Девочка из мёртвого города

Когда мультфильм закончился, я пошла на кухню, чтобы выпить стакан воды. За столом вместе с дядей и тётей я увидела Костю, который, вроде как, должен был быть в городе вместе с Ирой и другими солдатами полковника Старкова. Но вот — он здесь. Один.

— А как ты сюда пришёл? — вот и всё, что я смогла у него спросить.

В ответ Костя усмехнулся.

— Там долгая история… — сказал он.

Очевидно, эту самую историю он уже успел рассказать дяде с тётей и не горел желанием выкладывать её снова. Но мне жуть как хотелось из первых уст узнать, как там дела у Иры.

— Расскажи! — настаивала я.

Он отхлебнул чаю и начал свой рассказ.

— Я сюда приехал с кое-какими людьми, которые больше не хотели служить у полковника Старкова. Они — эти люди — задумали избавиться от полковника, и для этого им нужна была помощь мэра, и за этим они и приехали сюда: за помощью. Я к ним случайно попал: изначально меня эти люди в плен взяли, а потом просто отправили сюда заодно с Лёхой — моим другом — и ребятами из спорткомплекса Северный. Их эти люди отвезли сюда, чтобы укрыть в безопасном месте, а то в городе…

— Те, кто в Северном был, здесь сейчас?! — перебила я Костю, не веря своим ушам.

— Да. В доме мэра остановились: он им пока там переночевать предложил, а дальше… Дальше не знаю, что будет.

— Можно мы туда сходим? — спросила я, умоляюще глядя на тётю. Но, не успела она ничего сказать, как дядя ответил мне:

— Исключено. Мэр же сказал: выходить никуда нельзя.

— Ну пожалуйста! Мы же ненадолго.

— Юленька, нет, — сказала тётя. — Сейчас к тому же вечер уже. Завтра, может быть, если всё нормально будет… Утром, а? Как тебе?

Меня это предложение вполне устраивало. Я кивнула и снова вернулась к разговору с Костей, на сей раз решив спросить его о главном:

— Как там Ира? Где она?

— В городе, с другими солдатами.

— С ней всё хорошо?

— Да.

— Что вы там делали? Зомби убивали?

— И это тоже. Много всякой работы, на самом деле: не только это. И трупы сжигали, и ошмётки собирали, и…

— Ну ладно, давай без подробностей, — прервала Костю тётя.

— Хорошо. В общем, много там всего.

— Так эти типы, с которыми ты приехал, — спрашивал уже дядя, — у них-то какая тема? Что они там мутят? И кто они вообще такие?

— Там тоже запутано всё. В общем, у полковника Старкова была своя охранная компания — СТАР-К. Когда всё началось, он часть из них тоже собрал, вооружил, и вместе с его батальоном они город зачищали в первый раз. Потом как-то так случилось, что, уходя за реку, в Знаменское, Старков часть своего личного состава не смог вытащить из города и оставил их там помирать. Большинство бойцов из СТАР-К так и остались там. Некоторые из тех, кто выжил, присоединились потом к Фаренгейтовским ребятам, с которыми вы и приехали, а некоторые просто стали отдельной группой существовать, не особо отсвечивая. Со временем группа росла и крепла. Позже к ней стали прибиваться и старковские дезертиры: те, кто из-под его командования убегал, не выдерживая железной дисциплины. У этой группы был — и до сих пор есть — главный. Вохр у него позывной — это всё, что я про него успел узнать. Он с кем-то ещё из старковских приближённых в контакт вошёл и задумал Старкова сместить.

— Зачем? Самому ему что ли покомандовать приспичило?

— Нет, просто Старков достать успел многих. У меня тоже к нему вопросы, если честно, возникли за то небольшое время, что я у него прослужил. Не суть. Суть в том, что Вохр этот хотел мэра в город позвать чтобы он — хотя бы формально — функции главы города исполнял. Потому что, раз он до всего этого первым администратором был после губернатора, то и сейчас его люди послушают. Должны по крайней мере: президент ведь в последних обращениях на них на всех контроль за исполнением своих приказов возложил. Сначала на губернаторов, потом на мэров и только потом — на военных. За этим они сюда и приехали. Попутно вот нас ещё отвезли.

