я опасалась, что и это может произойти. Я подпрыгнула на месте, точно кошка, в которую внезапно запустили тапком или чем-то потяжелее. Лишь где-то спустя минуту я отважилась подойти к окну и попытаться понять, что произошло.

То, что я увидела, привело меня в недоумение. Большой металлический контейнер, на котором поезда обычно перевозили всякие грузы, стоял теперь на парковке возле входа в мотель. Асфальт под ним, ещё несколько минут назад бывший целёхоньким, проломился, и куски его разлетелись на метры вокруг. Сам контейнер выглядел помятым, но сохранился на удивление хорошо, если учесть, что только что он упал прямо с неба. В последнем у меня не было никаких сомнений: хоть мне и было десять, я могла сложить в уме два и два и прикинуть, что этот контейнер имеет непосредственное отношение к тем самым контейнерам, из-за которых мы потеряли всё, что имели в Надеждинском.

Я спустилась вниз, в лобби, и из него вышла на парковку, чтобы оттуда как следует оценить масштаб разрушений. Я увидела, что створки контейнера тоже приоткрылись, едва не слетев с петель. В результате, между створками и стенами контейнера образовывались довольно широкие щели. Я заворожено смотрела на эти самые тёмные зазоры, пока из одного из них не показалась чья-то рука. Тогда я поняла, что нужно уносить ноги. Преисполненная досады оттого, что мне так и не удалось найти воды, я бегом отправилась на дорогу, а по ней — дальше к городу, стараясь не думать о том, что происходило — или ещё только могло произойти — позади меня.

Выйдя на трассу, я услышала странный гул, доносившийся неизвестно откуда. Сначала я возликовала, подумав, будто это автомобиль, мчащийся откуда-нибудь со стороны Надеждинского по направлению к городу. Но как ни вглядывалась я вдаль, никакой машины я так и не увидела. И тогда мне пришло в голову посмотреть наверх. А там…

Большие серые самолёты летели стройным косяком, точно огромные птицы, вопреки всем законам природы устремившиеся на зиму в наши холодные края. Самолёты уже скрывались в облаках вдалеке, когда я их заметила. Тогда, увидев их, я просто удовлетворилась тем, что поняла наконец, откуда происходил тот гул. И успокоилась.

Когда я дошла до указателя на въезде в Тайшанск, снег перестал идти, ветер стих, а тучи на небе чуть расплылись в разные стороны, дав солнцу осветить землю. Солнце меж тем уже висело низко над горизонтом. Само собой, в дороге я не вела счёт времени и могла лишь догадываться о том, сколько часов минуло с тех пор, как мы с Костей покинули мэрский особняк. После того, как я оставила Костю позади, дальше я то сбавляла, то набирала темп, но всё равно не понимала, как быстро я прохожу те километры, что отделяли меня от города. Мысли мои были слишком заняты холодом и жаждой, не дававшими мне покоя. Но вот — я здесь, у самого-самого города. На дворе вечер, а значит, в центре — если повезёт — я окажусь к закату.

Миновав указатель и пройдя ещё километр или два, я оказалась у заправочной станции, которая выглядела заброшенной. Рядом со станцией был магазинчик, в котором я наверняка должна была отыскать бутилированную воду и что-нибудь перекусить. И всё же, я сомневалась, стоит ли мне тратить на это время. Ведь я знала — наверняка знала — что если войду в этот магазинчик, то, во-первых, могу столкнуться с непредвиденными опасностями, вроде запертых в недрах тамошних подсобок мертвецов, а во-вторых, даже если зомби я там не встречу, то наверняка захочу остаться там, чтобы прилечь и отдохнуть. Если, конечно, что-нибудь не выманит меня наружу, как тогда, в мотеле. А если уж я прилягу, то останусь до самого рассвета, и возвращение в город будет отложено аж до завтрашнего утра.

Взвесив все «за» и «против», я, всё же, решила заглянуть в магазинчик у заправки. Неизвестно, сколько ещё мне придётся пробродить по городу прежде, чем я выйду к безопасной зоне, контролируемой. А есть и пить мне хочется уже сейчас. Возможно, даже переночевать в заправке было бы не такой уж и плохой идеей: чем бродить по городу в темноте, лучше выдвинуться туда утром, выспавшейся и полной сил. Пистолет всё ещё был со мной. Я забыла, сколько там должно было остаться патронов, но я знала, что он всё ещё заряжен, и что я смогу обезвредить одного-двух мертвецов так же, как я сделала это там, на трассе. Свернув с дороги, я направилась в сторону заправки.