— Понятно… Что ничего не понятно. А сам-то что дальше думаешь делать?

— Назад, в город поеду — что ж ещё. Надо только придумать, как всё организовать. Но это уже завтра всё, наверное. Сейчас отдохнуть хотел. Да и мэр мне стакан налил — я аж окосел с непривычки. Так что вот так.

— Н-да. Ну, про наши дела ты уже слышал. Так что, может быть, и мы с тобой как-нибудь прицепимся… А может, и нет — посмотрим. Ладно, утро вечера мудреннее.

Примерно после этих слов мы все и разошлись, решив, что о грязной посуде позаботимся завтра. Костя расположился в их с Ирой бывшей комнате, а мы — где обычно: в гостиной. Помню, что заснула я тогда хорошо и быстро, даже не подозревая, что следующий день станет, пожалуй, самым ужасным днём в моей жизни. После того дня, когда я узнала, что мамы больше нет, разумеется. Хотя… Трудно сказать, какой из этих дней был хуже.

Дядя разбудил нас всех рано утром. Он ходил по дому с карабином. Проснувшись и увидев его мертвенно-бледное лицо, я жутко перепугалась.

— Что-то случилось? — спросила я своим обычным голосом.

— Ш-ш-ш-ш! Тише! Шёпотом говори! — строго наказал дядя.

Я глянула на тётю. Та тоже была в ужасе.

— Что случилось? — повторила я уже шёпотом.

— Всё нормально. Вставай, одевайся. К окнам не подходи ни в коем случае!

Я сделала так, как они сказали: оделась и села в дальнем углу гостиной, возле печи. Костя тоже был уже на ногах, и вместе с тётей и дядей они что-то живо обсуждали, стоя у центрального окна. Что именно — я услышать не могла: говорили они очень тихо. Мне до смерти хотелось узнать, в чём же дело, но меня старательно ограждали от любой информации. Меня настолько боялись напугать, что вынудили моё воображение породить ужасы поистине инфернальных масштабов. Сердце моё бешено билось. Руки тряслись. Я думала, что снаружи бродит по меньшей мере несколько сотен голодных мертвецов, которые готовятся напасть на наш дом и сожрать нас заживо. Прислушавшись, я уловила обрывки тётиных фраз, которые подтвердили мою догадку:

— …мы тут как мясо на витрине. Чуть звук — и все сюда сбегутся, а там…

Тётя обернулась и посмотрела на меня. Поняв, что я всё слышала, она осеклась и стала говорить тише. Я же осталась наедине с растущим в груди страхом скорой смерти.

Но я не плакала! Ужас был настолько сильным, что все мои слёзы оказались запечатанными внутри и пока не могли выйти наружу. Я просто сидела и смотрела на дядю, тётю и Костю, обняв колени и стараясь не дрожать слишком явно. Никто не успокаивал меня, и мне приходилось делать это самой. «Всё хорошо. Всё нормально. Взрослые рядом. Они что-нибудь придумают», — твердила я себе, прокручивая это в голове как мантру снова и снова, и снова. Наконец, из этого круговорота мыслей меня вывела тётя, сказав:

— Юля, солнце, давай, вставай! Надо идти.

— Куда идти?! — неожиданно повысил голос дядя, — Да вы с дуба рухнули? Нас сожрут там!

— Ты идёшь или нет?! — на той же громкости ответила тётя, — Если нет — отдай ружьё!

«Не ругайтесь», — хотела сказать им я, но слова застряли в горле.

— Вы сейчас доорётесь до того, что уже и идти никуда не надо будет, — вмешался в их спор Костя, следом спросив: — Ключи, кстати, где? В машине?

— В машине. Сама тачка открыта.

— Как на улицу выбираться будем?