Внутри меня ждали полупустые прилавки, на которых, тем не менее, я отыскала те сладкие напитки с электролитами, которые так любили ребята постарше, ходившие в Северный на разные спортивные секции. Одну бутылку я выпила залпом. Вторую — осушила наполовину и оставила на потом. Дальше я принялась набивать желудок. К сожалению, ничем, кроме шоколадок, арахиса и чипсов здесь поживиться было нельзя. Впрочем, грех жаловаться. Попутно с уничтожением снеков я осматривала укромные уголки помещения. За прилавком, где раньше стоял продавец и отпускал товар, была подсобка. Там, на полу, я обнаружила импровизированную лежанку из сложенной в несколько слоёв одежды. Рядом лежала пустая бутылка какого-то крепкого алкоголя. В принципе, здесь всё уже было готово для ночлега, и мне оставалось только плюхнуться на пол в этой самой подсобке, сомкнуть веки и забыться сном. Но сна теперь было ни в одном глазу. А всё он: сахар и, возможно, кофеин, содержавшийся в каком-то из употреблённых мною напитков.

Я вышла на улицу, чтобы оценить, насколько близка ночь и прикинуть, смогу ли я в оставшееся до неё время добраться до центра города. Там, на пятачке перед заправкой, я снова услышала гул. Снова самолёты, на сей раз приближавшиеся откуда-то со стороны поля позади и направлявшиеся к городу. Рядом со зданием была лесенка, ведущая на крышу. Я подумала, что, если взберусь по ней, то смогу увидеть город и посмотреть, как далеко он от меня дальше по трассе. Забравшись на крышу, я увидела, что до моста через реку рукой подать! А сразу за ним — за мостом — была уже первая улица, плавно перетекавшая в центральную где-то там, в нескольких сотнях метров. Я почти у цели! Остался какой-то последний рывок, и я буду на месте!

Новый косяк больших серых самолётов летел к городу. Я задержалась на крыше, чтобы посмотреть на то, что эти железные птицы будут делать дальше. Минуту-другую они просто летели, летели и летели, медленно перемещаясь по небу, а затем вдруг от них начали отделяться тёмные и маленькие параллелепипеды. Спустя несколько секунд после «отделения» над некоторыми параллелепипедами раскрывались купола парашютов, а некоторые летели вниз прямо так, развивая огромную скорость.

Контейнеры. Те самые контейнеры с заражёнными, один из которых я случайно увидела на парковке перед мотелем всего несколько часов назад. Теперь же прямо на моих глазах несколько таких контейнеров рухнули всем своим весом, со всей развитой в воздухе скоростью на городские высотки, видневшиеся вдалеке. Один многоквартирный дом сложился прямо на моих глазах, точно карточный домик. А ведь там могли быть живые люди! И кто только способен на такую подлость?

Ещё долгое время я стояла на крыше заправки и наблюдала за чёрным делом серых металлических «птиц». В конце концов, они пошли на разворот и, судя по всему, планировали отправиться восвояси: туда, откуда и прилетели. Этот акт спектакля я уже решила не досматривать: спустилась, вернулась на трассу и быстрым шагом пошла в сторону родного Тайшанска.

Нет ничего удивительного в том, что я не насторожилась, увидев, как некто пачками сбрасывает заражённых прямо на улицы моего города. В том, что я не изменила своего плана и продолжила свой путь, для меня тоже нет ничего странного. Всё потому, что я хорошо знаю саму себя и прекрасно помню, какие мысли роились в голове у тогда ещё десятилетней меня. Несмотря на очевидную опасность, я свято верила в то, что военные, занявшие Тайшанск, непременно со всем разберутся. Почему я в это верила? Потому что так говорили значимые для меня взрослые: тётя, дядя, Костя и Ира, до сих пор служившая там вместе с остальными военными. Перед смертью Костя сказал мне идти в город, не сворачивая, и обещал, что там я буду в безопасности. И моё пока ещё не сформированное критическое мышление не подвергло бы это сомнению даже если бы я прямо тогда, стоя на крыше заправки, увидела город в адском огне.