— Предлагаю через окно. Сначала в палисадник, а там — сразу через забор.

— Вы уверены хоть, что в том дворе мертвяков нет?

— Увидим. Я первый пойду. Заберусь на забор и гляну. Если есть кто — скажу, залезем обратно в дом.

— Ладно, чёрт с вами. Иди тогда сначала ты посмотри, а потом мы подойдём, если всё нормально.

Я всё ещё не понимала, что происходит, а разговоры взрослых вводили меня в ступор. Куда они собрались идти? Почему именно сейчас? И, если снаружи действительно мертвецы, не лучше ли остаться внутри и подождать, пока они уйдут? И откуда эти мертвецы там вообще взялись? Каждый новый вопрос без ответа рождал новые и новые страшные догадки.

В конце концов, они открыли окно в Ириной и Костиной комнате и, как я поняла, собрались выпрыгнуть в палисадник. Костя сделал это первым. Удостоверившись, что горизонт чист, он пригласил и нас сделать то же самое.

— Пойдём, Юля, давай, в темпе! — взвинчено подгоняла меня тётя.

— Куда мы? — смогла, наконец, спросить я.

— Уедем сейчас отсюда. Не бойся, всё хорошо.

— Откуда эти зомби снаружи?

— Мы сами не знаем, солнышко. Давай потом обо всём поговорим, хорошо? Сейчас надо меньше слов и больше дела, так что просто делай пока как мы с дядей скажем, ладно?

— Ладно, — кивнула я и вслед за ними всеми выпрыгнула из окна дома в палисадник, забыв внутри абсолютно все свои вещи и даже не надев ничего тёплого: ни куртки, ни шапки — ничего. Даже ботинок на мне не было! Одни только домашние тапочки.

Через палисадник мы должны были тихо и быстро перебраться на соседний участок, где стояла та белая машина, на которой мы давным-давно приехали сюда. Первым через забор перелез Костя. Потом — тётя.

— Юля, давай, теперь ты, — сказал дядя, подсадил меня и чуть подтолкнул, чтобы я могла легко перевалиться на другую сторону.

Но то ли он толкнул меня слишком сильно, то ли я сама не удержалась за забор трясущимися и холодными руками, то ли меня лишил равновесия порыв ветра… В общем, я начала падать и рефлекторно вскрикнула. Тётя успела меня поймать, но было уже поздно: я успела всё испортить.

Вдруг раздался крик, похожий на рык хищного животного, почуявшего добычу. Затем кто-то побежал по мокрому снегу, а потом — хрясь! — и изгородь палисадника разлетелась в щепки. В ту же секунду дядя перепрыгнул через забор и оказался с нами. Глаза его были округлившимися от первобытного ужаса.

— Ты как? — спросила его тётя.

— В машину, быстро! — ответил на это дядя.

Мы мигом прыгнули в салон, а Костя отворил нам ворота участка, чтобы мы смогли выехать на дорогу. Дядя завёл мотор, и мы выехали, а затем затормозили, чтобы Костя тоже мог залезть внутрь.

— Чё ты там встал?! Давай быстрее! — в панике кричал не него дядя из приоткрытого окна.

Но Костя не хотел уходить, не закрыв ворота, чтобы не впустить заражённых на соседский участок. За это он едва не поплатился жизнью.

Когда на Костю налетел огромных размеров мертвец, повалив его на землю, у дяди волосы встали дыбом. У нас — тоже. Нужно было немедленно выйти и помочь ему, но… Но так дядя с тётей тоже рисковали. И поэтому вместо того, чтобы выручить Костю, дядя нажал на газ. Рядом с ним лежал его заряженный карабин, одним точным выстрелом которого он мог спасти Косте жизнь. Но он словно бы забыл про него. Или предпочёл не вспоминать.

— Серёжа, потише! Потише! — повторяла тётя Кристина, когда дядя выехал на дорогу и стал петлять мимо попадавшихся нам тут и там одиноко бредущих мертвецов.

Но дядя её не слышал. Он гнал и гнал, разгоняя машину до экстремальных скоростей. Дома по обе стороны улицы проплывали мимо нас всё быстрее и быстрее, меня кидало по салону из стороны в сторону. Словно по палубе корабля, дрейфующего на волнах, я каталась по заднему сиденью, пока, наконец, не случилось страшное: нас очень сильно занесло, и машина слетела в кювет, почти завалившись набок.

Когда я пришла в себя, мертвецы уже были тут как тут. Налегли на машину со стороны дороги, стремясь теперь выковырять нас из неё, чтобы… Я даже представить себе не могла, что они готовы были с нами сделать! Вернее — не хотела представлять. Я озиралась по сторонам и ждала команд от дяди с тётей, изо всех сил стараясь не вопить от ужаса. Но и дядя с тётей, похоже, не знали теперь, что делать.

— Серёжа, убей их! Сделай что-нибудь, быстрее!!! — закричала тётя.

Дядя Серёжа, доселе находившийся в полнейшем оцепенении, будто бы очнулся от глубокого сна, услышав тётю. Он схватил карабин, направил его в боковое стекло и открыл огонь. Звук первого выстрела оглушил меня, и в ушах пронзительно запищало. Дальше всё слышалось так, словно я была под водой. Тётя тянула ко мне свои руки и что-то пыталась сказать. Машина стала накреняться, заваливаясь дальше на правый бок. Левый же бок подпирали мертвецы, молотившие своими холодными кулаками по стёклам и дверям. Я запомнила побагровевшее лицо тёти, когда она, всё ещё что-то крича, открыла окно и буквально втолкнула меня в него. Я высунула руки наружу, и с той стороны их кто-то схватил и потащил меня. На мгновение я решила, что это конец.

Выбравшись, я увидела перед собой лицо Кости, забрызганное чем-то красным. В ту же секунду раздался истошный крик из салона машины. Я не сразу поняла, что кричал дядя Серёжа. И я даже не успела испугаться. Из окна, через которое меня только что вытащил Костя, наполовину успела высунуться тётя, как вдруг и она истошно завопила, будто бы ту её часть, что осталась в салоне, начали рвать на части.

— Тащи её! — крикнул мне Костя прямо в ухо, и я тут же сделала, как он сказал: взяла тётю за руки и что было сил стала пытаться вытащить её наружу. Костя же толкал машину, не давая ей окончательно завалиться на правый бок и придавить тётю. Мертвецы всё напирали и напирали. Их было больше — намного больше, чем нас. И они были сильнее. И тем не менее, Косте удалось остановить крен. Я всё тянула и тянула тётю, и не понимала, почему у меня ничего не получается даже сейчас, когда машина больше не придавливает её к земле.

— А-а-а-а-а!!! Отцепись!

Я бросила взгляд на лицо тёти, когда она прокричала эти свои последние слова. Оно было красным, перекошенным от боли, со вздувшимися венами на лбу и страшно выпученными глазами. Кажется, картина эта никогда не исчезнет из моей памяти.

— Тяни! — кричал мне Костя.

И я делала что могла слабеющими руками. Даже когда взгляд тёти Кристины потух, а изо рта её полилась чёрная кровь. И тут из глаз моих, наконец, потоком хлынули слёзы. Тётя умирала у меня на глазах, и я должна была что-то сделать. Не всё ещё потеряно! Подумаешь — кровь! Всё будет в порядке — нужно только тащить посильнее! И почему только Костя больше не помогает мне?

— Всё, пусти, — сказал он.

— Нет! — сквозь душившие меня всхлипы прокричала я.

— Пусти!

Тётя всё ещё сжимала своей рукой мою, хоть и глаза её уже потухли, и из взгляда её давным-давно ушла жизнь. Но она ещё держит меня! Значит, всё ещё можно поправить!