Ещё километр с лишним, и вот я уже на мосту, прохожу мимо оставленных тут машин, сдвинутых на край проезжей части бронетехникой военных. Солнце уже почти зашло, и начало смеркаться. Я стала идти быстрее и вскоре оказалась на центральной улице. Я помнила, что по ней через какое-то время выйду к парку аттракционов, в который мы иногда ходили вместе с мамой: как правило летом, да и то по большим праздникам. Я не знала, что я там увижу сейчас, но могла догадываться и рисовать в воображении всяческие картинки. Пока же я шла вдоль подозрительно, зловеще пустынной улицы, на которой будто бы пять минут назад кипела жизнь, и которую в считанные секунды покинули все, кто этой самой жизнью наполнял здесь всё вокруг.

Наконец, взобравшись на небольшое возвышение, я увидела вдалеке мельтешившие туда-сюда чёрные точки. Их силуэты выхватывал из сумерек свет фонарей и фар разномастных автомобилей. Подойдя чуть ближе, я услышала гул голосов, матерившихся и кричавших друг на друга. Я ничего толком не понимала, но подозревала, что передо мной военные, и что их оживление как-то связано с упавшими с неба контейнерами. Наконец, я подошла к теням почти вплотную. Долгое время они меня игнорировали, продолжая заниматься своими большими и важными делами.

— Заводи! Собака! Где аккумулятор?!

— На Урале!

— В смысле?!

— Та-щ капитан, там ведь заряжался ураловский… пришлось перецепить, чтобы…

— Всё, завали! Омули! Пешком теперь пойдём?!

— Н-н… Не могу знать…

— А кто может, урод?! Три минуты тебе на то, чтобы аккумулятор родить! Бегом!!!

— Извините, — тихонько сказала я разъярённому мужчине с надувшимися на шее венами.

— Гончарова! — окрикнул кого-то бушевавший капитан, не обратив на меня совершенно никакого внимания.

— Я! — отозвалась девушка с убранными в хвост волосами, торчавшими из-под форменной камуфляжной кепки.

— Твой взвод на тебе: сержантского состава нет. Собирай всех, кто не разбрёлся, и…

— Извините! — повторила я уже громче.

— …идёте к мосту. Там наблюдаете. Если что — стоите насмерть. Ясно?

— Так точно! — ответила девушка в кепке, в отличие от капитана обратившая на меня внимание и удивлённо смотревшая мне прямо в глаза.

Только сейчас я узнала в ней Иру.

— Остальные, — продолжил капитан, — загружаются в…

— Товарищ капитан, — решилась прервать своего командира Ира, но тут вмешался уже кто-то другой, во весь голос крикнув:

— Вохровцы!!! Справа!!!

И все зелёные люди, доселе хаотично сновавшие в полумраке туда-сюда, синхронно кинулись на землю. Капитан выхватил из кобуры пистолет и направил его в сторону, откуда по округе раскатилась трель автоматной очереди, тут же эхом отразившаяся от стен домов вдоль главной улицы. Потом — несколько одиночных выстрелов.

А следом — резкий толчок, в один момент сбивший меня с ног и уложивший лопатками на асфальт. Сначала я подумала, что это Ира кинулась ко мне и повалила меня на землю, чтобы закрыть от пуль. Но потом, когда я почувствовала резкую и жгучую боль в животе, прямо под поясной сумкой, я поняла, что Ира тут ни при чём. Её смазанный силуэт навис надо мной лишь тогда, когда перед глазами всё стало расплываться, а внутри у меня словно бы разлился вязкий горячий шоколад.

— Юленька… — вот то первое и последнее, что услышала я от неё перед тем, как потерять сознание от вида собственной крови на ладонях.

Глава 6: "Ледяной ад"

Воспоминания о последующих событиях у меня довольно спутанные, поскольку я не помню, что из этого было сном, что — бредом, а что — реальностью. Очень хорошо помню, как мне было жутко холодно, и как, несмотря на это, с меня градом лил пот. Помню, как меня всё переносили и переносили с места на место, под звук автоматных выстрелов тут и там. Помню, как вокруг мелькали люди, и как несмотря на то, что я была не одна, я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Меня мучила жажда, но я не могла даже пошевелить губами, чтобы попросить глоток воды. Боль то приходила, то отступала, пока кто-то колдовал надо мной, пытаясь, по всей видимости, спасти мне жизнь. Наконец, я отчётливо помню Иру, не отходившую от меня ни на шаг.