Тут я почувствовала, как нечто насильно отрывает меня от тёти. От моей любимой тёти, которая всегда приносила гостинцы, когда приходила в гости к нам с мамой! От тёти, приехавшей за мной на край света только чтобы быть рядом и заботиться обо мне, и не дать ничему плохому случиться со мной в этом новом, обезумевшем мире, где мертвецы ходят по земле и убивают живых! И вот — раз! И хватка моя разжимается. Её — тоже. Наши руки расцепляются навсегда.

Какое-то время Костя нёс меня на руках. Я кричала и вырывалась, а он всё терпел и шёл куда-то. В конце концов, когда сил у меня уже не осталось, он поставил меня на землю и дальше уже повёл за руку к какому-то огромному дому с высоченным забором.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Теперь — не знаю, — загадочно ответил Костя.

Слух стал возвращаться ко мне, и я снова могла слышать чью-либо спокойную речь, а не только крики и вопли. Первым, что я услышала кроме слов Кости, был хруст снега под чьими-то ногами вдалеке. Я повернулась и увидела двух покалеченных и окровавленных людей в рваных одеждах, надвигавшихся прямо на нас.

— Пошли внутрь, — сказал Костя, схватил меня за руку и завёл в какой-то гараж рядом с этим самым гигантским домом, к которому мы зачем-то пришли. Потом он нашёл дверь, и мы оба юркнули в неё, спасаясь от преследователей.

Внутри нас встретил тёмный коридор, тянувшийся от одной огромной комнаты к другой. Сначала было тихо. Потом в дверь позади нас забарабанили кулаки мертвецов, оставшихся в гараже. Костя отпрянул от неё и увлёк меня в одну из больших комнат в одном из концов коридора. Судя по всему, это была гостиная. Судя по всему, этот разбитый телевизор, валявшийся теперь на полу, раньше стоял где-то посередине, и возле него собирались люди, жившие здесь. И судя по всему, на полу в этой комнате не всегда были разлиты литры густой и липкой крови.

Костя отвёл меня за спину и сжал в руке ножницы, которые он, должно быть, использовал для борьбы с мертвецами. Мы осторожно ходили из комнаты в комнату в поисках укромного места, где можно было бы спрятаться и перевести дух, или, возможно, найти других уцелевших. Оказавшись в кухне, Костя принялся рыться в ящиках. Он нашёл в одном из них два ножа. Один он взял сам, другой — вложил мне в руку, сказав:

— Если кто-то нападёт — бей точно в глаз.

Я машинально кивнула, и колени мои задрожали. Чтобы удержаться на ногах, я покрепче сжала нож.

Вдруг — звук. Какое-то шипение, доносившееся со стороны лестницы, ведущей на второй этаж. Заслышав его, Костя пошёл на поиски, и подразумевалось, что я должна пойти вслед за ним. Но я была в ужасе от увиденного в гостиной, в которую мы теперь возвращались, и я не хотела здесь больше находиться.

— Костя, тут страшно! Пойдём куда-нибудь, — взмолилась я.

Но он меня не послушал.

— Встань на середине лестницы и жди, — напутствовал он. — Они плохо ходят по ступеням. Если увидишь кого-то внизу — беги ко мне наверх. Если услышишь что-то наверху — стой на месте и жди меня. Если я крикну: «Беги!» — беги. Открой первое попавшееся окно, выпрыгивай наружу и беги. Знаешь, где дорога, которая в город ведёт?

— Нет, — машинально ответила я.

— Смотри: если стоять спиной ко входу в дом, дорога будет в правой стороне. Помнишь же, как мы сюда пришли?

— Помню.

— Вот тем же путём — и до самого края деревни, пока трассу не увидишь. Там — налево. Так до города и дойдёшь. Идти далеко. Но это единственный вариант: больше идти некуда. Всё поняла?

— Ага.

— Всё запомнила?

— Да.

— Хорошо. Ладно, пошли.

И мы направились вверх по лестнице.

— Надежда, это Карлсон, приём! — раздался чей-то голос наверху, явно звучавший из хрипящего и фонящего динамика.

— Жди здесь, — сказал Костя, когда мы оказались на середине лестницы. Я кивнула, ещё раз прокрутив в голове все прочие его инструкции.

«Если кто-то внизу — бежать наверх. Если что-то наверху — ждать. Если Костя говорит бежать — бежать. Найти окно. Выпрыгнуть наружу. Идти к трассе. По трассе — в город», — повторяла я про себя.

Наверху послышался чей-то стон. Потом — Костин голос. Потом — звуки борьбы. Я дёрнулась было, чтобы прийти Косте на помощь, но тут же вспомнила инструкцию и осталась на месте. «Если Костя говорит бежать — бежать». Только так. Если ничего не говорит — ничего не делать. Так вернее всего.

— Юля, сюда! — крикнул вдруг перепуганный Костя.

Ни секунды не колеблясь, я тут же бросилась на помощь. Найдя нужную комнату по звукам, я обнаружила Костю лежащим на полу. Над ним нависал страшного вида мужчина с разорванной щекой и помятым черепом, лишь отдалённо напоминавший Лёшу, когда-то пересиживавшего вместе с нами в спорткомплексе Северный.

— Дай сюда нож! — сказал Костя.

Я подбежала к нему и в следующее же мгновение вложила свой нож в его протянутую руку. Он взял его и воткнул мужчине с разорванной щекой — Лёше — прямо в голову. Лёша обмяк и рухнул на пол рядом с Костей.

— Всё нормально? — спросил меня он, вытащив лезвие из Лёшиной головы.

— Угу, — сглотнув, ответила я.

— Внизу никого не видела?

— Нет.

— Ладно.

— Надежда, Надежда, это Карлсон, приём! — снова этот шипящий и хрипящий голос, доносившийся, как оказалось, из динамика радиостанции, стоявшей на письменном столе.

— Кто это? — спросила я.

— Сейчас узнаем, — ответил Костя.

Он взялся разбираться с тем, как пользоваться этой радиостанцией. Наконец, разобравшись, он обратился к человеку на другой стороне по имени:

— Захар, это ты?

Я вспомнила Захара с радио «Фаренгейт», но думать о том, с ним ли сейчас разговаривает Костя или с кем-то другим, я не могла: нужно было быть начеку и не погружаться слишком глубоко в эти отвлечённые мысли.

— Кто это? — спросил голос в динамике.

— Это… Костя меня зовут. Ты меня не помнишь, наверное. Не суть. Ты где сейчас?

— Я? Где обычно: в лагере. Откуда знаешь, как звать меня? Где Гросовский? Вы как там, живые все вообще?

— Мы с тобой встречались как-то, когда ты тут ещё жил и на моторе на моём в патруль летал. Не суть. А мэр… Не знаю, где. Уехал, по ходу. Живые — есть. Но есть и мёртвые. Много мёртвых.

— Про это я в курсе. С воздуха ещё час назад всё плохо выглядело. Мы бы подмогу прислали, но… Но вся наша подмога с полей не вернулась, как, впрочем, и мэрские ребята. Обложили их. На связь не выходят. Похоже… Короче, не знаю. Думаю, если б они ещё живы были, у вас бы там по деревне мертвяки не бегали.

— Кто это такие? Откуда они, эти заражённые? Они какие-то… Другие.

— Да не другие — просто, скажем так, иной наружности. Такие же мёртвые, такие же тупые, просто свежие и полные сил. Это — подарок нам от международных партнёров наших, по всей видимости. Не знаю. Но сам видишь, что у них и цвет кожи другой, и волосы, и разрез глаз — всё.

— В каком смысле «подарок»? Я не понимаю.

— Я тоже нифига не понимаю. Несколько дней назад повадились летать самолёты. Летали целыми косяками, как птицы перелётные, и сбрасывали какую-то муть. Сначала думали, что гуманитарка какая-то или ещё что. Но оказалось, эти птицы перелётные на нас мертвечиной гадят. Причём серийно: пачками кидают. Про цель этого мероприятия можно только гадать. Я подозреваю здесь какие-то гибридно-военные игрища.

— В смысле?

— Ну, кто у нас там, на юге, соседи по планете? Густонаселённые страны с тёплым климатом, в которых мертвечины — пруд пруди. Правда, и выживших там тоже больше: чисто статистически. По слухам, в некоторых странах даже какие-то органы власти остались, где-то даже армия ещё функционирует. Они-то и принимают там волевые решения а-ля «загрузить сотню контейнеров трупами и сбросить вблизи населённых пунктов северного соседа».

— Но зачем?

— Эх, Костя, Костя… А зачем люди раньше гробили друг друга в мировых войнах и локальных конфликтах? Зараза заразой, а мир-то никуда не делся: остался таким же, каким и был всё это время. Это мы тут все думаем, что всё, конец, судный день, апокалипсис, человечеству крышка, прощай, жестокий мир. А мир тем временем живёт и здравствует, и стоит на тех же гнилых столпах, на которых стоял раньше. Просто кто-то лапы вверх задрал, а кто-то свою выгоду извлекает. А выгода в данном случае простая: избавившись от своих мертвецов, избавиться и от живых в далёких северных странах, расчистив для себя жизненное пространство. Сейчас эти резвые твари, заброшенные сюда самолётами, по задумке должны тут всех перебить, а после — зима, морозы, и эти твари тут сами окоченеют, потеряв былую прыть. Затем — военная интервенция под благородным предлогом зачистки земель братского народа от замороженных трупов, и всё. Было ваше — стало наше. Короче, там долгая история, на самом деле, да и версий даже тут, у наших пацанов, несколько. Если встретимся ещё с тобой — обязательно об этом потолкуем. Сейчас о другом речь: как вытаскивать вас будем? В смысле, тебя и всех, кто в Надеждинском по домам сидит, прячется. Люди свободные у нас есть, и мы готовы хоть сейчас выдвинуться, только… Только, боюсь, нас там может оказаться мало. Судя по тому, что видно с воздуха, дела плохие. Надо большим отрядом заходить, а не силами пяти-шести человек воевать. И координировать всё надо с воздуха. Короче, нужно подключать Старкова и его людей. А это — тоже время. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я к тому, что вам там придётся задержаться. Самое верное — просто сидеть и ждать, никуда не дёргаясь. Не думаю, что Старков откажется людей прислать: всё-таки, дело серьёзное. Если только у них самих там не творится какая-нибудь ерунда. И не окажется так, что им сейчас будет не до этого. Как-то так. Не обессудь, но придётся тебе какое-то время посидеть там взаперти. Кстати, ты там один? Как обстановка в доме вообще?

— Со мной ещё человек. Ребёнок. Обстановка…

И тут в дверном проёме показался он. Юра, хотя до конца света я понятия не имела как его зовут. Когда же я и все прочие ребята, за кем в первые дни не приехали родители, застряли в спорткомплексе Северный, мы успели перезнакомиться и узнать друг друга получше. Юре было столько же лет, сколько и мне. Он ходил на тренировки по баскетболу каждый понедельник и каждый четверг. Его мама работала в магазине одежды, а его папа месяцами пропадал на вахтах. Я знала, что он не любит гречу, хотя мне совершенно не обязательно было это знать. Я много раз видела, как он смеялся и никогда не видела его плачущим. Он хорошо общался с Колей Смеляковым, а всех, кто хорошо общался с Колей Смеляковым — моей первой любовью — я запоминала очень хорошо. Вот и Юру я запомнила.

Всё это время я как-то не думала о том, увижу ли я Юру когда-нибудь снова. По правде говоря, мне было всё равно. Но вот, он передо мной. Бледный, с чёрными кругами под глазами и с рваной раной на шее, оставленной чьими-то зубами. Что за существо способно сотворить такое? Ладно взрослые: к их жестокости по отношению друг к другу за десять лет жизни я уже успела привыкнуть. Но дети? Как можно сделать такое с ребёнком?